Сирота

– Зоя очень волнуется из-за предстоящей встречи с врачом, – спокойно пояснил Михаил, поднимая упавший хрусталь с пола, чудным образом не разбившийся (а может всё дело в трёхслойном ковре, в котором я буквально утопала ногами, кто знает). – Ни о чём не беспокойся. Это самый обычный осмотр, – как-то безразлично ответил Александр. Если бы у меня был хотя бы один осмотр, то я могла сравнивать, что обычно, а что нет. Исходя из этого, меня вовсе не успокаивали его слова. – Нужно привести в порядок твоё лицо. А то меня ещё обвинят в плохом отношении к беременным женщинам, – от его прикосновения к моей брови, я вздрогнула. – Не бойся, я уже позвал мастера этого дела. Вы, кажется, уже успели познакомиться с Мариной? Он, наверно, про ту чёрненькую девушку, которую я тогда напугала, вдохнув с лишком моющего средства. – Она уже ждёт тебя в твоей комнате. Я медленно встала и, водя рукой по краю стола, подошла к его концу. И куда дальше? – Я провожу, – вызвался Михаил, скорее всего заметив ступор, в котором я пребывала. Он взял меня под локоть и повёл в нужном направлении. Всю дорогу до комнаты мы шли в молчании. Я пару раз спотыкалась и чуть не падала, но мой спутник во время меня подхватывал за локти. – Сейчас я подыграл этому твоему спектаклю, – начал юноша, подойдя к двери. – Но не думай, что долго сможешь скрывать свою слепоту. Чем дольше он будет оставаться в неведении, тем страшнее будет его гнев. Не обращай внимание, что сейчас он так и колется своим напускным безразличием. Это всего лишь его манера скрывать свои эмоции, поверь. Но не тяни с правдой. И... поосторожнее с Мариной. И он ушёл. Не поняв, что он имеет в виду последней фразой, я нащупала ручку и потянула дверь на себя. – Зойка! Ну наконец-то мы с тобой снова встретились! Я так волновалась! – набросилась на меня жизнерадостная девушка. – Да уж, вид у тебя не самый лучший. Но не суть важно! Сейчас всё исправим. Она подвела меня к креслу и начала чем-то размахивать по моему лицу. По неприятным ощущениям, скорее всего это были кисточки. – Ты что, никогда раньше не делала макияж? – я, буквально переступая через все свои принципы, старалась не закрыть глаза, пока брюнетка пыталась нанести на мои ресницы тушь. – Просто расслабься. Через десять минут её работа была завершена. – Смотри, красавица какая! – порадовалась Марина своей работе, подводя меня к зеркалу. – Да тебя сейчас хоть на фотосессию вести. – Да, замечательно получилось, спасибо, – соврала я, не различая уже даже своего силуэта. – Круто бы сейчас заскочить на какую-нибудь вечеринку. Ещё бы платье более открытое тебе. А потом вылететь оттуда со скандалом! – легкомысленно проворковала девушка. – Вот только мне сейчас не до этого немного… – мой голос предательски дрогнул. – Ах, ну да, вы же сейчас с Александром уединиться захотите, – она внезапно погрустнела. – В каком-то смысле… Стоп, нет. Нет! Ты не о том подумала! – я потянулась к ней на встречу. – Всё я правильно поняла. Теперь он обращает внимание только на тебя. – Мы не хотели с ним уединяться! Мы едем в больницу! Мне… нужно... – не слушая её, я продолжала доказывать свою правоту. – Тебе он нравится? – Э… я… – Можешь не отвечать, я поняла, – Маринин голос просто выбивал меня из колеи. Он был таким жалостливым, будто я, встречаясь с Александром, лишаю её всех радостей жизни. Стало по настоящему жалко бедную девушку. – Нет! Он мне решительно не нравится. Он… он мне противен даже, – странно, но по-настоящему сейчас противен мне был не Александр, а моё враньё. – Мне он совершенно безразличен. Таскается за мной повсюду, достал уже. – Правда? – она сразу повеселела. – Но вы ведь… – Стой! Какие «мы»? Есть только «я» и «он», поняла? Не хочу иметь ничего общего с этим наглым, мерзким, самовлюблённым… – всё, стой, остановись. Ещё чуть-чуть и у меня слёзы на глаза навернутся. – Но Александр, он же такой достойный, благородный, – по её восхищённому голосу сразу стало понятно – он ей нравится. – Да, бывает иногда, – смягчилась я. – Ладно, мне пора, я вечером зайду, не против? – Конечно! Услышав звук закрывающейся двери, я вскочила и яростно начала расхаживать из угла в угол. В груди снова что-то закололо. Я бессильно рухнула на кровать только для того, чтобы через несколько мгновений подпрыгнуть от неожиданности, услышав резкую фразу: – Значит, я наглый, мерзкий, самовлюблённый… кто? – холодным голосом спросил вошедший. – КТО Я? По телу прошла мелкая дрожь. Он сорвался с места и в два шага приблизился ко мне. Я оказалась прижата к стенке. Больно стукнувшись головой, заскулила. Я слышала его тяжёлое дыхание, чувствовала его мёртвую хватку на своих руках. – Ты дура, если считаешь так! Ах, вот оно что! Не нравится нам, что каждый шаг отслеживают, не нравится, что заботятся о ней. Свободы захотелось? Так вот тебе бог, а вот порог, чёрт возьми! Александр резко замолчал, а я уже в сотый раз пожалела, о том, что подыграла этой Марине, несла всякий бред, да ещё и так громко. – Тебе, вероятно, было уютнее в своей каморке на окраине? Или было приятнее, когда тебя трахают всякие ублюдки, а?! – я чувствовала, как он прожигает меня взглядом, полным ненависти. – Саша, не говори так! – Отвечай, ты этого хочешь? Вернуться к своей прежней жизни?! – Я не это имела в… – А о чём ты думала, когда произносила те слова? Он отпустил меня. Внезапно потеряв поддержку, мои ноги подкосились, и я беспомощно рухнула на пол. – Саша, я не хотела! Но он только с остервенением хлопнул дверью. И кто же сказал, что раскаяние в постыдных делах есть спасение жизни? Этот человек сам-то испытывал раскаяние? Испытывал боль? Обречённость? Да любая мысль о жизни противна, когда осознаёшь, что натворил необратимое. Необратимое… Нет, всё ещё можно вернуть, он поймёт. Я всё объясню, как есть, и он обязательно поймёт, простит. Рванув к двери, я почти сразу же на что-то налетела. Комод? Ударившись больно животом об угол, я вдруг почувствовала рвоту. Времени добежать до туалета не было, и меня вывернуло прямо на ковёр. Не обращая внимания на сильное головокружение, я продолжала путь к выходу из комнаты. Кресло, кровать, шкаф… дверь! Давай же, открывайся! Коридор, казавшийся мне таким длинным… Ступеньки… И вот он – вход в его кабинет. Закрыто. Я долблю кулаками в дверь. Коллекция синяков на руках пополняется. Какие эмоции за эти несколько минут я только не пережила! И вдруг дверь распахнулась. Просто так. А я ведь даже не знаю, стоит ли он на пороге или нет. Не вижу. Протягиваю вперёд руки и медленными шагами приближаюсь. Натыкаюсь на что-то тёплое и твёрдое. Его грудь. Наплевав на все моральные признаки, вешаюсь к нему на шею. – Сашенька! Вдыхаю его запах и… понимаю, что ошиблась. Аромат более приторный. Руки тянутся к волосам инкогнито и ощущают под собой более мягкую шевелюру, чем у него. POV Александр – Ну, как тебе коготки твоей любимой Зоиньки? – самодовольным голоском произносит Марина, закрывая за собой дверь. Она приближается ко мне вплотную и шепчет какие-то глупости на ухо. Её рука проскальзывает мне под рубашку и начинает ласкать мою грудь. Но мне сейчас всё равно. Шок от услышанного не даёт ни на чём сконцентрироваться. – Я же говорила, что никто не будет любить тебя так же преданно и нежно, как я. Наконец оттолкнув брюнетку от себя, с непонятными мыслями захожу в комнату. Сосредоточился только на одном чувстве – ненависти. Я к ней со всей душой, а она отворачивается от меня. Эх, Зоя-Зоя. Другого я был о тебе мнения. Сорвавшись, прижимаю её к стенке, лишив возможности пошевелиться или даже вздохнуть спокойно. Кричу, оскорбляю её, причиняю ей боль. Душевную. Это всего лишь ответ. Как она со мной, так буду и я с ней. Мной сейчас как будто демон движет. Дьявол. Сам Люцифер. Наконец отпускаю её. Она что-то кричит в своё оправдание. Но кто сказал, что я собираюсь её слушать? Спускаюсь на первый этаж, круша всё на своём пути. Почти выбиваю дверь в кабинет. Не обращая внимания на восседающего в кресле Михаила, подхожу к шкафчику с алкоголем. Читаю Midleton Very Rare Irish Whiskey – что ж, отличный выбор. Наливаю янтарную жидкость в стакан и несколькими глотками осушаю его. Горло сразу же обожгло, но эта боль была приятной, успокаивающей. – Что с тобой? – ошарашено спрашивает меня друг. В ответ лишь кидаю стакан в камин. – Парень, полегче! Ты сейчас весь кабинет переколошматишь. Потом ведь опомнишься, жалеть будешь, – Михаил встаёт и закрывает дверь, провернув замок один раз. – Ну, теперь рассказывай. – А ты знаешь, я оказывается мерзкий, наглый и...как там она сказала… а вот – самовлюблённый (!) кретин? – Ну, допустим, – вздохнув, ответил блондин. – А ещё друг называется! – Вот поэтому я и друг, что открываю тебе на всё глаза. Ты ж себя сейчас, действительно, как последний кретин ведёшь. Вот успокоишься, объяснишь, что да как, тогда, может, и изменю свою точку зрения. Я подошёл и смахнул все бумаги со стола. Вот и правильно, отец давно хотел разорвать контракт с этим заказчиком, а тут такая возможность. И чего я раньше-то сопротивлялся? – Я ещё раз говорю: я не собираюсь орать, бить тебя или буйствовать. Я хочу, чтобы ты сам осознал, что творишь, – напомнил о своём присутствии Михаил. От гнева даже горло защемило, но пришлось последовать совету друга. Шумно выдохнув, я приземлился в кресло напротив него. – Зоя начала говорить про меня гадости Марине, потом я накричал на неё, оставил её сейчас одну, сорвался и вот я здесь. – Это бред! – О да! Весьма глубокомысленное утверждение с твоей стороны! – Ну, ты сам посуди: Зоя? Про тебя? Гадости? И каким боком тут Марина замешана? Что ж, как бы не распирало меня на части, видимо, придётся рассказать ему всё в подробностях.