Сирота

– Ничего не понимаю! Неужели тебя не смущает разница в шесть лет? – Если уж на то пошло, то ей совсем скоро будет семнадцать… – Да всё равно она ещё ребёнок! Как не крути, а задница то сзади! Провалилась в сон я всего лишь несколько минут, о чём свидетельствовало то, что я лежала на диване в кабинете Александра, а его до сих пор отчитывала сестра. – И до чего уже дошли эти ваши «отношения»? Может нам уже пополнения в семействе скоро ждать? Вот наша мама то обрадуется! – Лиза выкрикнула эту насмешку раньше, чем я успела оповестить их о своём пробуждении. – Да не кричи ж ты так. И не было у нас ничего. – ДА Я ВИДЕЛА… – девушка, сидевшая у меня в изголовье и нежно поглаживающая меня по голове, была вынуждена перейти на грозный шёпот. – Да я видела, что между вами совсе-ем ничего не было. – А ты, я смотрю, протрезвела? А когда Зою спаивала, рука не дрожала? Она же ещё совсем ребёнок, – передразнил Александр. – Но… я же контролировала ситуацию. – Я тоже. Я раздражительно свела брови в одну. Мне надоели их перебранки. Устало потерев переносицу, я сонно открыла глаза. Надо мной нависло сразу две любопытные головы. – Ты не спишь? – в ответ я лишь лениво покачала головой. – Александр Романов, да когда же ваша благоговейная персона соизволит привести себя в порядок? – Лиза жестом указала на всё ещё расстёгнутую рубашку и висевшую пряжку ремня. Она толкнула брата куда-то в сторону и демонстративно отвернулась, приближаясь ко мне. – Ну, ты как? – глубокое душевное волнение отразилось на лице у белокурой девушки – Я, правда, не думала, что будут такие последствия. В магазине меня клятвенно заверили, что от этого шампанского почти не пьянеют. А ты пила только шампанское и… Может это от того, что ты ребенок… Хотя… Если вспомнить меня... В твои годы... – мне показалась смешной эта её манера не доводить мысль до конца, и я открыто улыбнулась. – Всё, можешь оборачиваться, не беспокоясь за свою невинность, – прорезался сзади голос Александра, который снова был прилично одет. Когда мы встретились с ним глазами, меня вдруг затрясло от накативших воспоминаний. Но если мой взгляд был полон ужаса от осознания своих грязных действий, то его взгляд был наполнен виной. Но за что он себя винит? Это же я буквально принуждала его ко всему. – Саша, мы пойдём наверх, в комнату. Думаю Зое лучше выспаться, а завтра остаться дома и не ходить в школу. Он лишь сдавлено кивнул и повернулся к окну. – Зоя! Ты не должна поддаваться на его уловки! – стала внушать мне Лиза, как только мы закрыли за собой дверь в нашу комнату. Пропустив её слова мимо ушей, я кое как добрела до кровати и плюхнулась на подушку головой вниз. – И не думай, что таким образом сможешь увильнуть от разговора! – она навалилась на меня сверху. – Скажи: ты просто хочешь быть любимой? Из-за этого ты заходишь так далеко? У, тебя что, не было друзей в детдоме? Поэтому ты так привязалась к Алексашке? Меня передёрнуло от её слов. Но самое главное, что она была права. Нет, я, конечно, никуда так далеко не заходила, но вот всё остальное – чистая правда. А от этой её проницательности только ещё хуже стало. – Эй, ну ты чего плачешь? Я попала в точку, да? Слёзы как-то непроизвольно застилали глаза и скатывались вниз по щекам. – Эй! Да что с тобой такое то? Если я задела больную для тебя тему, то знай, я уже раскаиваюсь о сказанном. Мой пристально смотрящий в одну точку взгляд, видимо пугал Елизавету. Она подбежала к своей сумке и судорожно начала перебирать её содержимое, в поисках чего-то. – Вот, это поможет, – она приставила к моему носу какую-то салфетку. Через несколько мгновений я почувствовала себя невероятно спокойной. Гнев и отчаяние как-то сами собой сошли на «нет», уступая место трезвому разуму и сонливости. – Они пропитаны какими-то травами. Помогают расслабиться и поскорее уснуть, – пояснила девушка, небрежно кинув пачку с салфетками обратно в сумку. – Теперь ты хорошенько поспишь, а завтра полная сил приступишь к новым начинаниям!

Утром

– Саша! И тишина… Мне снился какой-то кошмар, какая-то белиберда, которую я толком и вспомнить-то не могла. И вот я проснулась, резко приняв сидячее положение и вытянув руки вперёд, прокричав это имя. – Прости, мне жаль тебя огорчать, но это всего лишь я, – из-за двери в уборную показалась обмотанная полотенцем сверху голова Елизаветы. – Что, братец к тебе и во сне приходит? Она хитро сощурила глаза и подмигнула мне. Но я почти не обратила внимания на её отличное настроение. У меня в голове крутилась одна единственная мысль: мне снился другой Саша. Нет, ну что за бред? Собственные мысли слушать противно! Но это ведь, правда. Мне снился какой-то другой Александр, абсолютно иной человек, нежели с которым я живу сейчас. Но он тоже казался каким-то знакомым, родным, близким. Может, это просто было какое-то незначительное воспоминание из детства? Но в таком случае мне следовало бояться ещё больше. Меня пугала неизвестность. А что будет, если я вспомню прошлое? Вот так всё время жила, не вспоминая одиннадцати лет своей жизни, а тут вдруг нате. Но такого просто не может быть, только и всего. Ведь если я до этого не вспоминала, с чего это мне начинать сейчас ворошить своё прошлое? Я не помню ничего до одиннадцати лет и ни за что не вспомню! По крайней мере, в это хотелось верить. – Ну что, готова к труду и обороне? Вернее не так… Как раз труда то сегодня не будет – ты же в школу то не идёшь. А вот твоя «оборона» сейчас как раз-таки необходима! Она присела на край кровати и быстро начала вводить меня в курс дела, объясняя мне планы на сегодня. – Понимаешь, отец с Алексашкой уехали по каким-то делам. Ну, сама понимаешь: деловые отношения, бизнес… В общем, я не люблю вмешивать в такие тонкости. Мама уехала по магазинам, аргументируя это тем, что ей надоела такая скучная повседневная жизнь. Короче говоря, и мама тоже иногда хочет развеяться. Мы с тобой одни, не считая прислуги, конечно же. Брат запретил мне оставлять тебя одну в доме, но… – слишком затянувшаяся пауза настораживала. Елизавета чрезмерно долго и тщательно подбирала объяснения. – Тут такое дело… Никто не может прожить жизнь честно и… – Может, ближе к делу? – настойчиво посмотрела я на приятельницу. – В общем, нам придётся обмануть Алексашку. Мне нужно срочно уехать. Можешь присмотреть за домом ну и... за собой заодно? И это она собиралась мне сказать? И к этому «объявлению» она чуть ли не репетировала торжественную речь (по времени, так явно)? – Так в чём же проблема? Я могу спокойно остаться дома и… повторить ноты, к примеру. У меня сегодня как раз мини-зачёт на занятии. – Мне, правда, необходимо отлучиться. Та фирма, с которой у меня был договор и, ради которой я ездила на стажировку заграницу, сначала назначила встречу на завтрашний день, но потом вдруг резко переставила на сегодня и мне срочно нужно бежать… – Можешь даже не тратить время на объяснения и со спокойной душой ехать куда там необходимо. – Правда? Спасибо! – она накинулась на меня с объятиями. – Только ты никуда не уходи. И пусть это останется нашей маленькой тайной, хорошо? Кивок с моей стороны заверил её, и Лиза продолжила собираться. – А часиков в шесть мы обязательно съездим в ближайший торговый центр! – весело откликнулась девушка уже из ванной. – За одеждой? – И не только!

***

– Держи руки более естественно. И не напрягай кисти. Представь, что у тебя в руке что-то есть, как будто твоя рука лежит на чём-то овальном. Вот! Именно в такой форме и продолжай играть. Учительница каждое занятие цеплялась к мелочам, но её замечания были заслужены. Она хотела посвятить меня во все тонкости фортепианного искусства. Неумолимо приближалось время зачёта. Я играла ставшего уже любимым Шопена. За такой короткий промежуток времени я вспомнила так много, уже могла играть сложные произведения. Конечно, всё это, благодаря тому, что я играла в детстве. И снова меня пугали воспоминания… Я сыграла своё произведение. Я сижу в ожидании критики. – Совсем неплохо, – но этот голос вовсе не преподавателя. В зал тихо прошествовала мать Александра и Елизаветы. Идеальная осанка, изящная походка, невозмутимое лицо – всё, чем должна обладать истинная леди. – Милая, оставьте нас, пожалуйста, на несколько минут, – она обратилась к моей учительнице. Та, видимо, понимала, кто перед ней стоит, потому, как поспешила удалиться. – Простите… – Лидия Александровна, – женщина пришла мне на помощь, и я подивилась её теперешней деликатности. Буквально вчера она всем своим видом показывала своё ко мне отвращение, а сейчас была так вежлива. – Но, Лиза сказала, что я буду одна в доме. – Лиза, Лиза… – она сразу же изменилась в лице, но попыталась это скрыть, отвернувшись и прошествовав к окну. – Она Елизавета, запомни! – Извиняюсь. – Не «извиняюсь», а «прошу прощения»! – и снова в её голосе послышались нотки упрёка. И сразу стала видна разница в нашем с ней воспитании. Я совсем не знала, как надо вести себя в таком обществе. Да и с русским у меня проблемы всегда были. – Прошу прощения, – поспешила исправиться я. – Но это не столь важно… Ты ведь здесь уже два месяца? – я кивнула. – То есть два месяца Александр пытается сделать из тебя человека? Меня задело такое её высказывание в мой адрес, не скрою. Но я лишь вновь покорно опустила голову, соглашаясь. – Но за два месяца ты не могла так хорошо научиться играть на фортепиано! Ты научилась этому в детдоме? А что я могла ей ответить? – Нет. Мне кажется… Хотя, нет – я даже уверена, что я играла на инструменте в детстве. Вот только я этого не помню. Не помню детства. Но эта женщина, кажется, не была способна на сочувствие, ибо не одна мышца не двинулась у неё на лице от фразы, произнесённой мною. – Сожалею. Но я бы хотела перейти непосредственно к теме нашего сегодняшнего разговора, – она отошла от окна, жестом указывая мне на кресло возле фортепиано. – Я бы хотела поговорить об Александре. Было глупо надеяться, что она пришла за чем-то иным. Я заранее догадывалась, какая тема разговора назревает.