Сирота

– Александр взрослый и уже вполне состоявшийся человек, но прежде всего, он мой сын. С детства я учила его манерам, искусству, красивой речи… У меня просто нет выбора… – Вы уже минут десять говорите, что у вас нет выбора что-то сделать. Так кто же, позвольте узнать, тот супостат, что у вас его отнимает? Разговор с Лидией Анатольевной, честно говоря, начал уже выводить меня из себя. Я подозревала, что ей даже нравится вот так откровенно мучить меня, приводя всё новые и новые примеры отличия Александра от меня, доказывая мне нашу с ним несовместимость. Под этой невозмутимой спокойностью женщины, чувствовалось, что скрывается прикрытая ненависть ко мне и к моему присутствию в этом доме. – Милая, ты просто опять неправильно меня поняла, – её фальшивая улыбка только ещё больше раззадорила мой гнев. – Я всего лишь хотела заметить, что с самого рождения моего сына я планировала его будущее, помогала ему добиться поставленных им самим целей. Я всегда была рядом с ним. Я пытаюсь показать тебе, что без меня и без моей поддержки он не сможет, он очень ценит мою заботу. – Но при чём тут я? Как всё это связано со мной? – С тобой? – женщина рассердилась от моей недогадливости. – С твоим появлением всё изменилось! В семье перестала существовать та спокойная атмосфера, что была до тебя! За эти два месяца Александр почти не появлялся ни в нашем доме, ни в своей квартире, не разрешал нам посещать его, аргументируя это своей занятостью на работе. Но теперь-то я прекрасно вижу, какая работка ему досталась. Помимо повседневных трудностей с промоутерами и заказчиками на его голову свалилась ты со своими неприятностями, и… – она, видимо, заметила, что слишком повысила голос, что не полагается дамам её общества. – Но ведь я не просила его о помощи… – предложение сорвалось с губ раньше, чем я успела его остановить. – Ха! Просто Александр очень добрый юноша, который не может смотреть на страдания бедного ребёнка, только и всего. Но, по воле судьбы, будь она не ладна, он уж слишком к тебе привязался. Он даже именует тебя своей девушкой. Что ж, похвально, ты добилась слишком больших высот своей этой жалостью, – последнее слово она выкрикнула с особым пренебрежением. Несколько минут прошли в тишине. Хоть говорить она старалась вежливым тоном, её голос так и пропитан был ядом. – Но это же абсурдно так просто кидаться обвинениями. Я бы никогда… – Довольно! Хватит и того, что ты запудрила голову моему сыну, со мной этот номер не пройдёт. Но запомни одну вещь: Александр – мальчик прихоти. Неизвестно, что взбредёт в его головку завтра или через месяц. Если даже он приютил тебя, то только по своему больному желанию и из жалости, конечно. Совсем скоро у него просто пропадёт к тебе интерес… Ты будешь вынуждена покинуть этот дом, рано или поздно. – Саша совсем не такой человек, каким вы его описали! – Неужели?! Думаешь, я знаю его хуже, чем ты? Думаешь, собственная мать изучила своего родного сына хуже, чем какая-то оборванка с улицы? Я прекрасно понимала, что такими словами, она просто пытается меня спровоцировать, наставить против Саши. Но, надо признать, делала она это мастерски. – Ты просто глупая, если решила, что Александр станет за тобой бегать! Если хочешь знать, такие «приступы жалости» у него не впервые. Совсем скоро он о тебе даже и не вспомнит, что случилось и с предыдущими пустышками. У него были до меня другие девушки моего положения… Совсем скоро я перестану его интересовать… На глаза навернулись слёзы. Правила хорошего тона предписывали женщинам такого положения, как Лидия Анатольевна соблюдать этикет в любых ситуациях. Видимо, она это вспомнила, потому, как снова слащаво заулыбалась мне. – Ну, ну, милая, не плачь. Ты же не могла знать всего, – её обманчиво мягкий голос заставил поёжиться. – Александр, скорее всего, просто решил умолчать о некоторых деталях своего прошлого. А ведь и правда. Он никогда даже не заикался о своём прошлом, да и я не горела любопытством выведать его. А у этой ненавистной мне женщины есть всё: понимающий муж, любящие сын и дочь, более, чем презентабельный и далеко не единственный дом, наверняка, много подруг (пусть и таких же щепетильных, как она сама)… А у меня самой нет ничего. Расцарапав ещё сильнее свои раны такими мыслями, я снова залилась слезами. И растерянность, появившаяся на лице Лидии Анатольевны, отнюдь не помогла развеять тоску и душевную боль. – Сколько тебе лет? – безапелляционно спросила она. О нет, я ни за что не смогу выдержать этот проницательный, требовательный взгляд. Нужно соврать! – 18! – пискнула я. Но спустя несколько секунд сдалась. – 17... будет скоро... Женщина напротив меня открыла рот в немом удивлении. – Нет, это уже статья! Александр совсем голову потерял! На некоторое время она забыла о моем существовании и только мерила широкими шагами просторную комнату. Будто не знала, в какой угол податься. По лицу явно можно было прочитать: у нее не укладывалась в голове произнесённая мною фраза. – Так... допустим, ты просто была слишком беспечна, наивно полагая, что у вас есть будущее с человеком такого ранга, как Александр. Я знаю его, и, поверь мне, его прихоти сменяются слишком часто. Заверяю тебя, предыдущая бедняжка продержалась не более трёх месяцев… Это было последней каплей. В голове отчётливо отдавалась мысль «Бежать! Куда угодно, как угодно, главное скрыться подальше ото всех». Я резко вскочила на ноги и помчалась в сторону двери, скрывая начинающуюся истерику. – Но-но! Не горячись так. Зачастую, поступки, совершённые сгоряча – наиглупейшие из возможных, – она перехватила мою руку, когда я уже почти вышла из комнаты, тем самым останавливая меня. – Успокойся, собери вещи и тихонько уезжай из этого дома. Для тебя же лучше, если послушаешься меня. Если останешься – я подам заявление в соответствующие органы. Тогда тот детдом очень быстро сможет разузнать твоё местоположение. Я надеюсь, ты услышала меня. Мой шофёр отвезёт тебя, куда пожелаешь. Мне всё же удалось вырвать своё плечо из её цепких пальцев, и я помчалась вниз по лестнице в уже не являющейся моей комнату. – В сумке, на стуле рядом с кроватью, ты найдёшь приличную сумму денег на первое время. Можешь не благодарить, – её слова, брошенные мне вслед, раздались эхом по коридору, словно зловещее пророчество. Заперев за собой дверь, и быстро натянув на себя лёгкое пальто и сапожки на небольших каблучках, я принялась собираться. Но почти сразу же остановилась: а что я имею права забрать из этого дома? Правильно – ни единой вещи. Ведь всем меня обеспечивал Александр, следовательно, и собирать мне нечего. Поначалу, я собиралась выложить деньги, данные мне матерью Александра, но вовремя одумавшись, и вспомнив, чем мне обошлась моя неразумность в прошлый раз, я решила их оставить. Такая маленькая сумма всё равно не скажется на их бюджете. А мне хватит надолго. Тем более скоро лето, а значит, возможность заработать лишние деньги. Буквально через пять минут я уже стояла на парадном крыльце дома и всё никак не решалась сесть в элегантный бежевый мерседес. Спустя некоторое время, я увидела машину Александра, подъезжающую к чёрному входу. Ну вот, не хватало ещё, чтобы он меня заметил, сбегающую от него же. Нет, я не винила его ни в чём. Он свободный человек, ничем мне не обязанный. Он волен жить как хочет, делать, что пожелает, встречаться, с кем сердце велит… Но здесь я больше оставаться не хочу. Не хочу быть его игрушкой... Я ему только мешаю... Не хочу возвращаться в детдом из-за его матери... А ведь я и раньше догадывалась… Мысли такого содержания роем вились в моей голове, мешая принять логическое решение и остаться, объясниться для начала с Александром. Сразу всплыли воспоминания о любви Марины. Может, её он тоже сначала приютил, наигрался и бросил? А ей ничего не оставалось, как наняться гувернанткой в особняке. Ну нет, что за бред! Но все же оставаться желания не было. Быстро прошмыгнув на заднее сидение машины, я сказала шофёру первое, пришедшее на ум место, а именно – Невский проспект. Давно мечтала тщательно осмотреть достопримечательности Петербурга. Всю жизнь, казалось бы, прожила в культурной столице, а памятники архитектуры толком и не видела. Дорога до пункта назначения прошла в молчании, не считая… – А чем ты не удружила Лидии Александровне? Уж не очень-то лестно она о тебе отзывалась. – Да просто старая грымза она! Не нравится, видите ли, что меня её сын приютил. – Да, баба, конечно, ещё та, несговорчивая жутко, упёртая. Эх, есть-то тебе где жить теперь? Я лишь неопределённо пожала плечами. На этом шофёр решил оставить меня в покое. – Что ж, удачи тебе… – протянул водитель, когда я выходила из машины. Вот мы и снова встретились, жизнь беглянки, не имеющей за душой ни гроша. Внезапно у меня так зачесались кулаки ударить Александра. Ну вот зачем он приютил меня? Зачем показал другую сторону жизни, без проблем, без огорчений, со вседозволенностью? Я же… привыкла? Вдоволь налюбовавшись видом Исаакиевского собора, я пошла дальше – перешла мост, и ещё один, затем прошла вдоль набережной, так и добралась до какого-то очередного проспекта. Вечерело… Становилось холодно. От увиденного в следующий момент я обомлела. Прямо на меня шли мои бывшие «друзья» из детдома. Но что они здесь делают? Кажется, они тоже начали узнавать меня. – Смотрите! Какая встреча! Лапина, да ещё и собственной персоной? Какая честь… – да уж, эта компания, явно не отличалась дружелюбием. Некоторые лица уже всплыли у меня в памяти. И эти воспоминания были уж точно не из приятных. Эти ребята были некоторыми из тех многих, кто издевался надо мной в детдоме.