Сирота

POV Александр – Мама, чёрт подери! Да что же ты творишь то такое?! В следующий момент стул пролетел через всю комнату и, разбив оконное стекло, вылетел на улицу. Я был опьянён яростью, когда узнал, что Зоя, такая уже дорогая мне Зоя, покинула меня, сбежав из дома. – Мальчик мой, мне боязно за тебя. Ай! Не надо! Этот шкаф из африканского красного… Ну, что ты наделал? Ты же просто добавил уборщицам лишние часы работы. – Да мне плевать на них! На тебя, на них, на себя плевать! На всё! Что ты ей сказала, признавайся? Я в несколько шагов пересёк гостиную и оказался возле матери. Мне было всё равно, что она побледнела от страха при виде моего искажённого злостью лица. – Александр! Бога ради, сядь и успокойся! Мне трудно поверить, что ты мог так скоро забыть все правила хорошего воспитания. – Да чёрт с ними с этими правилами, ты мне на вопрос ответь: что ты ей сказала? – Ты напрочь ума лишился, а? Ей и 17 нет! Что о нашей семье подумают, если узнают! Опять хочешь отца заставлять тебя от тюрьмы отгораживать? Юность всё еще в одном месте бурлит? – О-о-о, Мама! Какие милые фразочки полились из твоих чёртовых уст! – Да разве можно ж? К тому же твоя милая Зоя говорила что-то про то, что она не может больше находиться в этом доме и хочет сбежать подальше от тебя. Ну и… Я ей даже немного денег на первое время дала. Видишь, Александр, твоя мать, тоже заботится о сиротках, ты доволен? А она без зазрения совести их взяла к слову. Видишь – ей нужны были только наши деньги! – Чушь! Да не могла она так просто уйти, не могла! Мама, ну послушай… – силой воли заставив себя сесть напротив неё и успокоиться, я заговорил тише, всё ещё тяжело дыша. – Я же знаю тебя с детства. Ты всегда вносила свою лепту в мою личную жизнь. И ты всегда знала, как я от этого «не в восторге». Так что ты придумала на этот раз?! Просвети меня... мать твою, мама! На большее моего терпения не хватило. Я вновь сорвался с кресла и метнулся к окну, цепляясь за шторы. Нужно же мне было на чём-то сорвать своё остервенение. – Мама, клянусь богом, если ты сейчас не скажешь правду… Я был уже готов бросить в неё что-то. Ведь знал же, знал, что нельзя оставлять Зою без своего присмотра, когда поблизости эта женщина. – Александр! Саша! Милый мой, ты меня пугаешь! – сдавлено пискнула она. – Ты будто сам не свой! Ты… – Ах вот значит как! Значит, теперь в психопаты меня записала?! А раньше ты не подумала, как это отразится на моём душевном состояние, а? Когда Зою за порог выгоняла?! – голос был необыкновенно резок. Одним движением сметаю со стола все ненужные сейчас вещи и переворачиваю его. На глаза выступили слёзы. Но сейчас было всё равно, что я мужчина, и должен при любых обстоятельствах быть сильным (ну, или хотя бы казаться). Я бухнулся на ближайший стул и, закрыв лицо руками, закричал. Это всё, что я мог сейчас сделать. Внезапно вспомнилась прошлая ночь. Откровенно говоря, она вводила меня в смятение. Я не мог себе простить, что был уже готов воспользоваться подвернувшейся возможностью в виде нетрезвого вида Зои и… – Не надо! Не надо! – говорил я. – Перестань! Ты будешь жалеть, если я овладею тобой здесь и сейчас! Но она только улыбалась в ответ – жадно, бездумно: ей в тот момент было всё равно где и когда. И, стыдно вспомнить, я наплевал на всё, не смог контролировать себя, даже взял инициативу в свои руки. И только когда всё стало заходить слишком далеко, она вдруг опомнилась, хмель сошёл, и стала яростно сопротивляться. А может она просто немного протрезвела и стала понимать, что я творил с ней. Или то проклёвывались те ужасные воспоминания? Так вот из-за чего она ушла. Ну конечно, она же просто боится теперь такого… чудовища, как я. Я же, чёрт возьми, обещал ей, что пальцем к ней не притронусь! От угрюмых мыслей меня отвлекла рука матери, которую та внезапно положила мне за затылок и начала гладить по голове. – Саша… – голос её был необычайно мягким. И, казалось, что раньше никогда не доводилось слышать столь искреннее сочувствие в голосе матери. – Скажи мне, ты… ты, правда, любишь её? Что? Из миллиона возможных фраз, побуждений, вопросов, она решила озвучить именно это? – Я… Со мной впервые такое. Меня просто распирает от желания защитить её, не дать в обиду, сделать ей приятное, показать мир в розовом цвете… И ты знаешь, я думаю это и есть любовь… Да мама, я люблю её. Как никого раньше не любил. Люблю! – Люди в своей жизни крепко связаны с теми, кого любят. Я раньше никогда не видела тебя таким… – Слабым, да? Ну, что ж, давай, посмейся. Мне уже и так тошнее некуда. – Саша, ну зачем же ты так? Я лишь хотела… извиниться. – Что? – ослышался, например. Хотя раньше у меня проблем со слухом не наблюдалось. – Анализируя сложившуюся ранее ситуацию, я… вынуждена признать свою неправоту, – было видно, что последние слова дались ей с трудом. – Неправоту? Мама, ты серьёзно? Ты всё-таки ей что-то сказала? – Абсолютно. Когда люди любят, они всеми силами стремятся защитить самое дорогое. И если судить по твоим словам, можно сделать вывод, что ты по-настоящему неравнодушен к этой девочке, – медленно проговорила эта незнакомая женщина напротив меня поразительно серьёзным тоном. Чтобы мама и оправдывалась? Да не в жизни!– Ты прав, я наговорила много ненужного твоей подружке. Но уйти она решила по собственной воле. Это и понятно. Кто же пожелает остаться, после того, как услышит такие непристойности о своём возлюбленном? Я поведала ей о тех сторонах твоего прошлого, которые ты, вернее всего, не упоминал при ней. Да, Александр, эта девушка любит тебя. Видел бы ты, как загорелись её серые глаза, когда я начала рассказывать о том, что у тебя было много девушек, таких же глупеньких, как и она сама, верящих тебе. – Но ведь это неправда! Их было… да и при чём вообще здесь это?! Были и были – всё в прошлом. Твои пламенные речи не помогут мне вернуть Зою! Ровно, как и твои раскаяния. Только лишнюю боль причиняешь! Ты всё время всё портишь! Я видеть тебя больше не могу! С этими словами я вылетел из гостиной и помчался в сторону своего кабинета. Больно вспомнить… Возвращаясь домой, я думал: самое страшное уже позади. Я, хоть и боялся реакции семьи, но все они, казалось, смирились с присутствием Зои. Даже больше – отец и сестра приняли её. Но узнав, что Зоя сбежала, я понял: вот оно – самое страшное. Потерять её. Схватив первую попавшуюся под руку бутылку из винного шкафчика, я приставил её к губам и яростно начал осушать, невзирая на жгучую боль, окатившую горло. Глупая, какая же она глупая! Да к тому же ещё и вспыльчивая. Совсем, как я, однако. Наверняка не подумала, что с ней может произойти перед тем, как убежать. А если её опять… От представлений, что с ней могут сделать, возник рвотный рефлекс. Некоторое количество алкоголя, равное глотку, который я собирался сделать, вылилось изо рта на пол. Внезапно меня осенило: надо как можно скорее найти её. Увидев тормозящий мамин мерседес у парадного входа, у меня тут же возникли догадки и план действий. Скорее всего, мама сказала шофёру куда-нибудь отвезти Зою. В таком случае, нужно немедленно расспросить его. Но как только я собирался спуститься вниз, дверь с шумом распахнулась, и навстречу мне вбежала испуганная Лиза. – Саша! Господи, что же я натворила! Ты... Саша, прости меня… Она повисла на мне и принялась душить. – Хорошо-хорошо, только… – Это всё моя вина! Мне позвонили из фирмы и обязали срочно явиться. Зоя сказала, что никуда не уйдёт. Ах, какая же я глупая! Как я могла забыть о маме! – тараторила она. – Лиза, оставь свои извинения на потом. А сейчас мне нужно… – Я помогу тебе найти её! Я подключу всех своих помощников, всю охрану, всех… – Да хоть самого Иисуса Христа о помощи проси, главное дай мне пройти. Мне срочно нужно обсудить кое-какие вопросы с шофёром. И не дожидаясь её ответа, я вылетел в коридор. – Извините, – мне удалось застать его, когда он уже поднимался по лестнице крыльца. – Вы же мамин водитель? – Лидии Александровны? Да, несомненно. – Вы сейчас подвозили девчушку, такую маленькую, рыжеволосую? – Простите, но ваша мать не велела ничего докладывать кому-либо кроме неё. Тут уж дело хозяйское. Я порылся в кармане брюк. Нащупав пачку денег, и, вытянув её, я протянул шофёру пятитысячную купюру. – Так лучше? Теперь ведь вы можете меня посвятить в это «хозяйское» дело? – Ну,.. – оглянувшись по сторонам, мужчина всё же взял деньги своими сухими угловатыми пальцами. – Хозяйка велела мне отвезти эту барышню, куда та пожелает. Девочка была сама не своя, как потерянная. Попросила остановиться… ах, точно не припомню название проспекта. Верно расценив его намёк, я протянул ему ещё несколько купюр. – Ах, да! Так на Невском и просила. Я её остановил возле нашего главного собора. Ну а уж куда дальше красавица побрела не суждено знать. – Однако, это не намного упрощает поиски… Ну что ж, спасибо. Да, и матери не говори про наш разговор. – Да чтобы у меня от хозяйки секреты были? Вот уж немыслимо… Меня уже порядком раздражали его жадность и притворство. Вот же гадюка! Нервно вырвав из кармана всю пачку, я с ненавистью протянул её шофёру. Чем его еще жизнь побалует? – Хотя, в принципе, не такой уж это и секрет-то большой. Всего лишь наша маленькая тайна, которая уйдёт со мной в могилу. Тоже мне, из мухи слона раздувать. Обойдя дом, я подошёл к чёрному входу, где стояла моя машина, на которой я не так давно приехал. Нужно было действовать быстро и решительно. Зоя не так далеко могла уйти. – Ты не можешь уехать сейчас, – сзади ко мне незаметно подошла сестра и ухватила за плечи, тем самым не давая сесть на водительское сидение машины. – И по какой же причине? – По причине выпитой тобой трети бутылки коньяка, а бутылка эта сейчас благополучно стоит на твоём столе. Так что не думай увиливать! – Лиза… Лизонька, ну послушай… – Нет, Александр Валерьевич, это вы меня послушайте, – в голосе послышалась серьёзность. – Документально подтверждено, что разбитое сердце вызывает более мучительное и болезненное ощущение, чем взахлеб выпитые несколько сот граммов коньяка. – Теперь осталось только объяснить, к чему такая философия. – Да к тому, Саша, что ты так безумно относишься к такому прекрасному и возвышенному чувству, как любовь! Остепенись же ты хоть на мгновение и подумай трезвой головой. Я вижу, как она тебе дорога – и суток хватило, чтобы понять – но нужно просто успокоиться. А на поиски я уже подключила всех возможных знакомых. Только трезвость всё не приходила. И зачем она только вталкивала мне столь очевидные вещи? – А если я просто не хочу? Не хочу остепениться? С этими словами я грубо вырвал свои плечи из её объятий и быстро сел в машину. Услышав несколько раз своё имя из её уст, я, решив, что уже нечего терять, помчался на Невский проспект. На проспекте как всегда было шумно. Обстановка была похожа на всем известное выражение «ни пройти, ни проехать». Опять кто-то в кого-то въехал (удивительно, что не я в таком-то состоянии). Опять кто-то на кого-то кричит. Опять драка. Словом, всё как всегда. Вот только, сколько бы я не искал глазами дорогую и столь нужную мне для счастья фигурку, я не мог её найти. Сумерки спустились, и луна уже ясно сияла в небе, когда я всё-таки решил отправиться обратно домой ни с чем. Но тут на телефоне высветилось входящее сообщение от сестры, состоящее из трёх слов: «Я нашла её»