Open up! This is police!

Не вычитано :((( Так как это ещё и сюрприз для моей беты. Ксеня, прости! Правь на живую))

В кабинете офицера Ким Намджуна тишина. Полная, звенящая и такая неприятная, что присутствующие, а особенно один из, был бы рад даже сверчку. Но пока лишь давящее молчание, темная атмосфера и легкий флер ахуя от присутствующих здесь. — Не понял, — снова, словно крякая, произносит Юнги. — Ты че тут делаешь? Старший лейтенант снял свою фуражку и теперь держит ту в руках; до побелевших костяшек сжимает, лишь бы не проехаться по этой довольной, улыбающейся какой-то дебильной квадратной улыбкой, роже. Чонгук же забился в угол, притворившись плесенью в старом кабинете офицера их отделения. Авось, не заметят. — Я с ним, — кивает Тэхен в угол. Не прокатило. — Это я понял, — прикрыв глаза, шипит сквозь зубы Мин. — Здесь, в Сеуле, ты чего делаешь? — О! Это! Ну, как вам сказать. Я теперь добропорядочный гражданин, честный бизнесмен, мастер на все руки и вообще умняшка… — Я ща въебу тебе! — рвется вперед Юнги, но его тут же за плечо удерживает Намджун. — Остынь, — командует он, а затем обращается уже к Тэхену. — Тэхен, ты в курсе, что находишься в федеральном розыске? — Ну, видимо, в каком-то особенном, — хмыкает он, закидывая ногу на ногу и сцепляя на колене пальцы в замок. — Раз я преспокойно сижу в кабинете офицера полиции и разговариваю сразу с тремя представителями правопорядка. — Не, я ему сейчас реально всеку! — не унимается Юнги, чем еще сильнее веселит Кима. — Намджун, ты б побольше валерьянки в аптечке держал, котейка у тебя какой-то… ай! Блять! За что?! — укрываясь от летящих ему прямо в голову папок, завопил некогда бывший преступник. — Я тебе сейчас язык через залупу вытащу! Я убил столько времени! Ты хоть знаешь, сколько месяцев мне потом клоунские носы снились? А?! Чонгук молчит, дышит едва слышно, потому что становиться участником этого разговора не хочется совсем никак. Он вообще был против этой затеи. «Отведи меня к шефу», — говорил он. «У меня есть инфа», — говорил он. «Все будет пучком», — говорил… ай, да ну его. Вообще, Чонгук советовал Тэхену спрятаться подальше от глаз всех полицейских их участка и не отсвечивать, потому что его ненавидит буквально каждый коп в этом здании. Они даже сделали ростовую фигуру клоуна с прифотошопленным к ней лицом Тэхена. Чего только этот клоун не пережил… Иногда Чонгуку было даже обидно. Но чаще всего смешно, да. Все же «смешно» было чаще. — Зачем ты пришел, Тэхен? — все так же спокойно спросил Намджун. Сколько же в нем терпения? — Я пришел, чтобы вы освободили Сокджина. Спокойно, словно так и надо. Словно это не «отпустите сына главы клана, одного из самых влиятельных в Южной Корее». Вообще, Тэхен произнес ее как: «Кимчи, пожалуйста». Чонгук не знал, потому медленно, забыв закрыть от удивления рот, поворачивает голову в сторону Тэхена. — Ты прикалываешься? — не веря своим ушам, произносит тихо Юнги. — В смысле «освободили»? — Ну, — закатил свои прекрасные глаза Ким. — У вас же все еще нет прямых доказательств на причастность клана к продаже наркотиков? И вообще чего-либо. Клоунские носы едва ли пойдут, как вещдок, ай! Да сколько у тебя этих папок?! — Больше, чем у тебя мозгов! — парирует старший. — Он задержан до выяснений обстоятельств. — На три года? — хмыкает Тэхен. — На «тебя ебать не должно», — тычет он пальцем в парня. — Я даже не стану дальше слушать этот бред. Нет, серьезно, ты как вообще из психиатрички выбрался с такими бедами с башкой? — Что мы с этого получим? — внезапно спрашивает Намджун, и теперь, кажется, охуевает даже Чонгук. — Доступ ко всем подпольным аукционам, — широко и довольно лыбится Тэхен. — Зачем это тебе? — не унимался Ким-старший. — Ты же не любишь представителей этого семейства… — Все так, — кивает Тэхен. — Но дело в том, что Сокджина я не люблю меньше всех, да и у него есть кое-что, что принадлежит мне. — И что же? — Сек-рет, — приложив палец к губам и подмигнув, по слогам произнес Ким. — Я должен подумать, — вставая со стола и разминая плечи, произнес Намджун. — Ким Сокджин не последняя фигура в расследовании, отпустить его не так просто. Я должен быть уверен, что ты не блефуешь и что я не обнаружу в подвале кошек во главе со свихнувшимся чудаком в парике. — Ну. Давай я дам тебе первый аукцион, мелкий, а ты, после того как удостоверишься в моей честности, а я честный, я уже говорил! Так вот, после этого ты выдашь мне Сокджина на белом блюде. Тэхен уже не улыбается, он говорит серьезно, чуть теребя край рукава темно-синего пиджака.

***

О том, зачем Тэхену Сокджин, Чонгук не спрашивает. Он вообще ни о чем не спрашивает, так как после появления этой бестии в его жизни спустя столько лет, он вообще не знает о чем с ним говорить. Поэтому и сейчас, сидя на пассажирском сидении дорогой иномарки и покручивая фуражку, он тупо молчит, боясь проронить хоть слово. — Я скучал, — мягко произносит Тэхен. — Ты уже говорил это, — едва заметно улыбается младший, глядя в окно. — Ну, я могу еще раз повторить, потому что я действительно скучал… Почему-то от дурости Тэхена не осталось и следа, словно тот блондин со странной стрижкой канул в лету, вместе с чонгуковыми «а что с ним» и «я не скучаю». Чонгук скучал. Очень, как сука скучал и не мог найти себе места. И теперь, со свалившимся на голову счастьем он и не знает, что ему делать. — Я, вообще, серьезен по отношению к тебе, — внезапно говорит Ким. — Ну, это я к тому, чтобы ты не думал, что я снова пропаду. В этот раз у меня грандиозные планы на твой счет. — И Сокджин тоже в этом плане? — понемногу догоняя, спрашивает Чонгук. — Ммм… — тянет задумчиво Ким. — Возможно. Вероятно, да. Скорее да, чем нет. — И что же у Сокджина есть такое, ради чего ты готов вытащить его из тюрьмы? — Узнаешь, как только твой босс даст добро на нашу маленькую сделку, — подмигивает Тэхен. — А если он не даст? — Тогда я буду самым грустным на свете человеком, — наигранно кривит морду Ким, изображая рыдающую белугу. Чонгук не спрашивает больше ничего, потому что вся эта затея ему не кажется нормальной. Ну или хотя бы немного адекватной. Но у его босса другое мнение на этот счет, потому что свое «добро» он выдает уже на четвертый день. Они взяли в одном из домов странную компанию людей, которые распродавали фальшивые банкноты за валюту других стран. Чонгук впервые видел столько денег. Даже если принять во внимание тот факт, что все эти воны липовые, все равно чувство «Ну нихера себе» не отпускало его еще целый день. И этим он поделился с Тэхеном. Они с ним, кстати, вообще очень часто переписываются с момента последнего разговора в машине. Там и вирт уже был, и фотки голого Чонгука (как вообще на такое пошел) и дикпики Тэхена (а этого заверните, да побольше), и просто милые переписки, начинающиеся с «Как спалось?» и заканчивающиеся простым и сладким «Я тебя люблю». Чонгуку все это кажется непривычным, немного диким и даже совсем чуть-чуть пугающим. И он даже не знает, что его в страх вгоняет больше: осознание того, что он ВСТРЕЧАЕТСЯ с Ким Тэхеном или то, что он встречается с КИМ ТЭХЕНОМ. Зато вот самого Тэхена не беспокоит, кажется, совсем ничего. Ебантайничать и превращать понемногу в ад жизнь Юнги — это просто какая-то жизненно необходимая цель, равно как и потискать или пощупать Чонгука. Хотя второе делать становится однозначно сложнее из-за развитой мускулатуры. И пусть сам старший тоже не щуплое говно, но удерживать в тисках объятий Чона действительно стало сложнее. Когда наступает день «Х», Тэхен стоит у входа в небольшой магазинчик сувениров, в подвале которого только что завернули последних известных ему аферистов и не самых честных граждан, и улыбается. Что есть сил и, честное слово, видит Бог, Юнги держался до последнего. — Ты хер ли лыбу такую довольную тянешь, юродивый? — со вздохом снимая черную маску, произносит Мин. — Вот неужели все еще кайфуешь с того, что полицию на коротком поводке держишь? — Ну, не полицию, — закатывает глаза Ким. — А конкретный отдел и конкретных людей. И, знаешь, — Тэхен бросает игривый взгляд на старшего лейтенанта. — Удержание одного особо строптивого копа является для меня первоочередной задачей. — Фу, блять. Фу, нахуй, — запричитал Юнги, бросая непонятный жест в сторону парня. — Итак, — обращается Тэхен уже к Намджуну. — Наш уговор же в силе? Ким-старший на это тяжело вздыхает, смотрит беспомощно куда-то в сторону «бобика», где скрывается макушка последнего задержанного, и коротко кивает: — Конечно, в силе, — тихо говорит капитан. — Обожаю твою любовь к принципиальности, Намджун-и, — хихикает Ким, легонько утыкивая торс полицейского в игривой манере пальцами. — Я знал, что на тебя можно положиться. Намджун переводит грустный взгляд на Тэхена, в котором Чонгук явно читает всю ту боль, с которой его шефу удалось выбить освобождение одного из сыновей главы клана из-под ареста. — Пожалуйста, — умоляюще произносит он. — Забудь дорогу в наш департамент. Умоляю… И уходит, чуть ссутулившись, оставляя Чонгука и Тэхена наедине. Ким поправляет ремни бронежилета и, стряхивая невидимую грязь, мурлычет: — Ну, вот совсем чуть-чуть осталось до того момента, когда я стану самым счастливым в мире человеком. Чонгук не говорит и не спрашивает, потому что теперь ему реально страшно. Страшно оттого, что он ВСТРЕЧАЕТСЯ с КИМ ТЭХЕНОМ.

***

Черный тонированный седан останавливается у подъезда, где пассажира, что сейчас восседает в нем, уже ожидает один очень довольный Ким Тэхен. — Я не понимаю, — задумчиво выдает Сокджин без прелюдий. — Ты вообще с головой как? Вы в ссоре? — Всегда пожалуйста, дорогой братец. Нет, что ты, было совсем не сложно сдать самых крупных дилеров Сеула. Да ну нет, — театрально кривляется Тэхен, размахивая руками. — Что ты! Ты бы поступил на моем месте точно так же! — Ты совсем страх потерял? — Сокджин тут же хватает брата за лацканы пальто и трясет, словно тот какая-то тряпичная кукла. — Ты реально бесстрашный? Ты вообще понимаешь, что я просидел там три года по твоей вине?! — О! — дико, совсем не обращая внимания на то, что его трясут за грудки. — А ты там это, того. Или тебя? Тэхен играет бровями, явно напрашиваясь на драку. Но Сокджин почему-то не спешит бить морду этому пришельцу. Он просто смотрит, хлопает глазами непонимающе и, кажется, его челюсть сама, как-то незаметно, поддается силе притяжения и стремительно ползет вниз. — Я ничего не понимаю, — произносит тот. — Ты реально больной? — Реально умный, — спокойно отвечает Тэхен, укладывая ладони на кулаки брата. — До того, что смог даже запугать бывшего отца. Странно звучит, правда… Он же не парень мне, так почему бывший?.. — Зачем? — перебивает его брюнет. — Хотел увидеть настоящего зека, — на этом Ким не выдерживает и отвешивает младшему подзатыльник. — Эй! Так ты со своим спасителем?! — Да я уже не знаю, что хуже: сидеть в тюрьме или заражаться идиотизмом прямо сейчас от тебя! — Фу, как грубо… Но причина есть, — резко посерьезнев, начинает Тэхен, и Сокджин отпускает его, позволяя поправить пальто. — Думаю, нам стоит пройти в дом. Тебе как, — через плечо, заходя в подъезд вперед брата, кидает Тэ. — Чефиру или водички? Я просто не знаю, как там у вас на зоне после откидки принято… а-а-а-а! — убегая по лестнице и дико угарая, вопит Тэхен. — Я сейчас выпишу себе билет обратно, просто угандошив тебя тут и сейчас!

***

Спустя какое-то время, когда Сокджин становится какой-то неотъемлемой частью их с Тэхеном общения, Чонгук начинает заметно нервничать. И дело не только в постоянно оценивающих его взглядах брата любимого и когда-то знаменитого бандюгана. Тут скорее вся картина в целом выглядит весьма кринжево. — Тэ, идем сегодня поужинаем? — Я уже заказал вам столик, — как черт из табакерки вылезает Сокджин. — Тэхен, я сегодня задержусь… — Мы с водителем заедем за тобой и привезем к Тэхену. Скажи, во сколько. — Тэхен, мы подрочим сегодня друг другу? — стремно спрашивать такое до жути, но есть же предел… — Я побуду в соседней комнате, зовите, если что, — невозмутимо с кресла доносится голос брата. Нет, нету. Предела его нахальству просто не существует. А что же со всем этим делает Тэхен? А ничего. Вообще — совсем! Только ухмыляется, мурчит что-то себе под нос, посылает воздушные поцелуи Чонгуку и зажимает периодически где-то по пути до участка. Сокджин, конечно же, рядом. И это бесит. Прям ужасно бесит. Во-первых, потому что Чонгук не может быть достаточно откровенным при нем. Во-вторых, из-за того, что эта дылда поселилась у Тэхена, они с Чонгуком сексом не трахались уже примерно… вечность? Да сколько можно? Кажется у Чона вместо мозгов сперма, иначе то, что он делает прямо сейчас, он объяснить никак не может. Он почти на цыпочках выбирается из участка, предварительно попросив Юнги-хена отвлечь надоедливого брата и его свиту. Выползает почти незаметно и тут же ловит такси. Благо, форма полицейского располагает к быстрому реагированию таксистов. — Шеф, быстро по этому адресу, — на одном дыхании произносит Чонгук, показывая адрес Тэхена. Он трусливо оглядывается в заднее стекло и, не заметив преследования и вообще признаков Сокджина, удовлетворенно откидывается на спинку сиденья. «Нет, так больше не может продолжаться…», — думает он, нервно ерзая на месте.

***

Дверь в квартиру открывается быстро — Тэхен уже на звонке в домофон почуял, что младший какой-то немного нервный… Он, конечно, на этой своей работе не пончики уплетает, а действительно занимается службой государству и своим мирным гражданам. Но даже для простого полицейского он говорил весьма и весьма раздраженно. — Гукки, — начинает с порога Тэхен. — Что произош…мвпх… Договорить Тэхену Чонгук не дает, быстро зажимая того в своих крепких медвежьих объятиях. Тэхену остается только смотреть ошалело на Чонгука, который, к слову, так же смотрит на него в ответ. Прямо, серьезно и с неприкрытой угрозой. — Знаешь, — отстранившись и пытаясь отдышаться от самого странного в своей жизни поцелуя, начинает Тэ. — Это было… как-то странно. — Не менее странно, чем присутствие твоего брата тут! — чуть ли не топая ногой, заявляет Чонгук и хватает Тэхена за руку. — Эм… Гукки? — Ким послушно идет за своим представителем правопорядка, не оказывая никакого сопротивления. — Что случилось? Чонгук не отвечает, он просто вталкивает Тэхена в спальню и, делая ловкую подножку, роняет того на кровать. Матрац игриво отзывается, подкидывая тело парня по инерции пару раз. Тэхен приподнимает бровь в изумлении, но вопросов не задает. Чонгук явно настроен как-то воинственно и… это возбуждает. — Руки, — командует младший, поднимая руки над головой, демонстрируя то, чего он ждет от Тэхена. — Вау… — тянет Тэхен, поднимая руки к изголовью кровати. — Я уж и надеяться перестал, что ты… — Разговорчики! — прерывает его Чонгук, хватая за запястья и быстро защелкивая наручники на руках, предварительно перекинув их через железные прутья. Тэхен громко сглатывает, стараясь прямо сейчас не умереть от восторга. Его Гукки, малыш Гукки, которого он холил и лелеял столько месяцев, о котором грезил все три года, пока находился в отдалении, невероятно повзрослел, возмужал и теперь выглядит как какой-то чертов плейбой, мужчина с новогоднего календаря, самый красивый мужчина на планете. Его мужчина. Внутри Тэхен визжит аки мокрая целочка, но внешне лишь невозмутимо следит за парнем. Чонгук отходит от кровати, наконец снимая с головы фуражку. Она безумно ему идет, думает Тэхен, но без нее — он куда лучше. Черные мягкие волосы, что прячутся под ней, невероятные — пахнут цитрусовым мужским шампунем, чуть вьются от пота, падают на глаза, когда Чонгук трясет головой. Когда Чонгук откидывает волосы со лба резким и одновременно таким сексуальным движением, пропуская темные локоны сквозь пальцы, Тэхен невольно скулит, закусив губу. Взгляд Чона дикий, почти нечитаемый — радужки глаз не видно совсем, а зрачки бегают из стороны в сторону — изучают тело, что неподвижно лежит сейчас на сиреневом покрывале. Он одним рывком стягивает узел галстука, заставляя ткань приятно вжикнуть, рассекая тишину, почти разрушая, заставляя Тэхена наконец-то начать дышать. Он следит за пальцами младшего, когда те игриво скользят по пуговицам пиджака, что так туго сковывает упругое тело, позволяя вдоволь наслаждаться окружающим его красотой: крепкое, накачанное, мужское и немного грубое. Тэхен не успевает опомниться, как Чонгук уже нависает над ним в одних брюках и в расстегнутой белой рубашке. От него пахнет потом и возбуждением, он дышит горячо и прерывисто — куда-то в ключицу, скользит языком по коже вниз, касается соска, прикусывает под ребрами. И Киму не хотелось бы, но он мелко подрагивает. Возбуждения уже не скрывает — незачем. Пусть младший наслаждается вдоволь. И если он прямо сейчас захочет трахнуть Тэхена в задницу — вперед. Такому Чонгуку он готов отдавать каждый день, каждый божий час и минуту. Нет, ну вы посмотрите на него… Чонгук отстраняется, довольно ухмыляясь уголком рта и молча, едва шурша тканью рубашки, оголяет плечи. Без рубашки — в одних брюках. Над Тэхеном, широко расставив ноги. Ким не верит своим глазам. А еще не верит в эту гребаную ситуацию, ведь он не может потрогать… Эти рельефы мышц, играющие при каждом движении, эти мускулы на предплечьях и на плечах, эти кубики пресса… Сука! — Сука! — ругается он вслух, когда Чонгук в очередной раз касается языком кожи около пупка. — Просто трахни меня уже, ну! На это Чон только вскидывает бровь и отстраняется, утаскивая за собой домашние штаны и нижнее белье Тэхена, оставляя того в одной лишь футболке. — Все что нам нужно в ванной, как и всегда? — интересуется младший из коридора. Ответа он не слышит, но и так знает, что да. Поэтому возвращается к Тэхену уже через полминуты… абсолютно голый. — Бля-я-я-я-я!.. — выдыхает и почти плачет Ким, завидя крепкий стояк младшего. Чонгук вышагивает, словно блядская модель по подиуму. А его толстый и покрытый узорами из вен член едва касается живота, подрагивая и подскакивая при каждом шаге. Тэхену стоит отвернуться, иначе еще пара секунд, и он тупо кончит от одного лишь лицезрения голого Чон Чонгука. Стыд-то какой, но не вам его винить… — У нас не так много времени, — произносит Чонгук, разогревая в ладонях смазку. — Поэтому без прелюдий и презервативов. — Ч-чт… — глаза, Тэхен чувствует, буквально физически ощущает, как его собственные глаза полезли из орбит ровно в тот момент, когда Чон проводит пару раз грубыми, почти болевыми, движениями по стволу тэхенового члена, а затем, с характерным звуком вытащив пробку из себя, начал насаживаться. — Г-гуки… а-ах. В глазах потемнело моментально, почти в ту же секунду, как только Чонгук приставил головку к своему растянутому анусу. Горячий, такой тугой, даже несмотря на предварительную растяжку. Такой нежный и узкий…. «Ебемся теперь только без гандонов», — думает Тэхен, но тут же давится своими мыслями. Потому что ощущения от Чонгука такого — просто ахуеть. Член скользит мягко, чувствуя каждым миллиметром стенки, что сдавливают его со всех сторон. Чон чуть скулит от распирающего внизу чувства, но насаживается с каждым разом упорнее, тяжелее. Он двигает тазом, создавая телом мягкую волну, опирается одной рукой между ног Тэхена, а второй осторожно поглаживает свой член. От ТАКОГО вида Тэхену хочется кричать, рычать и, возможно, самую малость, убивать. Убивать производителя наручников, потому что как бы он ни тянул, эти суки не поддаются, только сильнее врезаясь в кожу запястий. — Да-а-а-а, — выдыхает Чонгук, объезжая своего парня и откровенно наслаждаясь процессом. Он подается бедрами сильнее вперед, находя нужный угол. Вздыхает прерывисто, останавливаясь на мгновение, чтобы прочувствовать, ощутить в полной мере, словить кайф и парочку каких-то наркотических приходов. Головка члена Тэхена мягко ударяется в простату, а затем, словно специально, плавно привстает, позволяя Киму выдохнуть. Но только затем лишь, чтобы в ту же секунду снова двигаться вперед с новой силой, с еще большей страстью. — Да-а, Гукки… — стонет Тэхен, хватаясь за цепочку наручников и чуть выгибаясь в пояснице. — Вот так… — Нравится? — скалится младший, подаваясь вперед и опираясь уже обеими руками в грудь старшего. — Как я трахаю тебя, м? — Да, Гукки… а-ах. Чонгук насаживается быстрее, увеличивая амплитуду размаха бедер и скорость. Он, словно с цепи сорвавшийся пес, трахает Тэхена, выбивая из легких стон за стоном, весь воздух, что был и, сука, кончился. — Хен, я. я сейчас, — откидывает голову назад Чонгук и кончает обильно на живот старшего. А у Кима разноцветные пятна перед глазами, потому что кончает следом прямо в Чонгука. Не в презерватив, не на него или куда-то в бумажное полотенце. А прямо в него… И это заводит опять, заставляет тело содрогаться раз за разом, спуская как-то неестественно много. Его тело еще пару раз дергается от оргазма, наручники звякают по металлу, а тело почти рушится под весом Чонгука, который, словно скала, падает прямо на него. — Ампфх, — задушено произносит Тэхен. — Ты… господи… Ты что, на завтрак протеин килограммами жрешь? — Только белок, да… — виновато улыбается Чонгук куда-то в плечо. — Я, конечно, пиздец, как доволен, но… — Ким чуть подается бедрами вперед, заставляя задницу младшего подпрыгнуть вверх. — Не мог бы ты перестать пытаться меня раздавить? На это Чонгук лишь сильнее обнимает Тэхена, просовывая руки под спину и стискивая в объятиях. — Нет… — как-то обиженно бубнит он. — Гукки, что стряслось? — Тэхен хотел было погладить младшего по голове, но… Старший обреченно вздохнул. — Чонгук-и, давай ты меня отпустишь, снимешь эти наручники и мы поговорим. Хорошо? Чон привстает на локтях, заглядывает своими огромными глазами в самую душу Тэхена и согласно кивает. Тэхен, кажется, пропал. Потому что влюбиться еще сильнее в этого мальчишку он просто, казалось бы, не мог. Но нет… Он вновь утонул, погряз к чертям, захлебнулся и, вроде как, совсем не против.

***

— Так и что это было? — начинает разговор Тэхен, когда они сидят на кухне. Уже втроем. Чонгук волчонком смотрит на Сокджина, а тот знай себе спокойно попивает чай. — Он! — тычет пальцем в Кима-старшего Чонгук. — Он задрал уже! На этом возмущении оба брата поворачивают голову в сторону Чонгука. В глазах — недоумение, а на губах Тэхена — долбанная улыбка. — И что же тебе сделал мой чудесный братец? — Он существует! — Ну нихрена себе… — почти крякает Сокджин. — Я тут значит ради него. А он… — Погоди, хен, — выставляет руку вперед Тэхен. — Я еще не объяснил ему всего. — «Не объяснил» чего? — хлопает ресницами Чон. — Ах, малыш Гугу, — Ким-младший подошел к Чонгуку со спины и крепко обнял, утыкаясь носом в макушку. — Ты такой нетерпеливый… Ах, это так прелестно! — Как ты его терпишь? — влезает Сокджин. — Он же прям вот бесит нереально, нет? — Бесишь ты, хен, потому что делаешь все очень медленно… — Ну, уж извините, пожалуйста. — Что происходит, Тэхен?! — последние капли терпения Чонгука со звоном падают в переполненную чашу. — Ах… — выдыхает тот театрально. — Дело в том, Гукки, что во время своего путешествия по Америке я немножечко узнал о своей родословной. Оказывается, маман моя была американкой, а папаня — корейцем. При этом всем я имел когда-то два гражданства, но великодушный папа Сокджина, когда забрал меня к себе, свидетельство мое забрал себе, а об отце и матери молчал. Знал ли я? Ни сном, ни духом. Хотел ли я исправить ситуацию? Безусловно. Но для этого мне нужен был Сокджин-хен, так как только к нему старик относился всегда с каким-то особенным трепетом. — Господи, — закатил глаза Сокджин. — Какой же ты долгий! Я, — обращается он уже к Чонгуку, — должен был забрать все документы у отца. В том числе те, что подтверждают гражданство Тэхена. Из-за того, что мать его погибла тут, в Корее, в Штатах о Тэхене не слышали и не знали. Но восстановление документов заняло какое-то время, поэтому… — А зачем оно тебе? — внутри что-то кольнуло. — Ты хочешь уехать жить в Америку? И Тэхен соврет, если скажет, что этот страх в глазах Чонгука не вызывает у него приступ какого-то неадекватного восторга. — Угу, — широко улыбается он. — И ты тоже. — Ч-чего? — как-то тупо спрашивает Чонгук. — В смысле, бля? Я никуда не поеду. Корея — мой дом родной. Вива ля кимчи! — Расслабься… — ерошит смоляные волосы Ким. — Это временно. Тэхен смотрит сначала на брата, затем снова на Чонгука, а затем как-то расстроенно и совсем уж жалобно выдыхает. — Ну вот почему ты такой нетерпеливый, Гугу? — он массирует пальцами переносицу, а затем протягивает руку в сторону Сокджина. — Давай сюда. Чонгук ничего не понимает. Вот совсем. В его голове какое-то непонятное перекати-поле с мартышками, играющими на тарелочках. Он переводит взгляд на Сокджина, который как-то даже сочувственно смотрит на брата, затем на Тэхена, который, блять что?! Стойте, куда?! — Ты это чего? Тэхен, эй, вставай! — Чонгук вскочил с места, чтобы подхватить за предплечья своего парня. Но тот продолжал лучезарно улыбаться. — Выходи за меня, Чонгук-и, — произнес тихо Тэхен, протягивая в руках черную бархатную коробочку. — Чего? — Чонгук быстро поморгал, стараясь осознать — реальность ли все это или какой-то слишком реальный сон? — Не понял… — Выходи за меня, Чон Чонгук, — повторяет Тэхен, почти уже тыча в Чонгука коробочкой с кольцом. Красивым, аккуратным из белого и желтого золота. — Но… как? Погоди. — Не, ребят, вы точно друг-друга стоите, — смеется Сокджин. — Один тупой, а второй еще тупее. — Завали, — бросает в сторону Тэхен, но тут же мягко говорит Чонгуку. — Гражданство мне нужно для того, чтобы мы могли с тобой наш брак официально зарегистрировать, Гукки. В Штатах можно. Мы поженимся, отметим, а затем ты вернешься на службу. Как тебе? Чонгук хлопает глазами, не веря. В смысле свадьба? Типа, настоящая? С клятвами, цветами, гостями и кольцами? Так можно? — Звучит… красиво, — смущенно отвечает Чонгук. — Тогда я спрошу ещё раз, — Ким берет в свою ладонь руку Чонгука и, тепло улыбнувшись, заглядывает в родные и такие любимые глаза. — Чон Чонгук, ты станешь моим мужем? — Да, — на одном дыхании, почти неслышно, отвечает Чонгук. На его палец тут же надевают кольцо, и оно — прекрасно. Тонкое, безумно красивое и такое же изящное, как и его даритель. Тэхен встает с колена и, расставив в стороны руки, шепчет одними лишь губами: «Я люблю тебя». Чонгук отвечает громко, принимая любимого в объятия: — И я тебя люблю, Тэхен-а. Они обнимаются на светлой кухне в дорогих апартаментах, что купил себе Тэхен в Сеуле. Они здесь не одни, но кажется, словно и во всем мире нет человека, способного сейчас разрушить те тепло и уют, что между этими двумя. Яркое чувство влюбленности как-то незаметно переросло во что-то большее, пьянящее и заставляющее сходить с ума. Что-то, без чего Чонгуку плохо; что-то, без чего Тэхен превращается в безумца. Они любят, они верят и хотят, чтобы это никогда не заканчивалось.

— Сокджин-хен, а какого ляда ты все время возле нас ошивался? — А? Да скучно было… А ты так забавно бесился. Тэхен, кстати, не против был. Говорит, ты особенно горячий, когда… Ай, это че? — Все обвинения вновь вступают в силу. Вы арестованы, Ким Сокджин, за распространение идиотизма и тупости. — Бля, а я-то че?