Open up! This is police!

— Ну и чего ты от меня-то хочешь? — орет Юнги, разглядывая порванный рукав пиджака. — Я ему не нянька и не сиделка. — Ты! — Тэхен злобно тычет в грудь копа. — Это все ты виноват! — Да что я, блять, сделал-то? — нет, правда, меньше всего Юнги хочет разговаривать с Тэхеном с похмелья. Он вообще разговаривать ни с кем не хочет. — Ты, — почти верещит Тэхен, но, увидев, как Чонгук морщится, заворачиваясь и утыкаясь носом в белый шифон, понижает голос. — Устроил этот сраный мальчишник. Ты, чтоб тебе всю жизнь в лейтенантах сидеть, напоил моего мальчика. И теперь, скажи на милость, как он пойдет под венец? У нас запись на четыре вечера, а это, — Тэхен смотрит на наручные часы, нервно одергивая манжет пиджака, — через шесть сраных часов! Юнги же стоит, скрестив руки, с этим своим дурацким оторванным рукавом, взлохмаченный и хмурый. Он всегда, конечно, не пышет румянцем и радостным настроением, но тут степень его разъяренности просто показывает высший пилотаж. — Во-первых, — произносит сквозь зубы Мин, — я его не напаивал. Чонгук взрослый мальчик и сам решит, что делать со своим организмом. Сохраняет паузу, закуривая, и выпускает дым в лицо Тэхену (о, как же приятно), чтобы затем, облизнув сухие ото сна губы, добить Тэхена. — Во-вторых, это все трава. Ким успевает крякнуть, осев на пол, а затем смотрит с раскрытым ртом на влетевшего в небольшую комнату номера гостиницы Намджуна. — Где?! — Ким-старший осоловело смотрит на своего лейтенанта. Юнги спокойно выдыхает сигаретный дым и уточняет: — Что? — взгляд копа не выражает ни капли дружелюбности, только одно лишь желание — убивать. — Пакетик, блять, где?! — хватает Намджун Юнги за грудки и шипит. — Какой пакетик? — отводит медленно взгляд в сторону лейтенант. Конечно, он знает о каком пакетике речь, ведь он собственноручно буквально позавчера отнял его у какого-то барыги, показав значок полицейского. Нет, он не превышает полномочия, просто, так уж вышло, в Корее трава не легализована, а о том, что законы этого штата употребление травы разрешают — он забыл. Ну, с кем не бывает. Но одного он не учел, что пакетик этот может быть чем-то важным, раз уж он нашел человека с ним недалеко от места преступления. — Пакетик, с желтым смайлом. Где он? Я клянусь, если мне придется краснеть перед американскими коллегами, я запихну тебя в богом забытый район и заставлю тебя там вылизывать полы в камерах. Правда, я не шучу… — Слушай, это вышло как-то само собой, — Юнги косится на Чонгука, что морщится от раздающихся громких звуков. — Вы… — Намджун просто отпускает Мина, а затем смотрит на обоих неверящим взглядом. — Вы, идиоты, выкурили… — Да, боже, забей… — закатывает глаза Юнги, но Ким продолжает уже каким-то не своим голосом. — Последняя, сука, улика в легких у этого придурка, — Намджун оседает на пол, схватившись за голову. — Какая еще улика? — бледнеет Тэхен. Не хватало еще, чтобы это была не просто трава, а какая-то запрещенка. Комнату наполняет шум, больше похожий на средневековую пытку, ведь Чонгук правда-правда пытается отоспаться. Ему очень нужно прийти в себя после этой ночи. И нет, он даже не хочет сейчас говорить с Юнги о том, почему он, блять, в белом свадебном платье и почему во рту словно кошки насрали. Чон жмурится, кряхтит громче, напоминая присутствующим о своем существовании, и переворачивается на другой бок. Как же так вышло, что самый долгожданный день в его жизни превратился в предсмертную пытку?..

Десять часов назад

— Значит так, — грозно начинает Юнги, подойдя к Чонгуку. — Сегодня мы идем с тобой на мальчишник. Какой бы ты занозой в заднице и придурком ни был, ты все равно… — он смущенно отводит взгляд и чешет затылок. — Мой напарник и все такое. — Хен, — на выдохе удивленно произносит Чонгук и тепло улыбается. — Спасибо тебе! Но ты уверен, что это хорошая идея? Свадьба уже завтра, я не хотел бы мучиться похмельем, стоя перед Тэхеном. — Все будет хорошо, — отмахивается старший. — Я поговорил тут с парочкой копов местных, они дали мне адреса приличных клубов. Все будет окей. Юнги показывает два больших пальца, прижав кулаки к щекам, отчего Чонгуку хочется покрепче обнять этого строптивого хена, но, опасаясь за целостность своей головы, просто довольно кивает и широко улыбается. У Юнги действительно был отличный план — поехать в один из баров, который ему посоветовали местные, выпить там, дать покурить Чонгуку травки, которую он так вовремя конфисковал у какого-то барыги, потом снова чуток выпить, а затем в целости и сохранности доехать до отеля. Однако все идет вообще не так во втором по счету клубе, куда они добрались ближе к полуночи. Мин всегда знал свою меру в алкоголе, что употребляет: не пить текилу, не смешивать ликеры и всякого рода виски и ром, не играться с градусом. Но как-то так вышло, что кто-то очень настойчивый в баре дарил ему коктейль за коктейлем, словно подкупая. Но, Юнги парень простой — зарплата копа не позволяет ему гулять на широкую ногу. А вот такие подношения — самое оно. И он без зазрения совести пьет коктейль за коктейлем, заедая это все вкусными снеками. Временами его одергивает Чонгук, посматривая испуганным взглядом, но Юнги лишь отмахивается, покачиваясь ступая на танцпол. Чон, конечно, хотел подружиться со своим напарником, но вот смотреть на то, как его будет корежить в танце в форме надувной куклы, что возле торговых центров, не хочется совсем. Нет, правда, теперь вот эта вот водорослина будет ему видеться каждый раз, стоит посмотреть на старшего. Но спустя еще полчаса и сам Чонгук вовсю скачет рядом с Юнги, поднимая руки над головой и покачиваясь а-ля дерево на ветру. Своими «ветками» он, кажется, кого-то успевает задеть. Потом кому-то успевает нагрубить, а когда обиженный оппонент хочет врезать по его довольной пьяной роже, то Чонгук ловко приседает, подарив смачный «еблысь» какому-то мужику, что стоял позади него. И вот тут-то началось: разноцветные огни, софиты, громкая музыка и крики дамочек, что кинулись прочь от места потасовки. Главным героем которой, кстати, стал его многоуважаемый хен. Тот, выставив кулаки перед собой и нестройно покачиваясь, грозился своего противника обоссать, и Чонгук ни капли не сомневается, что тот действительно может испражниться на этого громилу. Но вместо того, чтобы закричать: «Юнги-хен, уходим!», Чонгук хватает мужика под руки, заламывая те за спиной, и истерично орет: «Пизди его!». Мин замахивается, но, потеряв координацию, промазывает, оступаясь и улетая куда-то вперед — за спину Чонгуку и громилы. Чон смотрит пустым взглядом на старшего, что распластался на полу в форме морской звезды. Хочет заметить что-то про то, как он отлично смотрится в своем костюме на этом блестящем полу, но громила вырывается из его хватки и, игнорируя чонгуковы крики про полицию, хватает за пиджак Юнги. Тот трещит, отрываясь на стыке плеча по шву, оставляя в руках мужика только рукав. — What the fu… — начинает было мужик, переводя взгляд то на ткань в руке, то на Юнги, который, пошатываясь, сам не понимал ровным счетом нихуя. — Тикаем! — орет Чонгук, приходя в себя и выхватывая темно-синий кусок ткани из рук бугая. Они вылетают из бара в считанные секунды, едва успев не наткнуться на охранников, что шли бодрым шагом прямо к ним. Потасовка заняла от силы две минуты времени, но Чонгуку кажется, что длилась она вечность. Выползая в переулок, Чонгук тычет в Юнги оторванным рукавом и, прислонившись спиной к стене, медленно сползает на корточки. — Вот это мальчишник… — запыхавшись, отмечает Чон. Юнги же молча сует руку в карман и вытаскивает пачку сигарет. — И он еще не закончился, — подмигивает он младшему. Чонгук не спрашивает, а просто молча наблюдает за тем, как Мин вытряхивает табак из сигареты на маленькую бумажку, затем смешивает его с чем-то из пакетика, перемешивает и заталкивает обратно. — Что это? — алкоголь, кажется, начинает медленно отпускать, приводя сознание в порядок. — Наш с тобой допинг на ночь, — прикуривая, отвечает Юнги. Он делает глубокую затяжку, а затем задерживает дым в легких. Чонгук наблюдает за ним затаив дыхание, словно на его глазах прямо сейчас происходит что-то странное: Мин Юнги раскрывается с новой стороны, которую Чонгук, по какой-то причине, узнавать боится. Юнги протягивает сигарету фильтром вперед ему и кивает, мол, давай — попробуй. Чонгук на наркотики разного рода смотрит отрицательно. Он даже запах обычного табака-то переносит с трудом. Ему потребовался не один год, чтобы перестать кашлять в патрульной машине, когда Юнги курил свои вонючие папироски. А тут… — Не переживай, — выдыхает Юнги. — Это просто трава, она здесь вполне легальна. Ничего с тобой не случится от одной затяжки. Ее вообще курят при мигренях. — У меня нет мигрени, — морщится Чонгук. — Зато у меня сейчас будет от того, какой ты душнина, — начинает сердиться Мин. — Давай, тяни и поехали дальше. Пока Чонгук делает одну затяжку, Юнги натягивает кусок ткани обратно на руку, поднимается с корточек и выпрямляется. — Слушай, — глаза старшего блестят, опасно так, заигрывающе. — А ты же у нас эта, как ее, невеста? Чонгук поднимает взгляд на старшего, а тот широко улыбается и хихикает. Нет, серьезно, Мин Юнги — хихикает?! — Почему это я невеста? — бурчит Чонгук, поднимаясь следом. — Может это Тэхен невеста? — Тэхен-то невеста? — смеется в голос Юнги и направляется в сторону светлой улицы. — Ты вообще видел его в примерочной, когда он костюм свой подгонял? Чонгук видел, конечно же. Ведь они вместе выбирали ему этот костюм-тройку. Безумно красивый темно-серый, из дорогой мягкой ткани, с пуговицами из слоновой кости. Брюки строгого кроя настолько хорошо сидели на заднице Кима, что хотелось немедленно их снять и укусить… Чон громко сглотнул вязкую слюну, что при воспоминаниях от образа его будущего мужа скопилась под языком, и медленно кивнул. Очень медленно. В целом мир вокруг почему-то стал каким-то плавным, словно в замедленной съемке. Юнги, улыбающийся диким котом, огни ночного города, прохожие, стоп сигналы машин — все превратилось в какую-то какофонию из цветов и звуков. Но это ощущение его ни капли не пугало — наоборот. Он почувствовал легкость во всем теле, приятный гул в голове добавлял желание дышать глубже, носом, впитывая запахи вокруг, что стали острее и ярче. И вся эта дикая и неведомая до этого момента невесомость… радовала. — Погнали! — командует Юнги, заталкивая Чонгука в машину. Они едут долго, по мосту, по все таким же ярким улицам, где гуляет не спящий город. Он смотрит на них, на прохожих, кто не стесняется выражений своих чувств, и не может поверить, что завтра — вот уже совсем скоро, — он сможет точно так же публично выразить свои чувства к человеку, которого полюбил какой-то безумной, странной любовью.С примесью раздражения и восхищения. Он любит Тэхена до такой степени, что готов, пожалуй, на любую глупость ради него. Абсолютно… — Ну, выбирай, — улыбается Юнги, когда они заходят в просторный салон. Чонгук щурится от слишком ярких люминесцентных ламп, а затем, открыв рот, выдыхает: «Ох еба-а-а-а…». Мин притащил их в салон свадебных платьев, где, кажется, консультанта не смущает вообще ничего: ни то, что в гостях у него два корейца, что это два парня и что на часах уже глубоко за полночь. И начинается то, что Чонгук должен забыть, вытеснить из своей памяти навсегда и унести с собой в могилу все происходящее. Юнги, рассевшись в кресле напротив примерочной, спокойно попивает шампанское и улыбается своей десневой улыбкой, щурится, превращая глаза в полумесяцы. Подливает еще чуть-чуть игристого и дает бокал Чонгуку, когда тот наряжается в уже третье по счету платье. И сначала Чону казалось все это какой-то дикостью, но позже все это мероприятие даже начинает доставлять. Узкие, с корсетами, с кольцами от двух и до пяти, с глубоким декольте и закрытые под горло. Чонгук, кажется, перемерил их все. В одних он был похож на диву из семидесятых, в других — на диснеевскую принцессу. Мин только довольно хлопает в ладоши, да фотографирует на телефон. После третьего бокала шампанского Чонгуку приносят платье, которое заставляет его зависнуть перед зеркалом чуть дольше. — Ну, ты скоро? — язык лейтенанта уже заплетается, и только какая-то неведомая внутренняя связь позволяет Чонгуку в наборе букв узнать именно этот вопрос. Распахивая шторы примерочной, Чонгук медленно поднимает глаза на зеркало, что стоит за старшим, и улыбается. — Ну вот это ничего себе, ты… — бокал со звоном разбивается о кафельный пол, а Юнги вскакивает с места. — Чонгук! Ты… Блять, ну ничего себе! И Чонгук понимает, о чем говорит старший — это платье, стоимостью около двухсот тысяч долларов, действительно великолепное. Корсет, что идеально посажен на талию, расшит мелким бисером и камнями. Если присмотреться, то можно увидеть во всей этой росписи узоры цветов — бутоны пионов и распустившиеся лилии. Вниз от корсета падает пушистая, легкая, словно сладкая вата, юбка из сатина. Здесь нет колец или каких-то еще приспособлений для юбки — только ткань. Шуршащая, приятная и до невероятного легкая. Чонгук, не ожидая даже от самого себя, крутится вокруг себя, расставив руки в стороны. — Да, детка! — свистит Юнги, аплодируя и улюлюкая, глядя на младшего. — Да-а-а! — вторит ему Чонгук, проглатывая остатки шампанского, что добивают сознание окончательно.

***

Чонгук открывает их с Тэхеном номер с помощью ключа-карты и крадется в спальню. Нет, ему не хочется блевать. Совершенно не хочется сейчас умереть, потому что за окном уже светает, в голове полная пустота, а в животе — весь алкоголь, что наконец-то окончательно всосался в стенки желудка. «Лишь бы спал…» — думает про себя Чонгук, прижимая к груди шуршащие полы юбки. «А почему я в платье вообще?» Но на свой вопрос ответа он найти не успевает, натыкаясь на строгий взгляд Тэхена, что сидит на диване под светом небольшого напольного торшера. И вот сначала Тэхен строг, меж его бровей залегла складка, что говорило об одном — он не спал всю ночь и волновался. Эта мысль заставляет Чонгука улыбнуться. — Ты чего лыбишься? И почему… Что за?.. — Тэхен не находит слов и даже не успевает подняться с места. Чон плюхается на его бедра, задирая юбку. — Ч-Чонгук… — выдыхает Тэхен, поднимая руки, не зная, что вообще сейчас стоит делать. — Тэхен-и, — тянет Чонгук, укладывая руки своего будущего мужа себе на голые бедра под юбкой. — Я так рад, что стану твоей женой… — Что? — шепчет Тэхен, поворачивая голову и сталкиваясь с абсолютно пьяным взглядом Чонгука. Младший ерзает на бедрах, не в состоянии, кажется, даже разобрать, сон ли это сейчас или же реальность. — Я так хочу тебя, — пьяно выдыхает куда-то в шею Чонгук. — Боги… Какой же ты у меня волшебный. Руки Чонгука беспорядочно двигаются по телу Тэхена: то скользят по напряженным предплечьям, то уже сжимают кожу на животе и поднимаются к груди. Чонгук повсюду — он буквально пробирается под кожу. Нежно целует под подбородок, кусает кожу на кадыке и двигает бедрами вперед, заставляя Тэхена шумно выдохнуть. Тэхен — парень прошаренный. Он этих пьянок навидался на своем веку сто и одну тысячу и, к своему великому разочарованию, знает, как они заканчиваются. И насколько бы сногсшибательно Чонгук сейчас ни выглядел, конец у этого всего один. — Ой, — бурчит Чонгук где-то в области груди, медленно сползая, шурша юбками, на пол. — Ты как? — хрипло спрашивает Тэхен. Чонгук ничего не отвечает, лишь зажимает ладонью рот и икает. А Тэхен обреченно выдыхает, поглаживая по голой спине горе-жениха, касается острых лопаток, а потом сжимает пальцы в кулак. «Ну, какого же ляда, Гукки?», — думает про себя Ким. А затем встает с места и идет к ванной — там, кажется, был активированный уголь и что-то еще. Мама у Чонгука заботливая, разных лекарств положила с собой, авось подумала и о том, что малыш ее может ухрюкаться в мясо. Когда Тэхен вернулся в комнату, Чонгук забрался с ногами на диван, свернулся эмбриончиком и уткнулся лицом в полы пушистого подола от платья. «Убью…», — крутится в голове, а перед глазами — образ тупого старшего лейтенанта.

Сейчас

— Ты хоть понимаешь, что вы скурили улику, Юнги! У-ли-ку, — мечется из угла в угол капитан. А Тэхену до их улики дела нет; у него жених ни жив, ни мертв — дышит изредка, морщится, причмокивает и вообще, кажется, приходить в себя не собирается. — Если он, — Тэхен подходит вплотную к Юнги, но тот даже не думает отступать. — Не придет в себя через три часа, я твой мозг вытащу через вот эти вот ноздри, а твою тупую башку отправлю на корм аллигаторам. — Ты это, — вытирает быстрым движением под носом Юнги и шмыгает, — за базаром-то следи. — А не то что? Все это начинало походить на прелюдию драки петухов, как вдруг в комнату распахнулась дверь. Сначала воцарилась мертвая тишина, затем невнятное юнгиево «Че, блять?», а следом и громкий смех: — Чего вы встали, как-будто привидение увидели? — заулыбался Хосок. — Ну вы, ребята, вчера отожгли, конечно… — Че он тут делает? — тычет пальцем в парня Юнги, перебивая. — Задницу твою спасать пришел, — шепчет в самые губы Хосок. — Не думал, что ты так ловко из клуба от меня ускользнешь… За тобой там прибирать пришлось, знаешь ли. Как расплачиваться будешь? Мин удивленно смотрит на брюнета, которого, к слову, не видел уже сколько? Года четыре? И почему-то по этой роже совсем не хочется съездить кулаком; почему-то под ребрами неприятно жмет, а в глазах — щипет. И Юнги отводит взгляд в сторону, а Хосок тянет довольную улыбку и переводит внимание на Тэхена. — Хосок, ты чего тут забыл? Ты же должен быть в Париже… — начинает Тэхен. — Ты думал, что я пропущу свадьбу своего любимого Тэхена? Пффф… — театрально возводит глаза к потолку Чон. — Точнее, свадьбу я бы, может, и пропустил, но вот пропустить присутствие милого Юнги тут, я, — он хитро лыбится, глядя на весьма потасканного Юнги. — Ну никак не мог! — Пожалуйста… — стонет с кровати Чонгук. — Пристрелите меня… Ким с сочувствием смотрит на горе-жениха, но затем возвращается к своему другу. — Объясни нормально, — Ким уже реально устал, а ведь это только начало дня. На минуточку, самого волнительного, долгожданного и неповторимого. — Короче, помнишь на десятой улице барыг? — хохочет Хосок. — Это там, где мы повязали притон? — влезает Намджун. — Ага, — все так же весело. — И там же, где мой драгоценный Юнги забрал последний пакетик экспериментального месива. На самом деле, это точно такая же обычная трава, — поднял руки вверх Хосок, завидя, как напряглись все в комнате. — Никаких синтетических веществ там нет. Просто, скажем так, трава была выращена в особых условиях в теплицах. Короче… Не зря Сондык к репетитору по биологии ходил — нормальный такой ботаник оказался. Тэхен сжимает руки в кулак, а затем поднимает тяжелый взгляд на Чона. — То есть, по твоей милости, мой жених сейчас такой… — он машет в сторону тела рукой. — Такой вот такой. — Не, — фыркает Хосок. — Такой он, потому что Юнги его шампанским нашлифовал. — Шампанским? — Тэхена разве что огнем не пышет. — Ты совсем ебанулся, Юнги? — За языком следи, — бросает через плечо Мин, ретируясь по-тихому из комнаты. — Ты куда намылился? — рычит Намджун. — Мне это… — старший лейтенант натягивает оторванный рукав на плечо. — Костюмчик заменить надо… Да в себя прийти. А то тут свадьба скоро и все дела. Чао. Дверь закрывается с громким хлопком, оставляя присутствующих в полном… недоумении. — А с этим что делать будем? — грустно спрашивает Тэхен. — Он же нам весь зал заблюет, стоит нам его передвигать начать. На что Хосок выуживает из сумки маленькую бутылочку и тепло улыбается. — Я же говорю: я пришел спасать жопу Юнги, — затем, задумавшись, добавил. — Ну или не только спасти… — Боже… — не выдержав, взмолился Намджун. Хосок подошел к другу и, похлопав того по плечу, а затем приобняв по-братски, прошептал: — Езжай в зал, все будет хорошо. Я приведу его в порядок. Зря что ли я Чимина вечно вывожу из коматоза похмельного? Ким лишь грустно улыбается, глядя на тело Чонгука, завернутое в свадебное платье, а затем, кивнув, выходит из комнаты. Если все будет совсем плохо, то придется отменять и регистрацию, и ресторан. А еще, кажется, нужно придушить одного Мин Юнги, который сидит в ресторане гостиницы.

***

Спустя четыре часа, когда все гости собрались в зале бракосочетания, Хосок сообщает Тэхену, что они будут на месте уже через час, и что все в порядке. Ким облегченно выдыхает, а затем косится на Юнги, что стоит в стороне с бутылочкой воды и виновато озирается по сторонам. — Это… — тихо начинает Мин, когда Тэхен оказывается возле него. — Прости, что так вышло с Чонгуком. Я, правда, не хотел, чтобы вышло вот так… Я просто хотел, чтобы мальчишка оторвался как следует. А платье — это какая-то спонтанная фигня. Я вообще без понятия, как мы там оказались. И как я так умудрился надраться, я тоже не понимаю… — …Хватит, — обрывает его Тэхен, выставив руку перед самым лицом копа. — Этот твой косяк я все равно не забуду, а вот как заставить тебя за него расплатиться, я придумаю позже. Мин виновато роняет голову и в очередной раз произносит шепотом: «Прости». Из-за всей этой ситуации ему и самому сейчас, мягко говоря, неудобно. И Тэхен, наверное, был бы еще очень долго зол на Юнги: сердился, придумывал план по уничтожению идиотского полицейского с его дебильным мальчишником. Если бы не он — человек в белом костюме, что появился в другом конце зала. По помещению зазвучала приятная музыка: симфония из скрипок, флейты и виолончели. Красивая мелодия для красивого человека, что шел прямиком к нему — Ким Тэхену. От былой болезненности на лице Чонгука не осталось и следа — Хосок, воистину, волшебник. Аккуратная укладка, открытый лоб, легкий, едва заметный, макияж. Две сережки-клипсы на одном ухе и длинная серьга — на другом. На Чонгуке белый костюм, идеально выделяющий крепкие бедра и подкаченные ягодицы, пиджак облегающий осиную талию. Он идет медленно, уверенно вышагивая навстречу Тэхену, словно эта — в пару метров, — дорожка вовсе не какой-то дешевый и потасканный временем ковер для государственного ЗАГСа, а подиум модельного агентства. Он идет с гордо поднятой головой, чуть вынося вперед подбородок; каблуки белых лакированных туфель с приглушенным цокотом ударяются о перемычку между ковров, отражаясь о белые стены комнаты приятным эхом. Чонгук встает почти вплотную, поправляет лацканы пиджака, позволяя гофрированному волнистому воротнику блузы чуть дернуться. — Прости, — тихо произносит он. — Не так ты… да и я, представлял себе этот день, да? Тэхен тупо кивает, стараясь подобрать челюсть с пола. — Но у меня еще будет время, чтобы исправиться, ведь так? Чонгук игриво подмигивает и встает по левую руку от Тэхена, позволяя тому вдохнуть запах свежего одеколона и геля для волос. Тэхен, словно в бреду, слушает речь сотрудника ЗАГСа, отвечает тихое «Да», надевает золотое обручальное кольцо на безымянный палец Чонгука, а затем все в таком же приятном, ласковом бреду целует мягкие губы. Со вкусом клубничного тинта и фруктовой жвачки. Ким не уверен, что этот день можно назвать идеальным, однако он точно уверен в одном — сегодня Чонгук больше не пьет. А вечер, что был загублен перед свадьбой, будет сполна восполнен прекрасной брачной ночью; не зря же Юнги притащил в их дом это платье? Да, пожалуй, Тэхен простит лейтенанта. Но чуточку позже.