Накажи

Это был их пятый сеанс. И впервые Шэнь Цинцю потерял самообладание, позволив ученику прикоснуться к себе. Все шло не так, как планировалось. Бинхэ все чаще сопротивлялся и пытался перехватить инициативу. И, что хуже всего, у этого паршивца это получалось. Когда они заключали договор, профессор Шэнь сразу оговорил главное условие: никакого секса. Бинхэ, казалось, согласился без возражений и никогда не пытался нарушить это правило. Но теперь Цинцю понимал, что ученик, вероятно, солгал. Каждый раз, когда в глазах Бинхэ вспыхивал этот огонек превосходства, Цинцю безжалостно подавлял его, заставляя ученика плакать и стонать от желания. Но сегодня учитель не смог сдержаться. Вид Бинхэ, вылизывающего его ботинки, слишком распалил его. Этот мальчишка действительно мастерски владел языком. Неудивительно, что вокруг него всегда толпились студентки. В голове Цинцю всплыли образы девушек, вьющихся вокруг Бинхэ. Студент был ласков с каждой, возможно, даже слишком. Мысль о том, что Бинхэ доставляет удовольствие кому-то еще, вызвала в учителе ярость. «Ты только мой ученик, мой раб! Я не позволю тебе удовлетворять кого-то другого!» — Что ж, пора вознаградить моего ученика, — произнес Шэнь Цинцю, подходя к одному из комодов. Он начал выдвигать ящики, что-то ища. Ло Бинхэ, опустив взгляд в пол, не видел, что именно учитель достал. Он нервно облизывал губы, ожидая награды. Ведь он так старался. Может, на этот раз учитель прикоснется к нему? Грязные мысли уже копошились в его голове, и на губах появилась улыбка. Когда Цинцю обернулся, он как раз увидел эту довольную ухмылку. «Улыбаешься? Ничего, скоро ты будешь плакать и молить меня остановиться. Я заставлю тебя покориться. Сломаю. В этой комнате может быть только один хозяин». Цинцю подошел к ученику и прикоснулся кончиком стека к его подбородку, приподнимая его. Бинхэ взглянул в глаза учителя. В них читался голод, словно Цинцю готов был сожрать его без остатка. Это пугало и возбуждало одновременно. Шэнь Цинцю ухмыльнулся, заметив страх на лице ученика. «Правильно, бойся меня». — Поднимайся и иди к стене. Рядом с входной дверью находилось нечто вроде шведской стенки. Однако с верхних поручней свисали небезобидные цепи и наручники. Ло Бинхэ понял, что от него хотят, подошел к стене и поднял руки. — Хороший мальчик. С неизменной улыбкой Цинцю защелкнул наручники. Теперь Бинхэ точно не сможет перехватить инициативу. Вид обездвиженного ученика успокаивал и возбуждал одновременно. В одной руке Цинцю держал стек собственного изготовления — на кончике кожаного хлыста красовались три зеленые бусины. В другой руке он сжимал маленький вибратор — металлическую серебристую пулю, не толще пальца. Цинцю провел стеком от мошонки до вершины члена, нежно поглаживая каждую взбухшую вену. Бинхэ уже давно был на грани, и головка его члена отливала фиолетовым. Учитель повторил движение, на этот раз слегка похлопывая. Когда стек достиг вершины, Цинцю резко щелкнул им по соску ученика. Бинхэ ответил громким вскриком, заставив учителя улыбнуться. «Вот, проси еще. Плачь. Моли дать тебе кончить». Бинхэ начал всхлипывать, с его члена снова закапало, он подрагивал. Цинцю поднес холодный вибратор к нетронутому соску и включил его. Стек был наготове. Бинхэ стонал в голос, запрокинув голову и начав молить: — Учитель, прошу... пожалуйста. Пожалуйста. Улыбка Цинцю стала еще шире. Когда ученик уже почти достиг предела, он убрал вибратор и резко хлестнул его по бедру. Бинхэ снова вскрикнул. — Пожалуйста, учитель. Я больше не могу. Его дыхание было частым и прерывистым, а из-за стонов сложно было разобрать, чего он просит. Но учитель и так все понимал. — Нет. Еще рано. Все твои мысли написаны у тебя на лице. Ты так сильно хотел перехватить инициативу, что забыл о нашем уговоре. Я не дам тебе кончить, пока ты не усвоишь урок. Он снова вернул вибратор на место. Бинхэ практически рыдал. Он стонал и извивался, пытаясь высвободить руки, но тщетно. Осталось только молить учителя о пощаде. — У...учитель... молю, пожалуйста... этот ученик больше никогда не помыслит о... о большем. Тело его содрогалось, член пульсировал и болел, низ живота нещадно тянуло, язык заплетался. Цинцю все понял. Он слизал соленые слезы с лица ученика и отбросил вибратор в сторону. Обойдя Бинхэ, он встал за его спиной и провел стеком по следам от плетки. Движения были нежными, едва касаясь кожи. Ему было мало. Он прикоснулся кончиками пальцев к кровоточащей ссадине на лопатке, провел вдоль нее, а затем слизал каплю крови. — Ты ведь этого хотел? Чтобы я прикоснулся к тебе, — прошептал Цинцю на ухо ученику. По коже Бинхэ побежали мурашки. Лишь дыхание учителя — и он уже готов был кончить. Сдержав себя, он снова застонал. Цинцю улыбнулся и провел кончиками пальцев по его боку, считая каждое ребро. Коснулся израненного соска и слегка сжал его. Его действия сопровождались стонами и всхлипами ученика. Он шлепнул его стеком по бедру, а затем сильно сжал сосок. Ло Бинхэ издал протяжный стон и кончил. Учитель едва не укусил его, но вовремя опомнился. Вот и снова он не сдержался. За все их сеансы он ни разу не касался ученика так. Сегодняшний день был особенным. И отсосать дал, и потрогал... Цинцю отошел от ученика и взглянул на часы. Было без четверти двенадцать. — Золушке пора покинуть бал. Сеанс окончен. Увидимся послезавтра, — сказал Цинцю, расстегивая наручники. Бинхэ все еще тяжело дышал, но, казалось, был счастлив. Улыбка на его лице светила так ярко, что можно было потушить камин. Он подошел к двери и произнес: — Спасибо, учитель. До свидания. — Да, да... Иди уже. Можешь принять душ перед выходом. Что-то в этот день изменилось. Или кто-то. Надеюсь, следующий сеанс пройдет без сюрпризов.