Закат и рассвет

      Все постепенно меняется. Она замечает это далеко не сразу. Вначале Джирайя начинает появляться в её снах. Они снова у того озера, запускают фонарики-лотосы в воду.       Улыбаются и смеются, а затем он провожает её до палатки. И это кажется просто теплым воспоминанием. До тех пор, пока однажды в одном из этих снов, юноша не наклоняется и не целует её в губы. Нежно, дразняще. Почти обжигающе. Вначале только приоткрывая женские уста, дожидаясь, когда спадет первоначальный ступор. Когда ему позволят пойти дальше. И Цунаде позволяет. Позволяет раскрыть свои губы, углубить поцелуй. А еще кусаться. Болезненно, но при этом до безумия сладко. До дрожи… До бабочек в животе.       Она наслаждалась приятными и теплыми касаниями к своим щекам, шее. К тому, как Джирайя запускает пальцы в ее белокурые волосы.       Сердце в этот момент стучало просто, как сумасшедшее. Её руки тоже в долгу не оставались, цеплялись за плечи. Скользили ладонями прямо под болотную жилетку. И каким шоком было вновь оказаться в реальности, в своей палатке. Рядом со спящим Даном. Она тогда чуть не задохнулась от собственных эмоций. От непонимания, что с ней происходит. И от страха о том, что об её мыслях кто-то узнает…       Разве она может поступать так с Даном? Даже в собственных сновидениях?       Почему именно Джирайя? Почему она видит его? Это безумие какое-то!       А затем сны начали набирать обороты. С каждым разом все красочнее, импульсивней.       Она уже боялась ложиться спать. Прекрасно осознавая, кто будет ждать её под теплым покрывалом ночи. Закат казался дразнящей издевкой из раза в раз. Всё всегда начиналось у озера. Но последний раз, окончательно свел её с ума. Они уже не просто целовались, а шли по наклонной.       Стоило лишь вспомнить, чем закончилось последнее сновидение. Как двигались обнаженные тела под покровом ночи. И громкие, бесстыдные стоны, которые никто не пытался заглушить. Просто невыносимо и соблазняюще.       Она сошла с ума… У нее просто едет крыша. Это все война. Шестеренки барахлят, потому что она слишком много проводит в лазарете. Потому что постоянно меняет эти чертовы бинты, лечит других и отдает свою чакру. Это все потому что она ночами может не спать и разрабатывать с сослуживцами новые стратегии в бою.       Как ей может сниться подобное про Джирайю? Он, ведь ее лучший друг. Он, ведь оболтус и дурак.       Он не в ее вкусе… Он просто Джирайя, просто тот, кого она знает с самого детства. Скоморох и чудак.       А она почти замужняя девушка….Она, ведь обручена с Даном. Да, у них проблемы… Да, девушка все чаще начала задавать себе вопросы, не совершают ли они ошибку… Но это не повод….не повод отдаваться другому даже во снах. У нее дисбаланс в мыслях, какая-то долбанная каша. Сосредоточиться ни на чем днем практически невозможно. Цунаде в своих мыслях пропадает часто.        Смотреть в глаза Джирайи было чем-то невозможным. Сенджу старалась его избегать. Старалась лишний раз вообще не находится с ним в одном пространстве. Хотелось думать, что юноша достаточно беспечен, чтобы не обращать внимания на изменения в ее поведении. Но он заметил.       Подкараулил после ужина, прямо у палатки. Перегородил путь, так что она чуть не врезалась носом в его грудную клетку. Эта чертова разница в их росте всегда бесила и… И каждый раз ей приходилось поднимать голову, чтобы поймать чужой взгляд. Только если обычно она гордо задирала нос, то сейчас у нее предательски перехватило дыхание. — Ты меня избегаешь?       Она вздрогнула, посмотрела на него как напуганный олень. Он застал ее врасплох. У него всегда умело получалось подкрадываться так, чтобы она не успела среагировать. Не зря его называли мастером слежки. А еще он был чертовски наблюдательным, когда ему это было нужно. Чертов Джирайя. — Что за ерунда? — она глаза закатывает, усмехается. Прячется за множеством масок, которые надевает, когда ей нужно скрыть себя настоящую. Под ними не страшно. Не стыдно. Не так холодно.       Сенджу пытается обойти его, рассмеяться громко. Так чтобы ему не хотелось с ней разговорить. Так чтобы у него не возникло к ней вопросов. Вывести Джирайю было просто. Он как спичка загорался быстро и ярко. Нужно было только знать куда нужно ударить. А девушка хорошо знала его больные точки. Слишком долго они были в одной команде. Задирали друг друга и даже соперничали. — Ты обходишь меня за километр, — он не дал ей уйти. Снова перегородил путь, застыл как глыба, которую не протолкнуть. Посмотрел на нее пристально, как-то слишком серьезно. У неё от этого взгляда пошли мурашки по коже и захотелось сбежать. Под землю провалиться.       Чертовщина…. Помутнение рассудка.       Почему ей так неловко? Почему она ведет себя как дурочка какая-то? Это, ведь просто сны. Они ничего не значат. Не стоит воспринимать всерьез. — С чего мне это делать? Сдурел что ли? — она руки в кулаки сжала, впиваясь ногтями в кожу. Хотелось ударить его по лицу. Но было не за что. Разве есть его вина в ее помутнении рассудка? — Сенджу, ты, когда врешь, впиваешься ногтями в ладонь, — Джирайя хитро усмехнулся, а затем хохотнул. Его глаза в полумраке костра казались еще более проникновенными. Глубокими, как бездна, в которую можно было провалиться. В горле пересохло. Стало не по себе.       Он придвинулся ближе. Ждал ответа. Дал понять всем своим видом, что отступать не намерен.       Ее столь близкая дистанция сейчас вообще не обрадовала. Слишком ярким пятном в памяти отпечатались картины из сновидений. Они были еще свежи и предательски снова всплывали перед глазами.       Долбанные сны, исчезните из моей головы! Я же так совсем ебнусь! — Блять… Какой же ты бесячий гаденыш! — она выругалась от безысходности, почти зашипела. Толкнула его рукой в грудь, чтобы наконец-то убрать со своей дороги, как помеху и сбежать в палатку. Но у Джирайи похоже были другие планы на этот счет. Он сам на себя не был похож, там в ореховых омутах будто затаилось что-то темное, то, что она раньше никогда не улавливала.       Он схватил ее за локоть и сказал короткое и напористое: — Идем. — Куда ты меня тащишь? — Увидишь.       Его голос в этот момент был таким серьезным, что Цунаде замолкла. Все язвительные слова исчезли с языка. Они куда-то растворились. Подставили её, как и собственное подсознание.       Она злилась сама на себя. И на него тоже. Сенджу несколько раз попыталась вырваться, даже пнула, скорее, для вида. Запах сандала и хвои впивается в неё, она от этого странного помутнения дышать не может.       Они шли в полной тишине, он почти тащил её туда. Она так сильно погрузилась в собственные мысли, что не заметила, как они оказались у озера.       Водная гладь была красивой, чарующей… Лунный свет отражался в ней бликами, манил. Просто нырни и забудь обо всем.       Она ошеломлённо уставилась на воду, а затем вырвалась из мужской хватки. Фыркнула и руки скрестила. — Какого черта ты меня сюда притащил? — спрашивает раздраженно, бесится. Не может нормально стоять на месте. Мнется, делает несколько шагов вперед, затем назад. — Здесь нам никто не помешает поговорить. Просто расскажи, что происходит. Я тебя чем-то обидел? — Джирайя подошел ближе, несильно потянул за запястье, призывая остановиться на одном месте. Сенджу себя в этот момент ужом на сковородке почувствовала. Не знала, что говорить, куда деться. Бесилась с этого жутко. Да, она блять не могла и сама себе объяснить, что происходит. Чувствовала себя дурой. — Нет, — колко и резко. — Но я же вижу, что что-то происходит. Ты бегаешь от меня уже не один день. Я же не идиот! — Я бы с этим фактом поспорила. — Сенджу! — он возмущается громко. Она хочет одернуть руку, а затем ловит в чужом взгляде тревогу. Джирайя переживает. Вот почему он привел её сюда. Не из-за желания подшутить над ней. Не из-за какой-то там глупой прихоти. И от этого факта она теряется еще сильнее… Не знает, какие эмоции по этому поводу испытывать. — Со мной все в порядке. Я просто устала. Мне не хотелось ни с кем общаться. Я не высыпаюсь. Не устраивай из этого паранойю, ладно? — блондинка вздыхает, говорит уже более спокойной, ласково. Пытается внушить собеседнику, что все в порядке. Что нет повода так волноваться. По сути своей, ведь весомой причины реально нет. — Точно? — Точно.       Джирайя выдыхает с облегчением. Его плечи больше не кажутся каменными. Он будто только сейчас себе дышать разрешил. Только сейчас Сенджу начала осознавать насколько до этого был напряженным язык его тела.       Он похоже, действительно, волновался… Кому-то в этом мире не плевать на неё. Кто-то смог прочитать её состояние даже без слов… Удивительно…       Почему Дан уже давно перестал понимать её настроение? Почему не смотрел с такой тревогой и заботой?       За бурями и грозами они не заметили, как в итоге потеряли те искрящиеся чувства. Так, усиленно хватались, цеплялись друг за друга чтобы выжить….А в итоге, проиграли нечто большее… Самих себя. Иногда после долгих битв, она ловила себя на мыслях, что ничего уже не чувствует. Было обидно и горько от этого осознания. Она была еще так молода… Они все были….Но уже увидели столько поистине страшных вещей.       Сенджу казалось, что она все свои эмоции заколотила гвоздями в дальний ящик и не могла их оттуда достать. А теперь в ней что-то переключилось. Пару недель назад что-то изменилось. Перегорел выключатель и теперь она чувствовала слишком много. Так много, что с трудом этим потоком управляла. Странные эмоции, неоднозначные перекачивали в бредовые сны. — Если плохо спишь, могу саке тебе принести. Мы с ребятами вчера делали вылазку в ближайший поселок, кое-что смогли раздобыть, — на мужских устах расцветает теплая улыбка игривая. Он касается руками ее плеч, чуть сжимая. А затем гладит пальцами белокурую макушку. Ее будто током прошибает. Цунаде смотрит в чужие темные омуты, на эти губы с заразительной улыбкой. И так по кругу. Губы, глаза. Глаза, губы.       Не может прекратить этого делать. Теряется. Она будто не в своем уме вообще. В их дружбе прикосновения были привычным делом. В этом не было ничего такого.       Джирайя трогал её волосы тысячу раз… Они касались друг друга в дружеских перепалках. На заданиях, прикрывая друг другу спины. Он обнимал её крепко, когда она рыдала по брату. Поднимал с земли, когда ноги не держали.       Но еще никогда её сердце не колотилось бешено, как сейчас. Запах сандала был слишком отчетливым и душным. — Сенджу, ты меня слышишь? — снова заботливый голос. Хриплый, слегка простывший. — Да… Я хочу саке. Спасибо, — говорит как-то заторможено, сама свой голос не узнает.        Его пальцы скользят вниз по прядям, и она ловит себя на мысли, что всё повторяется. Так уже было в её сне.       Она сдвигает голову чуть в бок, они слишком близко друг к другу. Не так, как это должно быть при обычной беседе. Джирайя улавливает смену чужого настроения практически сразу. Его пальцы останавливаются на затылке, чуть поглаживают. — Сенджу…- мужской голос будто на вкус пробует чужую фамилию. Он наклоняет голову, заглядывает в янтарные омуты. В этот лисий потерянный и хмельной взгляд. Еще пару сантиметров и между ними не останется воздуха.       Для Цунаде чужие прикосновения, как импульсы тока. И она такого прежде не ощущала. Не может даже название дать этому ощущению.       А что если….? Приходит безумная мысль ей в голову на мгновение. Она в чужой взгляд просто проваливается. Когда она успела положить руки ему на плечи? Сенджу не помнит этого.       Хруст травы где-то недалеко действует, как ушат холодной воды. Девушка отстраняется резко, отходит на несколько шагов. Поверить в происходящее не может. У неё взгляд потерянный и даже напуганный. — Мне надо в лагерь. Я пойду…- она разворачивается и уходит. Хочется сорваться с места и бежать, куда глаза глядят.       Что это сейчас было? Почему они оба вели себя так странно? Она действительно была готова поцеловать Джирайю? Бред какой-то…. Вздор!       Отшельник её не останавливает. Просто провожает женский силуэт взглядом. Закуривает сигарету и отворачивается к озеру.       Позже Сенджу находит у своей палатки бутылку саке. Выпивает её практически залпом. Чувствует себя загнанным зверем. Радуется, что Дан на дежурстве и не может увидеть то, как сейчас её кроет. Она бы не смогла объяснить ему причину. А врать в лицо она не особо умела. Да, и что она могла сказать? Если сама не понимала, что с ней происходит.       Сон снова привёл её к озеру. Вот только Цунаде из сна не стала упускать предоставленных возможностей. Коснулась чужих губ голодно и требовательно. Так, что Цунаде в поту подскочила раньше подъема аж на два часа.