Закат и рассвет

      Эти два дня были похожи на приятное сновидение. Разве она могла подумать, что еще раз переживет подобное в реальности? Разве вообще могла мечтать об этом?       Джирайя был рядом. Единственный и неповторимый. Улыбался всё также. Дебильно шутил и заразительно смеялся. Порой бесил. А порой вызывал только милые, самые трогательные чувства. Когда хочешь прижать к груди самого близкого, дорогого человека и никогда не отпускать. Он был желанным, сексуальным. Невыносимым и в это же время самым любимым. Самым необходимым. Родным.       Цунаде будто получила второй шанс от жизни. И в это же время судьба смеялась ей в лицо. Зло и несправедливо. Для чего был нужен столь горький урок в несколько лет? Чем она заслужила? Чем эти мучения заслужил он?       Cенджу думала об этом, когда он целовал её утром. Рассуждала об этом про себя, когда позавтракала и отправилась на работу. Шла по улице и курила. Джирайя остался досыпать свои сны в доме её клана, его уязвленному организму сейчас это было необходимо. А она шла, чувствуя, как холодный ветер щекочет плечи. На самом деле, она уже давно знала на свой вопрос ответ. Это не было кармическим уроком. Не было заговором. Или проклятьем её любви….Просто война никого не жалела. И пускай они заключили временный мир, их враги всё ещё оставались живы и жаждали продолжения. Мести.       Джирайе просто не повезло. Им не могло везти вечно. Слишком долго они играли в эти игры. Это как в пачислоте…. После джекпота всегда следует проигрыш. Больно. И страшно вспоминать об этом.       Она невесело смеется, сигарету тушит. Подумывает о том, чтобы в храм предков после работы заглянуть. Рассказать обо всем наболевшем. Может быть, тогда наконец-то станет легче, и она отпустит прошлое? Хотелось бы…       Но Сенджу знала, что прошлое за ней следует бледной тенью. И никогда не даст дышать свободно. Прошлое просто так не отпустит её. Как бы она не просила…как бы не умоляла. Разве её желания имели значения теперь? Её чувства к нему….Она уже давно всё пропила и проиграла. Надежду, веру…. Но не любовь. Любовь никто не мог у неё отобрать. Не существовало таких в мире сил.        Даже если бы она сама захотела, не смогла бы её проиграть даже в карты. Она своему сердцу уже давно не была хозяйкой.       Она понимает, что что-то не так, как только подходит к своему кабинету. Её будто молния на месте пронзает. Она готова ко всему. И ни к чему хорошему.       Рефлекторно сжимает одну руку в кулак. Открывает дверь резко. Все вещи в хаосе. Свитки разбросаны. Ящики стола в наглую открыты. — Ты? – недовольно произносит, чуть ли не рычит. Она уже была готова ему оплеуху влепить. — Ты что здесь забыл? — Прежде, чем налетишь на меня с кулаками, говорю сразу: этот шедевр в твоем кабинете устроил не я.       Орочимару плечами пожимает. У него лицо надменное, недовольное. Он снова преподносит себя так, будто всему миру делает одолжение своим существованием. Облокотился на край стола и глазами своими желтыми сверкает.       Цунаде много не надо чтобы разозлиться. В последнее время её вообще от него трясёт. И холодные мурашки по коже. Она чувствует эту тьму, и она не хочет в неё окунаться. Не хочет снова сходится с ума. Не узнавать себя. Ненавидеть.       У Орочимару был искусный талант: раскрывать в людях не только их таланты, но и пороки. Он видел нутро Цунаде. Видел всё и даже больше. Быть с ним близко – это как оказаться в мясорубке. Безумие.       Она не хотела к этому возвращаться…Не хотела чувствовать подобное снова. Чувствовать смерть на кончиках пальцев. Это завораживает первые пять секунд перед прыжком в бездну. А затем наступает темнота. Иногда просыпаясь после ночи с ним, она ощущала себя оголенным нервом. Мучительно больно. Порой хотелось выть от тоски. А порой она засыпала с мыслью, что не чувствует ничего. Что внутри пустота. И это было блаженной анестезией… —А кто тогда? – ей приходится сдерживаться, даже руки в кулаки сжать. Почему-то его присутствие сбило столку даже больше, чем разгромленный кабинет. Сенджу своего гостя цепким взглядом одаривает, обходит стороной. Собирает с пола книги и больничные карты. Утро так хорошо начиналось, а теперь придется убирать весь этот бардак вместо того, чтобы заниматься пациентами. Можно конечно запрячь Шизуне, но она и так загружена по самое горло. — Какой-то неумеха в маске. Косил под Анбу, но судя по тому, как легко я опрокинул его в окно, то к этому подразделению он имеет отношение только в мечтах, - самодовольный смешок. Цунаде не видела его лица, когда нагибалась за очередной бумагой, но была уверена на 100%, что на бледных устах появилась хищная улыбка. Он как ястреб. Наслаждается своей силой, властью, даже если в лапы попала маленькая мышка.       Орочимару никогда не упустит добычу. Ему лишь только дай повод… — Кто-то рылся в моем кабинете, а ты позволил ему сбежать? Очень умно, - Сенджу глаза закатывает, выпрямляется, все по стопкам сортирует. Кому хватило наглости из её врагов играть практически в открытую? Старая карга показывает так свою значимость? Сука. — Ну почему же? Я оставил небольшой сувенир на его теле, - снова усмешка и самодовольство. А Цунаде будто током прошибает. Мерзкие мурашки бегут по плечам.       Она в изумлении на него смотрит и ушам поверить не может. Не может сдержать эмоций на своем лице, и он наслаждается этим. — Ты серьезно? — Мне же нужно испытывать свои новые изобретения, - улыбка гаденькая, как у нашкодившего ребенка. Для него это игры. Исследования. И ни капли раскаянья или страха быть обнаруженным.       Моральный мудак…Эмоциональный инвалид. Хотелось бы вечность его не видеть. — Если Хирузен узнает…       Цунаде не может закончить фразу. Ей не по себе от чужой жажды в глазах. Насколько далеко Орочимару готов зайти в своих экспериментах? Есть ли для него грани, которые он ещё не может перейти? — Не узнает. Он бы не стал подсылать к тебе такую посредственную шестерку. Зато благодаря моей новой штучке, мы быстро вычислим шпиона…Если это кто-то из наших. У него голос спокойный. А у нее в висках пульсирует. —Да, это не его рук дело. Кохару ясно дала понять, что не оставит меня в покое. Кажется, она что-то знает про страну Волн, - она устало вздыхает. Проникновение чужачки в дом её деда – не самое приятное воспоминание. Но зато теперь Цунаде хотя бы знала, что ей объявили войну. Было к чему готовиться. — Ты сама говорила, что тебе терять нечего.       Снова этот надменный тон. Провокационные слова. Она прекрасно понимает, куда он хочет вырулить данный диалог. Кукловод. Она это просто ненавидит. Цунаде папки на стол кладет…Громко. Хотелось бы что-нибудь проломить. —Так зачем ты пришел? — На осмотр, ты же сама хотела, чтобы я пришел.       В этот раз он не улыбается. Просто разводит руками. А в глазах таится то, что она прочитать не в силах. В груди тревога и тихая злость. И даже немного отчаянья.       Что он от неё теперь хочет? Неужели, он ещё не выжал из неё всё, что ему было нужно?       Он, ведь сам желал, чтобы это всё закончилось….разве нет? Разве они оба тогда не дошли до безумия? Цунаде к этой точке больше не вернется. Никогда…       Она чуть не отдала душу богам в Новогоднюю ночь. Он хочет завершить начатое? Закрыть гештальт? — С каких пор ты соблюдаешь мои рекомендации? На кушетку, - строго указывает рукой.       Орочимару делает так, как она просит. Поразительная покорность для того, кто ненавидит играть по правилам. И эта покладистость не предвещает ничего хорошего. Цунаде не идиотка.       Но Цунаде не позволит играть с собой, неважно, что он там задумал. Наступает желанная тишина, когда юноша садится на кушетку. Он распахивает юкату, не двигается, когда она касается ладонями его кожи. Сканирует чакрой все уязвленные участки. Чувствует, как напрягается мужское тело под её прикосновениями. А затем пальцами сжимает его подбородок, заставляет посмотреть себе в глаза на мгновение.       Лицо кажется беспристрастным, но Сенджу знает, что Орочимару на чеку. Слышит, что он задержал дыхание.       Потом ладонями по шее. Проверить мобильность движений. Холод его кожи отрезвляет, избавляет от желания свернуть ему шею. — Ты ведь не собираешься говорить ему правду? – снова больной блеск в глазах. У неё от этого вопроса ком в горле. Чакра в её руках перестает пульсировать, но она всё ещё держит одну из ладоней прям на его шее. Он её на грех толкает.       Всего пару движений и она могла бы на всегда закрыть эту проблему. Вычеркнуть из жизни. Из памяти. — А ты, Орочимару, собираешься? – она ему в глаза смотрит с вызовом. Взгляд лисьих глаз горит огнем. Гневом. Упреком.       Она знает, что он играет на её чувствах и страхах. Манипулятор. Ему хочется снова взять её на крючок. — Я не собираюсь упрощать тебе жизнь, Цунаде. Мне больше по душе наблюдать, как чувство вины разъедает тебя изнутри. Интересно, на сколько тебя еще хватит?       Цунаде уже собиралась убрать руку, ускользнуть от этого контакта. Но Орочимару ближе придвинулся так чтобы они друг другу смотрели глаза в глаза. Сенджу ухмылку на уста натягивает, она не собирается больше играть по чужим правилам. Вестись на манипуляции.       Он не заденет её. Не сможет затолкнуть в угол. Она тоже может нажимать на больные точки. — Забавно… Какое тебе дело до моих страданий? Говоришь, что тебе нравится наблюдать за тем, как я мучаюсь, а сам бежишь из деревни при первой же возможности. Приходил к нему в палату, только когда он спал. Сидел там часами. Почему же? Может быть потому что ты паталогический лгун?       В мужских глазах читается недоумение и вспышка ярости. А с женских губ слетает едкий смешок.       Цунаде довольна чужой реакцией, ликует от того, что смогла застать его врасплох. Она отворачивается, а Орочимару её за запястье хватает. Резко. Разворачивает к себе. — Да, я тебя…- шипит он, пытается за шею схватить, но Цунаде перехватывает его руку стальной хваткой. Дает ему понять, что ещё одно резкое движение, и она раздробит ему кости.       Орочимару забыл какой она может быть в трезвом уме. Забыл, каким сильным врагом она может оказаться, если встанет на тропу войны. Еще месяц назад ей не зачем было жить, бороться…Но теперь всё изменилось.       Цунаде читала его по глазам. Видела смятение и осознание. Он потерял над ней контроль. — Ничего ты мне не сделаешь. Ты больше не управляешь мной, - Цунаде ощутила сладкий вкус триумфа. Снова ехидно улыбнулась, а затем отпустила чужую руку. — Осмотр окончен, одевайся.       Она отходит к раковине и демонстративно вымывает руки. Орочимару натягивает одежду, встает с кушетки. Холодная вода отрезвляет. Тушит пожар внутри. Цунаде чувствует, как силуэт оказывается у нее за спиной, но не спешит поднимать взгляд. Не хочет видеть желтые змеиные глаза.       Вода, но жаль, что не хлорка. — Ты хотела меня.       Кап. Кап. Кап. А в ответ тишина. Сенджу поднимает взгляд, выпрямляется. Молчит. Орочимару её не касается. Просто стоит рядом. И она этому рада…. Рада, что есть шанс, что этот разговор не закончится дракой. — И любила.       Как контрольный выстрел. Последняя попытка потянуть за ниточку. Она не думала, что ему хватит наглости произнести подобное вслух. Орочимару — как ящик Пандоры. Никогда не знаешь, что скрывается внутри.       У Цунаде в горле пересыхает и дышать не хочется. Она заставляет себя столкнуться с чужим взглядом. Заглянуть в глаза страху. — Уходи. Не заставляй меня возненавидеть тебя ещё больше.       Хотя куда уж больше?       Она закрывает глаза, а дверь захлопывается. Теперь можно начать дышать. Вкус горечи на губах…. А внутри освобождение...?       Рассвет уже отгремел своё. Но, к сожалению, даже у стен есть уши. Краски сгущались.