Закат и рассвет

      Чтобы привести кабинет в порядок уходит целый час. После визита Орочимару хотелось не убирать, а громить все по новой. Но пришлось держать эмоции в узде. Никто не должен знать, как сильно он на нее влияет. Никто не должен знать, какие темные стороны просыпаются в ней, когда они находятся на одном горизонте. Он делал из неё сумасшедшую, безумную….Раскрывал то, что не следовало. А горечь всё еще оставалась на губах и в горле. Зачем он приходил? Что он затевает? В какие игры решил сыграть на этот раз?       Неужели, того, что они уже дошли тогда до грани было недостаточно? Орочимару жадный… Ему всегда мало. Дай ему волю он и последнюю каплю выпьет в колодце. Заберет не только тело, но и душу. Откуда только в нем это? Он, словно так и остался тем беспризорным замкнутым мальчишкой, который смотрел на всех волком. Который буквально выгрызал себе жизнь зубами.       Сейчас похоже ничего не изменилось. Только теперь она тоже стала для него куском, который он готов оторвать чисто из-за вредности. Упрямства и юношеского максимализма.       В обед за ней пришел Джирайя, притащил откуда-то данго и бутылку саке. Цунаде глаза закатила для приличия, проворчав, что она вообще-то на работе, но спорить не стала. Ушла с ним обедать на крышу больницы. Было приятно размять ноги после столь напряженного утра. Джирайя сразу заметил ее задумчивое и слегка напряженное состояние. Она решила не врать ему и рассказала, что кто-то рылся в ее кабинете.       Саннин отреагировал спокойно, даже слегка удивленно. —Хочешь я разберусь с этим? — выпил он стопку и вздохнул. — Ты же знаешь, что я мастер шпионажа. — Знаю, но я не хочу, чтобы ты вмешивался в это. Если старейшины или кто-то другой затеял против меня игру, мне будет спокойнее, если ты не окажешься под ударом. Сбереги мои нервы, — Сенджу тоже чарку выпивает, данго откусывает.       Джирайя смеется, а затем легонько чмокает ее в ухо. — Дорогая моя госпожа, с каких пор я стал сахарным? Да, я сейчас не в идеальной форме, но принцессой вроде не стал, чтобы так бояться за мою безопасность… Ты не забыла, что я тоже герой войны, а? — Джирайя, — она глаза закатывает, локтем его в бок толкает. — Тебе бы только шутки шутить. — Сенджу, мне очень льстит твоя забота. Но не забывай о том, что я способен скормить жабам всех твоих и моих недругов. — Пожалей жаб, тогда уж, у них будет несварение от такого большого количества недругов.       Они на мгновение оба замолкают, а затем начинают смеяться. Лучи солнца так прекрасно играли в белокурых волосах, Джирайя этим видом влюбленно наслаждался. Ловил каждое мгновение. Хотелось коснуться пальцами, погладить, и он не сдержался. Сделал это. Цунаде придвинулась ближе, ластилась как кошка.       Юноша улыбнулся своим мыслям. Сенджу действительно была как кошка. Гуляла сама по себе. Пропадала, когда хотела. По настроению пускала когти в ход… Но стоило ей только прийти и попроситься на колени, отказать ей было невозможно. Хотелось гладить, обнимать и никогда не отпускать. Но разве можно силком удержать ту, что до кончиков пальцев соткана из свободы?       Её хотелось беречь и лелеять. Оберегать. Если она будет счастлива, то и он тоже. Если быть с ней, то только по её желанию… Велению сердца.       Цунаде ловит его пронзительный, но такой теплый взгляд, и сама уголками губ улыбается. —Почему ты так на меня смотришь? —Ты очень красивая, Сенджу, — говорит он серьезно, а затем шутливо усмехается, —В детстве, конечно, была пацаненком, но сейчас…       За что снова получает локтем. — Не была я никогда пацаненком, бесстыжий! Радуйся, что у тебя еще не зажили травмы, а то я бы тебе сейчас устроила сладкую жизнь! — возмущается Цунаде, слыша в ответ лишь громкий хохот.       Несколько тычков Джирайя все-таки получает, а сам обнимает Сенджу и продолжает гладить по волосам, как взбесившегося котенка. Она быстро успокаивается, поддается ласке. — Я просто хочу, чтобы ты была со мной откровенна. И не скрывала от меня важные вещи. Если у тебя проблемы или ты находишься в опасности, я хочу быть рядом с тобой.       У нее от его слов мурашки по телу. И сердце начинает стучать громче. Цунаде вздыхает и прикрывает глаза, утыкаясь носом в его шею.       Джирайя пахнет закатом и свободой. Тем, что у Цунаде будто давно отняли… — Все не так просто… — Просто. Всё просто, если это касается нас. Я сделаю для тебя всё, что угодно.       Они расходятся через час. Цунаде возвращается к рабочим делам. А Джирайя идет обратно в палату, пообещав своей дорогой госпоже, что сегодня больше не будет слоняться по городу. И даже пораньше лечь спать.       Проходит несколько дней и ей приходит письмо от клана Учиха. Они с Фугако и его страшим братом Ичиро были друзьями. Боевыми товарищами. Но в то же время, Учихи всегда были за традиции, формальности и церемонии. Цунаде приглашение на чай крайне удивляет. Просто так они бы её к себе не позвали. Что-то случилось? Они решили этим приглашение что-то обозначить? Например, для старейшин…или для Хокаге. Или это такая шутка, чтобы она немного понервничала?       Она является к Учихам вовремя. Оставляет больничные дела на своих «пташек». Первым, что ее просят, это проведать жену главы клана, ведь она сейчас в интересном положении. Сенджу конечно же соглашается. И не сглаживает углы, когда говорит о том, что роды могут быть тяжелыми из-за положения ребенка в утробе. Ее благодарят за честность. Цунаде лишь плечами пожимает, говорит, что это ее работа. Оставляет рекомендации и несколько склянок. Хорошо, что она взяла их. Знала, что саквояж медика наверняка понадобится. А потом ее пригласили в беседку с видом на сад камней. Ичиро уже был там. Сидел в синей элегантной юкате. Сенджу даже боялась представить, сколько она стоит. Такая одежка точно не для тренировок. Решил немного покрасоваться? Зачем? Снова разыгрывает маленькое представление. Цунаде это всегда забавляло. — Цунаде Сама…- они не делают друг другу традиционных поклонов. Он просто указывает рукой на место напротив себя, а Сенджу принимает приглашение. На устах юноши играет улыбка, она отвечает тем же. — Ичиро Кун, сколько раз я просила тебя обращаться ко мне просто по имени? — Ничего не могу с собой поделать. Мы — Учихи привыкли к формальностям даже в собственном клане. Рад видеть тебя снова, Цунаде, — и все же он дарит ей дружеский смешок. Эта шкодливая ухмылка, как на миссиях, когда они влипали в неприятности.       Ичиро всегда старался быть серьезным, хотя на самом деле обожал вписываться в авантюры. А потом получал за это от отца. Он, ведь был наследником клана. Это накладывает некие обязательства. Например, умело играть на публику… — И я тебя. А теперь расскажи почему ты пригласил меня? — Это было дружеское приглашение. — Если это так, то почему на столе чай?       Их разговор был мягким. Они будто просто осторожно кидали камешки в воду, смотря, как появляются небольшие круги. — В нашем клане из-за последней выходки новобранцев — сухой закон. Но тебе стоит попробовать этот чай, поверь, тебе он очень понравится, — лукавый взгляд темных глаз говорил даже громче слов. Сенджу довольно улыбнулась и дождавшись, когда друг нальет ей «чай», не стала медлить с дегустацией. Это было сливовое вино. Сладковатое, раскрывающееся не сразу. Редкий сорт. — Всегда любила тебя за твою способность находить выход из любой, казалось бы, безнадежной ситуации, — говорит она, осушив чакру до дна. — Будущий глава клана должен обладать подобными талантами, — отвечает он победно, даже немножко самодовольно. И с его утверждением сложно было поспорить.       Она понимающе хмыкнула и позволила себе слабость, выпила еще одну порцию. Слишком любила элитный алкоголь и не привыкла от него отказываться. — Осмотр твоей матушки, ведь не главная причина зачем ты меня сюда позвал. Тогда в чем причина? — Ко мне приходил Джирайя. Он попросил помочь ему с восстановлением его воспоминаний. Я предупредил его о возможных последствиях после таких манипуляций и спросил, знаешь ли ты об его планах… Он попросил оставить это в тайне между нами. Но я не могу соглашаться на подобный риск, не поговорив с его лечащим врачом. Мне слабо верится, что ты могла дать добро на подобные манипуляции.       Ичиро был чутким. Хорошо читал людей, даже слишком хорошо. И предугадывал их поступки и последующие реакции. Отличные навыки для ниндзя и будущего главы клана. Ничего не скажешь. И Цунаде с Джираей он похоже уже давно изучил. Хотя чему удивляться? Они столько лет провели вместе на учебе, миссиях и других авантюрах. Её глаза потемнели. Стали колкими. Холодными как океан. Даже злыми. Такой взгляд можно увидеть только у человека, которому вонзили нож в спину. Боль, досада и отчаянье. Она держалась. На лице даже ни одного мускула не дрогнуло. Она как будто заледенела. — Конечно, я против… Он едва восстановился… От твоего гендзюцу он может просто стать овощем. Идиот…. Он обещал мне, что не будет этого делать, — голос предательски стал хриплым на последних словах.       Было больно и противно от вранья. Хотелось нервно засмеяться. Джирайя ей врал. Врал в глаза. И у него умело это получалось. Она ведь поверила. Обидно. Она так хотела верить ему. Это желание было огоньком среди тьмы, к которому тянешься в надежде согреться. Но всё это рухнуло в один момент, как мост из стекла.       Если она не может доверять Джирайе, то кому ей вообще можно верить? —Я понимаю, что ты злишься на его необдуманные выходки, но он сам не свой, Цунаде. Ему не дает покоя, что он ничего не помнит. Он уверен, что его подставил кто-то из своих.       Ичиро будто почувствовал её состояние, понимающе положил руку на её запястье в попытке поддержать. Грубое нарушение этикета для будущего главы клана Учих, но он часто пренебрегал правилами, когда это касалось его близких. Сенджу не скажет это вслух, но она ему была за это чертовски благодарна. — Знаю. Но есть и другие способы докопаться до правды, помимо издевательств над своим и так травмированным разумом.       Джирайя… Джирайя… Попался бы он ей сейчас на глаза, она сама бы снесла ему голову. Если ему хочется попрощаться с жизнью, то можно и Учих не подключать. Она и сама с этим прекрасно справиться.       Зачем он так с ней? Зачем снова заставляет чувствовать боль? Ей недостаточно страданий за эти два года было? Он будто и сам не понимал зачем гнался. Эти долбанные воспоминания разве стоили того? Стоили его разума и жизни? На мгновение Цунаде позволила себе поверить, что всё может быть иначе. Что у них есть хрупкий, но всё-таки шанс… Позволить быть друг с другом хотя бы крохотное мгновение… — Это не мое дело, но я все-таки скажу… Думаю, в первую очередь, дело в ваших отношениях, Цунаде. Он чувствует вину и хочет понять, что сделал не так, — он говорит осторожно, спокойно. Знает, что может в любой момент рвануть. — Все не так. Я не такая, — она медленно руку со стола убирает, смотрит своими пустыми глазами на собеседника и криво улыбается. Сейчас она вновь столкнулась с горькой реальностью. У них с Джираей нет шансов. Никаких. И никогда не было. Рядом друг с другом они лишь разрушают себя.       Она сама по себе из разрушения соткана, а он… Он видит в ней ту прежнюю Цунаде, что уже не существует. Ищет её в толпе, в её взгляде, улыбках… Но её уже давно нет. И не будет. Осталась лишь красивая оболочка. Внутри все уже прогнило. — Хочешь поговорить об этом? — Не хочу, — с нажимом, но всё ещё в рамках приличия.       Пошёл ли бы Джирайя на столь радикальный шаг если бы дело было только в желании узнать, кто его подставил? Она не была в этом уверена. Но одно она понимала совершенно точно, Джирайя ранит себя находясь рядом с ней.Изводит себя этими чувствами. И может пострадать ещё больше, когда вся правда о ней и ее поступках всплывет наружу.       Он обо всём узнает — это лишь вопрос времени.       Цунаде, ты же знала это с самого начала. Даже в тот момент, когда вновь почувствовала теплоту его крепких объятий после возвращения. — К отцу обращался совет Конохи… Кохару хочет знать на чей стороне мы будем в случае чего, — юноша своими словами будто последний гвоздь в крышку её гроба вбивает. — В случае если меня получится прижать к стенке? — она знала, что её конец неизбежен, но почему-то все равно спину прошибает холодный пот.       Ичиро положительно кивает. Он не смотрит на неё осуждающе. В его взгляде ничего не меняется. Так будто он всё ещё на её стороне. И Цунаде решает идти ва-банк: — Когда она попросит тебя об услуге — согласись. Если все зайдет слишком далеко, то мне хотелось бы, чтобы ты или Фугако это сделали. Я больше никому не доверяю. — Я не хочу причинять тебе вред. — Я знаю. И я не боюсь, Ичиро. Лучше это будешь ты, чем кто-то ещё. — Если ты вляпалась во что-то, просто скажи. Я помогу, чем смогу. Брат и отец тоже не останутся в стороне. — Не надо. Но спасибо тебе за твои слова, для меня это важно, Ичиро кун, — она улыбается ему той улыбкой маленькой девчонки, что вместе с ним зубрила все тесты в академии.       Джирайя на их тягу к учебе лишь глаза закатывал и говорил, что они зануды. А потом слезно просил списать. Так всегда было.       Их дальнейшая беседа продлилась недолго. Они допили чайничек, а потом наследник клана Учиха проводил её до ворот. Он просил её не поддаваться эмоциям. Просто спокойно выслушать Джирайю. Поговорить и всё обсудить, но Сенджу не могла сейчас адекватно что-то воспринимать. Всё внутри искрило от ярости и обиды.       Цунаде злилась чертовски. Злилась, что он не бережет себя. Рискует собой. А с другой стороны понимала, что им нужно разойтись окончательно. И теперь есть весомая причина… Но почему же тогда сейчас так хочется плакать? Почему хочется ударить его? Ноги и руки переломать чтобы он больше даже думать не смел о подобных экспериментах.       Лгун. Лгун. Хотя разве она была лучше? Пиздела ему на каждом шагу. Сенджу разрывалась от неоднозначных эмоций. Она снова чувствовала себя подбитой птицей, что не может летать. Так и было.       Недолго думая она снесла кулаком несчастное дерево, что попалось ей на пути, но легче не стало.       Сенджу не помнила, как дошла до больницы. Но когда небо окрасилось в сочно оранжевый, то позволила себе остановиться и посмотреть на него…. Может ли солнце испепелить себя собственным жаром?