Закат и рассвет

      Вначале ей хотелось ворваться к Джирайе. И пробить его долбанную, больную голову. Зачем ходить к Учихам, если она сама может сделать его инвалидом?       Но мысль о том, что ей потом же его по кусочкам собирать, остановила ее от необдуманных действий. Она сама же потом удавит себя, если с ним что-то случится. Цунаде любила Джирайю, хоть он и был самоотверженным идиотом. Как же её бесило в нём это. Вечно шёл на риск, даже там, где не следовало. Вёл себя так, будто у него было девять жизней. Даже два года в забвении не научили его ничему. Он не стал ценить жизнь. Снова лез в самое пламя. Мудак.       Она зашла в свой кабинет как в тумане. Гневная пелена всё застилала вокруг. Виски пульсировали от боли. Про грудную клетку и думать не хотелось. Её будто ножом искромсали. Трудно дышать. Она касается ладонью груди, пытается снять спазм. Сделать хотя бы рваный вдох. Она так устала от этой уязвимости. Быть такой слабой и ранимой.       Бутылка саке из заначки, и пачка сигарет оказались как никогда кстати. Она пила её практически без остановок. Чарку одну за одной. Хотелось просто накидаться поскорее. И чтобы эти чертовы сутки закончились.       Когда с бутылкой было покончено, она закурила сигарету. Просто сидела за столом и пялилась в одну точку. Она будто состояла из больных импульсов. Трудно было осознавать, что это конец.       Она должна закончить эту историю. Послать Джирайю к черту ради его же блага. Пока он сам себя не погубил в погоне за призраками прошлого.       Одной сигареты оказалось недостаточно. Рука потянулась за следующей. Один затяг, и еще один..       Ну хотя бы пальцы больше не дрожали. Она сидела в полумраке, закинув ноги на стол. Даже не озаботилась о том, чтобы включить свет. А на улице уже давно потемнело. Как же она злилась. Как же она ненавидела его прямо сейчас. Эмоции переполняли. Сводили с ума. Но хотя бы желание придушить его голыми руками потухло. И хотя бы в этом она могла себя контролировать. Пока что….       Поздний гость не заставил себя ждать. Постучался, а затем открыл дверь. - Ты чего сидишь в темноте? – Джирайя улыбнулся и включил свет. А вот ей было не до улыбок. Стоило ему столкнуться с холодными янтарными глазами, он сразу же уловил ее настроение. А еще запах табака и алкоголя…Отчаянья. Что-то определенно было не так. – Что-то случилось, Цунаде? - Ты случился. Ты и дня прожить спокойно не можешь, - грубо, но честно. – Я косячный, не спорю. Уточнишь, чем согрешил в этот раз или в угадайку сыграем? – мужской голос тоже в мгновение поменялся. Стал более напряженным, грустнее на пару октав.       Цунаде горько рассмеялась и затушила сигарету. Она обреченно опустила взгляд, будто не хотела смотреть на него. Убрала ноги со стала и вздохнула. - Почему ты не можешь просто оставить меня в покое? Не трогать. Не мозолить мне глаза. Такая резкая перемена в её поведении настораживала. Даже пугала. Было в её глазах что-то чужое, темное и злое.       Джирайя не знал, что сказать на этот выпад. Он растерялся. Утром всё было иначе. Она нежилась в его объятиях.       Он практически подошел вплотную, когда она холодно добавила: - Когда ты пропал я не была одна. У меня был другой мужчина.       Назвать имя этого мужчины ей храбрости не хватило. Она не планировала этого говорить…Оно само как-то… вырвалось? На его лице даже ни один мускул не дрогнул. Он закатил глаза и слегка раздраженно ответил: - Ну был и был. Что дальше? Ты не была обязана хранить мне верность. Ты из-за этого пытаешься меня оттолкнуть? Меня не было рядом, ты могла жить свою жизнь, как хочешь. До тебя у меня было много девушек, я этого никогда не скрывал, - Джирайя наклонился, так чтобы их лица оказались в критическом расстоянии друг от друга. Поставил руки на подлокотники стула. Будто в ловушку её поймал.       Цунаде ответила ему злобным и темным взглядом, но не сдвинулась с места. Пространство между ними будто искрило.       Он коснулся пальцами её подбородка, игриво погладил и продолжил: – Другое дело, если ты сейчас испытываешь к нему чувства. Тогда скажи мне об этом честно. И я покажу тебе, что могу дать на много больше. Я не боюсь конкуренции, - он практически в губы ей шепнул. Игрался. Он тоже был сам на себя непохож. Сейчас напоминая голодного зверя, который заманил добычу в свои сети.       Сенджу боялась даже сделать вдох в этот момент. Она не ожидала от него такой реакции. Такого напора. У неё мурашки по коже пробежали.       Ей казалось, что стоит только сказать про другого человека в её жизни и он сразу же от не   ё отвернется….но Джирайя всё ещё был тут…. Рядом с ней.       Удивительно. Она злилась на него. Но её вело от него как сумасшедшую. Стало страшно от понимания какое влияние он имеет на неё даже с помощью парочки прикосновений. И только этот страх помог ей сейчас одернуть его руку. Нужно было сжигать мосты. Всё это заканчивать. Злоба хлынула на неё новой волной. Немного отрезвила. Эмоции так быстро сменяли друг друга. Она не могла это контролировать.       Стоило только представить, что с ним могло произойти, если бы он реально оказался под алым взглядом одного из Учих…Нет, она не может этого допустить. — Я знаю, что ты был у Учих и знаю, что ты у них попросил.       Весь задор стерся с лица юноши, он посерьезнел. Широкие плечи напряглись за мгновение. Взгляд стал тяжелым и грустным. — Я всё объясню.       Она вскочила с места, вытянула руку не давая к себе приблизиться. Не давая снова к себе прикасаться. Она прикусила нижнюю губу больно…Как триггер, что нет пути назад. — Нет. С меня хватит. Ты обещал мне и нагло соврал, - жестко и резко. Она смотрела на него с осуждением, так будто всё живое умерло в её взгляде. Его же будто ледяной водой облили, стоило ему почувствовать исходящий от неё холод. И его сорвало: — В чем моя вина, Цунаде? Кто-то держал меня в заложниках два года и регулярно пытал…. А я должен закрыть глаза на всё и не пытаться узнать, кто эти твари?       Он её за запястья взял, будто желая вывести её из этого странного состояния. Разбудить. Цунаде была бледной, холодной. Несчастной. Она была словно заснувшая богиня Аматэрасу.       Цунаде его руки отдернула от себя, ее чувственный голос сорвался на крик: — Твоя психика не просто так заблокировала эти воспоминания. Ты хочешь, чтобы у тебя поехала крыша из-за них? Не для этого мы доставали тебя с того света, не понимаешь, идиот? Или месть тебе дороже собственного здоровья и психики? Хватит уже играть в войны, достаточно! – она вышла из себя, психанула. С трудом сдерживала горькие слезы, которые глаза уже буквально прожигал. Хотелось разнести здесь все к черту. От злобы. От обиды. На него. И на саму себя.       Она будто в закрытую дверь стучалась. Джирайя будто в игры играл, совершенно не понимал, какому риску вновь хочет подвергнуть себя.       А она ему такого не позволит. Нет. Нет. Нет. У них двоих у каждого своя боль. Она два года жила в аду…Но и ему похоже недостаточно собственного ада. — Ты же понимаешь, что это сделал не кто-то случайный. Это было спланировано…. Это может быть….       Она не дала ему договорить. Даже слушать этот бред не собиралась. — Да, мне плевать, Джирайя, кто это сделал!!! Я хочу, чтобы ты жил и был в своем уме. Я два года жила без тебя, долбанных два года пыталась смириться, что тебя больше нет! – кажется, ее крик отчаянья мог и окна разбить. — Я хочу вернуть свои воспоминания. Хочу понимать, что между нами было. Чувствовать и знать всё, что знаешь ты.       Его глаза блестели болезненно. А голос звучал грустно и хрипло. Она видела в его глазах боль, но ничего не могла с ней поделать. Ранить себя в поисках обрывков воспоминания – это как перерезать артерию на шее. Это просто самоубийство. Почему он этого не понимает??? Как можно быть таким идиотом?       Он хочет сдохнуть? Хочет заставить её страдать ещё больше?       В ней сейчас было столько злобы, что она могла почувствовать её в груди камнем. Невыносимое ощущение.       Она дошла всё это закончить. Ради него…Ради себя. Для общего блага. Они, наверное, больше друг другу не подходят…. Они уничтожают друг друга. Страх и злость заслоняли разум.       И у неё просто фляга засвистела, предохранители слетели к чертям: — Да, пошёл ты к черту, Джирайя. Я говорила тебе не быть со мной. Не любить меня. Не пытаться быть рядом, но ты ведь мне под кожу лезешь… для чего? Для того, чтобы потом сдохнуть от попыток мести? От эгоистичного желания копаться в прошлом, а не жить настоящим? Грош цена всем твоим словам и обещаниям. — Цунаде…- еще одна попытка коснуться её плеча и получить резкий шлепок по руках. — Иди ты на хуй. Не хочу быть с тобой. Не хочу тебя. В нас изначально никогда не было смысла.       Так они и стояли напротив друг друга. Цунаде трясло от злобы. А его будто током ударило.       Жестокие слова. Цунаде всегда кусалась, но чтобы ранить так сильно…Нет, ещё никогда она так его не задевала. Это было больнее, чем получить ножевое. Он забыл, как дышать. Стало так больно…Так пусть.       Он не мог поверить своим ушам. Он убрал от неё руки. Застыл. А Сенджу слезами обливалась.       Как она может рыдать и дрожать так, будто рушится весь её мир, но при этом говорит такие жестокие вещи? — Вот как…? – теперь уже он разозлился. — Вот как, - едко. Ядовито и больно. С ухмылкой сквозь слезы. Цунаде разворачивается чтобы уйти. Плевать, что это её кабинет. Ей нужно уйти. Сбежать быстрее, пока ещё ноги держат. Удивительно, что она уже сейчас не упала на пол в истерике.       Шаг и еще один шаг прямо к двери.       Неужели, она смогла? Неужели, сделала это?       Это конец….?       Но его голос не позволяет ей сбежать слишком быстро… Слишком легко.       Она сглатывает, стоит ей только услышать то, что он говорит. — Сенджу…. Если ты сейчас уйдешь, если выйдешь из этой комнаты, то это конец. Я больше не буду бегать за тобой.       Джирайя не кричал. Но в голосе было столько гнева, что по коже шли мурашки. Что-то оборвалось. Красная нить, что связывала их будто исчезла…       Это был не блеф. Он говорил серьезно. Она знала этот тон. Эту интонацию, когда он доходит до края. И она его довела.       Она заставила себя выйти за дверь, хотя все внутри неё протестовало. Она словно предавала саму себя.       Джирайя сдержал обещание и не пошел за ней. В глубине души она все же надеялась, что он её остановит. Не даст ей снова оказаться в одиночестве. Не позволит почувствовать больно, но…       У каждого же есть лимит терпения, верно?       Цунаде должна была чувствовать облегчение. Но стало страшно и холодно. Так, словно она вновь оказалась одна во тьме. Все снова будто не имело смысла.       Она не помнила, как дошла до своей квартиры. Это была какая-то горячка. Она с трудом пережила эту ночь.       Ну, почему же ты так горько плачешь, моя девочка? Не этого ли ты и хотела?