Закат и рассвет

      Джирайя в бешенстве вылетает из кабинета. Злится. Хочется сломать что-нибудь, разгромить. Мало ей было растоптать его чувства, нужно было еще проехаться по самолюбию. Попрыгать на нём.       Притащила сюда Учиху, что бы тот тоже смог стать свидетелем его слабости. А то будто он сам не ощущает насколько трудно идёт восстановление его тела. Отвергла. Выбросила. Послала на хер. Что ей ещё надо?       Она хотела, чтобы он оставил её в покое. Ну так он больше и не лез. Тогда зачем она все это делает? Попытки личного осмотра, эта показуха с Ичиро. Делает вид, что беспокоится? Зачем?       Чувство вины от того, что не может ответить взаимностью? Ему не нужна её жалость, и уж, точно, чувство вины.       Его трясло от злобы. Большое везение, что никто не встретился ему на пути. А то он бы с удовольствием влез сейчас в драку. Хотя, конечно, кулаком по стене он несколько раз долбанул.       Джирайя был не в себе. Он вообще не соображал, когда буквально летел по коридору, спускался вниз по лестнице. Сейчас он точно не мог находиться в палате, а уж, тем более, собирать вещи. Он бы к чертям бы там всё разгромил.       Внутри всё будто горело алым пламенем. Убивало само осознание, что он ничего не может сделать. Не может больше бороться. Насильно мил не будешь. И он не мог.       Столько лет безответной любви… Раньше ему казалось, что он с этим чувством свыкся. Что он спокойно с ним жил всё это время. Наблюдал за тем, как Цунаде взрослеет, превращается из смешной девочки в шикарную девушку. Как переживает самую жестокую потерю в своей жизни. Как выбирает не его, влюбляется в другого парня. Конечно, он переживал, была детская ревность… Но тогда всё ощущалось иначе, тогда взаимность казалась несбыточной надеждой. Это как смотреть на луну на небе и понимать, что никогда не сможешь коснуться её пальцами. Цунаде была для него такой. Мистической, недосягаемой и яркой. Среди звёзд на небе он видел только её… Он писал о ней книги, в каждой героине была частичка её света.       Но стоило ему только попробовать вкус её губ. Ощутить взаимность. Недостижимая мечта стала реальностью, и он понял, что больше не может стоять в стороне.       Стоило только пережить это однажды, и боль от понимания того, что у них нет будущего превратилась в настоящую муку. Цунаде не любила его — и он не мог принять это с мудростью. Он будто вообще ничего не мог. Даже видеть её, разговаривать или находиться в одном пространстве. Стало пусто внутри. А ещё унять собственный гнев было невозможно. Как же он злился… От любой её попытки хоть как-то взаимодействовать.       Неужели, все эти дни она просто играла с его чувствами? Он устал играть в «холодно-горячо». Саннин уже ни в чём не был уверен. Может быть, те теплые дни в загородном доме были лишь плодом его больных фантазий? Может быть, он принял её слабость за взаимность?       Джирайя не понимал ничего. Где правда, где ложь. Злоба затмевала всё. Не давала мыслить разумно. Наверное, у них действительно никогда не было шанса быть вместе… Самым обидным было то, что закат беспощадно украл его воспоминания. У жизни было жестокое чувство юмора. Отобрав будущее, ему не позволили иметь даже прошлое. Так будто между ними никогда ничего и не было. Но он ведь чувствовал это притяжение… Оно было обоюдным… Разве собственные ощущения могут обмануть?       Он вышел на улицу, пытаясь отдышаться, но легче не стало. Хотелось весь мир проклинать.       Сенджу никогда тактичностью не отличалась… Но сегодня для него похоже наступил край всего. К черту всё.       Из горячки его вытащило резкое прикосновение к локтю. Ичиро заставил Джирайю остановиться и спокойно ему в глаза взглянул: — Ты зачем её провоцируешь? Не видишь, что она и так не в себе?       Джирайя отошёл на несколько шагов, тяжело вздохнул, будто пытаясь в себя прийти. Отдышаться. Вернуть назад хотя бы частицы самоконтроля. Он коснулся руками собственной головы. — Потому что я смотреть на неё спокойно не могу. Злюсь так, что не могу себя контролировать. Ещё и тебя сегодня притащила…. Для того, чтобы мне публичную порку устроить…- возмущался он, круги вокруг друга нарезал. Продолжал злиться, не знал куда деть скопившейся сгусток агрессии.       Наследник клана Учиха наблюдал за его муками со стороны, даже не пытаясь останавливать эту истерику. Пусть выговорится. Пусть орет. Может тогда парню легче станет… Ичиро не был экспертом в амурных делах, но наблюдать, как мучаются его друзья ему совсем не нравилось. — Она меня позвала не для того, чтобы тебя задеть, а потому что переживает за твое здоровье, дурачина. Она уже вся издергалась только от мысли, что ты снова окажешься прикован к больничной койке, разве ты не понимаешь? — Ичиро говорил размеренно, но усмешки сдержать не смог.       Он наблюдал за тем, как мельтешит Джирайя еще минут пять от силы, а затем снова за локоть его потянул. И заставил сесть на скамейку. Благо, они уже дошли до отдаленной части парка при госпитале. Так что и лишних свидетелей здесь не будет. — Она послала меня на хуй. И в этот раз это была не просто обида. — Цунаде два года думала, что ты мертв. Ты думаешь подобные раны проходят бесследно? Дай ей время, — Ичиро достал из кармана пачку сигарет и зажигалку, протянув другу.       Джирайя долго ломаться не стал, закурил сразу же. Его без сигарет уже ломало. А стараниями кое-кого, в его палате регулярно исчезали сигареты, где бы он их не прятал.       Цунаде будто всем своим поведением непроизвольно пыталась остаться занозой в его сердце.       Минут пять они сидели молча. Просто курили. После нескольких затяжек стало чуть легче. Появилась иллюзия, что он сможет пережить и это… И все другое возможное дерьмо в своей жизни.       Ну, а потом он осмелился задать вслух вопросы, которые мучали его уже далеко не один день: — Расскажи мне, что происходило эти два года. Чем она занималась? Как переживала всё это?       Ичиро был честен: — Я мало что знаю. Я был долгое время на задании, а потом вернулся прямиком в госпиталь. Цунаде вытащила меня с того света. И когда я уже немного начал соображать в пространстве, то просто её не узнал. Она была словно неживая. Холодная и несчастная. А потом отец рассказал, что тебя признали без вести пропавшим и тогда я понял в чем дело. Она много пила и курила. Стала сторониться общества остальных. Она помогала мне с реабилитацией, но мы разговаривали только по делу. Казалось, что если я перейду черту, произнесу твое имя, то она разорвет меня, как раненный зверь добычу. Я решил, что не имею права ранить человека ещё сильнее своими вопросами. В моем клане большее уважение чужого горя — это промолчать. — Я знаю. Да и она бы не приняла твою помощь, Ичиро. По упрямству ей не уступит только горный козёл, — Джирайя вздохнул, похлопал Учиху по плечу. После войны они будто все жили в постоянном чувстве вины друг перед другом.       В глазах брюнета сверкнуло понимание, он кивнул в знак благодарности. Выпрямил плечи так, будто только что избавился от тяжелого груза. Ичиро отвёл взгляд и продолжил рассказ: — Третий очень сильно давил на неё. Не давал ей практически передышек с заданиями и работой в больнице. Он явно боялся, что Цунаде может однажды взять и сбежать из деревни. Или что она снова запрется в резиденции Первого и будет пить без остановки. Джирайя жадно слушал каждую фразу, словно боялся упустить нечто важное даже в паре слов. У него все внутри неприятно сводило, стоило только представить Цунаде в подобном состоянии. Она и сейчас практически не заботилась о себе. Практически не спала, не ела, вечно загоняла себя на работе… Но если сейчас он всячески пытался окутать её заботой, то, что же было, когда она осталась наедине со своим горем? — Так уже бывало? — Джирайя сглотнул, голос задрожал от напряжения. Стало не по себе. Он, ведь был где-то далеко… Был в заложниках. Но почему-то сейчас не мог себе простить того, что оставил её. Что позволил пережить всё это. Его сжирали противоречивые эмоции. Злоба, непонимание и тоска. Если Цунаде так страдала из-за него, то почему сейчас отвергает его? Почему всё это время шарахалась от него, как от огня?       Когда они проводили вместе время, когда были близки, она каждый раз будто бы находилась на перепутье. Так будто ошибку совершает. Так будто их связь аморальна и неправильна.       Джирайя просто не мог понять в чем же была проблема. Не понимал, почему Цунаде катала его на качелях: то была ласковой кошкой, что ластилась к руке, то выпускала когти от любого прикосновения.       Что же она скрывала? Словами она говорила одно, а вот тело реагировало совершенно иначе. Разве язык тела может обманывать…?       Цунаде из-за его прикосновений порой дышать переставала. Реагировала на таком надрыве, будто они оба находились над пропастью. Каждый поцелуй ощущался как последний. Горячие, пылкие. Не такие, когда человек жаждет только физической близости…. У Джирайи несмотря на юный возраст было достаточно опыта, чтобы судить о подобном.       Вначале ему казалось, что она просто боится сближаться из-за страха новой потери, но после последней ссоры он уже ни в чём не был уверен. Мог ли он просто принимать желаемое за действительность?       Мысли путались, противоречивые ситуации сводили с ума. Он не мог найти ответов. — Да. До меня доходили слухи, что Орочимару вытащил её оттуда с мордобоем. Они подрались. — В его репертуаре, — за первой выкуренной сигаретой пошла вторая. — Говорят, что она целенаправленно перекрыла себе чакры и не выходила из резиденции две недели. На письма Третьего и совета она не отвечала. И никого не впускала к себе. Кто знает, что бы произошло дальше, если бы Орочимару не применил свои методы, — Ичиро не говорил, он будто кунаем резал. Холодно и точно.       Джирайя замер. Он был благодарен другу за честность. Но не мог избавиться от ощущения мороза, бегущего по коже. — Не жалей меня, говори все, что ты знаешь, — сказал он жёстко.       Ичиро вздохнул, но продолжил: — Совет ставил слежку за ней, но… — Но следить за Цунаде — одна из самых глупых трат человеческих ресурсов. Почему они поставили слежку за ней? — смешок сорвался с губ, но смешно и не было.       Цунаде была талантливой, изворотливой, умной не по годам. Она столько раз ускользала незамеченной с поля боя, вытаскивала раненных товарищей… Подобраться к ней врагу было не просто. Отследить её планы — тем более. Война научила их многому, это были жестокие уроки, но действенные. Такому за партой и в тренировочных полях не учили.       Жаль только, что цена получения её навыков была слишком большой. И как же горько было это осознавать…       Он не смог её уберечь. Он и себя не смог. Мог ли он хотя бы сейчас собрать их по осколкам? — Потому что они хотели понять, вернётся ли она обратно домой после дипломатической миссии в стране Облаков, — Ичиро пожал плечами. Юноша выглядел спокойным, но когда его пальцы потянулись за очередной сигаретой, Джирайя понял, что их обоих перекручивает от этого разговора.       Они все воевали плечом к плечу. Вытаскивали друг друга из передряг и оплакивали товарищей. А когда наступило мирное время, начались внутренние дрязги…       Многие понимали, что «чистка» неугодных начнется рано или поздно. И если Цунаде вдруг перешла кому-то дорогу из влиятельных фигур — это могло обернуться очень дурными последствиями.       Она была героиней войны… А совет подозревал её в желании стать перебежчицей в чужое государство. Такие обвинения были оскорбительными. Это было напоминанием о том, как быстро забываются чужие заслуги. Сенджу много сделала для Конохи, она свою жизнь положила на алтарь… Неужели, Третий думал о ней лишь, как об удобном механизме для деревни?       Механизм начал барахлить, а значит, его нужно полностью взять под контроль? Пока он окончательно не выйдет из строя?       Было тяжело и горько осознавать это. Джирайя уже не был наивным мальчиком, чтобы верить в сказки. Но и реальность хорошенько так била его молотком по голове. — Логично… Юки Сама с удовольствием сделала бы ее своим личным врачом и советчицей. Да, Юки могла бы пойти на это. Влияния хватило бы забрать себе Цунаде без особых потерь. И она смогла бы подарить ей более-менее свободную и спокойную жизнь без бесконечной работы на износ.       В стране Облаков Цунаде уважали и любили. К ней прислушивались. Она могла бы обрести там свой долгожданный покой.       Но Сенджу, которую он знал — никогда бы так не сделала. Она бы не бросила Коноху. А вот нынешнюю он не знал так близко. Она столько страданий и трудностей перенесла за эти два года, они изменили её… Она натерпелась. Ей не давали передышек, хотели, чтобы она продолжала заниматься своим ремеслом во благо деревни, предпочитая, не думать о том, насколько трудно ей это дается…       Могли ли они подтолкнуть её на такой радикальный шаг? Вынудить переступить через принципы? — Если так подумать, то кроме Шизуне её ничего больше не держало в Конохе. Они часто ссорились с Третьим. Было много тем, где они не могли прийти к компромиссу. Она не могла простить ему то, что он позволил совету свернуть твои поиски. Это они настояли признать тебя погибшим.       Ему было так горько слышать всё это. Так больно. Обидно за них двоих. Он думал, что потерял два года жизни, но, похоже, для Цунаде это было ещё большим мучением. Коноха закрыла его дело, а она всё ещё верила в то, что его можно было найти. Она горевала, всё-таки ждала его здесь… — Но она вернулась обратно. — Коноха прислала в страну Облаков двух послов, думаю, не трудно догадаться, кто был вторым… — Орочимару? — спросил он осторожно, хотя уже понимал, какой услышит ответ. — Идеальный кандидат для того, чтобы вернуть силой или разобраться с «отступницей», — чёрные глаза Ичиро были полны отвращения и обреченности.       Да, они оба знали, как Коноха «прощается» с предателями. А Цунаде бы просто так не дали бы уйти. Пока деревня всё ещё находится на пороге очередной войны, никто не допустит утрату такого ценного ресурса.       Последовал бы Орочимару приказу? Джирайя был более, чем уверен, что да… Он любил Орочимару и уважал его, но прекрасно понимал его склад ума. Мир Орочимару делился на черное и белое. И если нужно было выполнить приказ, то он бы с удовольствием его выполнял. Сантименты были не для него. И с Цунаде он бы вряд ли церемонился. Люди, которые больше не хотели выполнять приказов, становились для него предателями. А слабые считались помехой.       Так, ведь «правильно»….Так, ведь обязывают «правила». Он и сам однажды чуть не стал жертвой этих его убеждений. Если бы не Цунаде, которая стояла за него горой, то, кто знает, чем бы все закончилось.       Было неприятно думать об этом. Даже просто нечаянные мысли приводили его в ужас от того, что могли сделать с его любимой женщиной. А, тем более, человек, которого он считал лучшим другом. Ком в горле встал. Ичиро смотрел на него с пониманием и сочувствием.       Джирайя сглотнул, его сердце так бешено билось в грудной клетке, он с горечью произнес: — А еще очень хорошо знающий ее слабости….Ну, а что было после страны Облаков? — Дипломатическая миссия была долгой. Длилась больше, чем планировали наши. Но вроде все получили то, что они хотели. И Цунаде после этой поездки будто стала похожей на прежнюю себя. Снова шутила, смеялась, мы с Фугаку подумали, что она, наконец-то, начинает исцеляться… Она даже оставалась выпить с нами саке и сыграть в го, как раньше. А потом через время снова померкла. Я не знаю, что послужило причиной, — вздохнул брюнет и они оба снова погрузились в раздумья.       Каждый думал о своём…И каждому было по-своему тяжело. Плохому гонцу не зря было принято отрубать руку, и Ичиро было непросто вот так сейчас всё вываливать на друга. Лезть не в своё дело. Но и стоять в стороне он тоже больше не мог. Не хотелось, чтобы они наделали ещё больше ошибок… Хотелось, чтобы всё просто уже встало на свои места. — Мне кажется, что она попала в какую-то беду, но пока я не могу понять откуда ноги растут, — Джирайя громко вздохнул и снова взялся за голову.       Ичиро похлопал его по плечу, а затем вручил пачку сигарет, мол, забирай себе, тебе сейчас нужнее. — Если бы я знал что-то ещё, Джирайя, я бы тебе сказал. — Я знаю, дружище. Ты и так рассказал очень много. — Если нужна будет помощь, говори.       Они обменялись теплыми, хотя и грустными улыбками. Джирайя проводил Ичиро до конца парка — на том и разошлись. Оба не заметили, как закат наступил. Джирайе нужно было о многом подумать. Внутри творился настоящий хаос из эмоций.       Что же ты скрываешь, Цунаде?