Религиозные заблуждения

      Детройт — город, живущий ночью; город, в котором все улицы, созданы для развлечений; город, в котором можно жениться, познакомившись день назад; город, который не требует от тебя отдачи, но в то же время, если ты ошибешься, засосет в свои мрачные глубины. Из всех массовых развлечений, из мест, где бы мог сейчас быть Гэвин Рид, он выбрал католический храм, в который направлялся в семь утра. Точнее, не выбрал, да и выбора у него не было. Детройт как город развлечений не простил бы ему такого, не будь Гэвин Рид полицейским, а потому по должности ему было положено бывать в местах развлечений чаще всего и наблюдать за тем, как обычно все людские развлечения просто заканчиваются. Как можно медленнее паркуясь на полицейской машине около высоких черных ворот, Рид и не думал, что сейчас время мессы, потому что для него было время работы, а о режиме других, в особенности священнослужителей, он не имел понятия. Утренняя служба шла в католическом храме уже полтора часа как минимум и будет длиться еще часа два как максимум. Даже при ярком свете солнца церковь была мрачна и нелюбива, а может, так думал только Гэвин, проходя мимо зеленеющих кустов, с мыслями вырвать эти веники. Возможно, как бывает у многих неверующих, на него накатывало уныние и раздражение — качества, считающиеся плохими, а значит, грехами. Уже перед входом на территорию он споткнулся о плитку и громко выругался, привлекая внимание прохожих, идущих по тому же направлению, что и он. Они, наверное, покачали головами, сожалея и одновременно радуясь, что такой безбожник пришел в храм Божий и точно покается. Ох, как бы радостно Риду было их разочаровать, увидеть на их лицах недоумение, а потом резко отвращение к такому, как он. А он всегда считал, что в мире есть отдельные группы людей по интересам, где в одной компании ты будешь своим, а в другой — изгоем, причем одни из них будут считать тебя достигшим чего-то в жизни, а другие сетовать на твою ветреность. И кстати о ветре, который задувал Риду в уши отголоски церковного хора, плач ребенка на соседней улице и гул, который был всегда из-за недосыпа. Только открыв железную дверь, словно повязав себя оковными цепями, Рид ощутил, как на него дохнуло тем самым дурманящим голову ароматом, и он огляделся. Конечно, ничего, кроме огромного количества людей и ярких свечей, фонарей, он увидеть не мог. Все места на скамейках в первых рядах были заняты, а последние немного пустовали, вот там Гэвин и пристроился, чтобы особо не выделяться из толпы, хотя уже выделился, благодаря своему неряшливому внешнему виду. Сегодня он был одет в кожаную потрепанную куртку, точно такие же потрепанные джинсы, которые кое-где были порваны — бабушки точно сочли бы его за подростка, следующего моде, или гея; последнее в таком месте уж точно не поощрялась, хотя и не препятствовало появлению. Детектив устремил взгляд на алтарь, где шло, собственно, и само богослужение. В очертаниях безразмерного балахона он узнал Падре Ричарда. Сердце замерло, точно остановившись на секунду, переставая качать кровь. Священнослужитель ходил по храму, завораживая своими неспешными медленными движениями, то раскидывая руки в стороны, то крестясь. Ричард взял книгу и начал читать, при этом его взгляд иногда отрывался от написанных священных слов. Он как будто следил за порядком, блуждая несколько секунд своими изучающими глазищами в перерывах между строчками. Взгляд его как раз прошелся между последними рядами скамеек и остановился на самой последней — самой дальней. Гэвин Рид вскинул брови и вызывающе посмотрел в ответ под скрытый смешок Падре. Возможно, Ричард сейчас возрадовался. Очередной загнанный ягненок пришел в церковь к Господу искать спасение в вере. Кто знает, но, возможно, в его католическое сознание закралось чувство одержания победы над безбожничеством. И даже не смущало, что победа далась так легко, а может, он пока не осознал, что детектив Рид не так прост, как кажется сперва. Этот томный взгляд, безразличное выражение лица, но все же яркие, бушующие эмоции, странный стиль в одежде — помятый, неухоженный, но все же заставляющий взглянуть на него со стороны элемента сексуального влечения — таким казался детектив. Минуты пребывания здесь текли очень медленно. Они капали так же долго, как воск со свечей, аккуратно вставленных в подсвечники у самого алтаря. Если внимательней приглядеться, то можно рассмотреть на них искусные скульптурные композиции в барельефе. Конечно, Гэвину Риду с последней скамьи этого не было видно, когда в середине богослужения спускается с небес Святой дух, учтиво посланный Папой Римским, чтобы восславить творца всевышнего. Когда хор из маленьких мальчиков запевал, ветер уносил эту песнь далеко в небо, просачиваясь сквозь колонны в храме и массивные готические многочисленные башни. Как заразительное излучение, и запах, и музыка проникли в Гэвина Рида, заставив его тело, подобно каше в кипятке, размякнуть на скамейке, сползти чуть ниже и забыться? Зачем он здесь? А это уже и неважно. Чем больше Рид силился держать себя на поверхности, тем больше он тонул. Медленно, не спеша погружаясь в этот томный сон, такой желанный и долгожданный, ни за что не сравнимый с прошлыми снами на работе. Под дурманящий запах и зажевывающий уши голос Ричарда, который читал, читал и продолжал говорить, вводя Гэвина в транс. Он уже и не замечал спины сидящих спереди. Перед глазами стали проноситься неясные тени, как отголоски прошлого, Рид каким-то образом увидел сцены своего детства и отрочества. Университетские годы студенчества и попытки устроиться в элитный отряд полиции на работу. А потом тени понеслись дальше, и на детектива свалился гул из непонятных гамм голосов и цветов; запах, который дурманил голову, исчез, оставив за собой сладкое томное послевкусие. Что-то рассеивалось, а Гэвин слышал, но не мог увидеть, не мог посмотреть, что происходит. Он спал, и ему снились тревожные сны, будоражащие его клетки мозга, все нейроны памяти были возбуждены и востребованы. Каким-то образом пробудились все воспоминания, начиная с самого далекого детства, когда Рид был беспомощным ребенком, всего лишь ребенком, который учился выживать и драться. Потом учеба, он все преодолел. Потом работа, и там он смог, он сделал все. Пронеслось в голове и то, как Рид набирался опыта, как стал считать жизнь куском чего-то обыденного, что вовсе не стоит ценить. Потом зачем-то всплыли воспоминания об убийстве. Священник вдруг ожил и заговорил с ним. — Детектив Рид, проснитесь… Гэвин Рид… вы в храме, очнитесь… «Голос какой-то знакомый», — сквозь сон подумалось Риду, и он взглянул на священника, а потом распахнул глаза, всем телом вздрагивая. Перед ним стоял Падре Ричард, один, в храме больше никого не было — видимо, служба кончилась. Но почему так быстро? Если бы Гэвину пришло в голову взглянуть на часы, то он бы с удивлением обнаружил, что с того времени, как он сюда прибыл, прошло три часа. Сон так сильно вобрал его в свои объятия, что все остальное было отвергнуто, позволив Святому месту одурманить себя. Рид постарался сесть, не осознавая, что его внешний вид выдает содержание снов. Пряди волос прилипли ко лбу, и по вискам стекали капельки пота. Сам детектив тяжело дышал, а зрачки были расширены, как если бы он принял наркотические вещества перед походом в церковь. — Хорошо, что вы проснулись, — подытожил Святой отец, садясь рядом. Он ничуть не выдал свою заинтересованность во снах детектива. Рид окинул его статную фигуру. В тот раз он и не приметил, но Падре Ричард оказался намного выше него. Да и тот уже успел переодеться в повседневный костюм, который обычно носит вне служб. — Я не заметил, как все ушли, — прохрипел он. Голос ото сна еще не восстановился. — Ну конечно, детектив, вы так крепко спали, что вас трудно было разбудить. Наступило довольно длительное молчание, в котором Гэвин Рид окончательно проснулся и вспомнил, по какому делу он здесь. Рид глянул на часы и обнаружил, что уже десять утра. — Я пришел по делу убийства. — А я думал, что вы захотели принять в себе Бога, — вскинул брови Падре, поворачиваясь и с улыбкой наблюдая за Ридом. Гэвин захотел отвернуться от этого взгляда, он затылком чувствовал, как тот его сканирует, потом мозг анализирует и выдает всю информацию о нем. А ему хотелось остаться анонимной личностью, ведущей всего лишь дело об убийстве. — Во мне нет Бога. Я неблагоприятная для него среда, мы вдвоем не сможем ужиться. Знаете, бывает, что в человека подселяется паразит, а он продолжает жить, ничего о нем не подозревая? Так вот, если бы во мне поселился Бог, я бы это почувствовал и пошел лечиться. А потом бы моя внутренняя среда уничтожила его. — Рид активно жестикулировал, показывая этим то, что волнуется. Ну как можно было допустить такую ошибку на глазах у всевидящего ока католического храма? Что заставляло Ричарда улыбаться так по-хитрому, было непонятно. Он и рад был вторгнуться в личное пространство Гэвина Рида, разрушив его атеистическую защиту против Бога. — Вы так отвергаете само существование небесных сил. — Падре, что вы ко мне пристали со своим Богом? Разве религия не добровольное дело каждого? — вспомнил Гэвин заголовок из одной газетенки, где атеисты боролись за свои права. — Вы мыслите правильно, детектив, вот только для заблудшей овцы надо указать дорогу, — он приблизился настолько, насколько позволительна была минутная близость для такого момента. Искра. Даже не понятно, причиной были свечи, слабо догорающие и прогибающиеся под напором жара, или блеск в глазах обоих. И что бы кто ни думал, но Гэвин мыслил сейчас больше, он просто понял и не понял смысл этих слов одновременно. — Что? — переспросил он. — Мы можем обговорить это дело за чаем… — сменил теперь тему священник, считая, что вправе так менять темы разговора, при этом резко вставая и вперивая взгляд сверху вниз. — Или вы пьете кофе? Сегодня вы пришли рано, явно не зная, что утром идет служба. Пойдемте за мной, я не кусаюсь, — отметив, что Рид все равно ему не доверяет, добавил. — Поговорим об убийстве. Последние слова прекрасно подействовали, и детектив вскочил, чуть ли не вприпрыжку следуя за ним. И совсем не скажешь, что недавно ему снились беспокойные сны, он был в поту, чувствовал страх, с Ричардом все будто пропало, остались только колики в животе неизвестного происхождения и мысли в голове о том, какие же еще придумать изощренные методы, чтобы избежать разговоров о Боге. — Предпочитаете грешить? — спросил Ричард за чашечкой кофе в небольшой комнате для трапез, так что Рид чуть не подавился, пытаясь откашляться. — Звучит очень … — он не закончил, так как остолбенел от красного огонька в глазах Падре, который крайне изящно держал в руках чашку и пил вовсе не кофе, а зеленый чай. Уж не сочтет кто-либо Гэвина сумасшедшим, но сейчас он точно увидел в его глазах что-то дьявольское, грешное и уже точно не с хорошими намерениями, Рид бы даже сказал — с похотливыми, так что сердце в который раз ухнуло вниз, туда, куда вообще-то и не следовало. Он нервно отпил еще и поерзал на стуле. Выходило очень смешно. Он — мужчина с жестким характером, который не подразумевает пресмыкаться перед другими, тем более полицейский, перед которым весь закон на ладони, манипулирование и власть. Что же сейчас происходило? Банальное смущение и чувство неловкости полностью сковало его тело. Казалось, что глаза всех божественных личностей с икон устремлены на него. Но в этой комнате совершенно не было икон. Она была почти пустой, стояли лишь стол и стулья, чайник, и все вызывало такие разногласия со стереотипными образами. Непонятные предметы по углам, имеющие религиозный смысл, книги на полках, соответственно, с той же тематикой. Но кто же тогда смотрел на Гэвин Рида? Чьи глаза устремленные на него? Как на пленке кинофильма, можно просмотреть последние дни в замедленном режиме. И сейчас Падре Ричард не сводил с него своих серых глаз. Серых настолько, будто пыль со старой Библии послужила гаммой для их создания. А зрачок такой узкий и темный, что едва ли кошка могла соперничать с ним в красоте глаз и эстетичности. А может, он и ночью видит? Конечно же, он видит во тьме, потому что и в нем есть тьма. В каждом есть тьма, и Ричард не был исключением, хотя и был богослужителем в католическом храме. — Может, попробуете исповедоваться? — предложил Падре. — Кому? — на вопрос вопросом ответил Гэвин, силясь, чтобы не терять хватки, не поддаваться. — Мне, я же священнослужитель, как-никак. — А я думал, исповедоваться приходят к Богу, а тут уже буду вам, это нормально, Падре? — усмехнулся Гэвин, сразу обретая прошлую уверенность и интуицию по отбиванию нежелательных религиозных предложений. Ох, какая неудача. Ричарду осознать свой промах долго не пришлось, а потому на это замечание он слабо улыбнулся, поправляя себя в голове: «С вами, детектив, скоро мне понадобится исповедь». Лишенному других оправданий, Ричарду стоило признать, что больше нет на Гэвина Рида божественной управы, и следовало брать дело исключительно в свои руки. Для начала ему бы хватило просто околдовать внимание детектива, чтобы тот пришел сюда еще раз. И решением стало осознание того, что тему разговора об убийстве лучше не заводить. И если бы поэт решил писать стихи, то строки были про Ричарда таковы: «Он сумел любви рутину превратить в свою паутину, и все, кто в неё попадался, навеки в ней и остался. Но его паучья сущность была отнюдь не нова: главный среди лучших, этот паук — судьба». (Венедикт Немов©) Они продолжили сидеть в этой комнате еще час или два. Никто не считал, да и это было не нужно. Когда уже Гэвин устал отбиваться от предложений исповедоваться, принять католичество, покреститься или еще хуже — присутствовать на службе каждый день, он хотел уже было перейти к делам, но вдруг застыл, осознавая, что мозг его настолько размяк, что не способен работать. — Уже уходите? — пронеслось на выходе из комнаты, и Гэвин вздрогнул, оборачиваясь. Он видел, как на лице Падре расцветала улыбка, будто он сделал это специально, обезоружил, раздел, а Рид теперь полностью опустошен. Коварная змея, шипя и извиваясь, обвила его шею, словно ждала, когда он попросит пощады. — Да, пора в участок. Я и так надолго задержался, — отвечал детектив, засовывая руки в карманы. Снова маска безразличия и форма показательного полицейского. Покинув храм, Гэвин Рид вернулся в машину. Холод и тишина этого места сильно его взволновали. Он снова бросил взгляд в сторону церкви, понимая, что вновь пренебрег своими должностными обязанностями. Рид повернул ключи и выехал на основную трассу, находясь под трансом. День был проведен просто от слова «никак» — бесполезная трата времени. Несколько часов он проспал на последней скамейке, еще немного за беседой с Падре, а потом уже провал. Дорога лишь на миг показалась длинной, но в сравнение к остатку рабочего дня она и не шла. Оставит ли Гэвин и следующую встречу такой непрофессиональной с его стороны? Или его взгляды изменятся? Вряд ли, а потому ему предстоит новая борьба, в этот раз со своей слабостью, которая возникла внезапно, пока еще невидимо для него самого. Такие слабости побуждают людей совершать опрометчивые поступки, идти на компромисс или вообще полностью меняться. Нередко такое становится и проблемой, которая, развиваясь, перетекает в череду неудач. И, как паутину плетет паук, Ричарду подошла бы плеть, которой он в любом случае заставит Гэвина Рида повиноваться.