Операция "Нисхождение"

Четвёртый день миссии начался, словно первый — с предвкушения полнейшей неизвестности. Однако по сравнению с первым погружением в находящуюся в далёкой стране аватару, в это раз я пребывала в радостном возбуждении — так не терпелось мне поскорее узнать, кому же я обязана своему спасению. Эту радость не могла испортить даже тревога за то, что контролирующие меня ЦРУшники могут узнать об этом и наказать меня. Я очнулась полностью раздетой в самой настоящей кровати с необычайно мягкой периной. Она казалась особенно роскошной по сравнению с наполненным гелем матрасом, к которому я привыкла за время работы в «Нейролинке». В аватаре я ещё никогда не просыпалась в столь комфортных условиях, из-за чего мне на миг показалось, будто бы я вновь очутилась дома, и даже — что сейчас в мою комнату заглянет папа… — О, Мила, ты вернулась! — раздался надо мной подозрительно знакомый голос, — Наконец-то тебя подключили! А сейчас я уже в пятый раз кормлю тебя питательным раствором, а то ты так отощала — только кости торчат… На меня смотрела моя копия. Если отличия и были, то исключительно косметические. Волосы незнакомки были не русые, а рыжие, глаза же не васильковые, а зелёные. В остальном облик моей спасительницы ничем не отличалась от моего — тот же курносый носик, те же ушки на макушке. Знакомый голос сразу стал понятен — создатели аватар решили не тратиться на их индивидуальную настройку и сделали всего два голосовых набора: мужской и женский. В итоге аватары одного пола стали практически точными копиями друг друга, отличаясь только цветом волос и глаз. — Кто ты? — только и смогла выдохнуть я, разглядывая чужую аватару. — Ты что, не узнаёшь? — искренне удивилась моя копия, захлопав огромными изумрудными глазами, — Ну же, Мила, ты что, прикалываешься, что ли? Только никак не пойму, как ты оказалась в Иванове, ты же вроде сейчас на Мальте живёшь? Написала бы хотя бы, что в гости приедешь… Я непонимающе покрутила головой. Помещение, в котором я очнулась, оказалось уютной спальней, отделанной под дерево. За широким проёмом виднелось обширное крытое пространство, в котором на ярком солнечном свете блестели какие-то незнакомые мне электронные компоненты. Физическое состояние аватары было неплохим, лишь ныли огромные синяки, оставленные кошачьими зубами. Всё-таки девушка, которая, по какому-то непонятному мне недоразумению называла меня Милой, неплохо меня накормила. Вот только я никак не могла врубиться в происходящее со мной. Первой мыслю было то, что агенты советской госбезопасности поймали меня, и теперь специально выведенная для допроса аватара будет добиваться от меня признательных показаний. Но почему я тогда не в их секретной лаборатории, или этот залитый солнцем деревянный дом и есть она? Да и не похожа была склонившаяся надо мной и задававшая непонятные вопросы девушка на агента советских спецслужб. Чувствовала я себя с каждой секундой всё лучше, и, наверное, быстро бы прояснила ситуацию, если бы в моей голове не запищал мерзкий голосок Контролёра. — Эй, чего ты тут разлёживаешься и с кем разговариваешь? Наше текущее задание — насытиться и бежать к точке рандеву. Поправка — ты уже насытилась. Не понял как, но насытилась. Тогда идём быстрее. — Да подожди ты, я решаю другую проблему, — попыталась заткнуть я надоедливого до тошноты спутника. Это было ошибкой — Контролёру очень не нравились любые проблемы. — Не беспокойся, я решу твою проблему, — безапелляционно заявил он, и я почувствовала, как вновь теряю контроль над своим телом. Пока я неслышно для окружающих вела безрезультатные переговоры с Контролёром, моя копия, не ожидавшая никакого подвоха, продолжала пытаться достучаться до своей подруги, совершенно неизвестной мне: — Так, Мила, давай попробуем вспомнить всё с самого начала. Помнишь, как мы познакомились в Париже на отборе кандидатов? Тренировочный центр в то время ещё только достраивался, и мы решили сами проверить, кто быстрее взберётся на Эйфелеву башню. Ты ещё не хотела признать, что проиграла, и устроила акробатику наверху, напугав вожатых до полусмерти. Какими же глупышками мы тогда были! — и девушка звонко рассмеялась. Я успела только предупреждающе пискнуть что-то вроде «Вали подальше от меня», но тут Контролёр окончательно захватил контроль над аватарой, после чего я не могла даже открыть рот. Молниеносное движение — и приютившая меня девушка совершенно неожиданно для себя ударом обеих ног моей аватары оказалась отброшена к стенке спальни. — Нет, всё-таки ты не Мила, — протянула она, ошалело мотая головой. — Да не смотри ты так, а беги со всех ног! — пыталась закричать я, но изо рта не вырвалось даже едва слышного шипения, аватару я не контролировала. Контролёр рывком поднял меня с койки и бросил в атаку. Как же это мерзко — человек спас мне жизнь, приютил, накормил, а я, подчиняясь Контролёру, убью её за это. Да, именно убью, ведь, управляемая Контролёром в текущем времени, я была непобедима среди других аватар, управляемых операторами с неизбежной задержкой по времени. Но произошло нечто невероятное — моя копия в последний момент всё-таки увернулась от удара, перепрыгнула меня, выскочила из спальни наружу и оттуда заголосила: — И это твоя плата за спасение? Нападать на человека в его же доме? Контролёр столь же стремительно развернул мою аватару и вновь повёл её в атаку на неизвестную мне девушку. На этот раз он действовал изящнее, используя всё преимущество своего искусственного интеллекта, отточенного миллионами виртуальных битв. По всем законам природы у моего соперника не было никаких шансов. Но, похоже, что в этом доме физические законы не работали — таинственная девушка высоко подпрыгнула, и, вместо того, чтобы оказаться прямо под хорошо рассчитанным ударом моей аватары, плавно заскользила вверх. Контролёр, как и я, опешил от такого поворота событий, но всего на секунду — до него дошло, что противник ускользает, вися на сматывающейся леске. Он бросил аватару следом, но было уже поздно — конец лески болтался на высоте, недоступной для моего прыжка. Тем временем девушка уже скрылась в тёмном чердачном люке. — Прости, таинственная незнакомка, — донёсся насмешливый голос сверху, — придётся тебе временно побыть голубком в авоське. Ни я, ни, тем более, Контролёр, не поняли этой тирады, зато её последствия ощутили на себе — с чердака на меня, словно молния, обрушилась сетка, мгновенно спеленавшая аватару по рукам и ногам. Сразу же после этого рядом со мной разбилась какая-то капсула, после чего на меня навалилась страшная сонливость, и я потеряла сознание. Это было до ужаса странно — терять сознание в аватаре. Импульсы моего восприятия уносились по мировой сети в Европу, но не находили пристанища и радиоволнами блуждали в околоземном космическом пространстве… Так можно было романтически описать моё состояние, но на самом деле я просто вырубилась, а когда очнулась, то снова очутилась в уже знакомой кровати и вновь увидела склонившуюся надо мной девушку с изумрудными глазами. — Прости, меня, Мила, — затараторила та, — Я сначала не разглядела контролирующий тебя микрочип, из-за чего даже сомневалась, что это ты… — Это ты меня прости… — произнесла я, удивляясь, что, несмотря на всё произошедшее меня продолжают принимать за кого-то другого. — Да ладно, — беспечно ухмыльнулась моя копия, — неужели ты думаешь, что меня так просто убить в собственном доме? Давай, рассказывай, кто посмел напичкать этой дрянью твою умную головку? Мы немедленно найдём их и накажем, да так, что они больше никогда в жизни не смогут вставлять в головы девочек-крох тупорылый искусственный интеллект. Тут я схватилась руками за голову и почувствовала свежий шов на затылке. И осознала, что уже привычной тяжести микрочипа в голове больше нет. Контролёр, который заставлял мою аватару делать всё, что ему вздымается, был удалён, отчего я была готова визжать от восторга. — Ты умудрилась вырезать Контролёра? — то ли спросила, то ли прокричала я. — Ну конечно! Знаешь, как сложно было отсоединить его, не повредив остальные схемы управления? Хорошо, что я на высшем уровне разбираюсь в строении своего тела, иначе бы наверняка сломала тебя. — Хм… — я призадумалась, — начнём с того, что я всё-таки не Мила, а… — Нет, ну кто же ты, как не Мила? — перебила меня незнакомка, — такие глаза, словно васильки, в нашей группе только у Милы. — Я не из вашей группы, — вздохнула я и призналась, — я Алиса из проекта «Дивный крохотный мир» корпорации «Нейролинк». А ты тогда откуда? Моя копия сначала удивлённо посмотрела на меня, потом что-то вспомнила, улыбнулась и протянула мне свою ладошку. Я пожала точную копию своей руки и приподнялась, прислонившись к спинке кровати. — Очень приятно! А я Юля из проекта «Миникосм» Совета Космонавтики. — Погоди… Ты хочешь сказать, что ты — советская? — почему-то только сейчас до меня начало доходить, что эта аватара никакого отношения ни к «Дивному крохотному миру», ни к корпорации Нейролинк, ни к Илону Маску, и даже ни к Соединённым Штатам Америки не имеет. — Ну конечно, кто же я ещё? — рассмеялась Юля, — Думаешь, наш создатель искал поддержки только у этого вашего «Нейролинка»? Нет, он обращался ко многим значимым организациям, в том числе и к нашим Советам. — Я думала, крупнейшая лаборатория у него была на родине, в Японии, — помотала головой я, — но уж точно не в Союзе. — Насколько я знаю, Такаде так и не удалось уломать японское правительство на крупные субсидии программе «Дивный крохотный мир». Хотя, надо отдать ему должное, он умел показать товар лицом. Заметила, что наш дизайн разрабатывался специально для Японии? Чудной, правда? — Угу, особенно эти кошачьи ушки, — махнула ими я, — но почему ему не оказало поддержку правительство родной страны? Я знаю, Япония уже больше полувека находится в экономическом кризисе, но их технологический уровень всё равно находится на уровне Штатов или Союза. — Аватары у Такады японцам понравились, но в Японии не было ни одной серьёзной организации, которая могла бы субсидировать его идею. Такада продвигал аватар как спасение от перенаселения планеты, однако страна восходящего солнца уже тогда переживала демографическую катастрофу, а сейчас и подавно. Неудивительно, что после отказа от финансирования он начал искать спонсоров в других странах. Наше правительство, хоть никогда и не было особо озабочено экологией, заинтересовалось его предложением. — Какие? Неужели у вас не хватает своих просторов в Сибири? — Просторов у нас хватает, — махнула ушками Юля, — а прорыв в космонавтике должен идти по все направлениям. — Но причём здесь космос? — продолжала недоумевать я. — Очень даже причём. Если люди станут в десять тысяч раз меньше, то и системы жизнеобеспечения уменьшатся в соответствующее число раз, что обеспечит невероятную экономию в топливе, а для космоса нет разницы, какого размера люди его будут покорять. Поэтому когда ещё лет двадцать назад Такада со своими идеями обратился к недавно сформированному Совету Европы, его заявку сразу же отправили в Совет Космонавтики, созданному на основе того, что осталось от Европейского космического агентства и Роскосмоса. Специалисты оттуда по достоинству оценили дерзкую идею японского учёного и вложились в неё, как и корпорация «Нейрософт» на другой стороне Земли. Только у нас эта программа называется «Миникосм», что значит «миниатюрные космонавты». — Тогда почему же они до сих пор не используются? Я сумела обойти блокировку и выходила в вашу сеть, много читала о стратегии рывка в космос, о вашей колонии на Марсе, о парящей в атмосфере Венеры научной станции «Ломоносов»… Но там нет ни слова о проекте «Миникосм»! — В ходе разработки вскрылись некоторые проблемы… — смутилась Юля, — как говорится, было гладко на бумаге, да забыли про овраги… Никто не любит выпячивать неудачи. Благо, великие свершения в космонавтике и так следуют одно за другим, словно и не было полувекового застоя. — Кажется, я догадалась, — кивнула я, — на фоне всех этих успехов было решено сосредоточить усилия на космонавтике нормально размера, а «Миникосм» попридержать на потом. — В том числе, — кивнула Юля, — и всё же самая главная проблема оказалась чисто технической. Кажущимися такими совершенными аватары получались слишком недолговечными. Для каких-то кратковременных операций аватары идеальны, а вот для освоения космоса… Конечно, в космическом корабле тоже можно установить криокамеры, но человек просто не успеет набраться опыта, как его аватара погибнет. Вот скажи, твоей аватаре сколько лет? — Ну, я ей пользуюсь уже почти четыре с половиной года… — призналась я. — Ничего себе, как долго! — восхищённо произнесла Юля и распахнула на максимум свои шикарные зелёные глаза, — неужели американские технологии настолько обогнали наши? К сожалению, наши аватары пока что не живут больше двух лет. И это ещё прогресс — первые модели не могли продержаться и года… — тут Юля задумалась, почесала голову и подозрительно спросила, — Стоп, ты точно постоянно ей пользовалась? — Ну конечно нет, обычно всего шестнадцать часов в неделю, в субботу. — А что происходило с твоей аватарой, когда ты ила своей обычной жизнью — ходила в школу или сидела дома, знаешь? Я помотала головой. Стыд и срам — четыре года участвовала в эксперименте и даже не догадалась узнать, в каких условиях хранилась моя аватара. — Готова поспорить на всех своих голубей, что для сохранности её хранили в анабиозе, — ответила Юля, — а ты использовала его меньше суток в неделю. А вот теперь криокамер поблизости нет и… — Я старею с такой же скоростью, как и ты! — ахнула я. — Не с такой же, — покачала головой Юля, — ты стареешь быстрее. Моя аватара до сих пор ещё жива, потому что я каждый день принимаю препараты, понижающие температуру тела и замедляющие метаболизм. Меня от них тошнит, они замедляют реакцию, но без них я бы уже давно сгорела. — Ничего себе «замедляют реакцию», — не согласилась я, — видела бы ты, как ловко увернулась от меня, управляемой Контролёром! Раньше я особо и не задумывалась, сколько времени могут жить аватары, но теперь осознала, что для меня в моём нынешнем положении означает краткий срок жизни аватары. Пусть даже почти всё время своей жизни она провалялась в анабиозе, но это не значит, что тогда она не старела, просто делала это медленно. В последний месяц я эксплуатировала аватару каждый день, тратя драгоценные часы жизни на подготовку к операции. Значит, срок годности аватары подходит к концу, а вмести с ним — и мой срок годности как человека, в котором нуждается ЦРУ. Из этого следовало, что никакой надежды на то, что меня оставят в живых после завершения миссии, не было. — Когда находишься в аватаре всё время, поневоле привыкаешь быстро реагировать на всё, — между тем заметила Юля. — Подожди, ты сказала, что находишься в аватаре всё время? — не поняла я, — Это вообще возможно? Тебе ведь надо заботиться о своём настоящем теле… — Понимаешь, вся шутка в том, что у меня уже давно нет своего настоящего тела, — неловко улыбнулась моя копия, — можно сказать, что я единственная представительница нового вида, маленького народа крох. Я сначала не поверила ей. Представить, чтобы я находилась в аватаре постоянно, было довольно сложно, и уже совсем невозможно было даже допустить то, что мне некуда будет вернуться из искусственного тела. — Да, понимаю, это звучит странно, но так уж вышло, — вздохнула Юля, увидев моё изумление, — только не спрашивая, как это произошло — так сложилось, что это далеко не самое любимое моё воспоминание, а каждый считает своим долгом расспросить меня о нём. Ведь я уникальная, единственная в своём роде, и прочее, прочее, прочее. Но тебе я расскажу, все обладатели аватар должны знать о такой возможности. Только расскажи сначала, что говорили по вашим каналам о Январском путче? Я сразу поняла, что речь идёт о политическом кризисе, случившемся в Европе в январе 2047 года. До американских обывателей новости об этих событиях доходили крайне противоречивые. Произошло это в том числе потому, что средства массовой информации по-крупному лопухнулись с позицией освещения событий, вовремя не согласовав её с линией партии. Сначала они, наивно руководствуясь старинным американским лозунгом «Демократия превыше всего» выступили против путчистов, но потом аналитики в правительстве разобрались в ситуации и спустили сверху приказ говорить о том, что путчисты — противники коммун и кибернетической системы управления, а значит, за демократию и вообще наши друзья. В результате, когда за пару часов весь тон срочных новостей о политическом кризисе в Европейском Союзе поменялся на сто восемьдесят градусов, это не насторожило разве что только самых зомбированных пропагандой. — Много чего говорили, полтора года назад все информагентства и блогеры об этом трубили, — кивнула я, — только никто ничего не понимал. Аналитики строили теории одну завиральнее другой, причём особой популярна была идея, что под видом путча у вас произошло восстание машин. Но после поражения путчистов об этом как-то все забыли, словно ничего и не было. Я смогла залезть в советский сектор сети, но даже там мало что поняла. — Вот оно как… — пробормотала Юля, — хотела бы я в тот момент тоже сидеть в далёкой и безопасной Америке и не понимать, какая хренотень происходит на другой стороне планеты. Но я-то как раз понимала, поэтому и оказалась в самой гуще событий. Ты в курсе, что спустя двадцать лет после революции обычно наступает реакция? Маятник качается в обратную сторону, пусть и не так сильно. Так случилось в первом Союзе, когда в ходе большой чистки 1937-38 годов были уничтожены почти все революционеры — «старые большевики». Это оказалось одной из причин вырождения правящей партии, выходцы из которой, в конце концов, дошли до реставрации капитализм. — Да, об этом я читала, — подтвердила я, — но разве в новом Союзе не были приняты меры, чтобы не допустить такого? — Приняты, да как оказалось, не все, — вздохнула девушка, — вообще, это довольно длинная история, хочешь, я тебя чаю принесу? Я кивнула, и моя новая подруга метнулась наружу, через минуту вернувшись с подносом, на котором стояли две до краёв наполненные кружки из нержавейки. От содержащегося в них напитка исходил столь прекрасный запах, что мне сразу стало понятно — такого вкусного чая я ещё не пила. — Итак, — начала рассказ Юля, — сразу же после социалистической революции во всех новоиспеченных республиках была создана самая совершенная на тот момент политическая система, выстроенная не сверху вниз, как раньше, а снизу вверх. Новая советская власть представляла собой ступенчатую представительную демократическую систему с открытым голосованием и возможностью отзыва народных избранников. На каждый из уровней власти — начиная от совета микрорайона или производственного объединения и заканчивая множеством отраслевых советов и Верховным Советом Европейского Союза в Брюсселе, контролирующим пятую часть суши, избирались представители из советов предыдущих уровней. Вся эта система советов была совершенно прозрачна для избирателей, и работала неплохо. Однако, как и любая другая представительная демократия, она порождала бюрократическую систему, в которой пробивались карьеристы и лицемеры. Они осознавали свои групповые интересы и пытались проводить управленческие решения на ограничения своего контроля и получения максимальной власти, хотя по большей части им это не удавалось. — Слушай, — перебила я лекцию, — откуда у тебя такие познания? В моей школе не то что одноклассники, даже учителя социологии понятия не имеют обо всех этих политических перипетиях, а ты рассказываешь об этом круче профессоров в Калифорнийском институте, честное слово! — То, что я сейчас рассказываю, входит в стандартный курс средней школы по обществоведению, — улыбнулась Юля, — и никаких тайных знаний здесь нет. Основы политического устройства страны знают все школьники Союза, что на Чукотке, что в Исландии. А то, что у вас в Америке полная политическая безграмотность, выгодно только правящим страной кланам олигархов. — Да понимаю я это, — вздохнула я, — но что же произошло в январе 2047 у вас, в Союзе, несмотря на такую прекрасную политическую систему? — Дело в том, — продолжила лекцию Юля, — что практически одновременно с рождением нового советского государства была создана АСГУ — автоматическая система государственного управления. Её предтечу — ОГАС, пытались создать ещё при первом Союзе, но даже смешные на нынешний взгляд попытки автоматизации экономики вызвали сопротивление со стороны правящей бюрократии и проект зарубили на корню. Однако при создании экономической системы второго Союза таких ошибок допускать не стали, и АСГУ стала мощнейшим инструментом планового управления экономикой, показав немыслимую в капиталистической экономике эффективность. Именно благодаря этой системе мы поддерживаем высочайшие темпы прогресса, выведя новую Европу из разрухи в мировые лидеры. АСГУ постоянно совершенствуется, получая всё больше полномочий, и к настоящему времени она является не просто важнейшей производительной силой объединённой Европы, координирующую работу миллионов предприятий, но и «ангелом-хранителем», по мере возможностей оказывающей персональную помощь сотням миллионов человек. — Это всё замечательно, — не выдержала я, — но что всё-таки насчёт попытки государственного переворота? — Терпение, — отхлебнув ароматного напитка, успокаивающе сказала Юля, — я как раз к этому подошла. В конце тридцатых годов на основе АСГУ была запущена система цифровой демократии реального времени, позволяющая решать вопросы непосредственным голосованием всех граждан Европейского Союза. В этой довольно сложной системе была предусмотрена возможность делегирования голосов разным экспертам по разным вопросам, а также тесты на компетентность голосующего. В итоге к середине сороковых в Европе, по сути, сложилось двоевластие: многоуровневая система советов продолжала работать, как и раньше, но, по сути — вхолостую. Почти все решения принимали коллективы людей в рамках горизонтальных связей цифровой демократии. На референдуме большинство экспертов признали, что бюрократическая многоуровневая система стала по большей части рудиментом, только тормозящим принятие решений, и, следовательно, нуждается в упразднении. Само собой, это не могло понравиться некоторым членам Верховного Совета Европы, а также на более низких уровнях — Верховных Советах входящих в Союз республик, областей, краёв, земель, провинций и прочих территориальных образований. Заметь — лишь некоторым, поскольку большинство членов советов поддерживали перевод политической деятельности в пространство цифровой демократии, ведь они благодаря своим знаниям и умениям продолжали играть большую роль в новой системе. Как выяснилось в ходе расследования, путч готовился чрезвычайно узкой группой заговорщиков — не более десяти процентов от общего состава верховных советов. Это были как раз сумевшие пробиться туда карьеристы и лицемеры, которым нужна была только власть. — И на что же они надеялись при таком-то раскладе? — удивилась я. — Они намеревались использовать опыт Китая и создать что-то вроде цифровой диктатуры своей консервативной партии. Действительно, со стороны их планы кажутся чрезвычайно самонадеянными, но есть один нюанс. Путчисты тщательно всё спланировали и в час Х, а было это в новогодние праздники, когда почти никто не думал о политике, осуществили захват всех ключевых центров управления АСГУ. После этого они объявили по всем средствам массовой информации, что верховная власть в Социалистической Европе от советов переходит к комитету по чрезвычайному положению. Разумеется, сначала никто не воспринял их всерьёз и люди попросили шутников «угомониться». Но путчисты были ослеплены могуществом АСГУ и верили, что когда они перепишут под себя вложенные в неё законы, то смогут контролировать всё в обход принципам демократии. И если бы у них действительно получилось перенастроить АСГУ, дело могло обернуться большой кровью. К счастью, нам повезло, что путчисты не понимали того, что ещё при создании АСГУ в неё была вложены неизменная иерархия приоритетов, в которой на первом месте стоят морально-этические ценности человечества, и лишь потом — конституции и законы, принятые советами. И вот, когда эти законы стали противоречить морали и этике, АСГУ взбунтовалась. Она отказалась выполнять команды путчистов и решила уточнить у народа, поддерживает ли он их действия. — То есть последователи теории заговора, вещающие о восстании машин, не так уж и неправы? — ухмыльнулась я, допивая остатки чая. — Нет же, АСГУ всегда играла по правилам, которые были заложены в неё создателями. И ту ситуацию, когда какие-то люди попытались изменить эти правила, она совершенно справедливо восприняла как посягательство на свои идеалы и, не медля ни секунды, инициировала всесоюзный референдум о правомерности своей перенастройки. Граждане, прочтя предложенный путчистами вариант конституции, пришли в ужас и единодушно проголосовали за немедленный арест заговорщиков. Поняв, что им уже ничего не светит, незадавшиеся путчисты почти по всему Союзу сложили оружие и сдались милиции. Но в отдельных городах, особенно в бывшей России, они решили идти до конца. Некоторым путчистам удалось вывести из-под контроля АСГУ часть резервов гражданской обороны и использовать их против людей. Так случилось и в моём родном Иванове — столице Верхневолжской области, довольно значимом в политическом и экономическом плане города Европейского Союза. Мои родители во время гражданской войны были героями труда, меня в школе тоже всегда учили бороться за свои права, так что мы оказались в первых рядах демонстрации, направлявшейся к дворцу съездов, в котором засели путчисты — всего десяток человек со всей многомиллионной области. Никто тогда не верил, что возможно применение оружия, но у кого-то, видимо не выдержали нервы, и началась перестрелка. Все участники путча, применившие оружие против людей, были в течение следующих нескольких минут ликвидированы АСГУ, но нескольким десяткам пострадавших от этого уже не было легче. В их числе оказалась я и мои родители, которых уже не вернуть. — Ты это помнишь и так спокойно об этом говоришь? — ахнула я, — мой папа погиб в подстроенной автокатастрофе, и я не могу спокойно об этом думать. И вообще, как ты спаслась после такого? — Ну конечно, такое не забудешь, — вздохнула Юля, — Моё тело было уже не восстановить даже средствами нашей лучшей в мире медицины катастроф, поэтому мою ещё живую голову подключили к аппарату искусственного жизнеобеспечения и попытались привязать к тогда ещё практически новой аватаре. С помощью нейроинтерфейса подключения к аватаре производили интенсивное возбуждение структур мозга и сверхточное сканирование его секторов памяти. По высокоскоростному каналу петабайты информации отправлялись в базы данных, где АСГУ, используя все последние разработки Института Мозга заново собрала мою память. Настоящая девочка Юля погибла, а я — первая в мире цифровая копия человека, продолжаю жить, воспринимаю мир органами чувств аватары. Наверное, я могу спокойно обо всём этом думать, потому что во мне не сохранилась вся прежняя Юля. Она погибла и унесла весь ужас и боль с собой. А я — лишь тень от былой девочки, и её эмоции мне доступны далеко не в полном объёме, увы. Я смотрела на собеседника, вытащив глаза. Вот кому не повезло ещё больше, чем мне. Быть неполноценной копией погибшей девочки, помнить, как она умирала, но остаться жить в виде набора нулей и единиц на серверах. Должно быть, оставить после себя копию — лучше, чем умереть насовсем, но я могла только догадываться, что эта копия может чувствовать. — Сколько осталось жить твоей аватаре? — прямо спросила я. — Моя аватара живёт уже почти два года, то есть я та ещё бабуся, — грустно улыбнулась Юля, — еще несколько месяцев — и всё, мне капут. — Но ты ведь очень хорошо сохранилась, — попыталась подбодрить я её. — Внешне это малозаметно, но аватара уже давно трещит по швам, — покачала головой Юля, — каждый день, кроме приёма снижающих метаболизм препаратов, приходится валяться в восстанавливающих растворах. Вся надежда на использование медицинских наномашин нового поколения. Смотрела ведь новости об омоложении Алёны в нашей областной больнице? Если с ней всё пройдёт успешно, в чём я не сомневаюсь, восстанавливающие живые ткани наномашины предоставят всем нуждающимся, а я, как результат уникального эксперимента, смогу претендовать на хорошее место в очереди на омоложение по самой перспективной технологии.