Драпетомания

— Мистер Варн ожидает вас. — доброжелательно улыбается секретарь, указывая ладонью в сторону двери кабинета генерального директора Маккуори. Улыбку натягивает профессионально, должно быть, опыт работы огромный и интенсивный, учитывая, что верхушка банка особой терпеливостью и эмоциональной сдержанностью не выделяется. Мэй улыбается в ответ, менее естественно, поджимает папку ближе к груди и тихо вздыхает. Сколько бы лет не прошло, разговоры с Питер Варном по-прежнему вызывают волнение. Впрочем, человек он не строгий, но занудный и пассивно требовательный. Если внезапно вызывает к себе, значит терпения и сил отделу цифрового маркетинга — именно об этом она только и мечтала в первый день после больничного. Остается лишь надеяться на премию, не для себя, так для остальных сотрудников. Мэй, честно говоря, в деньгах особую нужду не испытывает, да и не сказать, что они вдохновляют ее на работу как раньше. Много проблем сейчас, которые, к сожалению деньгами не решаются — как правило, люди в достатке переносят подобные проблемы куда интенсивнее тех, кто ломает голову над выбором между купить больше еды или оплатить проезд. Хочется быть благодарной, но, признать честно, выходит с трудом, особенно когда она все же переступает порог кабинета начальника. Обстановка в этом кабинете куда проще, чем в типичном представлении: стол, шкаф, диван, полка с сертификатами — немного лучше чем у самой Мэй, хотя наверняка цена мебели в разы выше. Но проблема не в этом, да и внимания она не обращает в принципе, потому что здороваться приходится дважды: с мистер Варном и с его преданным заместителем. Прекрасное место для встречи с мужем, не так ли? Луис, вполне ожидаемо, реагирует менее заметно, сложив одну ногу на другую поверх дивана. Профессиональный бизнесмен, контролю выражения лица позавидует даже секретарь за дверью. Улыбается, как ни в чем не бывало, осматривает с ног до головы, и посмеивается в поддержку Варна, слова которого Мэй не расслышала, но все же посмеяться попыталась. С момента выписки из больницы встретиться с мужем пришлось только один раз, когда родители, без предупреждения конечно же, пригласили его на ужин, мол, работа работой, а с больной женой общаться нужно. О мотоцикле они по-прежнему не знают (слава богу), и Луиса стоит поблагодарить, когда тот поддержал ее в драматичной истории о падении с лестницы, но на этом позитив и заканчивается. Разговор не состоялся, Мэй панически избегала любой вероятности остаться с ним наедине, звонки принимала, отделываясь короткими «да», «нет» и каждую его попытку поднять беспокоющие темы моментально перекрывала оправданным «дай мне восстановиться». Зачем? Вопрос хороший, потому что ответа сама не знает. — С головного офиса в Сиднее поступила новость о расширении в сфере недвижимости, вашему отделению нужно будет вложить свою долю. — переходит начальник к делу, после десяти минут бесмысленных формальностей, наконец-то удается сфокусироваться, — Полные детали уже у вас на почте, миссис Ким, но говоря коротко инвестировать в недвижимость теперь будем и за пределами Австралии. Ну знаете, Китай, Европа, Новая Зеландия и так далее. — мужчина раслабленно откидывается на спинку стула, — Базовая реклама сама с собой, думаю здесь объяснять нет необходимости, основную задачу Сидней переложил на нас — разработка специализированных платформ по недвижимости. Чуяла Мэй, головная боль. — Насколько я помню, разработка основных платформ не входит в наши обязанности, или вы говорите о специфичных аспектах платформы? — Можно и так сказать, большая часть все равно на вас. — прекрасно, — Привлечение капитала, поддержка баланса, описание оперативного руководства, стратегические рекомендации, анализ пользовательского спроса. — перечисляет он, задумавшись, — База уже расписана, это тоже на почте, ваша задача развить и предоставить в красивой обертке. Фантазия тоже приветствуется и, можно сказать, необходима, потому что пока проект выглядит суховатым. — Дедлайн? — вопросительно выгибает бровь девушка, попутно записывая детали в свой исписанный блокнот. — Месяц. Убийственный взгляд в сторону генерального директора выходит случайно. — О, узнаю нашу миссис Ким! — усмехается мужчина, заметив это изменение в лице, — Думал уже после больничного подобрели. — Тяжело подобреть с такими требованиями. — вздыхает Мэй и тут же отводит взгляд, — Не хотелось бы превращать отделение во временное место жительства для сотрудников. Может она этого и никогда не показывает, но смотреть на сотрудников, которые периодически работают сверхурочно довольно тяжело, вина подкрадывается моментально. Хотя давления, как такового, с ее стороны нет, остаются они добровольно, но вряд ли кто-либо из них этому искренне радуется. Лучше не поспать пару недель, чем работать под давлением еще месяц, выслушивая выговоры сверху. Проходили через подобное не раз. — Понимаю конечно, но проект важный, сроки маленькие. Вряд ли понимает, но, по крайней мере, пытается сделать вид. — Да, Маккуори в этот раз далеко зашел. — кладет на стол директора последний отчет, — Соответственно, я могу рассчитывать на премию для своего отделения, не так ли? — и вот она загадочная ухмылка. Использует она ее крайне редко, но причины примерно одинаковые. — Ну вы как обычно. — Варн начинает нервничать, но по-прежнему улыбается, — Не зря о вас легенды ходят. Я рассмотрю этот вариант. — Надеюсь на этих словах ваше рассмотрение не остановится. Пассивной агрессией Мэй тоже умеет пользоваться, даже если перед ней сам ген директор. Может голову так удачно ушибла, что яйца выросли, как говорится? — Я позабочусь об этом. — раздается голос за спиной, заставив обоих развернуться в сторону дивана, — Ваше отделение не останется без особого внимания. Ну конечно, как она забыла, большая часть финансовых вопросов Маккуори лежит на Вильсоне. Главное, теперь, вспомнить как нужно дышать и держать себя в руках в рабочей обстановке. Девушка медленно разворачивается в сторону мужа и, нервно прочистив горло, сдержанно выдает: — Благодарю. — кивает в знак уважения, чувствуя на себе внимательный взгляд, после чего поспешно прощается, зажимает уже пустую папку как можно крепче и удаляется из кабинета. Горло пересыхает за секунду, от участившегося пульса еще не до конца сросшиеся ребра вновь напоминают о себе ноющей болью. Да, под этой выглаженной шелковой рубашкой прячутся многочисленные перевязки, которые, конечно же, хотелось бы уберечь от излишнего внимания. Но что делать, если от одного голоса Вильсона все словно вновь трещется по швам? Не от счастья, как раньше. Благо, додуматься надеть удобные лоферы вместо привычных каблуков она смогла и сейчас очень себе за это благодарна по двум причинам: первое — закончившийся больничный является результатом задолбавшего безделия, а не полного выздоровления, второе — теперь никто не будет слышать ее шаги как раньше, в особенности Луис, который таким образом ни раз отслеживал ее местоположение. Так ведь? — Миссис Ким. Очень жаль, что лифт не может внезапно телепортироваться и появиться прямо перед лицом, цены бы ему не было. — Мы можем поговорить? — за спиной раздается хлопок от двери ген директора, после чего вызубренный наизусть стук подошвы. — Не сейчас. — пытается унять дрожь в голосе Мэй, поэтому повернуться лицом так и не решается, остановившись прямо посреди коридора. — Вечером? — продолжает настаивать Луис, — Ресторан, кабинет, наш дом — где угодно. «Наш дом». Нужно просто прикрыть глаза, просто глубоко вздохнуть и просто собраться с силами. — Завтра. — все же разворачивается девушка, устремляя взгляд прямо в его глаза, — Давай поговорим завтра. Сегодня забитый день, больничный дал знать о себе. Луис смотрит на ее глаза в ответ и Мэй ненавидит это всей своей душой, потому что понимает, что видеть этот взгляд как раньше она никогда больше не сможет. — Хорошо. — сдержанно выдает он, спрятав руки по карманам брюк. Старательно пытается скрыть внезапное напряжение, но для жены с почти трехлетним стажем уловить такие детали вовсе нетрудно, — В семь тридцать буду ждать тебя дома. В нашем доме. Он знает, что делает. Всегда знал. А что, в принципе, остается кроме того, как согласиться? Мэй уже достаточно побегала, достаточно отдохнула на больничном, мучать себя этой пропастью возникшей между ними больше не хочется, какими бы не пугающими казались бы последствия. Вопрос лишь в том, закончится ли это еще большей пропастью или наконец-то будет какой-то прогресс — в последнее верить трудно, но, иронично, это и есть желаемый результат. По крайней мере, девушка теперь знает, что именно хочет сказать и знает, за что ей держаться. Раньше держаться было не за что, от того она каждый раз слепо отдавалась в руки Луиса. «Лучше так, чем ничего». Страх хоть и пробирается к груди с прежней интенсивностью, спокойствия, на самом деле, намного больше. Любой другой проклял бы ее за эти мысли, но может иногда ударяться головой и вырубаться полезно для психики? Не приходится теперь ходить среди коллег и натягивать уверенность и сдержанность, потому что бесконечные мысли не дышат ей в спину каждую гребанную секунду. С этим, наверное, согласятся сами сотрудники отдела, потому что начальница Ким действительно выглядит и звучит намного бодрее и дружелюбнее сегодня, как в старые добрые времена. Даже сейчас, сидя на внепланновом собрании и рассказывая о «прекрасной» новости от высшего начальства, не чувствуется былая пассивная угроза с ее стороны. Без строгости и амбициозности никуда, но это теперь мотивирует, а не удручает. — Не знаю какие юмористы сидят в филиале Сиднея, но ваше беспокойство более чем разделяю. — отвечает Мэй на негодование со стороны сотрудника, сидя на главном месте вокруг длинного стола, — Месяц — садизм, я ясно выразила это мистеру Варну, но, судя по всему выбора у нас нет. В зале для собраний поочередно доносятся усталые вздохи — никого эта легендарная инновация не впечатляет. Девушка внимательно осматривает каждого коллегу и сама же не сдерживает свой вздох: не очень нравится ей смотреть на них под таким напряжением. За столом сидит около двадцати человек и ни у одного из них нет и намека на счастливое выражение лица — справедливо, но расстраивает. — Не знаю, успокоит это вас или нет, но мистер Вильсон пообещал премию. — двадцать пар глаз тут же поднимаются на начальницу, — Сыграет в этом свою роль мое кольцо или нет сказать не могу, но обещаю обеспечить вам ее. За соответствующую работу должно быть соответствующее вознаграждение. Вот они, двоякие эмоции. Казалось бы, в глазах появились искры, но в то же время искры эти обеспокоенные и настороженные, это теперь забавляет, а в свое время вывело из себя. Да, никто еще не забыл о ее недавнем выговоре, поэтому разговоры о Вильсоне здесь превратились в табу. — Я уже сделал рассылку на почты с инструкцией и протоколом. — уведомляет сидящий рядом Джереми начальницу, на что получает благодарный кивок. — Если появятся какие-либо обновления, я сразу поставлю вас в известность, поэтому, пожалуйста, проверяйте ваши почты регулярно и не пропускайте собрания. Единственное оправдание — смерть. — о строгости она еще не совсем забыла, — Не хочу потом выслушивать ложные обвинения в свой адрес. Мэй очень старается не указывать на Аканэ напрямую, но все в зале прекрасно понимают, о чем идет речь. Сама маркетолог нервно ерзает на стуле и неловко откашливается, чтобы избавить себя от нежеланных взглядов. Извинений с ее стороны Мэй так и не получила, да и не ожидала в принципе, но и оказывать лишнее давление не входит в ее планы. После того разговора никаких жалоб с ее стороны, на удивление, не было. — Если вопросов нет, на этом закончим. — захлопывает блокнот начальница, поднимая выжидающий взгляд на коллег, — Те, у кого были вопросы по недавнему проекту, можете прийти в кабинет через полчаса, хорошо? К счастью, напряжение повисшее облаком над сотрудниками постепенно испарилось, теперь осталось лишь вцепиться в глотку Луиса и вытянуть из него каждую копейку, вне зависимости от того, чем закончится эта драма между ними. Для Мэй по-прежнему важно разделять личную жизнь от работы, насколько бы это не казалось сложным. Разговаривать с ним придется, как отчаянно она бы не пыталась избежать этого, как минимум, ради сотрудников, которым предстоит месяц ада. — Миссис Ким. — сквозь гул раздается чей-то голос, на который девушка реагирует не сразу из-за обсуждения с Джереми, — Возьмите. На улице, что, снег собирается? Мэй разворачивается и почти вздрагивает, когда замечает перед своими глазами Аканэ. Стоит в привычном пучке, в светлом офисном костюме, и упирается взглядом в некую папку, отказываясь или не находя в себе силы посмотреть начальнице в глаза. — Что это? — сохранить рабочий тон в таком положении, оказывается, очень тяжело. — Анализ маркетингового плана на предстоящий сезон. — протягивает папку в руки, — Вы упоминали его до больничного. Взгляд у девушки явно недоуменный, впрочем, оставшиеся коллеги в кабинете тоже наблюдают за происходящим затаив дыхание, хотя быть менее очевидными им явно бы не помешало. Все-таки работают в серьезной и престижной компании финансовых услуг, а не в массовке драматичного реалити-шоу. Или это одно и то же? — Насколько я помню, я просто мельком намекнула Эмили, что было бы неплохо сделать анализ. — брови невольно сводятся к переносице. Мэй резко отрывает глаза от текста в документах и выискивает среди оставшихся сотрудников ассистентку Аканэ, но той уже след простыл. — Вот я и сделала. — отчужденным тоном отвечает маркетолог, пряча руки по карманам пиджака, — Много информации, мне кажется, пригодится и для этого проекта, поэтому почитайте внимательно, если будет время. — неловко откашливается, — Я старалась. Должно быть, ударяться башкой — это благословение, других более рациональных мыслей в голову прийти не может. Аканэ сделала анализ. Аканэ сделала не просто положенный анализ, из-за которого Мэй не раз теряла остатки нервов, а второстепенный анализ, необходимый лишь исключительно для рассмотрения влияния их работы в более обширном масштабе, который кроме личного интереса отделения никому не сдался. Врачи ей говорили о возможных галлюцинациях после травмы головы? — Не стоило. — едва слышно бубнит себе под нос начальница, бегая взглядом от папки к сотруднице, лицо по-прежнему в полном недоумении, — Спасибо. — Без этого. — тут же хмурится Аканэ, поспешно разворачиваясь в сторону двери, — Просто сделала то, что посчитала нужным и правильным. И просто уходит. Оставляет абсолютно потерянную начальницу с огромной папкой в руках и уходит, словно только что не облила всех свидетелей кипятком. — Это можно посчитать своеобразным извинением? — Джереми задумчиво склоняет голову на бок, сравниваясь шагом с Мэй. Провожает исчезающую спину маркетолога в коридоре до самого конца и, кажется, сам с трудом верит своим глазам и ушам. Невероятно. — Думаю, это оно и есть. — раздается усмешка программиста в ответ с другого конца кабинета. Пожалуй, он единственный свидетель, который нашел в этой неординарной ситуации причину для улыбки.

***

— Миссис Ким. — выглядывает голова Аманды сквозь тонкую щель двери, — Там прислали еще один договор с просьбой рассмотреть как можно быстрее, я переслала вам на почту, на этом правда все. — взгляд у сотрудницы сочувствующий, на что Мэй с отчаяньем усмехается. — Кажется, скоро от больничных придется брать больничные. — устало протирает глаза начальница, — В психушку. Для более ясного контекста: рабочий день закончился полтора часа назад, а делов становится только больше. — Да подождет все остальное до завтра, просто по этому договору взглядом пробежаться сейчас осталось. Не засиживайтесь, пожалуйста. Бесценная сотрудница. Интересно, как давно нервная система Мэй взорвалась бы, не будь Аманды рядом? Ее спокойствие заразное, и это, пожалуй, спасает как ничто иное. — Вот, вот. — выпрямляется девушка, — Не засиживайтесь. Я как-нибудь сама бы справилась, а ваш рабочий день уже давно закончился. Сочувствие в глазах Аманды искреннее и довольно открытое, поэтому причина тому, что она все еще находится здесь вполне очевидна. Если быть откровенной, Мэй сама себе сочувствует: давно не приходилось работать так, что не оставалось времени хотя бы на стаканчик кофе. Однако, видеть сотрудницу здесь все равно не очень радует, все-таки, положенное время она отработала и вместо нянченья с начальницей, могла бы уже наслаждаться домашней обстановкой. И к счастью, уговорить ее получается, пусть и не сразу, правда пришлось ради этого самой начать собираться, чтобы доказать, что она сама действительно собирается уходить, а не сидеть до полуночи, как планировалось. Дела действительно могут подождать, а здоровье беречь надо, тем более, когда переломы все еще не заросли. Скрывать это с такой нагрузкой оказывается тяжелее, чем Мэй себе представляла. Убедившись в том, что дверь кабинета заблокировалась, девушка прячет ключ-карту в сумку, и с горьким чувством неполноценности, выходит в главный коридор: по характеру тяжело сказать, но когда дело доходит до работы, Мэй жуткий трудоголик и перфекционист, от того и горько на душе, зная, что там за дверью еще столько нетронутых бумаг. Вообщем, первая попытка в восприятии заслуженного отдыха и расставление приоритетов в пользу своего здоровья пока кажется провальной. Но первый шаг сделан — уже что-то. Приглушенный кашель внезапно раздавшийся из какого-то кабинета заставляет начальницу резко замереть посреди коридора: кто-то еще в офисе? Мэй напряженно сводит брови к переносице и оглядывается по сторонам, пытаясь определить откуда донесся звук, после чего громко и разочарованно вздыхает. Ну конечно, не отдел цифрового маркетинга, а клуб мазохистов под прикрытием — более рационального объяснения быть не может. — Чон Чонгук. — строгий тон начальницы активируется сразу, стоило только двери в кабинет разработки проектов раскрыться, — Ты с ума сошел? Кажется, он вздрагивает от неожиданности, но через секунду уже растягивает губы в улыбке: все-таки, неудобно, когда Мэй без каблуков, не услышишь ее фирменного звука приближения. — Нет, — разворачивается он на стуле, — а ты? Ну, как сказать. — Мне можно. — тут же оправдывается она, словно секунду назад не собиралась отчитывать своего сотрудника. — Тогда и мне. Иногда Мэй поражается собственному терпению. — Не засиживайся, пожалуйста. — обреченно вздыхает девушка, понимая, что спорить с этим человеком — пустая трата времени. Однако, скептически выгнутая бровь напротив невольно напоминает о том, что ее саму с трудом вытолкнули из кабинета, и, наверное, она не в том положении, чтобы возмущаться на Чонгука. Впрочем, о себе Мэй беспокоится очень редко. Но сказать то же самое о Чонгуке она не может, ведь видеть его в офисе в восемь часов вечера кажется невероятно диким и садистким. Была бы воля и соответствующая реальность, она бы сутками смотрела на то, как он просто лежит, просто отдыхает и просто наслаждается свободным временем. Непривычное, но очень сильное чувство, стоит признать. — Я, вообще-то, тебя ждал. — обидчиво поджимает губы программист, окидывая ее взглядом с ног до головы. — Зачем? — на лице искреннее недоумение. Девушка следит за тем, как Чонгук неторопливо выключает компьютер, накидывает на себя пиджак и смахивает мешающие пряди волос, что на секунду отвлекает, но берет себя в руки она быстро, — Тэхен после обеда пригнал машину сюда на парковку, теперь могу сама ездить. Не надо сидеть здесь из-за меня. — Можешь ездить сама? — приближается на несколько шагов программист и сам же начинает хмуриться. — Да. — неуверенный кивок, — Как видишь, с больничного вышла, дышать могу нормально, запястье работает — показательно машет кистью, — Сотрясения больше нет, ребра в норме. — не совсем, но об этом упоминать не стоит, — Ты и так уже полноценным таксистом стал из-за меня, этого достаточно. «У тебя сегодня перевязка и осмотр, буду ждать в восемь часов во дворе» — и так уже почти три недели. Мэй действительно неловко перед ним. — Все равно не стоит рисковать. — голос его звучит спокойно, но тело и лицо невольно напрягаются, — Конец твоего больничного — это только формальности, видел я как тебе было весело с вечным головокружением сегодня, поэтому давай пока без самодеятельности? — девушка тут же протестующе сводит брови к переносице, — Тем более, тебе нравится моя машина, мне это льстит. Так что, миссис Ким, предлагаю пойти на компромисс. — внезапно делает еще один шаг навстречу, после чего кладет ладони на плечи девушки и разворачивает ее к двери, — Я, ваш преданный водитель, с удовольствием отвезу вас. Иногда Мэй просто в диком потрясении от своего терпения. Вот, пожалуйста, ее тащат за плечи в коридор, а она просто продолжает недоуменно моргать — выдержка профессионального уровня. — Нет, Чонгук, это вообще ненормально. — приходит она в себя уже посреди коридора, но от ладоней на плечах избавляться не спешит, — Я же, в конце концов, не инвалид, прекрасно сама справляюсь, не надо со мной нянчиться. Обида и безысходность в ее голосе все же проскальзывают, пусть и едва заметно, из-за чего Чонгук и резко тормозит. Он не может не замечать такие детали в ее поведении, как бы она не старалась скрывать их. А Мэй, по правде говоря, действительно обидно, за кого именно — она не знает. И больничный этот она ненавидит всей душой. Дело даже не в боли и дискомфорте от травм, а от постоянного наблюдения за тем, как близкие люди вынуждены жертвовать своим временем и планами ради ее базовых нужд, потому что с большей частью обыденных нагрузок она до недавнего времени не была способна справляться самостоятельно. Это раздражает и разочаровывает, невыносимо. Особенно, когда в этом замешан Чонгук, который, в принципе, последний человек из окружения, от кого она будет ожидать помощи. В конце концов, у нее есть родители, брат, подруга и муж, вроде как, но рядом, в конечном итоге, всегда оказывается Чонгук. Это приятно, но чувства беспомощности от этого меньше не становится. — Я знаю, Мэй. — подает голос программист, убирая свои ладони с плеч и встав напротив девушки, чтобы внимательно разглядеть ее лицо, — Ты прекрасно справилась бы и сама, я в этом не сомневаюсь, но я переживаю. И помогаю я тебе не потому что считаю тебя неспособной или слабой, а потому что если не буду делать этого, не смогу спокойно спать. — на секунду замолкает и наблюдает за тем, как подрагивают ее зрачки, — Можно сказать, гиперопека, тебе она не нужна, но нужна мне. Звучит эгоистично, но пока ничего с этим поделать не могу, тем более, когда это касается тебя. Мэй не сразу находит ответ, наверное, дело в легком ступоре. Если есть чему учиться у Чонгука, а этого довольно много, то это его способности спокойно и открыто говорить о своих чувствах. Никаких загадок и побегов, прямо и откровенно. Должно быть, поэтому за время его работы в Маккуори он успешно присвоил себе репутацию самого неконфликтного сотрудника, что, в принципе логично. Когда нет ненужной эмоциональности и заморочек, заинтересованность в конфликте нулевая. — Поэтому, считай, это моя просьба. — все же продолжает он, так и не дождавшись ответа, — Позволь мне заботиться о тебе, пока ты полностью не выздоровишь? А потом он беспристрастно заявляет, что никогда не был популярен среди сверстников. Ложь, обман и провокация — Мэй отказывается верить этому. Или общество нынче такое драматичное, что спокойные и искренние люди ускользают из их внимания? — Только пока не выздоровлю? — губы девушки постепенно сгбаются в улыбке, а потом вовсе прорываются на смешок, на секунду выбивая Чонгука из колеи. — Ты сейчас со мной флиртуешь? — тут же приходит в себя программист, так же не сдержав смешок. Видимо, реакция Мэй действительно заставила его серьезно забеспокоиться. — Думаешь один такой сердцеед здесь? — драматично цокает она, — Между прочим, в университете моим прозвищем был «ловелас», так что слишком не расслабляйся. Поразительно, как этот человек способен вызвать в ней столько противоречивых эмоций за несколько минут. Только, казалось бы, собиралась разочаровываться в себе, а в итоге стоит и беспрерывно смеется, не в состоянии оторвать свое внимание от морщинок вокруг глаз Чонгука, когда он вот так веселится. Магия вне Хогвартса, сатанические ритуалы или порча — называйте как хотите, Мэй все равно понятия не имеет, как объяснить этот феномен рационально. — Понял, принял, миссис Ким. — он отходит в сторону, пропуская начальницу к лифту, после чего встает рядом и осторожно протягивает ладонь, — И раз уж вы позволили заботиться о вас, соизвольте принять эту ладонь. Если бы он еще и разговаривал так в повседневной жизни, от адекватности и сдержанности Мэй ничего бы не осталось. Она улыбается его театральным навыкам и без лишних размышлений кладет свою ранее загипсованную ладонь, которую он тут же осторожно сжимает и тянет, когда дверь лифта открывается. Представить только, молодой, с красивой укладкой длинных волос, в костюме идеально сидящем на его теле и манера речи сбежавшего из эпохи ренессанса — чем не действенный рецепт для остановки сердца? Да, может Мэй и драматизирует, но она и не против. Ее все устраивает. Абсолютно все. Особенно, когда он вот так держит ее за руку. Однако, как положено по негласным законам, счастье долгим не бывает, потому что искренняя улыбка на лице девушки стирается ровно тогда, когда они выходят из лифта на парковку, которую в эту же секунду заполняет громкий звон телефона. Мэй поспешно достает его из кармана одной рукой и тут же замирает, увидев входящий звонок от контакта «Луис» с красным сердечком. Сердечко это теперь неимоверно режет глаза, даже стоящий рядом Чонгук поневоле обращает на него внимание. И что ей теперь делать? — Поговори. — едва слышно доносится голос программиста. Мэй поднимает растерянный взгляд на Чонгука и шумно сглатывает, сама не понимая собственной реакции. Плохое предчувствие или адекватная реакция на соответствующие отношения? Что бы там не было, убедительный кивок со стороны коллеги и скрещенные пальцы на ладонях хоть немного, но успокаивают. — Ты все еще в офисе? — раздается голос мужа на том конце провода, стоило ей только приподнести телефон к уху. Они же договорились на завтра. В чем дело? — Да. — тихо отвечает она и нервно прикусывает губу. — Работаешь? Бесшумный вдох, судорожный выдох, и отчаянная попытка успокоить внезапно ускорившийся пульс. — Работаю. Очевидная ложь, которую она обещала не повторять и за которую позже начнет себя проклинать. Но сейчас, не замечая как ногти начинают невольно впиваться в пальцы Чонгука, оправдываться перед Луисом — последнее, чего она хочет, вне зависимости от последствий. — Ясно. — сухо раздается в ответ. Недовольный? Уставший? Раздраженный? — К чему вопрос? — Просто. — прочищает горло он, — Подумал, может все-таки сможем встретиться сегодня. Да и в целом, могу поинтересоваться делами жены без весомой причины, не так ли? «Он знает, что делает. Всегда знал» — Сегодня не получится. — сглатывает колючий ком, открыто проигнорировав его вопрос. Сейчас ей совершенно нечего на него ответить, но Мэй отчетливо знает, что, так или иначе, ответ никак не может быть положительным. Молчание на том в конце провода затягивается, что может означать лишь одно — что-то не так. Может просто раздражен тем, как отчаянно избегает его жена все это время, а может находится в отчаянии из-за нехватки внимания, основную дозу которого он всегда получал от Мэй. Что бы это ни было, напряжения меньше не становится. — Не получится так не получится. — тон голоса непривычно равнодушный, — Хорошего вечера. — До завтра. — произносит девушка, но звонок резко обрывается на последнем слове. Отстранив телефон от уха, Мэй уставляется на экран и продолжает прислушиваться к его словам в своей голове, чувствуя, как постепенно наплывает головная боль. Ладони, кажется вспотели, нужно будет за это отдельно извиниться перед Чонгуком. Что-то здесь не так. — Все в порядке? — осторожно привлекает к себе внимание программист спустя минуты напряженной тишины на парковке. Он отпускает ее ладонь, чуть склоняет голову на бок, чтобы внимательнее разглядеть лицо, и вновь встает перед ней. — Не знаю. — искренне отвечает девушка, с трудом оторвав взгляд от уже потухшего экрана, — Он ведет себя странно. Казалось бы, обыденный разговор, за период их брака таких было тысячи, если не больше, и именно это не дает Мэй покоя. Она стала параноиком или что-то действительно не так с Луисом? — Он еще в офисе? — невольно сводит брови Чонгук, оглядываясь то на обеспокоенную девушку, то на телефон, — Может хочешь поговорить с ним нормально? — не то, чтобы такая перспектива сильно привлекала его, но свои личные тараканы он оставляет при себе. А Мэй, услышав слова коллеги, невольно замирает: в офисе ли Луис? Она ведь даже не спросила. Поднять голову и начать оглядываться по парковке выходит практически инстинктивно, словно из любого угла сейчас вылезет заместитель директора — должно быть, действительно паранойя. Однако, чем чаще тон его голоса и речь прокручиваются в ее голове, тем больше она начинает понимать. Соответственно, оглядываться по сторонам она не перестает, потому что знает она Луиса достаточно, чтобы собрать пазл в одну картину. И, впрочем, предчувствие ее не подводит. Рев мотора, внезапно ударивший по перепонкам, тут же заставляет обоих невольно сжаться и зажмурить глаза, резкий и ослепляющий свет от фар автомобиля этому совершенно не помогает. Мэй дизориентируется на секунду, отведя взгляд в сторону, но как только понимает, что автомобиль продолжает уверенно двигаться в их сторону, тут же застывает в оцепенении — плохое предчувствие не взялось из ниоткуда. Автомобиль не просто движется в их сторону, а несется на полной скорости по дороге, где сейчас, прямо перед ней, стоит Чонгук. Стоит и по-прежнему жмурит глаза. — Чонгук! — приходит она в себя и выкрикивает сквозь рев мотора, только Чонгук слышит не сразу. А раскрыв глаза, теряется окончательно. Мэй крепко цепляет его ладонь и с силой тянет на себя, полностью игнорируя острую боль в ребрах и запястье, но скорость ее подводит. Вопрос секунды и немного усилия, но машина несется на высокой скорости внутри парковки и не дает программисту шанса сдвинуться хотя бы на метр прежде чем безжалостно врезаться в него, от чего рука Мэй срывается с его ладони. Самого же Чонгука отбрасывает в сторону, неудачно приземлив головой об асфальт — он даже не успевает сообразить, прежде чем чувствует сильный удар, а следом резкое головокружение. Через несколько секунд рев машины отдаляется, но теперь отчетливо раздается крайне напуганный голос начальницы отделения по всей парковке. Чонгук слышит, но с трудом, сквозь пелену, словно он находится где-то на дне океана. Кажется еще немного и он потеряет сознание, но теплые касания на лице не дают вырубиться окончательно. — Ты меня слышишь, Чон Чонгук? — проскальзывает дрожь в голосе девушки. Программист с трудом кивает и тут же сильно жмурится от неприятных ощущений: кажется, дорога, на которую он так успешно приземлился, плывет под ним в разные стороны. А у Мэй сейчас главная задача — не поддаться панике. Глаза ее бегают тревожно: она осматривает Чонгука на наличие травм, видит тонкую струю крови вытекающую из его лба и искаженную от боли гримасу, и попутно копается в телефоне, пытаясь попасть на необходимые кнопки дрожащими пальцами. Интуиция не подвела, она видела это своими глазами. Она видела автомобиль и его номер, принадлежащие Луису. Луис сбил Чонгука нарочно. Если она будет зацикливаться на этой мысли, кислород окончательно перестанет снабжать ее легкие, поэтому Мэй отбрасывает эти мысли в сторону и придерживает телефон второй рукой, чтобы унять дрожь. Единственное, что ее сейчас волнует — Чонгук, который сейчас лежит с раной на голове и с трудом остается в сознании. — Сокджин? — напряженно выдает она, как только гудки обрываются, — Ты на дежурстве? Подъеду через десять минут, срочно.

***

Официальное заявление: Ким Арым ненавидит больницы всей своей душой. — Жить будешь. Ладно, возможно не настолько. Испачканные куски ваты бесшумно падают в мусорный контейнер, следом за ними на операционный стол приземляется оставшийся рулон бинта и неясный раствор, и все это гармонично сопровождается тяжелым и напряженным вздохом кардиохирурга. Сокджин стягивает с ладоней одноразовые перчатки, на всякий случай перепроверяет наложенные швы на лбу программиста, после чего отходит в сторону и, сложив руки по бокам, в ожидании оглядывается на зачинщиков шоу. Чонгук, главный герой этого шоу, кажется, не в лучшем состоянии для объяснений, соответственно отвечать остается только Мэй, но она лишь ловит на себе напряженный взгляд брата и неловко опускает голову, с великой заинтересованностью уставляясь на свои лоферы. Прекрасная обувь, а детали насколько аккуратные — удивительно. — Арым. — все же ломается неловкая тишина его сдержанным тоном в голосе. Если Сокджин не добренький, значит от Сокджина нужно бежать — закон вызубренный с ранего детства, но бежать ей некуда. Впрочем, его реакцию она понимает прекрасно, оставаться столько времени в неизвестности и подыгрывать в каждой из ряда вон выходящей ситуации требует немало терпения, и по вполне ясным причинам, его ресурсы на этом закончились. На самом деле, ресурсы его закончились еще тогда, когда он впервые узнал о пребывающей в коме сестре в приемном покое, теперь продолжать делать вид, что его совершенно ничего не беспокоит — это выше его сил, особенно находясь в собственном в кабинете в качестве доктора их американского соседа. Для идеальной картины не хватает музыки из цирка на фоне — лучше его состояние уже ничто не опишет. — Машина сбила, но он успел отлететь в последний момент. — прочищает горло девушка и тихо откашливается, — Потерял баланс, ударился головой. Вау, сенсационная информация, Сокджин спустя семь лет карьеры ни за что бы не додумался. — Я вижу. Легкое сотрясение, час-два вполне достаточно, чтобы прийти в себя. Швы можно будет снять через неделю, может даже раньше. — все же решает успокоить явно обеспокоенную сестру, попутно убирая все инструменты на свои места, — За качество не ручаюсь, обычно мелкими процедурами занимаются медсестры, сам давно швы не накладывал. Да и сотрясение не входит в рамки его специализации, но экстренные ситуации требуют вынужденных мер, в конце концов, доктора не просто так тратят пол жизни на образование. — Это еще хорошо, что сейчас мое дежурство в приемном покое и пациентов нет. — Спасибо. — раздается хриплый голос Чонгука, который, судя по частому морганию, постепенно приходит в себя. Сокджин убирает последний инструмент и поворачивается к соседу, изучая его внимательным взглядом: немного дизориентирован, взгляд расфокусирован, но уже участвует в разговоре — хороший знак. — Дежурный с полиции сейчас есть? — внезапно переключает тему Мэй, поднявшись со стула, — Надо доложить об аварии. Отрезвляется Чонгук моментально. — Есть. — сводит брови к переносице брат, — Ты запомнила номер автомобиля? — А что запоминать? Серебристый Субару Аутбэк, «эй си джи, триста двадцать семь» — Луис уже года четыре на этой машине катается. Чем дальше, тем хуже, а Сокджин думал, что его больше ничего не удивит. — Мэй, не надо. — Чонгук, резко вздрогнув, отрывает голову от ладоней и жмурится от неприятных ощущений, но девушка полностью игнорирует, направляясь к выходу из кабинета: — Тогда я пошла. — Мэй! — откликает он ее уже громче и тут же жалеет об этом: все-таки так резко подниматься после сотрясения не самая лучшая идея, — Зачем ввязывать полицию? Стоящий на прежнем месте Сокджин складывает руки по карманам белого халата, переминается на другую ногу и склоняет голову на бок, напрягаясь еще сильнее. Вопросов, как обычно миллион, но, конечно же, ему только остается выслушивать обрывки контекста. — Может потому что тебя нарочно сбили в парковке? — тон у девушки повышается сразу. Вероятно, сдержанные до этого момента нервы дают знать о себе, — Что значит «зачем?». — От этого не будет толку. — устремляет расфокусированный взгляд в ее глаза, — Не надо. — Толк будет, Вильсон наконец-то придет в себя. — раздраженно выдает девушка, после чего снова восстанавливает шаг, но через секунду вновь замирает прямо перед дверью из-за раздавшегося голоса Сокджина. Строгого голоса Сокджина. — Арым, остановись. — приближается к сестре, — Сначала объясните все нормально. — рот девушки только открывается в возмущении, но он улавливает это сразу, — Как дежурный врач, я обязан знать. А потом уже как старший брат, если соизволишь. Сейчас бы рухнуть на пол и начать истерить, как дети в супермаркетах, но Мэй, к сожалению, слишком взрослая для этого — до чего же нудно. Остается только раздраженно закатить глаза, медленно прикрыть их и сделать несколько рваных вдохов и выдохов, чтобы хоть как-то справиться с внезапно накопившейся злостью. Однако, чувствуя, как глаза Сокджина безжалостно прожигают дыру в ее затылке, девушка понимает, что она здесь далеко не единственный человек, который висит на волоске от эмоционального вулкана. От произнесенных им слов в горле застревает тяжелый ком, который напрочь прикрывает доступ к воздуху — давят на самое больное. Он, черт возьми, ее родной старший брат, единственный человек в семье, которому она готова слепо доверять и который ни разу не отвернулся от нее, а напротив, лез из кожи вон, чтобы хоть как-то помочь своей сестре. А теперь, пожалуйста, стоит как призрак и гадает, не является ли он случайно третьим лишним или нужен здесь исключительно как поставщик медицинских услуг. Сокджин уважает и прекрасно понимает понятие личного пространства, но и оказываться втянутым во всю драму и по-прежнему оставаться пустым местом — ощущения не из приятных. — Я не знаю, Сокджин. — говорить из-за кома невероятно сложно, поэтому она предпочитает не поворачиваться лицом к брату, — Он сходит с ума. С каждым разом все хуже и хуже. В следующий раз, что, убьет? Луис же совершенно не контролирует себя в гневе, ему достаточно увидеть кого-либо дышащим рядом со мной, чтобы у него окончательно поехала крыша. — судорожный выдох, — Надо остановить его пока не поздно, если он не слушает меня, он не послушает никого, поэтому, пожалуйста, не останавливайте меня, пока я не передумала. — плотно стискивает челюсти, — Я ведь могу. Воздух заканчивается окончательно. Мэй предпринимает несколько попыток взять себя в руки, после чего так и не дождавшись какой-либо реакции от Сокджина, тянется дрожащими руками к двери и все же выходит в коридор, оставив лишь громкий хлопок за собой. Поступки основанные на эмоциях никогда не заканчивались для Мэй чем-то хорошим, Чонгук запомнил это на всю жизнь, от того и резко срывается вслед за ней на пошатывающихся ногах. Луис — последний ублюдок, но это не стоит столько потраченных усилий и нерв девушки, она натерпелась достаточно. — Не надо. — теперь настала очередь останавливать самого программиста. Он замирает посреди кабинета то ли от слов Сокджина, то ли от резкого головокружения, и устремляет недоуменный взгляд на него, — Сядь, пожалуйста. — продолжает настойчивее, — Она все равно ничего не сделает. Всегда такой была. «…не останавливайте меня, пока я не передумала. Я ведь могу.» — Сядь. — повторяет он, касаясь плеча Чонгука. Тот смотрит в дверь еще несколько секунд, после чего все же сдается, — Лучшей попей воды и расскажи мне спокойно. — кладет стакан на стол, — Обо всем. Акцент на последней фразе дает знать о себе, Чонгуку на секунду становится не по себе. Он делает неуверенный глоток воды и начинает нервно потирать переносицу пальцами, чувствуя накатывающую тошноту. Черт бы побрал это сотрясение, чувствовать себя настолько слабым и беспомощным — до одури мерзко. В голове, откровенно говоря, непроходимый бардак, от того и требование Сокджина кажется абсолютно садистским: с чего он должен начать? Сколько он может себе позволить рассказать? Сколько ее брат имеет право знать? Как отреагирует на это Мэй? — Можешь начать с ваших отношений. — кажется, хаос в его голове слышен даже снаружи. Сокджин огибает свой рабочий стол, цепляет пальцами стул и ставит его напротив Чонгука. С вымотанным вздохом усаживается и с ним же поднимает выжидающий взгляд на него, от чего тот невольно сжимается. Наверное, требовать от него объяснений в таком состоянии действительно садизм, но что-то подсказывает, что другого шанса спокойно поговорить наедине у них в ближайшем времени не будет. — Как таковых, отношений нет. — бормочет Чонгук себе под нос. — Но и коллегами вас не назовешь. По крайней мере, Вильсон точно так не считает. Может он и не знает многих подробностей, но Сокджин от природы внимательный наблюдатель. Зачастую, ему и не нужны слова, чтобы понимать людей, в особенности Мэй. С Чонгуком ситуация несколько иная: сказать, что они хорошо друг друга знают будет очевидной ложью. Они просто соседи, которые периодически сталкиваются, когда Сокджин навещает родителей со своей семьей, а Чонгук по счастливому совпадению выгуливает в это время собаку в парке около их домов. Пара слов для обмена и какой-нибудь безобидный анедкот — на этом их пути расходятся. Хотя, стоит признать, наблюдать за молодым соседом довольно интересно и почти забавно, потому что в отличии от Мэй, Сокджин был уже подростком, когда семилетний Чонгук начал активно играть футбол по вечерам с местными сверстниками, а после тренировался в одиночестве между их домами, пока не улетел в штаты — подросток нередко с завистью следил за ним и его друзьями, возвращаясь после нудного дня в школе. Что-то в этих воспоминаниях заставляет его испытывать неясное тепло, особенно, когда он, уже будучи взрослым и состоявшимся молодым человеком, сидит вот так напротив него и представляет собой не просто парня из соседнего дома, а нечто гораздо большее. Что подразумевается под этим «нечто» — это уже отдельный разговор, к которому и хочется все свести. Впрочем, Чонгук не заставляет долго ждать. — Не знаю, какие у нас отношения. — едва слышно вздыхает, зарываясь лицом в ладони, — Знаю только, что есть чувства. У меня, по крайней мере. — на секунду повисает тишина, — И, кажется, они приносят ей немало проблем. — Вполне ожидаемо для замужней девушки. — возможно, утешитель из Сокджина такой себе, — Но не выглядит так, как будто эти проблемы так важны для нее. — По сравнению с чем? — По сравнению с тобой. Сокджин действительно все видит, и это почти пугает. Медленно оторвав лицо от ладони, Чонгук откидывается на спинку стула и устанавливает зрительный контакт с ним, невольно выставляя все чувства, пожирающие его изнутри. И, кажется, впервые за долгое время чувствует, что кто-то их понимает и заинтересован в них. Необычно. — Это не имеет значения, вина по-прежнему на мне. — его голос затихает, выдавая сонные оттенки, — Я нарочно втянул ее в это, зная, что она замужем. И реакции Луиса, в какой-то степени, можно оправдать. Это измена. — вспоминает слова Сэллины, — Думаю, если бы я вовремя отступил, то не пришлось бы сидеть здесь несколько дней, в ожидании ее выхода из комы. — шумно сглатывает, — Если люди искренне любят, они заботятся о другом человеке и ставят его в приоритет, а не свои чувства. Я же повелся на свои чувства и ведусь до сих пор. С каждым словом эмоции в голосе Чонгука погасают, что пробирает Сокджина до мурашек, пусть и незаметно. Может дело в рассеяности разума после сотрясения, а может сосед действительно вымотался — так или иначе, видеть его в таком состоянии крайне непривычно. От того он и предпочитает слушать молча, выжидает каждую паузу и практически не моргает, несмотря на то, что сказать ему хочется о многом. — Самое мерзкое — это то, что я не знаю, чего этим добиваюсь. — прочищает Чонгук горло, — Конец их отношений? Собственной выгоды? Звучит отвратительно. — Значит, если Мэй в конечном итоге попросит тебя уйти… — Я уйду. — даже не задумывается. Легкая улыбка на лице Сокджина все так же остается незамеченной. Он смотрит на каждую деталь парня и постепенно складывает пазлы в одну картину: что-то в этой мятой рубашке, повязке на голове и в поникшем голосе Чонгука заставляет его чувствовать себя комфортно. А может, дело в глазах, которые кажутся ему наивными. Так спокойно и открыто говорит о своих чувствах, несмотря на то, что любой другой, с большой вероятностью, начал бы испытывать давление от того, что перед ним сидит старший брат Мэй — это непроизвольно вызывает доверие. Стоит признать, после трех лет наблюдения за Луисом, с этим у него проблем немало. — Знаешь, Арым тоже уже давно не ребенок. — все же вступает старший в разговор, складывая одну ногу поверх другой. Кладет ладонь поверх колена и продолжает изучать изменения в лице парня, — Иногда ведет себя по-детски, но на деле слишком многое пережила, чтобы слепо вестись на чувства. Вытерпела регулярные нервные срывы из-за брака, выдержала мерзкое отношение его членов семьи, потеряла собственного ребенка, о котором мечтала еще будучи подростком и приняла свой самый большой страх — гнев Вильсона из-за выкидыша. — кадык Сокджина невольно дергается от каждого упоминания, — Она может и считает, что невозможно получить что-либо не заслужив, но она как никто другой знает, что такое боль от отношений и чего она на самом деле хочет. — следит за тем, как Чонгук невольно отводит взгляд, задумавшись, — Это я к тому, что ты не один несешь за это ответственность. Арым взрослый и трезвый человек, и если тебя еще не просили уйти, значит этого не нужно делать. — До определенного момента. — едва слышно произносит Чонгук, — Пока ты не становишься главной причиной ее страданий. Глаза программиста чуть сужаются, выжигая дыру на полу. Эмоций с каждым словом все меньше и меньше, возможно, так он реагирует на чувство вины. Или на банальную возможность выразить свои переживания хоть кому-то. — Я закрыл глаза на принципы по большей части потому что хотел облегчить ее страдания, она просила об этом в открытую. «Поцелуй меня» — Но вместо этого принес только больше конфликтов, которых у нее и без меня было по горло. — продолжает он, нервно дергая ногой, — Мне не нужно ждать просьбы, чтобы уйти, если вред от моего присутствия очевиден. И я его вижу, каждый день. — усталый вздох, сопровождающийся скрещиванием рук на груди, — Только проблема в том, что уйти у меня, в конечном итоге, не получается. Дискомфорт от присутствия Сокджина полностью испаряется, несмотря на изначальное напряжение. Каким бы замученным он ни казался, от него никогда не перестает веять умиротворенностью, и уже становится неважно, является ли он соседом или старшим братом Мэй — он просто располагает к себе своим существованием. Расслабленные плечи, взгляд с искренней заинтересованностью и ровный тон голоса — за это Чонгук искренне ему благодарен. Вряд ли он мог бы так спокойно говорить о чувствах к его сестре без этого. — Ты когда-нибудь расставался? — затянувшееся молчание резко обрывается, заставляя программиста едва ощутимо вздрогнуть. Сокджин смотрит выжидающе и думает о чем-то в своей голове, словно не замечает того, как Чонгук растерялся от неожиданного вопроса. — Да. — неуверенно кивает. — Легко было? — продолжает тот, — Понимать безысходность отношений, при этом все еще испытывая сильную привязанность, и найти силы поставить точку. Пока понять причину резкой смены темы не получается, но у Чонгука нет причин не доверять ему. — Было ужасно. — мысли невольно возвращаются к воспоминаниям из Сан-Франциско, — Несмотря на то, что отношения были хорошими и разошлись мы на позитивной ноте. Этот вопрос не оставляет его в покое по сей день: был ли он единственным испытывающий ту боль? Ответ, казалось бы, он знал всегда, но принимать его за действительность по-прежнему вызывает тяжесть в груди. Если она ушла, потому что перестала испытывать чувства, значит ли, что для нее это был лишь вопрос уважения и формальности или ей все же было тяжело? Чонгук знает, что он довольно чувствительный и ранимый человек — людям не нужно выходить из ряда вон, чтобы заставить его почувствовать себя плохо, поэтому он никогда и не ожидал, что бывшая девушка будет испытывать боль от расставания так же интенсивно. Однако, допускать вероятность, что он проходил через это один никогда не вызывает позитивных эмоций. Ему не нужны ее страдания, из-за этого он и спокойно ушел, но ему нужно знать, что он имел хотя бы небольшую значимость в ее жизни. — Но оно ведь того стоило. — выводит голос Сокджина из воспоминаний. Чонгук поднимает на него загруженный взгляд и чуть жмурится от головной боли, — Не думаю, что ты жалел о своем поступке, несмотря на пережитую боль и наверняка благодарен себе за терпение. — в ответ медленный кивок, — Тогда не стоит брать всю вину из-за проблем Мэй на себя, с тобой или без, ей все равно было бы тяжело проходить через это. — без него возможно чуточку больше, но этого он решает не упоминать, — Она боится изменений и считает чудом, что заслужила брак с Луисом, соответственно разрывать эту связь — слишком много для нее, даже на фоне их конфликтов. Это не то, что зависит от тебя. Чонгук испытал это на себе и отчетливо понимает, что он пытается донести: ради того, чтобы стало лучше, люди вынуждены идти на поступки, которые делают им хуже и больнее. Временно — и это важно понимать. Потому что страхи и привязанность на момент принятия решения напоминают о себе как никогда раньше, от того и кажется, что проблем становится только больше, хотя изначальная цель — это избавиться от них. Чонгуку тоже тогда казалось, что все обернулось против него: так просто отпустить их отношения казалось самой настоящей пыткой, даже спустя месяц после их расставания. Однако сейчас, видя ее счастливое лицо в соцсетях и чувствуя себя свободно и уверенно как никогда раньше, он убеждается, что та временная боль действительно того стоила. — Не нам решать, что лучше для нее, Мэй взрослый человек. — Сокджин видит замешательство на лице программиста, — Но я думаю мы оба, и не только мы, понимаем, что их отношения далеки от здоровых. Поэтому если ты искренне желаешь ей счастья и хочешь поддержать ее, уходить — не вариант. Сложно. Невероятно сложно. Размышлять пострадавшим мозгом — идея явно не из лучших, но у Чонгука даже в этой ситуации в приоритете эмоциональная Мэй, которая неясно где сейчас и что делает. Соответственно, выслушать каждое слово Сокджина для него как никогда важно, да и тот теперь наконец имеет хоть небольшое понятие происходящего. Впрочем, собеседник он гениальный, по-другому описать его у программиста не получится: вряд ли кто-либо еще смог бы залезть в голову человека, которую тот неплохо подставил, и заставить так сильно задуматься. Не будь этого головокружения и легкой тошноты, то возможно разговор бы смог зайти еще дальше, чему он был бы неимоверно рад и признателен, но останавливается первым, как бы иронично ни звучало, Сокджин со словами «я хоть и брат Мэй, но я еще и доктор». О том, что вспомнил он об этом поздно, Чонгук, конечно же, решает не упоминать, вместо этого покорно выйдя из кабинета с тяжелой головой — его очередная проклятая черта, он слишком много размышляет. Он касается закрепленной крестом повязки на лбу, остановившись посреди коридора, вновь жмурится от резкого головокружения и обреченно вздыхает не то от усталости, не то от тяжелых мыслей: слишком многое произошло за такое короткое время. Осторожно мотает головой по сторонам, чтобы прийти в себя и тут же начинает оглядываться по сторонам в поисках девушки — все-таки, она в приоритете, об остальных нюансах можно задуматься и потом. В приемном покое довольно спокойно, коридор практически пустой за исключением нескольких медсестер и пары пациентов в очереди. Чонгуку приходится моргать в течении нескольких секунд, чтобы привыкнуть к яркому освещению и собрать размытую картину в одно целое: людей действительно немного, и Мэй среди них нет. Зато среди них есть, судя по форме, дежурный участковый, который стоит себе спокойно и дружелюбно беседует с местной медсестрой. Не то, чтобы был повод сомневаться в Сокджине, но точность его предсказаний все же удивляет. Часть Чонгука до этого момента продолжала напрягать страхом того, что она все же выдохнется окончательно и вовлечет в эту ситуацию полицию, от того он и наконец позволяет себе расслабить плечи и сведенные к переносице брови, когда видит обратную картину. Мэй, наверняка, злится на себя. Двери приемного покоя тихо разъезжаются по сторонам, стоило ему только приблизиться к ним, из-за чего поток вечернего воздуха тут же ударяет по лицу, помогая немного взбодриться. Сказать, что он чувствует себя овощем — ничего не сказать, один лишь факт того, что он даже не заметил, как небо потемнело уже кричит о многом. Когда программист оглядывается по сторонам, спрятав руки по карманам брюк, и находит Мэй сидящей на лавочке слева от входа, удивляться у него не получается — это было вполне ожидаемо. Если Мэй не решилась на полицейского, значит она сидит где-нибудь в сторонке и мысленно проклинает себя. — Прости. — первое, что выдает она, стоило Чонгуку только остановиться рядом с лавочкой. Даже не смотрит в его сторону, просто сидит, поджав ноги, и обидчиво поджимает губу. Лицо девушки говорит за себя, программисту достаточно устремить на него свой взгляд. Разочарование смешанное со злостью и непрекращающиеся противоречия внутри головы — все это удручает. Мэй злится на себя из-за собственной слабости, из-за ненужных чувств, которые не дают ей поступать так, как она считает морально верным. Казалось бы, нужно просто подойти к полицейскому и написать заявление, но как только в голове всплывает Луис, это «просто» превращается в «невыносимо», и она ненавидит, ненавидит это в себе всей своей душой. До какой крайности нужно ему дойти, чтобы она наконец перестала останавливать себя? Насилие, убийство? Мерзко. Сил поднять глаза на Чонгука совершенно нет, поэтому она продолжает смотреть на многочисленные здания перед собой и отчаянно сдерживает себя, чтобы не устроить скандал подобно ребенку в супермаркете — по-прежнему невыносимо хочется. Чонгук это видит отчетливо, видит через напряженные мышцы, неоднозначный взгляд и прерывистое дыхание, и на секунду кажется, что даже ее волосы разлетаются на ветру с некой яростью. Не хватает только дорисовать тучку над ней для полного образа. Начинать дискуссию о том, почему ее извинения бессмысленные нет ни сил, ни желания, причем у обоих. Вместо этого оба предпочли бы тишину и спокойствие, о чем и думает Чонгук, когда молча усаживается рядом и без лишних слов опускает свою голову на ее плечо, почувствовав, как вздрогнуло тело девушки. «…если ты искренне желаешь ей счастья и хочешь поддержать ее, уходить — не вариант» Он не уйдет, все равно бы не смог. Особенно когда он лежит так на ее плече и чувствует, как она постепенно выпускают одну эмоцию за другой. Он не смог бы оставить ее в одиночестве со своей головой, да и свою, честно говоря, с трудом вывозит. Его все еще воротит, но теперь чуточку легче. — Спасибо. — почти шепотом выдает он. За что именно — не знает. Просто благодарен, потому что она сидит рядом и не просит уйти. Потому что все еще доверяет и терпит. И, кажется, она понимает его без объяснений, об этом говорят ее расслабленные мышцы и судорожный выдох. — Сильно болит? — Мэй осторожно поворачивает голову и тут же замирает, увидев его прикрытые глаза и подрагивающие ресницы. Кажется, Чонгук впервые показывает себя в таком уязвимом состоянии, и от этого больно щемит в груди. Верить его короткому мотанию бесполезно, потому что бледная кожа, пересохшие губы и прерывистое дыхание кричат об обратном. Он может сколько угодно верить и убеждать себя в том, что все не настолько плохо, но организм все же берет вверх, выдавая состояние через всевозможные детали. И Мэй их видит, абсолютно каждую, от того и поджимает губы до побеления и начинает проклинать себя еще сильнее. Она и представить не могла, что смотреть на такого Чонгука настолько больно. Мэй аккуратно прикладывает ладонь к его щеке и, почувствовав исходящий жар, тут же выпрямляется в спине. Берет его лицо в обе ладони, смотрит внимательно на рассеянный взгляд, касается другой щеки, шеи и, когда вместо подобающей реакции получает лишь усталый смешок, сдается окончательно. Почему он такой? Почему даже в его таком состоянии она чувствует неясное тепло в груди? — Какой же ты невыносимый. — едва слышно выдает она, отчаянно вздохнув, после чего смотрит в его глаза еще несколько секунд и подается вперед, накрыв его губы своими. Коротко, но нежно. Просто потому что больше не может удерживать себя.