Пеликанов придел

      Первую из своей знаменитой серии хроник Николау снял в двадцать седьмом. Немой фильм с расправами над вриколаками был высоко оценен партией и тут же растиражирован в качестве учебного пособия.       Эти фильмы перевернули мир. Веками казалось, что убить бессмертного невозможно. В эпоху великих революций люди поняли, что это просто очень трудно. И вот пришёл ХХ век с его наукой, отбросившей этику, и покончил с мифом.       Николау не был первопроходцем, но он стал просветителем, популяризатором эффективных методик и автором первого в своём роде курса лекций о физиологии brycolax homomimicus. Цикл фильмов, который лёг в основу лекций, назывался “Подвиды”. Иоска видел их все много раз, но чаще пересматривал именно второй.       Начинался фильм почему-то с середины расправы: некрупное тело успели иссечь саблями так, что одежда превратилась в лохмотья, и по первым кадрам нельзя было понять – на каменном полу лежит искромсанная кукла или труп молодой девушки. Её волосы – Иоска был уверен, что они рыжие, – оказались неровно срезаны на уровне шеи: видимо, ей отсекли голову. Может быть, даже не один раз.       Но вот тело чуть дёрнулось, и в дырах платья стали заметны бескровные раны, пока ещё глубокие, но быстро затягивающиеся.       Легионеры архангела своё дело знали. Четыре пары мужчин в одинаковых тёмных рубашках взяли жертву за руки и ноги, пробили смоченными в свиной крови кольями локтевые и коленные суставы. А один кол загнали вриколице прямо в раскрытый в немом крике рот. Жертва вновь на некоторое время замерла, будто обессилев. Не теряя времени, люди принялись зазубренными ножами резать её нечеловечески податливую плоть, начав с кончиков пальцев. Кожа и то, что у вриколаков заменяет мышечную ткань, расслоившимися лоскутами свисало с истончившихся и частично размякших костей – вриколица пыталась ускользнуть, сменив форму. Против этого трюка и нужны были колья: они замедляли трансформацию, а свиная кровь вынуждала ткани страдающего от жажды вриколачьего тела вжиматься в пропитанную ею древесину вместо того, чтобы обтекать её.       Крупным планом показывали, как мучители добрались до хорошо различимых нитей вриколачьей нервной системы, и постепенно вытягивая из тела, стали наматывать их на спицы из проклятого луной металла – серебра. Девушка забилась снова, ей тут же одним чётким ударом вновь отсекли голову, и та осталась у тела, связанная с ним лишь тонким пучком тех самых нервных жил.       Даже саблей разрубить эти невероятно прочные струны человеку не под силу. Повредить их удавалось при помощи других инструментов, но делать это было ни в коем случае нельзя: разрыв хоть одной из них сопровождала чудовищной яркости вспышка света, слепящая всё в округе, а за ней следовал вал огненного жара. Говорят, в жилах вриколаков течёт обращённый в жидкость солнечный свет, в нём и заключена та неисчерпаемая жизненная энергия, что даёт их телу вечную молодость, способность восстанавливаться от любых повреждений и обновляться каждый закат и восход.       С вриколаком нельзя расслабляться. Не успела голова девушки прирасти обратно и наполовину, как её живот вздулся и стал быстро увеличиваться. Легионеры тут же отпрянули, опасаясь взрыва на сей раз болотного газа. Ещё одним опасным оружием нежити была способность вырабатывать в себе ядовитые пары, от которых вриколак попросту раздувался и лопался, забросав противника смрадными кусками лишней плоти. Ему самому это никак не вредило, и даже с лопнувшим животом тварь сбегала.       Но и на это придумали управу: в живот рыжей вриколицы немедленно воткнули полые иглы, а сами легионеры натянули противогазы. Всё действо часто прерывалось интертитрами – текст в изящной рамке с виньетками подробно объяснял происходящее. Вриколака очень, очень трудно убить. Но люди нашли решение. Современные учёные считали те управляющие струны, которыми пронизана плоть вриколака, его нервной системой. Оказалось,что если вытащить их и держать в постоянном контакте с серебром, прочие ткани тела перестают восстанавливаться.       Иоска знал, что потом эти спицы с намотанными на них вриколачьими нервами и череп, залитый расплавленным серебром, где-то надёжно хоронили. Он не знал где, и не нашёл ни единого упоминания о том, пробовал ли кто-нибудь убрать серебро и проверить, что будет. Сама мысль о том, что вриколак может восстановиться и после полного лишения плоти, пугала и завораживала. Неужели он остаётся наедине со своим бессмертием, всё ещё способный мыслить и осознавать себя, даже бессрочно заключённый в темноте в серебряной ловушке?       Когда в жизни Иоски не осталось ни капли надежды и смысла, смыслом стал фильм о казни рыжей вриколицы. Иногда, в особенно чёрные дни, из страха, что вот-вот окончательно потеряет способность различать зло и добро и смирится с новыми правилами игры, он при первой возможности брался его пересматривать.       Он хотел найти того, кто снял этот фильм, расспросить о первых минутах, не заснятых хронистом. Как её нашли, как обошли все её уловки? Как вытащили из убежища на свет, пока она была слаба и беспомощна? Кто ударил первым? Может быть, сохранился ещё какой-нибудь отснятый материал, который просто вырезали при монтаже?       Именно эта странная навязчивая идея, одержимость фильмами Николау и помогала Иоске изо дня в день вставать и заставлять себя делать пустые, но необходимые для выживания вещи. Ходить, дышать, думать. Запихивать в себя еду. Притворяться нормальным. Добывать и принимать лекарства в срок. Искать подработки. Избегать живых мертвецов в погонах – еретиков, которых становилось всё больше.       С годами он кое-как адаптировался. Иногда ночами думал, были ли у неё косы, и что с ними потом стало. Иные охотники сохраняли трофеи, так что кто-то мог взять и её волосы. Или их бросили в огонь вместе с остальным тряпьём?       К цели своей Иоска добирался долго. Прошло много лет, прежде чем он смог увидеть Николау своими глазами. Так вышло, что ему удалось устроиться к нему шофёром.       Но Иоска не нашёл того, кого искал – он не нашёл Вепря. Николау оказался разбитым, рано постаревшим человеком с таким же пустым взглядом, как у самого Иоски. Человеком, который, в отличие от него самого, сдался и хотел бы забыть прошлое навсегда.       Иоска не стал спрашивать, сохранились ли другие плёнки о черноглазой вриколице и куда делись её рыжие косы.