We are always crashing in the same car

Фундаментальные законы термодинамики установят жёсткие ограничения на технологические инновации и прогресс человечества. В изолированной системе энтропия может лишь увеличиться. Вид, основанный на бесконечном росте, нежизнеспособен. The 2nd Law: Unsustainable — Muse

Арс: Ты же понимаешь, что если будешь жить вечно, то твои близкие умрут? Сережа: Ну и ладно. Арс: Я умру. Сережа: Ну и слава богу. Трансляция в «Instagram» от 27 сентября 2019 года

***

— Ты будешь с нами играть, Антон? — спрашивает Оксана насмешливо. Она рисует круги желтым мелком, сидя на корточках. Ее белые кроссовки все в пыли, потертостях и разноцветных пятнах. Платье в горошек липнет к ногам. Волосы разлетаются от ветра. — А во что мы играем? Блядь! — На голову Антона падает яблоко, отскакивает, как мячик, и катится по дороге. Слишком красное. Слишком круглое. Слишком идеальное для реального мира. Яблоневая аллея упирается в домик, за которым стелется пшеничное поле, насколько хватает глаз. Горизонт плывет. Безоблачное голубое небо искрит помехами. Солнце ломается на пиксели. — В классики. — Я думал, — осторожно начинает Антон, — классики квадратные и с цифрами. — Не-е-ет, — тянет Оксана, капризно дуя губы, и крутит пальцем у виска, — смотри, я рисую кружочки. Ты должен прыгать с одного на другой. Выиграет тот, кто допрыгнет до девятого. Расстояние между кругами довольно большое. Антон не уверен, что доберется хотя бы до пятого, не разбив колени. — Вроде бы кругов должно быть десять, Окс. — Не спорь с Оксаной, — говорит Арсений, внезапно прогрузившийся в паре метров от Антона. Антон не успевает испугаться. Оксана хватает его за руку и тащит на первый круг. Арсений подходит и встает перед Антоном. — Я начну. — На линию наступать нельзя, — напоминает Оксана, хихикнув. Арсений прыгает и, кто бы сомневался, легко приземляется почти в центр второго круга. Антон жестом предлагает Оксане последовать за Арсением, но она отступает на шаг, мотая головой. Антон пожимает плечами и прыгает. Не падает только благодаря Арсению. И их обоих чуть не сбивает с ног порыв ветра. Яблоки осыпаются с ветвей, разбиваются и заливают асфальт кровавым соком. Одуряюще сладкий аромат наполняет воздух. Арсений поднимает одно и протягивает Антону. — Хочешь? Спелое. Антон дергает уголком губ. — Змей-искуситель? Прости, не узнал. — Ева? — Я Адам. Арсений показывает раздвоенный язык, подмигивает и оборачивается к Оксане. — Будешь яблоко? Она рассматривает песчаный вихрь у своих ног и игнорирует вопрос. — Прыгай к нам, Окс, — Арсений подставляет руки, готовясь ловить, — давай. Оксана отмахивается и, прихватив кончиками пальцев край юбки, начинает кружиться. Антон позволяет себе любоваться. Забыться. Не дает скорби заразить мысли. Арсений тычет его локтем в бок, выкидывает яблоко и прыгает. Через круг. Неуклюже приземляется на четвертый, завалившись вперед и скользнув ладонями по асфальту. Антон морщится. Арсений дует на стертые ладони, сложив их лодочкой. Но кидает взгляд победителя на Антона и подначивает: — Сможешь? — Не сомневайся, Арс. Антон — азартный игрок. Пусть даже и в классики. Приседает, прыгает и сталкивается с Арсением. Арсений недовольно бурчит что-то себе под нос. Оксана звонко хохочет. За ее спиной до горизонта прогружается каменистая равнина, клубясь машинным кодом. Антон удивленно озирается. Яблоневый сад, пшеничное поле и маленький домик исчезают. Небо становится ниже. Нависает темными тучами. — Где мы? — спрашивает Антон растерянно. Арсений больно сжимает его руку и тянет, вынуждая прыгнуть вместе. Антон приземляется и по щиколотку вязнет в земле. Арсений обнимает за плечи, помогает выбраться и, подтолкнув, заставляет прыгнуть на следующий круг. Подбадривает. Не дает упасть. И до седьмого круга Антон даже добирается первым. Арсений, врезавшись ему в спину, оседает на колени. И земля вздрагивает. Раскалывается. Из трещин толчками выливается кровь. Молнии взрезают чернеющее небо. На равнину опускается тьма. Антон сжимает кулак и давит ногтями в центр ладони, надеясь, что сможет проснуться. За раскатом грома почти не слышно, как надрывно, срываясь на визг, кричит Оксана и в панике зовёт Арсения. Ветер воет. В лицо летит песок. Вспышка молнии ослепляет. Антон зажмуривается, считает до трех, открывает глаза и отшатывается. Арсений тянет к нему окровавленные руки и шепчет умоляюще: — Остановись. Не прыгай. Восьмой круг освещает очередная вспышка. — Где мы? — спрашивает Антон, костяшками пальцев стирая грязь со щеки Арсения. — Мы в видоизмененном углероде, Арс? Арсений улыбается печально. — Ты спишь. — Арсений… — Ты же знаешь, — он мажет по лицу ладонью, пачкает кровью лоб, волосы, глаза и ресницы и повторяет: — Ты же знаешь, меня больше нет. Антон такое уже видел. Сначала наяву, потом в кошмарах. И из этого надо выбираться. — Я знаю. Я помню. Арсений склоняет голову к плечу и смотрит тяжело, будто обвиняет в чем-то. — Тогда поцелуй меня, Антон. Антон отступает на шаг и прыгает. Приземлившись на восьмой круг, снова прыгает. И падает на девятый, кроша ногами лед. Небо светлеет, искря помехами. Голая равнина превращается в цветущий сад. Маленькие белые бутоны с желтой сердцевиной кистями свисают с веток. Тонкий слабый запах окутывает призрачной вуалью. Знакомый запах. Антон оборачивается. Арсений смотрит на него с седьмого круга. Смотрит беспомощно, мягко касаясь пальцами плеча. Он сидит на краю кровати, теплом сквозь тонкие простыни обозначая себя. — Ты звал меня? — Я? — Антон соображает с трудом, моргает, чтобы приспособиться к яркому свету. — Привет, Арс. — Твой домашний андроид сказал, что ты меня звал. Тебе приснился кошмар? — Арсений хмурится. Диод мерцает странно. Антон приподнимается на локтях. — Слушай, а кто у нас на седьмом круге ада по Данте? Арсений удивленно поднимает брови, но с готовностью прогружается долю секунды, ища информацию. — Убийцы, самоубийцы, транжиры, богохульники и мужеложцы. — Интере-е-есно, — тянет Антон и качает головой. — На первом — лимб, — продолжает Арсений, — вечная жизнь в подобии рая. Гомер, Аристотель, Сократ… Антон перебивает: — А на девятом? — На девятом дьявол вечно истязает предателей. — Вот оно как. Я мог бы и догадаться. Антон падает обратно на подушку и закрывает глаза. Образы из сна возвращаются. Слишком четкие. Живые. Детали отпечатываются полубредовыми силуэтами на сетчатке. Антон помнит запах и касания. Реальное касание теперь немного пугает. Арсения хочется то ли прогнать с кровати в кресло, то ли забрать к себе под одеяло. Антон выбирает второй вариант. Впечатывает Арсению подушку в лицо, чтобы дезориентировать, и валит на простыни, накрывая одеялом. Арсений некоторое время пялится в потолок и спрашивает тихо: — Тебе холодно или скучно? — Согреешь и развеселишь? — Антон улыбается. Арсений подгребает под голову подушку и слишком по-домашнему запутывается в одеяле и солнечных лучах. Волоски на руках светятся. Антон думает, что стоит запомнить этот момент, а не кошмарный сон. — Играем в «Вопросом на вопрос»? — Арсений прищуривается. — Ты меня сканируешь? — Просканировал, когда пришел. Я беспокоился. Твой пульс чуть выше нормы. Температура в пределах нормы. — Греть, значит, не будешь? — Шаст, — Арсений поворачивается на бок и внимательно смотрит Антону в лицо, — я не понимаю, чего ты от меня хочешь. Подскажешь? — Я и сам не понимаю, не обращай внимания. — Я хорошо считываю человеческие эмоции и чувства, и иногда мне кажется, что ты меня ненавидишь. Это ведь не может быть правдой, так? — Не может. Я же говорил, мы тебя любим. — Говорил. Требуется уточнение. — Дай кофе попить. — Антон, поправив трусы, со вздохом выползает из-под одеяла и встает на пол. — Составишь мне компанию? — Предлагаю созвониться с парнями. Позавтракаем, точнее, уже пообедаем вместе. — Идея неплохая. — Антон кивает. — Созванивайся. — Ему хватает секунды, чтобы осознать, какую дичь он сейчас сотворил. — Арс, только не по голосвязи. Только не… — Поздно, — сквозь зевок бормочет Паша. Его голограмма сонно смотрит на Антона, искря помехами у двери в спальню. Антон не успевает прикрыться. Пальцы бесполезно цепляют одеяло, в которое завернулся Арсений. — Он одет, — оправдывается Антон. Паша хрипло хихикает. — Вы импровизировали, я в вас верю. — Импровизировали, — подтверждает Арсений, улыбнувшись хитро. — Арс, умоляю, лежи молча, — рычит Антон и идет к тумбочке за одеждой. Арсений не слушается, конечно. — Я пришел к Антону одиннадцать минут назад и... — Быстро же вы, — глумливо перебивает Паша. — Жаль, без меня. Я бы присоединился. Арсений ухмыляется, раскидывает конечности, максимально занимая освободившееся пространство. Встать не пытается. Усугубляет ситуацию, как может. — Ты присоединишься к завтраку, Паш. — Пацаны, — Дима опирается на стену локтем, ладонью прикрывая глаза, — доброго денечка. Сережа с интересом рассматривает Арсения из-за плеча Димы. — Арс на голограмму не похож. Ты что у Шаста делаешь в такую рань? — Рань? Уже обед, — возражает Дима с усмешкой, переводит взгляд с Сережи на Антона и спрашивает невозмутимо: — Чем тут занимались с утра? — Вы почему настолько бодрые-то? — Антон вздыхает. — Ты, Сереж, в клубе зависал всю ночь. Сережа пожимает плечами. — Эти напились, — продолжает Антон, кивнув на Пашу и Диму, и оборачивается к Арсению. — А Арс… Арсений, подмигнув, накрывается одеялом с головой. — Арс, — рявкает Антон, — слезь с кровати или хотя бы обувь сними, бл... — Окончание слова заглушает гудок. — О, фильтр на мат заработал, — хохотнув, говорит Паша. — Зае… — Да ладно! — Дима взмахивает руками. — Оху… — В пи… — бормочет Сережа. — Мы же не на съемках. Отключайте. — Какого ху?.. — Антон, морщась, потирает виски пальцами. — Пиз… бл… На лоб ложится холодная ладонь. — Я слез с кровати, — говорит Арсений машинным металлическим голосом. — Жду дальнейших указаний. Антон поднимает бровь. — Страшно. Вырубай. — Так полегче? — Арсений смотрит с прищуром, явно сканирует. Ладонь со лба не убирает. — Да, спасибо. — Ты, кажется, хотел кофе. — Кофе. Точно. — Антон неловко отклоняется, сбрасывая руку, и встряхивается. — Парни! — Шастун, — откликается Паша, зевая. Дима и Сережа одновременно спрашивают: — Чего тебе? И ржут. Антон промаргивается и потирает кулаками глаза. Легче не становится. Желание лечь обратно в кровать только усиливается. — Приезжайте ко мне. Позавтракаем. Точнее, пообедаем. Жду на крыше в кафе через полчаса. — Договорились. — Дима кивает. — Сереж, захвати меня по дороге. Сережа вздыхает. — Да бл… Его голограмма, мигнув, исчезает. — Скоро буду, — бросает Паша, переводит взгляд с Антона на Арсения и широко ухмыляется, прежде чем отключиться.

***

Арсений варит кофе. Выполняет роль домашнего андроида. Волосы встрепаны. Зачем имитировать прическу, как после сна, непонятно. Арсению идет. Он органичен вот так и на сцене тоже, да где угодно. Уметь быть к месту, вписываться везде, во все, за всех — удобная способность. Окружил себя приятными кухонно-утренними мелочами и запахами, чашку выбирает — теплый и уютный. Почти человек. Почти человек. Антон ловить себя на подобных мыслях заебался. — Ты теперь мой домашний андроид, а не актер импровизации? — Если хочешь. — Арсений пожимает плечами. — Как гласит реклама Киберлайф: «Для вас я могу быть кем угодно». Поваром, няней, другом, тренером, любовником. Не замечать оговорки и намеки становится традицией. Антон запрыгивает на барную стойку и начинает болтать ногами. — Стилистом? Принеси мне какую-нибудь одежду, пожалуйста. — Халатик вполне мил, иди так, —говорит Арсений, ухмыльнувшись, и протягивает чашку. — Ее зовут Витя, кстати, ты знал? — Я не общаюсь с посудой, Арс. — Видишь, написано, — Арсений пальцем проводит по логотипу, — «Витек». На эмали сияет золотистая надпись «Vitek». [1] Антон беззвучно хохотнув, забирает чашку. — Приятно познакомиться, Вить. Арсений отворачивается, пряча улыбку, и спрашивает: — Какую одежду тебе принести? — На свой вкус. — Что ж… Ты сам напросился. Антон, тяжело вздохнув, с противным звуком отхлебывает из чашки. Арсений убирает турку в мойку, споласкивает руки и уходит за одеждой. Возвращается с розовой рубашкой в голубой горошек и расклешенными черными джинсами. Антон мотает головой. — Тут запонки нужны, Арс. Я к ним морально не готов. Арсений пожимает плечами и прищуривается нехорошо так, вредно. — Не нравится, значит? Ладно, подберу еще несколько вариантов. И через пару минут приносит огромный ворох вещей, сбрасывает их на стол, вытаскивает майку и прикладывает к себе. Антон о ее существовании давно забыл. — Красная с пайетками, Шаст. — Переборщ. Арсений кидает майку на спинку стула и берет из кучи простую белую футболку. — Давай, — быстро говорит Антон, пока Арсений не предложил ему разноцветную гавайскую рубашку, на которую заинтересованно смотрит. — И голубые джинсы без прозрачных вставок. Арсений расплывается в очень счастливой улыбке, встряхивает футболку, показывает картинку на ней и ржет. Антон выпучивает глаза, давится кофе и сквозь кашель сипит: — Сожги это, Арс. — Мне нравится. — Мы голые! — Случайный ренессанс. — Арсений выдыхает и, успокоившись, продолжает невозмутимо: — В духе картин великого Микеланджело Буонарроти. Похоже на «Грехопадение». — Босх, — стонет Антон, — Босх… — И фактически голый только ты. Сережа прикрылся полотенцем. Дима завернут в простыню. Я андроид. Моя нагота… — Арсений осекается, среагировав на уничтожающий взгляд Антона, бросает футболку себе за спину и, отступив на пару шагов, прячется за ворохом одежды. — Ты в прекрасной форме. — Ты издеваешься? — вскрикивает Антон, взмахнув руками, и обливается кофе. — Да бл… — Шаст, — Арсений медленно подходит, выставив ладони перед собой в примиряющем жесте. — Паша фоткал исподтишка, — зачем-то оправдывается Антон. — Я знаю. Сережа подарил тебе эту футболку на день рождения. Ты ее надевал, кстати. — Я был в дымину. — Был, — соглашается Арсений, мягко улыбнувшись. Его диод тухнет на секунду и загорается красным. — Прости. Моя программа фоново считывает твои показатели жизнедеятельности. Они немного не в норме. Ты напряжен. Я хотел тебя повеселить. Антон ставит чашку на стойку и стучит двумя пальцами по виску. — И засбоил. Арс, я человек. Иногда наши тела барахлят. Твое, видишь, тоже. Не волнуйся. Я просто не выспался. Сейчас накину что-нибудь, и пойдем в кафе. Арсений поправляет прядь, прикрывая диод челкой. — Для андроида ты слишком многое близко к сердцу принимаешь, — говорит Антон с нежностью. — Теперь ты печальный. — Показатели сдают меня с потрохами? — Не показатели. Лицо. — Не сканируй. — Я не сканирую. И вижу ее все равно. Но не могу интерпретировать. — Арсений склоняет голову набок. — Это светлая грусть или глубокая тоска? — Арс... — Антон звучит резче, чем хотел и продолжает с улыбкой, смягчив голос: — Глубочайшая тоска по омлету. Глубже только вырез на твоей футболке и дно, с которого я стучу. Вернусь через пару минут. И сбегает из кухни. Переодевается быстро, почти не обращая внимания на то, что хватает из шкафа. Прочесывает волосы пальцами и смотрит на свое хмурое отражение в зеркале. Круги под глазами чернее нескольких вчерашних шуток. От них, конечно, придут в восторг юридический и этический отделы и порекомендуют вырезать. Каналу не нужны проблемы. — Шаст, — кричит Арсений, — Сережа уже забрал Диму. Скоро приедут. Паша заказывает такси. Вероятнее, врет и только с кровати встал. Антон встряхивается всем телом. — Иду. Арсений ждёт у двери. Стоит на единственном свободном от обуви участке коридора, подбрасывает монетку и фехтует зонтом одновременно. Антон присвистывает. Не перестает восхищаться чужой координацией спустя столько лет. Пусть и машинной. — Хорош! Решка. Арсений разжимает кулак и показывает монетку. — Увы. — Не угадал? Жаль. Жаль, у нее стороны одинаковые. Антон со вздохом вставляет ноги в кеды, не развязав шнурки и примяв пятки. Уворачивается от первого тычка зонтом. Второй — принимает в грудь. — Ранил, Арс. — Убил, — возражает Арсений и кладет зонт на тумбочку. — Я попал в сердце. — Убил, — соглашается Антон, открыв дверь, и театрально взмахивает руками. — «Остальное — молчание». Арсений задумывается на мгновение. — Гамлет? Решил не искать ответ в сети. Спросил. Редкое явление. — Ага. Сыграл его в постановке на Бродвее лет двести назад. — Антон плечом легко подталкивает Арсения к лифту. — И сейчас помню только две фразы: «Быть или не быть» и «остальное — молчание». — Интересно. Попробую найти запись. И посмотрю как человек. — Смотри как тебе удобно. Меня это не обидит. Для себя Арсений воспроизводит видео в ускоренном режиме. На двухчасовой фильм тратит около минуты. Стас, оскорбленно ворча, запретил подобным образом знакомиться со вселенной «Звездных войн». Антон касается сенсорной панели. Створки разъезжаются. Арсений забегает в лифт первым и прижимается спиной к стеклу, скрестив руки на груди. Антон заходит следом и дает команду искину: — На крышу. Полупрозрачная платформа поднимается быстро, за стеклом смазанно мелькают соседние небоскребы, голографическая реклама и голубое безоблачное небо. Антон прикрывается ладонью от палящего солнца. Арсения яркий свет не беспокоит. Глаза даже не прищурены. Их цвет интенсивнее, чем был в доме, и невольно приковывает внимание. Лифт замедляется и останавливается. Антон продолжает смотреть Арсению в лицо, когда створки распахиваются и шум города проникает в кабину. — Шаст, — окликает Арсений, — го? Антон осознанным усилием отводит взгляд. В кафе они предсказуемо первые. Паша, скорее всего, только начал одеваться. Сережа с Димой стоят в вечной для центрального перекрестка пробке за пару улиц до дома Антона. — Интересно, Сережа на кабриолете? Арсений идет вперед спиной — развлекается. Антон не видит его глаза из-за солнца, но улыбку интуитивно чувствует. — Вряд ли. Пыль. Жара. Духота. И Поз еще. «Рано или поздно Сереже снесет голову пролетающий над ним автомобиль», — говорил Дима. И все равно ездил с Сережей: «Нет, ну мы же рядом живем, пусть возит». — Духота и По-о-з, — тянет Арсений. — Ворчал на меня вчера из-за просьбы надеть костюм на вечеринку. Кстати, Шаст! Арсений идет быстро, с ошеломляющей аккуратностью огибая столики, стулья, предметы интерьера и людей, параллельно настойчиво втолковывает информацию про завтрашнюю вечеринку и замолкает удовлетворенно только после того, как Антон клятвенно заверяет под гудок матного фильтра, что костюм наденет. — Бл… буду, Арс! Арсений ловко будто бы спотыкается и заваливается на стул за выбранный столик. Через секунду уже передает заказ андроиду-официанту. Антон не успевает и слова вставить и, присев, бурчит тихо: — Я бы сам выбрал себе завтрак. — Ага, но ты здесь всегда ешь одно и тоже, поэтому я сэкономил тебе пару десятков слов. — Пожуешь за меня? — Из клювика в клювик. Сережа появляется за спиной Антона, похлопывает его по плечу, привлекая внимание, и садится рядом с Арсением. — О чем чирикаете, птички? — Он заказал за меня еду, — жалуется Антон со смешком, — скоро заберет ключи от моего дома, мою одежду, мой мотоцикл и мою работу. — Ключи у меня и так твои есть, одежду носил, на мотоцикле катался, иногда снимаюсь за тебя, пока ты отсыпаешься. А завтрак я всем заказал. Тут подача долгая, когда посетителей много. Чуть-чуть магии, — Арсений, подмигнув, стучит костяшками по диоду, — и он первый в очереди на приготовление. — Распоясался, — решает Сережа. — Что скажешь в свое оправдание, Арс? Арсений ухмыляется и откидывается на Сережу, притеревшись щекой к груди. Сережа взъерошивает его волосы, проезжаясь ладонью по коротко стриженному затылку. Фантомное ощущение покалывания почему-то остается у Антона на кончиках пальцев. — Где Дима? — Антон оглядывается. — Он же с тобой ехал. Сережа пожимает плечами. — Курит на мостике с Пашей, наверное. Подобрали по пути. Кстати, Арс, я вчера забыл спросить, чего от тебя Слава-то хотел? — Информация для вас не очень приятная, — Арсений, морщась, садится прямо, — проблемы с системой безопасности у андроидов. Я хотел поднять эту тему, когда все соберутся. — Идут уже. — Антон кивает в сторону приближающихся к столику Димы и Паши и пытается поймать взгляд Арсения. — Проблемы с системой безопасности? Какие? Арсений качает головой. Дожидается, пока парни сядут, стукается приветственно кулаками с Димой, пожимает руку Паше и только потом осторожно задает вопрос: — Кто-нибудь из вас слышал о ситуации со взломом андроида на прошлой неделе? Дима задумывается на секунду. — Нет, в новостях точно не было. — Мне вчера Слава рассказал. Дирекция холдинга обеспокоена. Хотят отправить меня на техническое обслуживание в ближайший месяц. — Арсений нахмуривается. — Я прошу вас за мной присматривать. Если я буду вести себя странно… — Ты? Странно? — Паша поднимает бровь. — Даже не представляю, какую еще дичь ты должен выкинуть, чтобы мы сказали: «Да, вот сейчас, Арс, ты еб… дал». Арсений опускает глаза в пол. Официант ставит на стол тарелки. — Я вроде ничего не заказывал, — говорит Дима удивленно. — О, яишенка, — радуется Паша. Сережа смеется. — Арс заказал на всех. Спасибо ему. Приятного аппетита. — Спасибо, — нестройно отзываются Паша, Антон и Дима. После этого разговор сходит на нет. Они некоторое время едят молча. Арсений невидяще смотрит на залив, замерев в неудобной позе. Диод мигает, краснея. — Арс, — Антон, отложив вилку, тянется к Арсению через стол и касается плеча, — ты чего? — Я могу долго пытать вас… — хрипит Арсений металлическим машинным голосом, вздрогнув. Паша давится. — …а потом убить. Сережа бьется локтем о стол. — Арс? — Я не шучу. — Арсений возвращает человеческую интонацию и звучит теперь почти истерично. — Взломанный андроид жестоко убил своего хозяина. — Антон, закрой рот. Спасибо, что подождал, пока мы поедим, Арс. — Дима промакивает губы салфеткой и начинает спокойно разливать чай по чашкам. — Какова вероятность твоего взлома? — Понятия не имею. Мои системы безопасности идентичны системам безопасности военных андроидов, но это не гарантия. Я боюсь за вас. Взломщика еще не поймали. Вы должны быть осторожны. В принципе. — Арсений взмахивает руками. — Не только со мной. — Мы бессмертны, Арс, — напоминает Паша со вздохом, потерев пальцами висок. Арсений нервно копирует жест, закрывая мигающий диод. — Вы лучше меня знаете: сознание можно уничтожить. Сережа хватается за чашку, залпом выпивает чай и вскакивает. — Я курить, пацаны. Арс, ты со мной? Арсений, кивнув, встает из-за стола и говорит тихо: — Слава просил не распространяться. Он и вам просил не рассказывать, но я не имел права не рассказать. Если вы не появитесь на вечеринке завтра, я пойму. Хотел вообще отменить ее, но контракт обязывает провести. Сережа, не дожидаясь окончания фразы, тянет Арсения за локоть в сторону мостика. Паша страдальчески сводит брови к переносице и снова потирает висок. — Он считает, что мы должны его бояться. Дима качает головой. — Вероятно, должны. — Бред какой, — шепчет Антон. И вспоминает сон. Такой же бредовый. Четкий даже сейчас. Вопрос вырывается раньше, чем Антон успевает подумать. — Поз, ты в углерод давно нырял? Дима откликается заторможенно. Все еще в своих мыслях. — А? Да, давно. Не было нужды. — Мне кошмар приснился. Очень реальный. Детализированный. Слишком яркий. Я чувствовал боль. Для снов это ненормально. Будто я оказался в углероде, причем созданном не мной. — Порно смотрел и опять в гарнитуре уснул? — Дима по-отечески ухмыляется. — Не пользовался я аппаратурой вчера. Но было ощущение, что попал в симуляцию чужого сознания. Не мой углерод. — Мозг перегружен. И выдает подобные сны. Третий месяц уже, да? Неудивительно. — Дима кивает сочувствующе. — Неделя съемок. Год без отпусков. Паша зовет официанта, борется с собой пару секунд и заказывает пиво. Опохмеляться не любит, но чувствует необходимость. — Расскажешь, Шаст? — спрашивает без явного интереса, поддерживая разговор. — Все равно обсуждать сейчас насущную тему ни желания, ни сил. — Не-е-т, — тянет Антон и прячется за чашкой. — Но тему для обсуждения я тебе подкину. Вы верите в то, что копии наших сознаний остаются в углероде? Дима закатывает глаза. — Я не верю. Впрочем, религия Отречения принимает это за единственное истинное существование. Остальное — иллюзия, созданная богами. Живем в ней, пока не построим собственную реальность под себя и не загрузимся в нее. [2] Антон кусает костяшку большого пальца, взлохмачивает волосы и, прикрыв лицо ладонью, уставившись в стол, хрипит: — Его сознание… Он… — слова рассекают горло, оседая тяжестью над солнечным сплетением, — мог бы существовать в видоизмененном углероде? — Антон… — Дима глубоко вздыхает, использует полную форму имени и паузу, надеясь свернуть тему быстрее, чем она утопит присутствующих в океане скорби. — Его сознание уничтожено. То, что осталось, ты же помнишь, пыль, обрывки воспоминаний, даже не образ. Тень. Военная разработка. Следствие непрекращающейся гонки вооружений. В будущем, когда убить человека не так-то просто, и планетарная бомбардировка не дает гарантии сто процентной смертности, в дело вступают цифровые вирусы. Вирус Сахарова выжигает сознание подобно ядерной бомбе, сохраняя в виртуале лишь тени людей, похожие на те, что остались на асфальте и стенах домов после взрыва в Хиросиме. Сахаров, безусловно, гений. Гордость страны. Величайший психохирург. Пытался изменить мир к лучшему. И в мемуарах сожалел о содеянном. Антон читал. — Вы же собираетесь закончить этот разговор до того, как Арс и Сережа вернутся? — спрашивает Паша, морщась. И добавляет тише: — А то ситуация повторится. Простите меня. Я устал и напился. Ляпнул, не подумав. Не оправдание, конечно. Перед парнями извинился уже, если хотите знать. — Паш… — Антон качает головой. — Забей. Все нормально. Вчера Паша всю дорогу до дома молчал, хотя возможность перекинуться парой слов, не перекрикивая рокот мотоцикла, была. Пробка на центральном перекрестке не рассосалась даже после полуночи. Антон от скуки, дергая ногами, рассматривал слишком пристально соседние машины, небоскребы, голографическую рекламу и утопленную в руль панель управления с показателями скорости, высоты и расхода топлива. Паша не двигался. Крепко обнимал, прижавшись грудью к спине и скрестив руки на животе. Стекло шлема лежало у Антона на плече. Может, Пашу укачало. Он все-таки был изрядно пьян. Но, вероятнее, накрыло тупой болью и сожалением от собственных же слов, брошенных в шутку. После съёмок юмор на некоторое время становился злым, нефильтрованным и точно не соответствовал нормам морали и закона. Компенсация недопустимости сказать на камеры какую-нибудь социальную или политическую остроту. Мозг чесался от желания вывалить друг на друга вне павильона саркастический стендап из материала, накопленного, но не произнесенного за день под софитами в окружении кучи народа. Паша парой предложений свел на нет общий порыв выговориться, драматично поставил точку в беседе и теперь сидел на мотоцикле, не издавая ни звука, обмякнув на спине Антона куклой-марионеткой с обрезанными нитями. Антон, взбодрившийся из-за неудачной шутки, пытался заставить себя устать заново, чтобы уснуть быстро и не напиться, отгоняя печальные мысли, в разы сильнее Паши. Тот после приземления на крышу своего дома сразу прикурил, предложил Антону безмолвным жестом и через несколько минут, когда дымом заволокло лица, прохрипел: — Прости, Шаст. Антон отмахнулся. Виски от сигаретной вони затапливало болью. Глаза заволокло мутной пленкой, и пространство потеряло четкость. — Сереже с утра позвони, Паш. — Обязательно. Паша, не попрощавшись, двинулся к лифту. Темная сгорбленная фигура в свете огней посадочной полосы. Антон завел мотоцикл и взлетел. Еще час бесцельно катался по городу, выматываясь, все равно не смог угомониться и ворочался в кровати до утра. — Нормального в нашей жизни мало, — философски замечает Дима, дирижируя остывшей картошкой фри, — мы же импровизаторы. Антон начинает в такт качаться из стороны в сторону, расшатывая стул, склоняет голову от одного плеча к другому и без изящества меняет опасную тему, пробурчав: — Надо перестать импровизировать, Поз. На работе импровизируем, в жизни импровизируем. Я задолбался. Хочу плыть по течению, — Антон улыбается подошедшему официанту, — на надувном матрасе с подставкой под пиво, пить и загорать. — Вам принести пиво? Ответная улыбка больше похожа на оскал пластиковыми зубами. Мимика андроида плохо отрегулирована. То ли старая, то ли дешевая модель. Не те высокие технологии, которыми набит Арсений, очевидно. Он сейчас раздражает Сережу своей безупречно человеческой улыбкой, попутно очаровывая оборачивающихся на него девушек за соседним столиком. Сережа закатывает глаза и шепчет устало: — Арс, ты меня понял? — Конечно. — Что, конечно? — Все конечно, Сереж. Арсений садится на стол между Антоном и Пашей, аккуратно отодвинув бедром бокал пива. Сережа, тяжело вздохнув, отворачивается к заливу, засоренному катерами. Океан сегодня спокойный. Небо с ним сливается, и невозможно понять, где проходит линия горизонта. Два солнца почти в зените. Третье плывет к ним с востока. Маленькая едва различимая точка. — Ты, блин, — Антон шлепает Арсения по бедру, — еще ляг здесь. — А мы будем с тебя есть, — подхватывает Паша и салютует бокалом. — Всегда к вашим услугам, господин ведущий. — Арсений дурашливо кланяется, утыкаясь носом в колени. Дима скептически обозревает открывшуюся картину. — С вами, конечно, весело, но непродуктивно. А нам с Матвиенко вечером еще корпорат вести. Так что, Сереж, погнали. Обсудим в более подходящей обстановке. — Окей. Сам хотел предложить. Сережа, выбравшись из-стола, пожимает руку Паше, похлопывает Антона по плечу, на Арсения смотрит с прищуром и стучит пальцем по диоду. — Не надумывай там себе ничего, хорошо? До завтра. Арсений провожает Сережу странным обеспокоенным взглядом. Паша, воспользовавшись растерянностью Арсения, спихивает его со стола. Антон зевает. Бессонная ночь дает о себе знать. Голова наливается тяжестью. В верхнем левом углу зрения на внутреннем экране вспыхивает уведомление с несколькими советами, как нормализовать состояние оболочки. Теперь контекстная реклама будет еще пару дней состоять из витаминных комплексов, тяжелых одеял, умных подушек и кроватей с автоподстройкой под тело. Антону ничего из этого не помогает. Кошмары продолжают мучать почти каждую ночь третий месяц. — Парни, я тоже пойду, пожалуй, — бормочет Антон глухо. — Досплю. Арсений заправляет челку за ухо и разглаживает футболку на груди, одергивая вырез. — Я с тобой, Шаст. — Нет, — Антон ловит себя на том, что следит за чужими руками, и смаргивает, — я хочу побыть в своей кровати один. — Правда? — Паша закатывает глаза — стандартная его реакция. — Я у тебя пиджак забыл. — Арсений склоняет голову набок, улыбаясь мягко. Врет, вероятно. Андроиды ничего не забывают. — И трусы, — добавляет Паша насмешливо. — Паш! — Антон рывком поднимается из-за стола, чуть не задев локтем чашку. — Вы меня тут одного оставляете. — В компании бухла, вообще-то. Все, Паш, отдыхай, отсыпайся. Встретимся завтра на вечеринке. Антон, помахав на прощание, идет к лифту. Арсений подстраивается под шаг, притирается плечом к плечу и, забегая в кабину, легко приобнимает, положив ладонь между лопаток. Антон зевает опять. Когда Арсений чешет щеку, залипает на его щетине. Спотыкается о собственные шнурки, активируя входную дверь. Арсений забирает пиджак, желает спокойного сна и добавляет совсем тихо очень серьезным тоном: — Антон, будь осторожен, — перебить себя не дает, — в целом. Антон кивает несколько раз для убедительности, успокаивая. — Буду, рассеянный Арсений с улицы Бассейной. Арсений поднимает бровь. — Гамлет, да? — Ты реально забыл пиджак. Удивительно. — И я не идеален. Антон, фыркнув, разворачивает Арсения лицом к двери и мягко подталкивает. Арсений двигается мелкими шагами, хихикая. Пританцовывая, вызывает лифт. И перед тем, как зайти в кабину, подмигивает. Антон ложится в кровать с мыслями о Шекспире, щетине и дурацких футболках. Спит спокойно до вечера.

***

В ночном небе танцует балерина — реклама Большого театра. Ярко-белая голограмма исполняет партию Одетты. Лебединые крылья закрывают верхушки нескольких небоскребов. Антон вырубился, забыв затемнить стекла панорамных окон спальни. И просыпается от слепящего света. Комната из-за бликов похожа на спортивный зал во время школьной дискотеки. У Арсения на вечеринках абсолютно иная атмосфера. Шик, блеск, гламур, дорогая дизайнерская одежда на полуобнаженных телах, настоящий алкоголь. Арсений закупает его в огромных количествах. Иногда вещества, распыляемые в воздухе, делающие толпу слегка сумасшедшей. Потому что Арсений в своем истинно-природном сумасшествии не хочет оставаться один. Антон разворачивает голографический экран и проверяет сообщения. Дима в групповом чате сообщает, что на корпоративе слишком много голых мужчин, и накидывает с десяток злых стикеров. Сережа присылает фото, где он лежит головой на трех светящихся грудных имплантах какой-то девушки, заливающей его шампанским из бутылки. Паша жалуется на похмелье. Арсений подозрительно молчит. Обычно спамит больше всех. Снимки, мемы, голопорно, короткие видео, реакция на фильмы, сериалы, шоу и книги, обзоры на технику, предложения по совместному отдыху, новости. По просьбе Сережи, который через десять минут после трагического воссоединения семьдесят лет назад вызвался знакомить Арсения с нелегкой человеческой жизнью. Тот, может, и хотел изучать мир, не делясь ни с кем выводами об увиденном, но Сережа молчать не позволял. Буквально заставлял отчитываться в личных разговорах, по телефону и в чате. Арсений не сопротивлялся, отнесся к просьбе со всей серьезностью, но понял по-своему. Как заботу о психическом здоровье Сережи. И засорял чат. Переругиваться там, обсуждая, например, очередную выходку властей Новой Москвы, было довольно интересно. Сплачивало. И такая социализация шла Арсению на пользу. Антон сверлит взглядом потолок. Тишина угнетает. В непривычном состоянии покоя тело бунтует, требуя движения, хотя программа жизнеобеспечения настаивает на продолжении сна. Советует убрать голографический экран и затемнить окна. Если не поможет, принять горячий душ, съесть лёгкий ужин не более чем на шестьсот калорий и погулять. Антон отключает всплывающие уведомления. Никаких планов на сегодня нет. Неопознанное зудящее чувство не позволяет находиться в кровати. И принять дурное решение становится совсем несложно. Он надевает мотокомбинезон, берцы и нагрудную кобуру. Чистит оружие, пылившееся в шкафу несколько месяцев. Бластер неприхотливый, максимально простой комплектации. В последний раз Антон стрелял из него год назад по болотным пантерам. Красивые грациозные животные с набором конечностей, который на Земле не встретишь. Мягкие кошачьи лапы с острыми когтями, грива из щупалец, огромный клюв с двумя рядами зубов, чешуя, покрытая черным мехом. До появления людей на планете пантеры были вершиной пищевой цепочки и не имели естественных врагов. Сейчас обитали в массе своей на материковой части полуострова в засыхающих из-за разрастания города реках. Видимо, доплыли до океана в поисках добычи, и течение вынесло их к порту. Дима заметил стаю первым, бросил удочку и разогнал маленький прогулочный катер до максимальной скорости. Учуявшие кровь пантеры не отставали, облепили борта и тянулись щупальцами к палубе. Арсений бил по разевающимся клювам ладонями с нечеловеческой силой. Сережа орудовал гарпуном, пока его не лишился в неравной борьбе. Антон стрелял из бластера, стараясь просто скинуть пантер в воду, не убив, хотя ситуация вынуждала. Они прекратили преследование, только когда Дима из залива выплыл в открытый океан, напуганные холодным течением. По пути домой еще не оклемавшийся от шока Сережа в свете тусклой лампы под шум дождя травил байки про местного божка Неп-вана. По легенде черный дракон с птичьей головой, красными глазами и телом льва оберегал рыбаков, контролировал штормы, течения и выпадение осадков. Гневался, если люди брали из океана больше, чем им было нужно. Сережа глотнул виски из бутылки и передал ее Антону, мрачно ухмыльнувшись. — Несколько сотен лет назад Неп-ван призвал сильнейших шторм, чтобы покарать рыбаков за их жадность. — Я сегодня вообще ничего не поймал, — пробурчал Дима, накрываясь пледом с головой. — Почему Неп-ван нас покарал? Рубку озарила вспышка молнии. Спустя мгновение воздух сотряс мощный удар грома. Дима перекрестился. Арсений отвернулся, пряча улыбку, и прошептал: — Гроза прямо над нами. Пожалуй, мы очень сильно не нравимся черному дракону. — Нарушили законы гостеприимства, — Антон, пожав плечами, хлебнул виски и, морщась, договорил, — не пустили на борт. Арсений не выдержал и тихо хихикнул. Его ситуация веселила. Развлекали человеческие слабости, связанные с мистикой и религией. — Легенда о Неп-ване появилась во времена начала освоения планеты до того, как люди приручили погоду. Две луны и близость к гиперкосмическому пробою способствовали формированию волн огромной высоты. Первые поселенцы по непонятным мне причинам придумали байку про чёрного дракона, основываясь на образе болотных пантер и собственных азиатско-европейских верованиях, принесенных с Земли. — Арсений зачем-то зевнул. — Разорвали имена древних богов Нептуна и Лун-вана пополам и создали нового бога Неп-вана. — А-а-арс, — Сережа закатил глаза, — не порти атмосферу. — Мы Неп-вана зовем Хуило, — хохотнув, пробормотал Антон и снова приложился к бутылке. Арсений кивнул. — Да, среди русских поселенцев легенда не прижилась. — Прижилась с нюансами. Ей дополнили былины о гусляре Садко и рассказывают детям на ночь. Дима удивленно приподнял брови. — Рассказывают детям на ночь? — Я рассказывал. — Антон развел руками. — Уложить трехлетку тяжело, знаешь ли. В ход шли любые средства. — Знаю. Дима отобрал бутылку, отпил из нее, выматерился и занюхал мокрой курткой Сережи, накинутой на плечи, пропахшей костром и водорослями, которые вчера коптили на причале местные рыбаки. — Легенда о Неп-ване сильно отличается от былин о Садко. — Арсений поджал ноги к груди и поправил съехавший из-за этого движения плед на Антоне. — Более жестокая. — Ну, былины про Хуило версии нижнего города довольно кровавые. В них Садко раскалывает череп Неп-вана, то есть Хуилы лютней, скармливает труп пантерам и с тех пор властвует в океане и на землях, где не подчиняются законам протектората. Бренчит иногда незатейливые мелодии, вызывая сильные штормы и вспышки насилия. Антон, потянувшись к Сереже за бутылкой, завалился на Арсения и задержался в его полуобъятии. Арсений был очень теплым. Антона разморило, и он задремал. Открыл глаза, только когда катер швартовался с дрожью и гудением под завывание ветра, шум волн и грохот грома. Дракон гневался. Или Садко играл на лютне. Бластер гудит в руках, подтверждая, что полностью исправен. Балерина за окном прыгает по небоскребам. Из крыльев выпадают перья и улетают в небо. В полутьме гардеробной Антон смотрит на свое усталое лицо в зеркале. Со вздохом берет с полки фильтрующую маску и шлем, вставляет оружие в кобуру и идет на крышу к парковке. Спускаться в нижний город опасно. Пусть в нем и процветают дорогие увеселительные заведения и нелегальный бизнес. Байки о Хуиле не врут. В любой подворотне тебя может поджидать Садко с лютней, проломить череп и ограбить. Но смерть не самое страшное, что можно найти в нижнем городе. Уничтоженный стек [3] — мягкий финал для людей в нижнем городе. Хуже, если стек вырежут и перепродадут. Где и у кого он окажется даже представлять не стоит. Антон видел горы стеков у скупщиков, по одному стеки не продавались, только килограммами. Часто для подпольных боев. Кажется, Антон впервые схватил паническую атаку, глядя, как человеческое сознание загружают в тигра, а после выпускают животное на ринг. На матчах, где известно, что в животных загружены люди, неплохо зарабатывают в нижнем городе. Каково ощущать себя загнанным в угол зверем, Антона интересовало и страшило до сих пор. Но вряд ли весело, когда тебя заключают во что-то настолько чужеродное, не говоря уже о сражении зубами и когтями не на жизнь а на смерть в грязной яме. Сомнительно, что человеческий разум выдерживает и не рассыпается. Но это полная хрень по сравнению с тем, как перемалывает сознание информационный вирус. И психотерапия тут не поможет, увы. Антон надевает шлем, еще раз проверяет оружие на поясе и стартует с крыши, не запуская двигатель мотоцикла. Пролетает вниз в свободном падении и, включив зажигание, заруливает на дорогу. Вокруг шелестит транспортный поток, гудит метро. Нужно доехать хотя бы до пересечения со следующей улицей и только тогда спускаться в нижний город. Антон провожает взглядом окна пентхауса Паши, ловит бешеное отражение уличных огней в зеркальной темной поверхности. Паша спит, видимо. Как нормальный человек, а не Антон. Антон вклинивается в перекресток, превышая скорость на пару десятков километров, сразу ныряет под основной поток. Летит, постепенно уходя в лабиринты нижнего города. Вырубает двигатель и падает в темноту. Мокрый асфальт встречает грязными брызгами гравия и тихим хлопком воздушной подушки. Справа чадит горящий старый автомобиль, у ног катается вскрытая консервная банка. Прокуренный голос громко предлагает насладиться молоденькими девушками и свежей наркотой. В куче тряпья копошится бомж. Антон спрыгивает, ногой неосторожно сминает жестяную пивную банку с громким хлопком, привлекая явно излишнее внимание. Приходится активировать автопилот и отправить мотоцикл наверх, а то разберут. Вход в мастерскую, которая нужна Антону, как всегда завален старым хламом: симстимы, визоры, ПК, даже обломок межзвездного двигателя. Через него приходится перелезать, царапая руки и берцы. Хозяин мастерской тщательно скрыл дверь от любопытных глаз. Антон вваливается в коридор, рухнув сверху. Ступеньки здесь не предусмотрены. — Бордель слева, чувак. — Не боишься сидеть тут с открытой дверью? — Шастун, — хозяин оживляется, — давненько тебя не было. Чего хочешь? Мне подогнали отличную штуку. — Не надо, По, — говорит Антон, перешагивая искрящиеся провода, и осторожно присаживается на свободный от барахла край кресла, — я в прошлый раз чуть не сдох, но было кайфово, спасибо. Охуенные галюны. — Именно. Вот то же самое, но без стремного отходняка. Бери, не пожалеешь. По сейчас напоминает кого-то из прошлой жизни еще до колонизации Новой Земли. Выглядит сильно иначе, чем полгода назад. Сменил тело. Кому оно принадлежало раньше, знать не хочется. По обычно проживает каждую свою оболочку со зрелого возраста до старости. Антон понятия не имеет, сколько По сменил оболочек, после знакомства сбился со счета. — Я подумаю. — Так зачем пришел? — Мне нужно немножко информации и… совет. По поднимает брови, улыбается: — Информация дорого стоит, а совет еще дороже. Антон складывает руки на груди и смотрит со скепсисом: — Деньги не проблема, но ты ведь не про них? — Я хочу покопаться в твоем пластиковом дружке. — Нет. Это невозможно. — Почему же? Выруби его и привези сюда или просто прикажи. — Он мне не подчиняется. — Не смеши. Он андроид, и служить человеку — его прямая обязанность. — Он. Мне. Не. Подчиняется. — Бунтарь, как и прототип? Антон меняется в лице всего на секунду. Но По отшатывается, выставляя руки вперед в защитном жесте. — Я понял, обойдемся деньгами. Тем более платишь ты обычно щедро. — Я думал, мы друзья. Виски нальешь? — Друзья, — кивает По и, предлагая, щёлкает по пакетику с порошком на столе. — Будешь? Или только виски? Ненастоящий сойдет? Другого все равно нет. — Только виски, — Антон откидывается спиной на кресло, сметая руками хлам, усаживается удобнее. — Ты слышал, что-нибудь про взлом андроидов? — Ага, кровавая история. По отдает виски в железной кружке. На вопросительный взгляд Антона отвечает: — Не бьется — удобно, — и без перехода. — Андроид распотрошил, приготовил и сожрал своего владельца. А когда полиция ворвалась в квартиру, еще чего-то дожевывал. — Хуясе, — вырывается у Шаста, — неожиданные подробности. — Хозяин андроида был поваром, поэтому способ убийства меня не удивляет. Странно другое. Следов взлома никаких. Будто андроид просто съехал кукухой. Он еще полицейским говорил на допросе, что хозяин его насиловал, издевался и резал кухонными ножами. Практиковал бладплэй, видать. И андроиду это не нравилось, в какой-то момент его якобы переклинило, и вот. Труп. — Андроиды ведь не могут убить человека? Программа запрещает. — Все, кроме военных, остальные не могут. По своей воле. Хотя на месте андроида я бы такого хозяина тоже распотрошил, чем терпеть издевательства. По замолкает, сосредоточенно обрисовывает пальцем татуировки на правой руке. — Андроиды ничего не чувствуют, — замечает Антон. — И взлом — единственное объяснение в этой ситуации. Ты интересуешься из-за своего андроида, так? Антон кивает, не обращая внимания на слово «своего», допивает кружку, которую чересчур щедро наполнили. Морщится, кашляет. — Не только, — хрипит он, — я боюсь за своих друзей-людей. Умирать, знаешь ли, больно. — Не боись, твой андроид защищен, как центральные серверы ООН. Понадобится военная программа взлома, чтобы проникнуть в его пластиковую башку. Он — любимое детище Камски. А уж создатель андроидов способен защитить свою лучшую модель. Не серийник еще. Нигде нет информации о его программе и невозможно понять, что творится в этих электронных мозгах. А лезть взламывать без информации — самоубийство. Программы защиты поджарят хакера, как только он сунется. — Хорошо, я понял. Другой вопрос. Возможно ли... — Антон медлит. — Насколько реально затащить человека в углерод без аппаратуры? Или копию его сознания? — Нереально. Мы же выгружаем сознания из стеков. Если удастся оставить себя в углероде без аппаратуры — полностью откинуть физическую оболочку, то получится, мы станем ангелами, той самой душой, вот как проповедуют эти ебанутые Отреченцы и другие религии. — Считаешь сознание человеческой душой? — Да, другой-то не нашли до сих пор. — Значит, не видоизмененный углерод, просто сон, — Антон шепчет вслух, скорее, сам себе, чем собеседнику, но тот реагирует на слова, понимая по-своему. — Хочешь трип во время сна? Такая хрень тоже есть, но я бы не советовал. — Наоборот, я не хочу видеть снов. — Понял, сейчас подберу что-нибудь. Ну если конечно вопросов у тебя больше нет. — Один есть. В порядке бреда, помнишь, я приносил стек с разорванным сознанием? Вирус в нем разнес тебе аппаратуру. По ежится: — Такое забудешь. Пустыня, огонь и кровавая пыль повсюду. Лоскуты кожи еще на ветру… Хорошо, что в углероде. Увидел бы в реале, точно бы шизанулся. Самодельный вирус у религиозных фанатиков — самое стремное, что я вообще могу себе представить. Как в ад попасть. — Они и создавали ад. — Антон глубоко вдыхает. От дрожи в руках удается избавиться почти мгновенно. Почти. — Я приносил тебе копию, то, что успело сгрузиться на сервер нашего хранилища после смерти тела. Оригинал у нас забрали сразу. И не вернули. Вирус был настолько заразным, что его даже на изучение не рискнули оставить. И копию сначала не хотели отдавать, но жадность победила. На оригинальном стеке ведь могло остаться чуть больше, чем на копии? — Что осталось на оригинальном стеке, тебе лучше не знать, иначе не сможешь существовать даже в углероде. На том стеке, скорее всего, пепелище или белая пустота, насколько я могу судить о произошедшем. — Я хочу удостовериться. — Каким образом? — Ты сможешь подключиться к военному серверу? — К военному? А вы, мафы [5], еще более ебанутые, чем я думал. — Ты и сам маф. По пожимает плечами, в глазах мелькает не свойственная молодому телу усталость древнего-древнего старика. — Я родился через 2 года после начала заселения Новой Земли, а ты — до колонизации. И ты реально поехавший. Для тебя теперь десятки лет как пара дней. Сколько раз ты умирал от старости? — Три. — А я — каждый раз. Потому что приходится копить всю жизнь на новое тело. И то хватает только на ширпотреб, — По отбирает у Антона железную кружку, щедро плескает туда сублимированный виски, пьет залпом, иначе эту гадость пить невозможно, и успокаивается. — Я ломану их сервак. Но взамен хочу десять новых дорогих биологических оболочек, чтоб наконец жить по-человечески, не думая постоянно, что ношу на себе чей-то гниющий труп. Ты согласен? — Согласен, — отвечает Антон, чувствуя горечь на языке. — Я бы подарил тебе оболочку, ты мог просто попросить. — Попросить? Шастун, ты конечно свой в доску, но иногда… иногда прорывается в тебе дерьмище сверхбогатого бессмертного. — Слушай, у нас с тобой такая история. На пару пожизненных сроков. А вздумай ты продать информацию обо мне, обеспечил бы себя на несколько сотен лет вперёд. Я у тебя, в конце концов, жил почти год. — Не жил, — По качает головой, — торчал. И чуть не сдох без возможности восстановления по стеку. — В любом случае я перед тобой в долгу. — Долг маловат, чтоб дарить мне оболочки. К тому же я не содержанка. Антон морщится. — Я понял. Сервак в обмен на оболочки. — Цена оправданная. Но я не понимаю, зачем тебе. — Надо. Хочу убедиться. — Что стек пуст? Я тебе и без взлома это гарантирую. — По… — Твое дело. Но ты конечно поехавший. Больше ста пятидесяти лет прошло. До сих пор ворошишь прошлое? У тебя же есть такой же высокотехнологичный. Как гласит реклама Киберлайф: «Готовить, бухать и даже трахнуть может». Антон кладет руку на пистолет, намекая заткнуться. По смеется: — Ебанат, — потом серьезнеет. — Мне нужен китайский военный ледоруб [6]. В наших системах безопасности полного чёрного льда [7]. Сожрет сознание и не подавится. — Черный лед вне закона. — Не смеши меня, Шастун. — Не могу, я этим зарабатываю. — Надо сходить на твой концерт, а то руки все никак не доходят. — Билеты пришлю. — Чтоб достать ледоруб, мне пару месяцев понадобится. И бабки, ага. Антон кивает: — Забирай, полностью в твоем распоряжении. И передает кредитный чип. По несколько раз подкидывает его, ловит и сжимает в ладони, злорадно хмыкая. — Интересная задачка. — Я рад, что ты рад, — говорит Антон, растягивая уголок губ. — И на этой прекрасной ноте покину тебя. Жрать хочу. — Пожри. Приятного аппетита. Антон прощается молча, махнув рукой. Шагает к выходу, переступая хлам. У двери съеживается, чтоб не набить шишку. Чужой оклик застает его уже на улице: — А совет? — Плохой из тебя советчик. Мог бы сказать мне: «Шаст, ты страдаешь херней!» — Шастун, ты страдаешь херней. Помогло? Антон не отвечает. Опять с трудом перелезает через хлам, наваленный перед дверью. С двигателя падает на асфальт, больно ударяясь локтем. Переворачивается. Под спиной по ощущениям лужа. Он валяется на асфальте и смотрит в бетонное основание какой-то многоэтажки. По прав. Оригинальный стек наверняка зияет белой пустотой. Сознание выжжено. Нечего проверять. Но для Антона это даже не жест отчаяния, скорее, последняя затянувшаяся стадия принятия того факта, что Арсения больше не существует. Нигде. Существует другой Арсений. Который закидал чат фотографиями и кучей сообщений: «Антон тебя нет дома. Куда ты свалил? Шаст, на улице дождь, я не могу мокнуть один. Смотри, мне идет костюм? Серега говорит, что нет. Я как пингвин? Ну хотя бы королевский?» Антон достает руку из лужи. Смахивает экран, вызывает мотоцикл и Арсения, предусмотрительно вырубая голосвязь. — Привет. Ты спал, что ли? — улыбка в голосе Арса ощущается физически. — Нет, катался, — практически правда. — А я костюм на вечеринку выбираю. — Костюм по фотке ничего, а вот первый лук не бери. — Я в нем пришел. — А точно. Извини. Кофе не хочешь? Я замерз пиздец. — Давай. А где? — В ресторане у меня на крыше. Меня ни на что больше не хватит. — Окей, вызову такси и подъеду. — Не надо, ты же в Барвихе? Я тебя захвачу минут через десять. Жди. Антону почти легко. Он встает, хватаясь за свой мотоцикл. Радуется, что костюм может высушить сам себя. Что этот Арсений хоть и не дышит тоже, все-таки рад его видеть. Мысли поганые и странные. Антон взмывает вверх, далеко вверх за облака. Цепляет взглядом шпиль небоскреба, в котором сейчас ведут корпоратив Дима с Сережей, и прокладывает маршрут к Арсению, отдавая управление автопилоту. Арс приветственно размахивает руками, в каждой пакета по три. Садится сзади, обнимая крепко, чтоб не упасть во время езды, и греет. Антону легче. В ресторане они выбирают диванчики в приватном лаунже с прозрачным полом. Даже если ты не боишься высоты, неприятное ощущение в первую секунду подкатывает к горлу, потом привыкаешь и вниз смотришь с мазохистским интересом. Арсений смотрит. Долго. И его вопрос Антон сначала пропускает. — Зачем тебе бетатанатин? — А? — У тебя в кармане наркотик. Я распознал крупицы пальцами. Чистый. Но побочка довольно хреновая. Тебе зачем? — В качестве снотворного, — говорит Антон и пытается понять, когда По успел пихнуть наркоту ему в карман. — Дело, конечно, твое, я предупредил. Арсений не читает нотаций, но стыдно становится по умолчанию. — Какая побочка? — Танат — в греческой мифологии олицетворение вечного покоя. Наркотик позволяет пройти через ощущение искусственно воссозданной смерти, порождает безразличие к таким вещам, как боль, сексуальное влечение, радость и горе. Кроме того, бетатанатин любят военные. Полная доза опускает температуру тела до комнатной и замедляет частоту пульса. Это помогает бороться с детекторами живой силы. — Обалдеть. Я не собирался брать его. Мне подкинули, — Антону самому смешно, — честно. Скепсис у Арсения сейчас польется через уши. Но он молчит. — Я был в нижнем городе. Не за этим. Но мой друг излишне принципиален в вопросах веществ. — Ты не должен передо мной отчитываться, Шаст. И, кстати, бетатанатин, скорее, ухудшит твой сон и заберет над ним контроль. — Я и так не контролирую свои сны в последнее время. — Тебе нужно снизить эмоциональную нагрузку и убрать травмирующие сознание элементы. Слетай к морю, потрахайся, — Арсений здраво рассуждает для травмирующего сознание элемента. — Импровизация является тяжелой умственной деятельностью. Разгрузись! Не наркотиками, умоляю. — Ты прав, но у меня три следующих месяца забиты работой. Подошедший андроид-официант высвечивает голографическим лазером меню прямо на столике. Антон не глядя заказывает два черных кофе. Выбранное на мгновение вспыхивает розовым цветом, и меню исчезает. Официант удаляется, ловким движением убрав голографический фонарик в нагрудный карман. — Но ты меня уговорил, завтра на вечеринке потрахаюсь. — Тебя уговаривать надо? — Мне шестьсот лет, сделай скидку на возраст. — Двадцать процентов. — Что? — Скидка на возраст. Через полчаса Антон тащит Арсения к себе, потому что уверен: их беседе не хватает алкоголя. Вечер — самое благодатное время, чтобы обсуждать фигню, рассказывать чушь, перемывать косточки друзьям и перетереть за жизнь. — Останешься на пару часов? У меня вино есть. На этикетке пишут, что это вино хорошо идет с сыром и дичью. Сыра у меня нет, но сейчас я открою ютуб и включу какую-нибудь дичь. Арсений вместо ответа заваливается в гостиную и падает на диван. Антон с прищуром смотрит на кроссовки, которые тот опять не снял. — Да чтоб тебя! Подходит и стаскивает их сам, швыряет в коридор. Бутылку вина они пьют прямо из горла, передавая друг другу. Смотрят смешные ролики о животных, стэндапы Паши и Димы, отрывки выпусков Импровизации, видео о том, как собирают звездолет. А потом Антон просыпается на кровати, хотя помнит, что заснул на полу около дивана, улёгшись щекой на ноги Арсения.

***

Вечером к Антону вваливаются Дима с Пашей. В костюмах-тройках и с кофе. Паше костюм идет, песочный в клетку, идеально подогнанный, несмотря на Пашину очевидную худобу. Зато Позов — пингвин. Представительный, но пингвин. — Обожаю выходные, — говорит Воля. — У меня всего пять проблемных дней. Понедельник, вторник, среда, четверг и пятница. Иногда, правда, бывает семь пятниц на неделе, — он тяжело вздыхает. — Это Мы с Серегой вчера работали, а ты спал, так что выдыхай и меняй настроение. — Выпить хотите? — находится Антон. — А я пока соберусь. Оба в ответ кивают. Шаст просит своего домашнего андроида налить вискарь и уходит в гардеробную переодеваться. Первым делом напяливает плавки, припоминая фишку Арсения швырять всех в бассейн. Придирчиво перебирает белые почти одинаковые рубашки, в итоге выбирает методом тыка одну из них. И наталкивается взглядом на серебристый пакетик в ящике с запонками. Заботливый андроид проверил карманы, прежде чем почистить мотокостюм. Арсений доходчиво расписал последствия приема бетатанатина, но не учел, что Антону подобное действие наркотика и было нужно — снижение эмоциональности и чувствительности тела. Удобно. Антон одевается медленно, давая себе время обдумать и передумать. Аккуратно застегивает пуговицы сначала рубашки, затем жилетки. Натягивает брюки. И долго расправляет складки и стряхивает пылинки, которых нет. В конце концов, принимая наркотик, он ничего не теряет. Инстинкт самосохранения истончается, когда ты бессмертен. К друзьям Антон выходит в полной уверенности, что поступил правильно. Для себя. Дима с Пашей в меру пьяны. Ровно настолько, чтобы выпить еще на вечеринке и не свалиться с ног или завалиться спать. Они вызывают такси и растекаются на мягких сиденьях, принимающих любую форму. Паша тыкает пальцем в выемку, оставшуюся от его жопы: — Похоже на мозги Матвиенко. — Вот ты юморист, конечно, — Дима качает головой и отворачивается к окну. Антон не реагирует. — Вы тухлые, как перепелиные яички, — бормочет Паша обиженно. И оскорбленно молчит до конца поездки. Арс встречает их на крыше. И ему удивительно идет светлый костюм. Поэтому Антон спотыкается о начало красной дорожки и чуть не падает — реакция ни к черту. Его ловят под локоть и аккуратно ставят на ноги. Арсений вежливо отстраняется, пожимает плечами, мол, бывает. Волю утягивают фоткаться какие-то девчонки. Журналисты, скорее всего: камеры вживлены в глаза и в указательный палец правой руки. Вокруг море цветов, свечей, золота и перьев. Арс ободрал страусиную ферму, не иначе. У него самого павлиний хвост сейчас за спиной распустится. Антон хватает с проплывающего мимо подноса какой-то ядрено-зеленый коктейль. — Тебя теперь будет легко найти, — комментирует выбор Арсений, — зеленый маяк в ночи. Антон улыбается уголком рта, потому что он даже мышцы свои чувствует странно. Но ощущение прикольное. А главное — никаких лишних эмоций. Хотя о дорожку споткнулся все равно. Им машет рукой Харламов. Ему в новой оболочке лет двадцать пять. Привыкнуть к такому до сих пор сложно. Антон чувствует себя юнцом перед ним. Смешно. — Гарик, привет. Давно не виделись, аж с прошлой недели. Антон толкает его локтем в бок. — Какие люди! — Харламов всплескивает руками. — Такая неожиданность! Век бы тебя еще не видел. А этого, — Паша оборачивается и подмигивает, — пристрелить хочется. Задолбал своей рожей светить. Всем нам нужно сменить внешность, сил уже нет одни и те же лица каждый день наблюдать. — Согласен. Расскажи лучше, как твоя книга? — Как всегда, не рекомендуется неуравновешенным людям и детям. Но читать они ее по-видимому будут, поэтому снова скандалы и интриги при выпуске. Позади Гарика вырисовывается Тимур. Передает тому бокал через плечо. — Он посрался с редактором, — объясняет Батр, — теперь в состоянии агрессивной меланхолии. — Никому нельзя доверить дела. Все сам. — Ну кому-то же ты доверяешь? — Антон намекает на Батрутдинова. — И снова седая ночь. И только ей доверяю я… — пропевает Харламов. Тимур хлопает по лбу рукой. Антона отвлекает Арс. Точнее, темнокожая девушка рядом с ним. Представитель Киберлайф в Москве. Сара, если Антон правильно помнит. Пообщаться с ней было бы интересно. Но из толпы возникает Матвиенко и утягивает Антона в сторону основного зала. Лицо Арсения тут же теряется среди других знакомых и полузнакомых лиц. — Чье это пьяное тело на лестнице? — Не твое, вот ты и бесишься. Шастун, давай без тупых вопросов. Я трех девчонок склеил. Еще парочка комплиментов, и мы дойдем… — … до сарказма! — перебивает Антон. — Но сначала до бара. Диман где-то там. Позов стоит, вжавшись спиной в угол между стеной и дубовой стойкой, и потягивает виски. Еще и вазой закрылся. Гламурные толпы он до сих пор любит только на мероприятиях, которые ведет. Сережа почти опадает на Поза, упирается локтем в плечо, сразу начинает загонять про девочек, видимо, уже не надеясь в этом вопросе на Антона. Антону под свободную от выпивки руку через пару секунд вклинивается Паша. Успел слинять и от девушек, и от Гарика с Тимуром. — Чего такой грустный, коктейль невкусный? — Нормальный. — И тем не менее рожа у тебя недовольная. — Нормальная. — А все почему? Ты — лишь производная своего тела, а оно сейчас, судя по роже, страдает. Ты полностью зависим от оболочки, которая болеет, грустит, стареет, умирает. Напейся — будь чистым разумом, перестань владеть телом. Антон поднимает брови. А Паша добивает: — Представь, что все это тебе снится. — Судя по кромешному пиздецу, все вокруг снится не мне, а вообще кому попало. И большая часть этих спящих бредит, брыкается и ссытся под себя. — Смею вмешаться, — говорит Дима, поднимая свой бокал, — ты очень точно описал происходящее. Антон автоматически чокается. — Вам не нравится? — спрашивает Сережа. — Полюбуйтесь девочками. Они голенькие и имеют аромат ванили. — Вкус яблока, вес арбуза и цену небоскреба, — ворчит Позов. Сережа негодующе открывает рот, но передумывает спорить. Дотягивается до трубочки в коктейле Антона, пробует и давится. Алкоголь идет носом. Паша с Димой дружно вмазывают руками по спине Матвиенко и похлопывают, чтоб побольнее. — Еб твою мать, — Сережа стонет и кашляет, указывая куда-то за левое плечо Антона. — Ну чего ты? Коктейльчик слабенький. Паша выпучивает глаза и смотрит на Антона. В указанном Матвиенко направлении и снова на Антона. — Каков пиздец, — бормочет Дима и щелкает Пашу по губам, — не смей комментировать. — Шаст, ты только не оборачивайся, — Сережа доверительно хватает его за плечи, — а то дашь ебу, гарантирую. Держи бутылку, пей пока. Я скажу, когда хватит. Антон оценивает охуевшие лица друзей: — Арсений? Я угадал? — Угадал, — честно отвечает Сережа. — Ест человечину? — Антон припоминает разговор с По. Матвиенко хмурится, видимо справедливо полагая, что Шаст уже дал ебу, но потом его лицо озаряется: — Именно этим он и занят. — Серьезно? — Антон оборачивается. Арсений действительно пытается отожрать какому-то парню лицо. Только это называется прелюдия, а не каннибализм. Темнокожая девушка по правую руку от Арса призывно запрокидывает голову, и тот кусает ее за шею. И Антон наконец понимает, почему друзья так отреагировали. Парень рядом с Арсением похож на самого Антона. Очень похож. Почти копия. — Во дает, — удивляется Паша, — ему в последние месяцы крышу знатно снесло. Одно фото с этой вечеринки, и рейтинги Импровизации взлетят до небес. Сережа кивает: — По пизде, с ветерком. Вряд ли он думает о рейтингах, скорее о… Многозначительная пауза затягивается. — Шаст, — аккуратно начинает Дима, — это такой жирный намек, что если с ним зайти в лифт, лифт поедет исключительно вниз. Антон спокойно разглядывает развернувшуюся сцену, по-другому наркотик реагировать не дает, это хорошо. И идет к Арсу. — Шаст, стой, — просит Сережа. Шаг, еще один и еще. Диод Арса начинает мигать желтым. Между ними остается пара метров. И Арсений с ухмылкой, раскинув руки в стороны, падает в бассейн под громкие аплодисменты и свист. Антон показывает Арсению большой палец и с удовольствием встречается со своей копией нос к носу. Парень дергается. — Добрый вечерок, — пропевает Антон, — я заберу у вас на время хозяина вечеринки. Ответа он не ждет. Садится на край бассейна, снимает обувь и носки, дает Арсению смачный пинок-подзатыльник, дотянувшись босой ногой. Арс разворачивается и перехватывает Антона за лодыжку. — Развлекаешься? — Не так как ты, но в целом неплохо. — Ты по делу или искупаться решил? — Ты умный человек, догадайся. — Я не человек, — Арсений отпускает лодыжку Антона и аккуратно закатывает его брюки почти до коленей. Плещет воду, стараясь не задеть одежду. — Не человек, — тупо повторяет Антон. — Жалеешь об этом? Их отражения в воде бегут рябью, перетекая одно в другое. — Сейчас нет. А ты? — Нет. Арс касается пальцами его ноги чуть выше колена. И Антону, вообще-то, нужно встать и уйти. Но затуманенное наркотиком сознание шепчет, что все правильно. Но не все равно. Эмоции пробиваются. Арсений опирается рукой на другую ногу: — Что будешь делать? — Ничего, здесь журналисты, ты же в курсе. — Зря, рейтинги подскочат. — Уже. Наш разговор давно перестал напоминать дружескую беседу. — Ладно, — Арс отталкивается от бортика и ложится на спину, маня пальцем кого-то у Антона за спиной. Гамельнский крысолов с кожаной дудочкой. Двойник Антона радостно ведется и сосется. Антон качает головой. Подбирает обувь и уходит обратно к барной стойке. — К Сереге не подходи, его пробило пострадать, — прилетает сообщение от Поза. — Мы с Пашей на диванчиках, если что. — Составлю Сереге компанию, — кидает в ответ Антон. Страдать лень, но выпить можно. Сережа созерцает город и водную гладь за ним через огромные панорамные окна. С одной стороны площадки их сегодня нет, Арс оставил лишь ограждения, чтобы шальные после выпитого и выдолбленного гости не поцеловали асфальт. Барная стойка тянется по одной из стен, противоположная часть зала заставлена диванчиками, пуфиками, закидана подушками и коврами сумасшедших расцветок. Четверть помещения занимает бассейн с прозрачным дном, через которое можно обозревать гостиную на этаже ниже. На высоком потолке — огромная стеклянная люстра. Как у бабушки Антона в квартире в двадцать первом веке, только раз в сто больше. И куча летающих круглых светильников и канделябров. Антон огибает вазы и столики с едой, маневрирует среди людей, пару раз зацепившись за вышивку на платьях девушек. Если Арсений обчистил страусиную ферму, алкомаркет и грабанул золотой запас страны, то его гости ободрали мех со всех животных в округе, опустошили ювелирный и сняли стразы, блестки и пайетки с гастрольных костюмов Киркорова не иначе. Музыка орет, как тусовщики под метом. Сережа стучит пальцами в такт. — Ты парней распугал, — сообщает Антон. — Беспокоюсь за Арса, он реально странный в последние пару месяцев. — Матвиенко мнется. Его голос становится тише. — Понимаешь, он для меня дом. Рядом с ним спокойно, безмятежно. Иногда мне кажется, мирно было бы и во время войны. Будто можно не думать ни о чем, не бояться ничего, даже если все вокруг разваливается. Рядом с ним я дома. Он как нить, проходящая сквозь всю мою жизнь. — болезненный вздох. — Ты же винишь меня, я знаю. Эта тема в их компании запретна. Но они с завидным упорством продолжают топить в ней друг друга и захлебываться сослагательным наклонением: а я бы, а он бы, а мы бы… — Знаешь в чем фишка, Серег? — Мягкость в интонациях Антона неподдельна. — Нет ни одной прожитой нами жизни, в которой он бы тебя не любил. И он любит до сих пор. Больше нас всех. — Не всех, — бормочет Матвиенко, — есть еще ты. Его развязавшийся язык хочется завязать обратно морским узлом. — Ты пьян. — А ты дурак, Шаст. Во всех прожитых нами жизнях ты дурак. И Паша прав насчет вас, хоть и пьяный тоже. — Пил с Диманом у меня, пока я одевался. Антон не собирается выяснять, в чем прав Воля, и надеется, что Сережа посчитает тему исчерпанной. — Скоты, — припечатывает Матвиенко, — меня не позвали, — и тему действительно заминает, сам боится продолжать, не настолько много выпил. — Я, если честно, устал от вас еще на съемках, — Антон натягивает резинку Сережиных подтяжек и звучно щелкает ей по рубашке. — Да ладно. Этой нашей фишке уже куча лет. После съемок неделю друг от друга отлипнуть не можем. — И правда. — соглашается Антон. — Пошли поныряем. Где твои девочки? — Там. Сережа лавирует в толпе, выхватывая висящий в воздухе поднос с шампанским. Врывается в центр группы девушек, успевая облапать каждую. — Шампанского? Шаст обхватывает за талию первых двух, попавшихся на пути. — Дамы, искупаться не желаете? — С вами, — взгляд на Антона оценивающий, — с удовольствием. — Славненько. Антон тянет их всех к бассейну, тормозит за метр до бортика и скидывает девчонок по одной, толкая в спину. Одну смачно целует и тоже швыряет в воду. Сережа прыгает сам, пытаясь спихнуть и Антона, но промахивается. — Сука, Шастун. — Наебал. Матвиенко забавно барахтается. Арсений, тихо подплывающий сзади, размахивается и бьет рукой по воде, явно применяя нечеловеческую силу, потому что волной Сережу накрывает нехилой и смывает прямо в бортик. Выплеснувшаяся через край вода облизывает ноги даже Антону. Арс вылезает первым, еще чуть-чуть издеваясь над другом и отпинывая его от бортика. Сережа в итоге выбирается, подтягиваясь по ноге Арсения. — Зацени Шастуна, Арс, эта падла до сих пор сухая. — Не дело, — соглашается Арсений, — сейчас все будет. Арс хлопает в ладоши и вещает усиленным в несколько раз голосом: — Дамы и господа, я подготовил для вас кое-что зажигательное. Обещаю, вас ожидает сногсшибательный эффект. — Естественно, если это то, о чем я думаю, — подхватывает Серега. Стробоскопы начинают адскую световую пляску. Толпа заходится криком и аплодисментами в предвкушении. Взрыв. Сверху падает конфетти и белая пыль. Дымом заволакивает большую часть видимой поверхности зала. На расстоянии пары метров уже не различить лиц. Наступает оглушительная тишина. Арсений распылил наркоту. Частое явление на вечеринках последних месяцев. Время замедляется. Резко. Частицы белой пыли переливаются под софитами в дымной завесе, оседают на лицах и одежде. Смех Матвиенко отдает в ушах то громкими, то тихими всхлипами. Со звуком в принципе творится какая-то хрень. С дыханием тоже. Окружающий воздух начинает казаться обжигающим супом. Сам процесс дыхания отнимает все силы, будто частота сокращений сердца уменьшается до одного-двух ударов в минуту. Температура тела, по ощущениям, скачет на пару градусов вверх-вниз. Антон разворачивается к Арсению тягуче долгим движением, чтобы спросить, но из горла вырываются только булькающие звуки. Арс смеется в ответ в слоумо. Прижимает к себе девушку, целует грязно и валится в бассейн вместе с ней. Шаст успевает рассмотреть их поцелуй в деталях — белые зубы, движения языка, слюну, стекающую на подбородок. Еще фееричное падение в воду и разлетающиеся брызги. В голове пустеет. На грудь будто падает наковальня и давит. Антон открывает рот, пытаясь вдохнуть глубже. Кислорода нет. Не легче. — О-фи-ге-нно, — орет Сережа и радостно размахивает руками, разглядывая их. Не понятно, откуда у Матвиенко на это находятся силы. Антон ловит проплывающий мимо бокал шампанского. Глотать трудно, небо тяжелеет, отекает. Он маленькими шагами движется к краю крыши в поисках хоть капли свежего воздуха. Спотыкается о тормозящих замедленных людей, которым почему-то весело. Сережа бежит за ним, дико жестикулируя и угорая с этого. — Ша-а-аст, я могу-у пальца-ами рисо-о-овать линии-и. Я-я-я написал слово-о «хуй». О-о-огро-омно-ое-е. Буквы-ы го-ово-ор-ят со мно-о-ой. — Се-ер. Ый. Я-я. Я. Антон хватается за перила, отделяющие его от пропасти в сотню этажей. Смотрит во тьму, и тьма, приветливо покачиваясь мягкими волнами, утягивает прилечь. Снизу порывами дует ветер. Удар ветра по лицу — вдох. Он оборачивается к раскрасневшемуся Сереже, который активно что-то рассказывает. Зря. Грудь сдавливает снова. — …вче-ера-а хо-от… по-опробова-ать на корпо-орате-е-е, но-о-о-о мы с Ди-имо-о… рабо-о… нельзя-я. — Чт. Что-о-о. Что по-о...о-овать? Слова отбирают и так кончающийся кислород. Антон свешивается через перила. Вдыхает в ритме с ветром. Надышаться все равно не получается даже с постоянно открытым ртом. В голову приходит странная мысль, если полететь, не закрывая рот, воздуха будет больше. Смешно и не страшно. Антон перелезает через ограждение, краем сознания отмечая, что делает какую-то лютую дичь. Но в данный момент это единственное правильное решение. Роняет бокал шампанского. Слышит фантомный звук разлетающихся стекол. Спрашивает спокойно: — Меня также разнесе-е-ет по асфа-альту??? — Что-о-о ты-ы де-ела-аеш-шь? — блеет Сережа. Антон оборачивается с перекошенной ухмылкой, цепляет взглядом темную мокрую макушку в бассейне и себя на бортике. Ощущение собственного тела раздваивается. Антон с трудом вспоминает, что был на вечеринке парень, на него похожий. Сюрреалистично видеть, как тот — он сам — спрыгивает в воду и облизывает грудь девушки, а затем зарывается в темные волосы Арсения и целует. — Шасту-у-н… меня-я пуга-аешь… сю-юда иди-и-и. Антон на пробу отцепляет большой палец. Смешно. Не страшно. — Увидимся минут через сорок. И делает шаг вниз. Несколько секунд не происходит ничего. А потом наваливается все разом. Воздух из легких выбивает напрочь. Перила больно врезаются в поясницу. Ребра хрустят. По щеке ползут капли воды, стекающие с чужой челки. — Я успел, — выдох на грани слышимости. Арсений стоит на краю, одной рукой держась за перила, второй крепко прижимает Антона к себе. Моргает часто, скин мажет кожу белыми кляксами, диод красный — система не справляется. Сбой. — Что… — его голос — металлический голос машины, скрипящего плохо смазанного механизма. — Что. Ты. Делаешь? Арсений чеканит слова. Это странно. Антон переводит взгляд от пропасти под ногами на чужое лицо. И эмоции на нем меняются слишком быстро для заторможенного наркотиками сознания — от ледяного собранного спокойствия до злости и жгучей ярости. Слышно тихое запоздалое «блядь» Сережи. Он, кажется, единственный понял, что сейчас произошло. — Что ты делаешь? У Арса очень яркие голубые глаза, светятся изнутри. Вокруг радужки красная полоса. Антон такого раньше у него не видел. У других андроидов тоже. Арсений держит крепко, до синяков. В местах соприкосновения кожу покалывает ток. Дышать тяжело. Встряхивает. — Что ты делаешь, Антон? Огни города плывут, смазываются огнем взгляда напротив. — Мне захотелось… — Умереть? — перебивает Арс. — Не-е-е, полетать. — Полет — это вверх. Вниз — падение. — Мы всегда разбиваемся. О земную или небесную твердь — не важно. Арсений перемахивает через ограждение и тащит Антона за собой буквально за шкирку. Роняет в бассейн и… — Ты его топишь? — осторожно уточняет Сережа. — Он меня тоже достал, конечно, но не настолько. … и не дает вынырнуть. — Я жду, когда его отпустит. Еще пару секунд. Готово. Арсений вытаскивает Антона из воды за ворот пиджака и сажает рядом с собой на бортик. Антон кашляет и отплевывается, хрипит, пытаясь выматериться. Получается раза с пятого. — Блядь, Арс, ты охренел? — Я? — Он? — влезает Матвиенко. Антон на секунду зависает. Хмурится. — Я прыгнул с крыши? Арс, ты реально охуел. Ты что распылил? — Это наркотик гарема. Серега вчера с корпората принес. — Мы были в «Голове в облаках». Элитный бордель. Чистая хорошая наркота. У тебя член должен был встать, а не ты — на край крыши. — Афродизиак? Арсений кивает: — В малый дозах. Иначе тут была бы оргия. — Ты хоть предупреждай о таком, — Антон скептически оценивает Матвиенко, — я вот с этим не хочу сливаться в бурном экстазе. Сережа отвечает презрительным взглядом: — Иди в жопу, Шастун. Наличие Арса здесь тебя, значит, уже не смущает? — Он красивый. — Спасибо. — Ой, идите оба в жопу. Сережа разворачивается, кое-как сохраняя равновесие, и, покачиваясь, уходит в сторону развлекающихся на диванчиках девушек. — Я должен перед тобой извиниться, Арс, — говорит Антон. — Я тоже. Пойдем, я дам тебе сухую одежду, и мы поговорим. Движения Антону все еще даются тяжело. Но окружающие звуки уже не кажутся тягучей осязаемой массой, и действительность воспринимается проще. Арс обходит вазу с декором, Антон хоть и следует по пятам, пялясь в ткань пиджака между чужих лопаток, врезается в эту вазу. Блестки и лепестки цветов осыпаются ему на голову. Арсений молча обнимает его за плечи и ведет сам, а на лестнице уже откровенно помогает спускаться. У Антона трясутся руки и колени, похоже на начало отходняка, хотя по времени рановато. Объяснять Арсу, почему принял бетатанатин, не хочется, но придется. Арсений, впрочем, объяснений не ждет. Заводит Антона в гардеробную, копается в шкафах, закидывая его разными толстовками, штанами и кроссовками на выбор, последним прилетает полотенце. — Если я засуну палец тебе в ухо, ты сбросишься до заводских настроек? — интересуется Антон. — Эта кнопка у меня в жопе. На пару минут отключусь, но говорить нам все равно придется. Антон вздыхает. — Шаст, — Арсений осторожно берет его за запястье, подносит к губам и внезапно облизывает пальцы, — так я и понял — прием двух веществ с похожим действием на нервную систему дает плачевный результат. Чуть больше доза, и остановилось бы сердце. Антон на секунду теряется. Арс всё-таки машина. Ходячая лаборатория. Датчики на языке позволяют определить состав чего угодно. Но если Арсений сейчас начнет выдавать состав его тела, Антон точно настучит по наглой голове. — Не думал, что так получится, Антон, прости меня. — Я сам идиот. И сам должен перед тобой извиниться. Арс хмурится, закусывает нижнюю губу. — Извиняться, а тем более объяснять ты не обязан. Но я хочу понять, что с тобой происходит. — Ничего. — Дело в кошмарах? Во мне? — Арс, я просто безнаказанно бессмертен и стар. Мне иногда бывает скучно. — Арсений готов перебить, но Антон продолжает: — Нет, я не воспринимаю смерть как развлечение. Но соизмерять риск я больше не умею и не хочу. Даже если я умру — очнусь через пару минут в хранилище и пойду дальше. — Что я делаю в твоих кошмарах? — Это… не совсем ты. Арс отворачивается будто от удара, будто ему больно по-настоящему. Антон радуется, что у андроидов нет чувств. Хотя Арсений имитирует их пугающе достоверно. Диод красный. Опять сбой. — Ладно, переодевайся. Я провожу тебя до такси, навернешься еще на лестнице, — ухмылка у него кривоватая. Антон раздевается, скидывая свой мокрый костюм на пол, вытирается. Берет первую попавшуюся под руки одежду и заторможенно напяливает на себя. Боится на Арсения посмотреть. В душе гадко. На упоминание прототипа реакция всегда острая. А обижать Арса Антон не хотел. Какая разница, андроид или нет, он же все равно Арсений. Стас давно перед первой встречей с Арсом настоятельно просил их вести себя спокойно. Не истерить, не предъявлять, не напоминать, что Арсений ненастоящий. Он и так это знал, но реагировал почему-то как настоящий. Они тогда сидели на диванчике в офисе, напряженные и обосравшиеся, вжавшись друг в друга в поисках поддержки. А потом зашёл Арсений, мигнул диодом пару раз и сказал: «Давно не виделись, я скучал». Сережа ссыпался ему в объятия мгновенно. Хотя за реакцию Матвиенко опасались больше всего. Дима руку пожал так обыденно, будто они расстались вчера, а не семьдесят семь лет назад. А Антон затупил. И сейчас тоже. Залип на собственных ногах. Щиколотки голые — штаны коротки безнадежно. Арсений ростом хоть и немного, но ниже. Всегда, если шепчет на ухо, встает на носочки — мысль, поднимающая в сознании нечто очень темное. Арс воспринимает паузу по-своему и протягивает куртку и шапку. — На улице снег — метеорологический центр шалит, а у тебя волосы мокрые — заболеть можешь. — Умру — начну опять сначала… — И повторится все, как встарь, — подхватывает Арсений. Заканчивают они хором: — Ночь, ледяная рябь канала, аптека, улица, фонарь. Антон неверяще качает головой: — Я знаю это стихотворение со школы. Имена некоторых друзей того времени не помню, а строчки эти помню. — Человеческая память — странная штука. Вы запоминаете вещи, которые никогда вам не пригодятся, и постоянно носите эту информацию с собой. Мне повезло, я могу удалять ненужные мне данные. — Я бы с удовольствием тоже что-нибудь у себя стер. — Технология удаления некоторых участков памяти сейчас вполне безопасна и работает. — Знаю. Но я — это моя память. Удалю — перестану быть собой. Арсений кивает: — Память формирует твою личность. Хотя некоторые вещи, накопившиеся за шестьсот лет, тебе стоило бы выбросить. Я иногда тоже избавляюсь от кэша в своих системах. — Если расскажешь мне, как определить, какие данные стоит выбросить, а какие ценны, я проведу ревизию в своей памяти. — Для начала забудь о моей смерти, потому что я здесь. И спи спокойно. Антон цепенеет. Замерзает в шапке и куртке посреди теплой гардеробной. — Арс… Арсений заботливо заматывает ему рот и шею шарфом. Сейчас затянет петельку и вздернет. — Подумай об этом. — Я не… — Я вызвал тебе такси. — Да чтоб тебя, — досадует Антон, — я не могу так просто забыть. Арс дал ему теплую одежду, а сам сейчас переодевается в тонкое шелковое кимоно. И это как бы намекает: вечер планируется томным. Антон некстати вспоминает свою наглую копию. Парень ему ничего не сделал, но бесит неимоверно — действие наркотика точно ослабло. На секунду мелькает мысль остаться. Или увезти Арса с собой. — Проводить тебя до дома? — Арсений зрит в корень, но не понятно — то ли намекает, то ли заботится. — Ты точно в порядке? Заботится. — В порядке. Они поднимаются на крышу. Снег полностью укрывает красную ковровую дорожку, и их следы кровавыми пятнами тянутся до взлетно-посадочной полосы. У Арсения снежинки контрастом в темных волосах и на ресницах. Глаза яркие-яркие в свете плывущих в воздухе фонарей. — В своем разуме я группирую и выделяю важные для себя элементы и структуры. Но я не смогу научить этому тебя, потому что я не человек. А ты человек. — Ты к чему-то ведешь? — Для вашего вида нет ничего ценнее собственной жизни. Но часто вы ставите жизнь других людей выше своей. Встречный вопрос: как вы измеряете ценность? Вопрос — выстрел в упор. Антон сгребает снег с лобового стекла какого-то автомобиля, лепит снежок, пока руки не коченеют, и отдает его Арсу. — Я и сам хотел бы знать. Наверное, спрашиваем себя, готовы ли мы отдать жизнь за этого человека? Сможем ли жить без него? — И без сожаления принять смерть? У Арсения в руках снежок тает быстро, стекая между пальцами грязноватой водой. На андроида температура окружающей среды особого влияния не имеет. — Да, примерно так. Такси плавно зависает в полуметре от земли. Антон стряхивает снежинки с чужой макушки и садится на заднее сидение. — До понедельника, Арс. Арсений не дает двери закрыться. — Мне тяжело мыслить категориями жизни и смерти. Но я пытаюсь выделить важных для себя людей. И мне кажется… Он медлит. — … я не смогу без тебя существовать. Антон не успевает ответить. Но в такт ударам сердца в голове бьется одна единственная мысль: «Я тоже так думал, ятожетакдумал, ятожетакдумал, ятожетакдумал… … а потом смирился».