Глава 10
29 января 2020 г., 22:52
Сначала я стал просыпаться и думать, что вот еще пять или шесть лет и можно окончательно махнуть на себя рукой. Потом я ходил по осенней гудящей земле и думал: «Господи, сколько на свете яблок», потом я вообще ни о чём не думал, а потом я увидел — тебя. _____________ … но все же может быть, что кто-нибудь из них, еще неназванный, протиснувшись от двери, мне скажет: «боже мой, да что ж ты так кричишь? Ну я тебя люблю» — и я ему поверю… _____________ Из всех русских сказок меня всегда в детстве завораживал только «Аленький цветочек». Не вся эта история с путешествием купца и его нарушенным словом, а совсем другая — основная — любовная его часть. Ближе к концу. Когда Аленушка (или Настенька, или как там звали младшую дочь), уже обещая Чуду-Юду вернуться (то есть надеть кольцо на закате, чтоб неведомый зверь не умер от тоски по ней на своем заколдованном острове), приезжает на короткую — почти солдатскую — побывку домой. А старшие сестры ее обманывают. (То ли от ревности к дорогим подаркам, то ли по плотносбитой коренастой сермяжной бабьей жалости: «что ж ты с уродом и позором таким связалась».) Но факт остается фактом. Они закрывают ставнями окна, и переводят часы. За окнами уже пылает закат, а Аленушка так ничего и не видит. … Но когда вдруг понимает, что время вышло, что она предательница и убийца, когда срывает ставни и глядит на пылающую полоску багрового закатного солнца, то кричит она сестрам: «Что же вы со мной сделали?», надевает кольцо на палец — и сразу переносится на потемневший остров. Только там уже дурные дела. Низкие тучи ходят, деревья гнутся, земля стонет и птицы уже не поют. А на той поляне, где рос тот самый аленький цветочек, лежит, обняв бугорок, мертвое Чудо-Юдо. И шепчет (или не шепчет, а это я сам все сейчас придумал): «Обманула меня Аленушка-Настенька, не пришла». Ну а дальнейшее всем хорошо известно. Так вот именно в этом дальнейшем, в самом конце (когда расколдованный принц в сафьяновых сапожках и она в кокошнике уходили играть свадьбу и рожать белокурых детей), я испытывал сильное чувство, что это не его, а меня обманули. Потому что я бы на месте Аленушки остался бы с Чудо-Юдо. В том его зачарованном виде. Быть добровольным пленником чудища и одновременно его не бояться и быть им любимым — вот оно настоящее горькое счастье. Настоящий красный цветок. Хотя с другой стороны…. Какой же сладкой болью, тоской должно было сжиматься трусливое человеческое сердце, когда стоишь на пустынном берегу и смотришь (на опять же закатное) бурное безымянное море. Превращение отменилось, все корабли ушли, на острове никого. А из чащи — протяжный тоскливый призывный вой. Выходит на каменный пляж могучее заколдованное животное. Пахнет диким зверем. Ластится. … А она его гладит потом по квадратной огромной башке и говорит...: — Ничего-ничего, не бойся. Я еще немного с тобой поживу. Книга рун. Дмитрий Воденников.
***
Арсений орал. Громко и долго. Уши закладывало. Антон слушал молча, медленно моргал, иногда открывал рот, разве что слюна не текла. Хотелось устроить истерику, но наркотик даже иронизировать не давал. — Принцесса не винила его ни в чем, ей было плевать. — Почему? — Она его любила. — И как давно? — спокойным голосом поинтересовался Арсений. Тут надо было напрячься. — Всю свою жизнь, — честно ответил Антон, — ну, почти всю. Первые года два привыкала, конечно, потом лет пять стремалась, а дальше любила, да. И Арсений начал орать. Матерился на нескольких языках, метался по комнате, обвинял Антона во всех семи смертных грехах и еще в трех, которые сам придумал, валил с больной головы на больную. Антон радовался, что дома никого кроме них сегодня нет. И с утра радовался тоже, когда один сидел на кухне и напивался. Впервые не просто так, а ради дела. Потому что Мартиросян позвонил в десять и добровольно принудительно попросил Антона зайти в офис. Антон в ответ натурально всхлипнул. Реально расстроенно — в офис пилить не хотелось. Гарик поинтересовался его состоянием, переживал за лицо канала и деньги за перенос съемок. Лицо канала сморщилось и бухим голосом оповестило, что придет к часу дня. Мартиросян поморщился тоже, жаль по голосвязи нельзя было передать перегар, Антон бы дыхнул вдогонку и, может, поорал, как Арсений. А Арсений орал оглушительно. Претензиями сыпал с избытком. Хотелось сказать: «Горшочек, не вари!» — Не отворачивайся, — шипел Арс. — Тебе надо, чтоб я только на тебя смотрел? — Да, — крикнул Арсений и выдохся. Эмоциональные качели перевернулись в воздухе и завалились набок. Спросил тихо: — Почему раньше не сказал? — А зачем? Дать тебе повод для твоих дурацких каламбуров? — Я думал, что не нужен тебе. Это было неприятно. Я прекрасно помню, как мы мило поговорили, когда ты улетал. — Тогда я устал. Жутко. От всего. И от жизни. Я не имел права высказывать все тебе, но ты попался под руку. Ты будто высосал меня досуха. Выпил, долил, снова выпил. В юморе мы друг друга дополняем, а в жизни… — Антон тряхнул головой. — А в жизни? Ты помогаешь мне держаться. Рядом с тобой все не кажется таким уж удручающим. — Не получается у нас с тобой взаимодействовать нормально. Сил человеческих не хватает. Подпитываемся друг от друга в ноль. В минус. Себе. Для сцены неплохая концепция. Вне сцены ты меня как будто душишь, Арс. Я свыкся, но постоянно так не могу. Арсений рухнул в кровать лицом. Драматично — актер театра и кино. Антон лежал рядом, пялясь в потолок. А сейчас пьет бокал за бокалом с чипсами вприкуску. Устойчивость его оболочки к алкоголю порой поражает, конечно. Арсений сидит в своей комнате и не отсвечивает. Признание ему в любви получилось спонтанным и панически нелепым. Реакция — своеобразной. Но если почти семь веков догадываешься или как будто знаешь о чужих чувствах и игнорируешь их наличие, результат предсказуемый. На лицо. Киберканала ТНТ. Грустное. Антон со вздохом поднимается из-за стола, одевается, шатаясь доходит до взлетно-посадочной полосы и залезает в такси, испачкав пальто. Погода сегодня соответствует настроению — серая и пакостная. Для суицидников благодатная. Но Шаст умирать не хочет, хотя может — встать на край крыши башни ТНТ и красиво пролететь мимо окон Мартиросяна. Интересно, тогда от него отъебутся или на всякий случай сделают пару кадров и тоже пустят в рекламу? Антон выходит в холл сотого этажа и замирает, распахнув глаза. На него как по команде оборачиваются штук десять Арсениев. — Антон, — говорят они хором. А дальше гул голосов сливается в приветственные слова и вопросы: — Ты как? Что с тобой? Ты пьян? Я тебя ждал. Я скучал. Надо поговорить. Антон? Антон тупо моргает. — Жутко, да? Девушка-посланник подходит неслышно. Антон вздрагивает. — Ага. — Боюсь андроидов, — она дергает плечами. — Я Мириам. Оболочка другая. Антон думает, каково же ей видеть сразу с десяток своих командиров перед собой, и отвечает, пьяно затягиваясь на гласных: — Приве-е-ет. Как дела-а-а? — Ты реально бухой? Боже, знаешь, я на тебя немного зла. Ты нас хорошо отделал на крыше того борделя. А тебя трогать было нельзя. Приказ. — Кадмин утопил меня в заливе, воткнув нож в грудь. Мы квиты. Антон касается сердца. И, шатаясь, отступает на шаг, когда чужая ладонь ложится на затылок. — Я скучал по тебе, — говорит копия Арсения. И лезет за поцелуем. У остальных копий вырисовывается кровожадное выражение на лице. — Мириам, пойдем в офис, иначе меня здесь разорвут, — Антон хихикает андроиду в губы и закрывает рот рукой, потому что сейчас блеванет на ковер. Девушка убегает по коридору вперед, не дожидаясь Антона. Он ее полностью поддерживает — копии зловещие. В офис к Мартиросяну Антон вваливается красиво, падает прямо на пороге, открыв дверь и не удержавшись. Гарик выпучивает глаза. Мириам жалостливо хмурится. Слава рядом невозмутимо отпивает кофе из огромного желтого стаканчика. — Гарик, я тебя предупреждал, что ему очень плохо. — Меня сейчас стошнит, — добивает Антон, поднимается на четвереньки, ползет и забирается на стул, цепляясь за стол. Слава вручает ему три вложенных друг в друга стаканчика. — Блевать можешь в них. — Спасибо. — Антон, — начинает Гарик осторожно, — я сожалею, что так получилось. Но у нас не было выбора. Арсений… — Не надо. Антон наклоняется и блюет в остатки кофе чипсами и зеленым соусом гуакамоле. Смесь по цвету получается ядреной. — Господи, — Мартиросян потирает переносицу пальцами, — Антон, послушай меня, мы готовы идти на любые уступки, чтоб ты смог почувствовать себя лучше. Все копии Арсения в холле имеют память предыдущей модели… — Гарик, — одергивает Слава, — ты делаешь только хуже. Антон драматично отворачивается, растекаясь на стуле. — Мне ничего не нужно. Уберите их нахрен. Видеть не хочу. — Тебе придется сниматься с кем-то из них по условиям контракта. — Насрать. Ненавижу вас, — шипит Антон. — Просто оставьте меня в покое. — Если бы не контракт, все что угодно, — Гарик примирительно поднимает руки. — Хотя бы на неделю отвалите от меня, — шепот переходит в крик. — Иди протрезвей, потом поговорим. Мартиросян, судя по напряженной злой позе, еле держит себя в руках. Антон роняет стул, хватается за стену и вываливается в открывшуюся дверь. Мириам, извинившись, выскакивает за ним. — Тебя проводить домой? — спрашивает девушка. — Не надо. — Я настаиваю. Антон напрягается. Поворачивается к ней, пьяно стекая по стене на жопу, раскручивает шарф, который душил его все это время и стонет: — Отстань. Мне не нужна помощь. Мириам гладит его по голове и начинает водить рукой туда сюда около лица, обманчиво спокойно глядя в глаза. Антон только через пару секунд замечает зажатый между пальцев темный волос. Полежал, блядь, на подушке Арсения. — Десять оскаров из десяти, Антон, за впечатляющую игру. Димитрий сейчас у тебя дома, я правильно понимаю? — Кто? — Кадмин, Арсений, Арс. Или как ты там еще его называешь? Антон икает. Чужие интонации сочатся чем-то очень похожим на ревность. — Что? — продолжает тупо спрашивать он, хотя понимает, что уже спалился. Его грубо хватают за плечо и ставят на ноги, вжимая в стену с неожиданной силой. — Не прикидывайся, твоей прошлой оболочке свернули шею. Димитрий с тобой не церемонился. — Вы трахаетесь, — выдает Антон — пьяный мозг отказывается фильтровать информацию и доводит ее до рта. Девушка его встряхивает, приподнимая над полом. — Мириам! — голос тихий, но жесткий, командный. Антона бросает в жар. Он поворачивает голову и встречается взглядом с Арсением, идущим к ним по коридору. Но раньше чужого взгляда Антон чувствует запах, который накрывает все тело плотной липкой пленкой. Не отмыться, не оторвать, если только вместе с кожей. Мириам отпускает Антона и отступает на несколько метров. Они с ней пялятся на Арсения, как на дикого зверя, способного разорвать их на клочки. Способного. Но Антон не понимает, почему боится Мириам. — Как ты здесь оказался? — интересный вопрос, главный на повестке дня. — Мириам, подожди нас на крыше, пожалуйста. — Есть. Девушка мрачнеет. И с идеально прямой спиной удаляется к лифту, чеканя шаг. Арсений измученно выдыхает. Выглядит сейчас как физическое воплощение героина. Он действительно худой. Сравнение с десятью андроидами в холле явно идет не в его пользу. Понятно, что у них идеальная внешность и недостатки отсутствуют почти полностью, но вид Арсения все равно пугает. Антон только сейчас в полной мере осознает, насколько он хрупкий. — Так как ты здесь оказался, Арс? — Вышел через дверь, — Антон скептически поджимает губы. Арсений ржет. — Я серьезно. Вчера от нечего делать копался в твоем хламе и нашел паяльник. Старый, который еще от розетки работает. И поджарил ошейник. — Я даже комментировать это не буду. — По — гений, конечно. Но против паяльника нет приема. — По пиздец. И мне, — Антон цыкает, качая головой, и оступается — он все-таки пьян. — Что собираешься делать? Прибьешь меня прямо здесь? — Хочу позавтракать и поговорить с Мириам. Потом транспортирую твою бухую тушку домой. Я кстати могу еще пожить у тебя? Надоели отели. — А-а-а, — Антон с удивлением замечает голубой отблеск на виске, — у тебя диод? — Естественно. И вот еще. Арсений оттягивает карман, и Антон с опаской заглядывает внутрь. Испачканные в голубой крови датчики и цепи микросхем поблескивают металлом. — Ты… — Распотрошил одного из андроидов, ага. Теперь я — он. — Потрясающе. — Пойдем завтракать, ты выглядишь отвратительно. — Кто бы говорил. Ты других андроидов видел? — Будем считать, что я имитирую очень усталого Арсения, а погоди, я даже не имитирую. Дверь отъезжает в сторону резко. Арсений оказывается почти лицом к лицу со Славой, и у Дусмухаметова отваливается челюсть. — Добрый день, — мило улыбаясь, приветствует его Арс. — Добрый, — Слава переводит испуганный взгляд на Антона. — Такие дела, — Антон разводит руки в стороны и снова оступается, в последний момент хватаясь за локоть Арсения, чтоб удержать равновесие. За плечом Славы маячит Мартиросян. Арс прижимает Антона к себе за талию и выдает капризно-обиженным голосом: — Не хочет меня целовать, представляете? — Антон, — мягко говорит Гарик, — он ведь тоже Арсений, постарайся это понять. Мы желаем тебе только добра. Слава закашливается. — Антон, пойдем, — Арсений переплетает их пальцы и тянет в сторону лифта. — Тоже Арсений, — полузадушенно хрипит Антон, делая шаг и впечатываясь в чужой бок. — Слав, я тебе перезвоню. — И тащится за Арсением, который устремляется вперед по коридору. — Антон, я жду тебя в офисе, когда придешь в себя, — кричит вслед Мартиросян. — И ещё, не забудь, что должен присутствовать на благотворительном балу ООН на следующей неделе. Дождь барабанит по прозрачным стенам лифта и сливается в сплошной поток из-за скорости. Антон опирается лбом о стекло, вцепившись рукой в поручни. Его укачивает взлетающая вверх панорама города. Арсений прислоняется к противоположному углу лифта спиной — отпустил Антона сразу, как они оказались в кабине. Андроиды проводили их кровожадными ревнивыми взглядами. — Я могу пожить у тебя? — Можешь. Только объясни, что от тебя ждать в дальнейшем? — Хочешь узнать, будут ли у тебя проблемы в связи со мной? — Арсений высовывается из открывшегося лифта под дождь, отфыркивается, тряхнув намокшей челкой. — Проблем у тебя не будет. Буду ли я искать андроида? Буду, — он оборачивается, серьезно глядя в глаза. — Других вариантов у меня, уж извини, нет. Антон отталкивает Арсения плечом и выходит под дождь. Арсений догоняет его через десять метров, накрывая их обоих своим пиджаком. Бесполезное дело, они промокают насквозь, пока добегают до кафе, но забота Антона греет. Мириам поднимается им навстречу с каменным выражением на лице. — Отвечаю на твой вопрос, Антон. Да. Антон оттопыривает губу и выдыхает, раздувая прилипшие ко лбу волосы. — Заметно. — Не подскажете, о чем вы? — интересуется Арсений. — Неважно. Антон садится на диван, благодатно утопая в подушках. Арс устраивается рядом. Совсем рядом. Касается бедром бедра. Мириам наклоняется вперед, ставя локти на стол. — Рада видеть тебя, Димитрий. Антон прыскает. — Предлагаю нам уточнить ваше имя, мистер Кадмин. А то я поеду кукухой. — Арсений, — не задумываясь, бросает Арс. — Я тут андроида изображаю, если вы не забыли. — Замечательно. — Как тебе копии в офисе… Арс? — Мириам спотыкается на имени. — Пугающе, — Арсений водит пальцем по голографическому меню, — имитируют эмоции хуже самых плохих актеров в театре. — Я обосрался, — вставляет Антон. — Такие ревнивые. Потрясающе. Арс поворачивается к нему, скептично подняв бровь. — Ты в восторге? Не было ощущения, что они тебя разорвут? — И каждый унесет по кусочку. Тебе надо? Арсений пихает его коленом и довольно больно щипает за бок. — Мне кусочка мало. — Могу предложить палец? — Один? — Я совсем без пальцев не смогу. — Да ты мне вообще по частям не нужен, поэтому… — А целый? — перебивает Антон. — … соберись, — через паузу договаривает Арсений и замолкает. Как-то растерянно. Вопрос услышал, но проигнорировал. Залип в меню. — Я отойду, позвоню Славе, а то он в шоке. Антон не находит ничего лучше, чем перелезть через Арсения, даже пропустить себя не просит. Арс не реагирует. Мостик-курилка непривычно полон людьми. Антон натыкается сначала на темноволосый затылок копии Арсения, а потом с удивлением на Белого, который что-то ему рассказывает. Копия смеется, растягивая губы в странно неправдоподобном оскале, будто не может совладать с мышцами лица. — Шастун, — Руслан машет ему рукой. Антон, не смотря на оклики с другой стороны, подходит к нему. — Привет. А ты здесь какими судьбами? — Заставили сниматься в ролике Киберлайф. — О-о-о, ты же у нас вроде вне политики? — Я — да! Мои обязательства перед ТНТ — нет. — Сочувствую. Белый окидывает Антона непонятным взглядом и кивает в сторону копии Арсения. — Я тебе тоже. Копия продолжает безмятежно улыбаться, поблескивая голубым диодом. — Выглядишь плохо, — говорит Руслан. — Я пьяный. — Я почувствовал. И знаешь, готов признать, что тот Арс, который самый первый андроид, с которым ты… блин, в общем, по сравнению с этими он как-будто живой. Антон жестом просит Белого отойти подальше от копии. Они выбираются с мостика, проталкиваясь в толпе. — Разница огромная. — Он даже смеялся по-человески, а этот скалится, будто не слушает меня или пытается выдать нужную реакцию и не может ее найти в своих программах. Я сочувствую тебе, Шастун. Я в ваши… — Руслан смущается, — промо кампании Киберлайф не лез. Но ты же его… ну… — Люблю, да, — Антон вздыхает. Белому действительно жаль, хотя и пересекались они не часто. А так среди ТНТшников каких только слухов не ходило. В основном Антона ласково именовали роботоебом. Играется, мол, мальчик, до сих пор не вырос. Кто-то неосторожно упоминал человека Арсения и пытался угадать, ебал ли Антон еще и его, а потом перешел на железяку. — С тобой за столом тоже ведь сидит копия сейчас? — Руслану неловко спрашивать, но просто молчать и курить он, по-видимому, не может. — Руководство впихнуло? — Ага. Съемки по контракту никто не отменял. — Отвратительно. Но эта копия вроде получше, чем остальные. Натуральнее. Антон ржет. — Бракованная. Что? — он ловит на себе озадаченный взгляд Руслана. — Она сама так сказала. — Значит сработаетесь. Антон оборачивается на хлопок по плечу. — Привет, Шаст — Бебур кивает и смотрит на Белого. — Нас внизу ждут. — Идем. Держись, Шастун, — Руслан пожимает ему руку. — Не раскисай. — Я спиваюсь. Спивается. Никогда еще столько поводов не было. Самый главный сверкает злыми голубыми глазами и диодом. Лицо Мириам спокойное, но по напряженной фигуре видно — ей неуютно. Антон кидает Славе сообщение, что все в порядке и волноваться не о чем. Дусмухаметов присылает скептично хмурящийся стикер в виде себя. Антон — блюющий. Он медленно идет к столику, отвечая на сыплющиеся как из рога изобилия приветствия и успевает услышать конец разговора. Арсений звучит жестко: — Это приказ. Андроид мертв — экспертиза подтвердила. Дальнейшие поиски бессмысленны. Я его уничтожил. — Тебе нужно было доставить его живым. Трибунал тебя… — Мириам осекается, стреляя глазами в сторону Антона. — Подвинься, — Антон пихает Арсения коленкой. Арс отсаживается, но не слишком далеко, Антон еле вклинивается между подлокотником и чужим бедром. — Я заказал тебе только кофе, еду сам выбирай, — Арсений смахивает голографическое меню по столу. — Я отойду на пару минут, — говорит Мириам, отпивая чай из чашки. — Мы не закончили. — Я поняла. Антон тыкает в меню, выбирая какой-то суп. — У тебя не забалуешь. — Как раз наоборот, я достаточно мягок. В корпусе чрезвычайных посланников подобное разрешено. Иначе сложно существовать, когда ни семьи, ни друзей. — И неуставные отношения процветают. Арсений скользит ножом по тарелке чуть агрессивнее, чем того требует нарезка мяса. — Секс снимает напряжение, — невозмутимо отвечает он. — Да я же не осуждаю, — Антон поднимает руки в примиряющем жесте. — Мне ли тебе что-то говорить о служебных романах. — Просто секс. — Ладно. Арс замолкает, тщательно жует мясо секунд тридцать и вскидывается на Антона, поджав губы. — Что? — Ты наврал Мириам насчет Арсения. — Нет. Просто сопоставил имеющиеся факты. Андроид не справился с управлением и разбился. Экспертиза подтверждает, что это он. Какие доказательства еще нужны? — Но это же не он? — Нет. — Значит ты солгал. Арсений со вздохом откладывает приборы в сторону. — Надейся, что ему хватило мозгов скрыться, я дал ему достаточно времени и даю еще. — Спасибо. — Антон, я убью его, если найду. Он слишком опасен. Антон перехватывает чужой напряженный взгляд. — Тебе действительно плевать, что будет со мной, когда он умрет? — Ты переживешь, — зло обрубает Арсений. Антон качает головой. И Арс бьет ладонью по столу, так что посуда жалобно звякает, нож падает под ноги Антону. — Мою смерть ты пережил. — Хочешь посмотреть, как я пережил? Сережа? Дима? Паша? Стас? Как мы оплакивали Оксану? Хочешь? Мой видоизмененный углерод всегда открыт. Тебя ждет незабываемое шоу, Арс, уверяю. Все мои краш тесты новых мотоциклов, передозы, невменяемые выходки за первые полгода? Я угробил пятнадцать оболочек. Сережа — двадцать одну. За полгода. У Арсения пугающе спокойное выражение лица. Антон наблюдает, боится пропустить хоть какую-нибудь эмоцию. — А, забей, — говорит Антон спустя минуту и отмахивается, удрученно пялясь в чашку кофе, из которой даже не отпил ни разу. Арсений резко отмирает. Оглядывается странно. И, не церемонясь, вздергивает Антона на ноги за плечо. — Вызывай такси, уезжаем отсюда. — Я не поел. — Не тупи. Мириам нет больше десяти минут. — С тобой тяжеловато общаться, я бы минимум на час ушел. Арсений стремительно шагает в сторону взлетно-посадочной полосы, постоянно осматриваясь. И Антон еле поспевает за ним. — Ты чего подорвался? Объясни, блядь. — Антон, — Арс оборачивается, тянется к его локтю и напряженно застывает в таком положении. Антон чувствует холодное лезвие ножа поясницей. — Бля, — стонет он. Его перехватывают в похожем на дружеское объятии и сдвигают нож под пальто, утыкая в ребро. — Привет, Кадмин. — Не знал, что на Новую Землю прислали и твой взвод, Джимми. — Вам в помощь. — А где Мириам? — Спит на унитазе, не беспокойся. — Не представите нас, мистер Кадмин, — зачем-то вмешивается Антон. — Джеймс де Сото — командир четвертого взвода корпуса чрезвычайных посланников. — Приятно познакомиться, уберите нож, я боюсь порезаться. — А ты, я смотрю, на голову отбитый, — де Сото хмыкает. — По профессии. — Джимми, — Арсений делает шаг в их сторону, — может отойдем поговорить. Без гражданских ушей. — Поедем. Садись в машину. Он с нами для моего спокойствия. Арс внезапно пинает де Сото под колено, одновременно выбивая нож из его руки, достает кулаком до виска. Антон отшатывается, чувствуя, как лезвие рассекает кожу, разворачивается и получает в солнечное сплетение. Сгибается, успев увидеть, что Арсения прикладывают головой о багажник. На машине остается кровавый след. Де Сото открывает дверь такси и швыряет Антона на заднее сиденье, Арса кидают следом, предварительно защелкнув массивные железные наручники на запястьях. Антон пристегивает его ремнями, чтоб не болтался по салону без сознания. — Посиди спокойно, Антон, хорошо? — говорит де Сото, обернувшись. Позади пристраиваются еще двое посланников. Машина поднимается в воздух и вливается в поток. На повороте Арсений заваливается на Антона, мазнув кровью с виска по щеке. Антон тянется к его голове, но обрывает движение на середине. Глупо делать вид, что они не друзья, но мало ли. Хотя ремнями Арса уже пристегнул, а себя, блядь, нет. Де Сото перевешивается через сидение. — Мне тоже приятно познакомиться. Я смотрю «Импровизацию». Редко, правда, времени нет. — И как вам? Антон косится на темноволосую окровавленную макушку на своем плече. — Вы талантливые ребята. А когда я его в корпусе увидел, охренел. Звезда работает с нами. Ох, и огребали мы от него за подколы, совсем юмора не понимает. Странно. — Он ебанутый. Антон все-таки касается лица Арсения, стирая кровь со лба. Арс распахивает глаза, шипит и зажмуривается. Антон начинает бояться, что его приложили сильнее, чем показалось сначала. — Лежи, — просит он, перехватывая чужое плечо в полуобъятии. На лицо де Сото наползает гаденькая улыбка. — Ты мне пять тысяч кредитов должен, — обращается он к одному из посланников позади и вновь возвращает взгляд к Антону. — Когда ты сосался с похожим на него андроидом в каждой рекламе, мы тут делали ставки, были ли вы любовниками. Я, кажется, выиграл. Антон чувствует, как напрягается спина под рукой и сильнее сжимает ткань пиджака. — И это занятно, — продолжает де Сото. — Кадмин, я бы с удовольствием пытал тебя, но приказали почему-то его. Арсений делает рывок вперед, хватая Джимми за шею, и получает ребром ладони в живот. Вторую занесенную для удара руку Антон перехватывает и сам удивляется, что смог. — На тебя тоже наручники нацепить? — Не надо, — Антон качает головой, разжимая пальцы. Арсений разгибается, тяжело наваливаясь спиной на его предплечье. — Обычно способы запугивания посланников сильно ограничены, потому что у нас нет ни родных, ни друзей. А тут любовь, — де Сото прикладывает ладонь ко рту. — Говорю же, занятно. Антон поворачивается к Арсению, пытаясь перехватить его взгляд, но Арс смотрит четко на спинку сиденья перед собой. — Знаете в чем фишка, — пробует Антон, хотя понимает, что это его не спасет, — я с ним не трахался, предпочитаю андроидов. — Джимми, верни кредиты, — орут сзади. — Ну точно отбитый. Ничего личного, ты мне даже нравишься, Антон. — Но вы меня убьете? — Хотел бы я тебя просто убить. — Корпус не имеет права его пытать, — сухо говорит Арсений. — Ты пойдешь под трибунал. — Вряд ли. Я здесь по личной просьбе одного из сенаторов. Арсений бледнеет. — Де Сото… — Не унижайся, — обрывает Джимми, — бесполезно. Я сам не в восторге. Это же дерьмо. Думаешь, радостно гадить своим же из-за дебильных прихотей зажравшегося мафа? Но стирания я не хочу. — Что ты будешь делать? — Загрузимся в углерод, а дальше как обычно. — Его психика не выдержит. — Я и говорю, что лучше б пытал тебя. Это было бы хотя б честно. Антон слушает их с каким-то истеричным внутренним спокойствием. Вроде и страшно, а вроде и все равно. Он устал, устал думать, устал решать, устал от Арсения, который сейчас нервно потирает пальцы друг о друга, гремя наручниками, и вообще не смотрит на него. — Куда мы едем? — спрашивает без особого интереса, просто чтоб не молчать. — В одну из подпольных клиник оцифровки и хранения сознания в нижнем городе, — откликается де Сото. В его глазах мелькает жалость, но направлена она на Арсения. — Такси в нижний город обычно не летают. — Обычно. Сегодня я веду. — Класс. Антон пихает Арсения коленом, и Арс прижимает его руку к сидению. Через секунду Антон понимает зачем — вместе с эмпатином сквозь кожу проникает чужое раскаяние и горечь. — Мог бы и ртом. — Отсосать? — хмыкает де Сото. — Ты мне предлагаешь? — Антон раздвигает ноги. — У меня после ваших пыток вообще встанет? Джимми пожимает плечами. Машина сносит столб. Антон ударяется головой о потолок и ощущает пальцы Арса у себя на щеках и боль в шее, которую пытаются снова сломать. Де Сото бьет Арсения по лицу, впечатывая в дверь такси. — Кадмин, блядь. Ребят, успокойте его. Арсению в висок прилетает прикладом бластера, и он заваливается на Антона. — Может хватит его калечить? — Это уже личное. Давно хотелось дать ему пизды. Машина хлопает воздушной подушкой, приземляясь. Антона вежливо просят выйти из такси, даже дверь открывают. Арсения, матерясь, закидывает к себе на плечо де Сото. И они медленно доходят до неприметной грязной двери, утопленной в землю на полметра. Окон в здании нет, просто серая бетонная коробка, запорошенная пылью. С крыши вьется черный дымок, распространяя отвратительный запах горелой человеческой плоти. Антон, теряя последние блики солнечного света и надежду, спускается по лестнице вниз и морщится, когда Арсения, не церемонясь, роняют на бетонный пол небольшой комнаты. Женщина за стойкой приветствует де Сото и указывает на коридор позади себя. — Проходите, Антон, — говорит один из посланников. Непонятно, зачем они сохраняют подобие вежливости, если собираются его пытать. Узкие стены смыкаются над головой. Антон идет по коридору к врачу в белоснежном халате, стоящему в лучах яркой, режущей глаза лампы. Паники все еще нет, как и желания выяснять, что с ним будут делать. Эмпатин доносит ощущения очнувшегося Арсения, которому прилетает по ребрам. Антон кривится. Врач просит его лечь на кушетку и тут же брызгает в шею гипоспреем. По телу разливается неприятное холодное онемение. Антон теряет сознание, напоследок услышав полный отчаяния вопль Арсения.***
Арсений забегает в метро, кутаясь в куртку, которую бессовестно снял с какого-то рабочего андроида на улице. Минусы обретения человечности валятся ушатом холодной воды за шиворот. В этот раз даже не фигурально. Капли дождя стекают с волос на шею, морозят спину до несвойственной пластиковому телу дрожи. Арсений давно перестал имитировать реакции на раздражители, он реально чувствует. Боль, холод… любовь. Голограмму Антона, счастливо улыбающуюся с неба, видно сквозь окна метро. Страх за него накатывает удушливыми волнами. Арсений сжимает руки в кулаки и переводит взгляд на свое отражение. Светлые волосы, зеленые глаза, худощавое тело — Арс, сам того не заметив, воссоздал себе оболочку, похожую на Антона. В метро грязно, земля, занесенная людьми на обуви, смешивается в отвратительную темную жижу. Арсений пальцем зачем-то очищает мысок своих ботинок, хоть и понимает, что это бесполезно. Холод и грязь его коробят. Пульсация живых граффити на стенах входит в резонанс с некоторыми внутренними системами и вызывает головную боль. Он ныряет к себе в голову, чтоб отстраниться от реальности, серой и безрадостной. Камски плавает в реке, разгребая руками лепестки сакуры. Увидев Арсения, дружелюбно машет ему и переворачивается на спину. Пение птиц заглушает тихие слова приветствия. Арс садится на берегу у самой воды, задумчиво перебирает мягкую траву, срывает и пробует на вкус. Горько. И ему горько. — Мистер Камски, вы сказали, что я пойму, где искать Черную сотню. Но я не понимаю. — Подсказки должны быть везде. — Помогите мне их найти. Камски вылезает на берег с другой стороны, выхватывает из воздуха полотенце и смотрит на Арсения как на идиота. — Я не могу тебе помочь, я ведь человек. Знаки, оставленные андроидами, видят только андроиды. — Я не вижу. — Внимательнее будь. Он тянется к алым плодам сакуры, набирает целую горсть и сует в рот. — Это несъедобно, — предупреждает Арсений. — Знаю. Так сделай съедобным. Арс меняет сакуру на привычную глазу вишню. Смеется, когда Камски забирается на дерево и ест ягоды, обливаясь соком. — Подсказки повсюду, Арсений, перестань их игнорировать. Что у тебя в голове вообще? — Вы. — А это тогда кто? Мягкая ладонь ложится на шею и щекочет короткие волоски, лохматит затылок. Тонкие длинные пальцы Антона и его дыхание Арсений узнает сразу, ему даже оборачиваться не надо. Кольца холодят кожу. — Арс, не грусти, все хорошо будет. — Хочу увидеть тебя в реальности. Антон опускается на колени перед Арсением и целует его аккуратно. Смотрит нежно, до боли в груди. Идеальная проекция соскучившегося влюбленного сознания. — Тогда давай поскорее встретимся. Арсений ухватывает еще один поцелуй и заставляет себя вынырнуть в мрачную реальность. Там Антон тоже улыбается ему. В рекламе его счастливое лицо крутится зацикленным видео. Арсений, кажется, стоял за кадром и пританцовывал в такт студийной музыке. Антон ржал с него. Голограмма мерцает в сером небе, иногда заходясь помехами, и Арсений видит пульсирующую темноту за ней. Четкие края цифр поглощают свет, создается впечатление, что это портал в небытие, черная дыра. 100. Знак действительно сложно не заметить. Арсений даже не столько видит его, сколько слышит — странное чувство скребется в системах. Антон как-то говорил, что в детстве различал вкус у цвета — он пытался объяснить странные человеческие ощущения. Красный — сладость, желтый — соль и горечь. Так Арсений узнал, что Антон ненавидит рыбий жир и что Антон жрал красные салфетки, когда ему было пять. Хотелось посмотреть на Антона в детстве, познакомиться с этим ребенком, поболтать, понять, почему из него получился такой взрослый. Арсений жалеет, что сам ребенком никогда не был. Черные цифры пульсирует все отчетливее. Арс слышит расходящиеся темнотой лучи, чувствует чужеродную информацию, проникающую в его системы. В сознании мгновенно возникает понимание, где искать Черную сотню.***
Антон приходит в себя от грохота взрыва, сотрясающего стены, штукатурка сыплется с потолка, усеивая пол, забиваясь в глаза и противно щекоча тело. Антон понимает, что раздет догола. Он женщина. И у него месячные. Ощущения ужасающие. Тело болит не потому что его били, а просто так. Кожа жирная, будто он не мылся неделю. Грудь ноет. Потрясающе, у него сиськи четвертого размера, завалившиеся в бок, когда он поворачивается, пытаясь встать. Поясница простреливает болью. Копна грязных спутанных волос цепляется за пальцы и путается в предплечьях и подмышках. Антон выдирает клок и вскрикивает. Чужой видоизмененный углерод в точности копирует, взяв из его памяти, фрагмент омерзительной полицейской операции, когда они с отрядом искали пропавших девушек, похищенных маньяком. И вот сейчас Антон сам на месте этих девушек. — Как-то раз одна моя подруга, не помню кто, — от безжизненного, тихого голоса Арсения Антон вздрагивает, — напившись почти до бесчувствия, сказала: «Арс, женщины — это особый вид. Тут не может быть двух мнений. Мужчина — просто мутация, имеющая больше мускулов и вдвое меньше нервов. Машина, умеющая только драться и трахаться». Мой личный опыт перекрестнополой загрузки в оболочку подтверждает эту теорию. Быть женщиной — испытание чувств, невыносимое для мужчины. Осязание, прикосновение значат гораздо больше, образуя канал связи с окружающим миром, который мужская плоть инстинктивно стремится наглухо закрыть. Для мужчины кожа — защитный барьер. Для женщины — орган общения.[1] — Тебя сильно головой приложили, — замечает Антон, подходя к прикованному к стене цепями Арсению и опускаясь на колени. Арс не поднимает взгляд и продолжает: — Возможно именно вследствие этого качества у женщин болевой порог гораздо выше, чем у мужчин. Однако раз в месяц менструальный цикл низвергает женщин на самое дно. Поэтому тебя поместили в женскую оболочку. Ты сможешь вытерпеть больше боли, но будешь чувствовать ее острее. — Понятненько. Вытаскивай нас отсюда, — Антон трясет чужую ногу, схватившись за колено. — Ты же посланник. Арсений грустно фыркает. — Никогда во мне не сомневаешься. — Ты и не ошибался никогда на моей памяти. — Постоянно, ты просто предпочитал не замечать. — Пора снять розовые очки? — Антон, я облажался. Прямо сейчас я крупно налажал, — Арсений рычит. — Я не могу вытащить нас, не могу остановить их, единственное, что могу — смотреть и чувствовать отвращение к себе. — Должны быть какие-то варианты. — Ты должен попытаться остановить собственное сердце в реальности. Убить себя и перезагрузиться. Арсений потирает рот рукой, звеня цепями. — Очередная фишка из арсенала посланников? Ты так умеешь? — Да. Я умею выныривать в реал и менять чужой углерод. Но сейчас все это бесполезно, вытащить тебя я не могу. — И долго ты обучался? — Годы. — Класс, — стонет Антон. — Предлагаешь мне освоить умения, на которые у тебя ушли годы, за час? — У тебя нет часа. Здесь за это время пройдут сутки, ты сойдешь с ума. — Блядь. — Антон, ты уже останавливал свое сердце три раза, после того как мы разбились. Попробуй снова. — Может вынырнешь и просто убьешь меня в реале? — Я там под седативными и связан. — Ладно, — Антон бездумно выводит пальцем на полу три буквы чужого имени, замирает на «с». Смахивает, но Арсений успевает увидеть, потому что выдыхает громко и рвано. — Ладно. Как мне это сделать? — Какая у тебя тогда была мотивация умереть? — спрашивает Арсений. — Ты. — Хреновая мотивация. — Для умереть — самое то. — Ты бы остался со мной в видоизмененном углероде? — Тогда да! Но сейчас мне нужно спасать Арсения. — Цепляйся за него. Представь его. Представь, что ты умираешь. — Сижу представляю, — Антон замирает, хмурится, хлопает себя по колену и ржет. — Нихуя. Плохо объясняешь. Лучше скажи, сильно ли отличаются пытки в реальности от виртуала? — Тебя пытали? — Бывало. Неважно. — Здесь тебя могут убить десятки раз разными способами. Я вообще не понимаю, почему ты такой спокойный. — Потрахаемся? Я вроде ничего в этой оболочке. — И шутишь еще, блядь. — Это не шутка, это предложение. Раздевайся. — Антон. — Что, Антон? Если я сейчас хотя бы на секунду задумаюсь о происходящем, то впаду в истерику. Арсений наконец поднимает голову, стукаясь затылком о стену. У него затравленный взгляд с горечью на дне зрачков. — Прости меня. Антон я… — Арс, я заебался, — перебивает Антон и орет во все горло. Собственный тонкий визг режет уши. — … люблю тебя. Антон мгновенно осекается и закашливается. — Ой, иди на хуй. Он поднимается с коленей и оглядывается. Помещение маленькое, тусклый свет дает одинокое окно под потолком. Антон кое-как подтягивается, зацепившись за подоконник — за стеклом белеет чужой непрогрузившийся видоизмененный углерод. — В чьем мы сознании? Де Сото? — Да. И я не шутил. Я люблю тебя. Антон спрыгивает и потерянно пялится в стену перед собой. — Мне пиздец. Я сегодня умру без возможности восстановления по стеку? — Нет. — Тогда я не понимаю, почему ты мне это говоришь. — Издеваюсь, — честно признаются за спиной голосом де Сото. Антон вздрагивает и оборачивается. На лице Джимми расплывается гадкая улыбка. — Извини, заменил Кадмина пару минут назад. А вот и снова он. Арсения выталкивают из воздуха двое посланников, материализовавшихся плывущей сеткой разноцветных пикселей. В следующую секунду Арс оказывается подвешен за запястья к потолку, а Антон, лежащим в кресле, похожем на гинекологическое. — Ебать, — вскрикивает Антон. — Угадал, — де Сото демонстрирует паяльник в правой руке и газовую горелку в левой. — Ебать тебя будем. Антон пытается сдвинуть ноги, но ремни, затянувшие лодыжки, не дают. Руки тоже скованы. Кто-то опускает ладонь на грудь, сжимает пальцы, ведет вниз по ребрам и бьет в живот. — Де Сото, — тихо говорит Арсений, — ты же понимаешь, что я найду тебя и сделаю с тобой все, что ты сейчас сделаешь с ним? — Разберемся, Кадмин. Пытки лучше, чем стирание в любом случае. Антон поворачивает голову, Арс тут же перехватывает его взгляд. — Смотри на меня. Антону всегда казалось странным, что человеческому телу доступен лишь один вид наслаждения — секс. И тот иногда бывает болезненным. Можно еще конечно добавить удовольствие от принятия ванны, массажа, вкусной еды, но по факту все это хрень собачья по сравнению с оргазмом. До оргазма доводят, касаясь, гладя, щелкая, облизывая, щипая, кусая, отсасывая. Собственно и все. Зато количество разных способов причинения боли Антона просто поражает. Забавно, что можно сознательно лишить себя наслаждений, как делают некоторые приближенные к Богу люди, но нельзя уйти от боли. Ты все равно порежешься ножом, обожжешься о горячую сковородку, сломаешь руку, наткнешься пяткой на гвоздь, полюбишь не взаимно. Хотя последнее и не имеет отношения к телу, но ноет все равно где-то за ребрами. Привыкнуть к удовольствию легко, к боли — нет. Невозможно подготовить себя к тому, что тебе сожгут дотла ноги. Вырвут ногти. Будут гасить сигареты о грудь. Будут засовывать раскаленное железо во все дыры, которые есть в теле. Нельзя подготовить к боли. К унижению. К истязаниям. Раскаленный докрасна металл погружается в тело, прожигая кожу словно полиэтилен. Боль невыносимая, но гораздо страшнее наблюдать за происходящим. Твой собственный крик, в который ты еще совсем недавно не мог поверить, теперь стал привычен слуху. Ты понимаешь, что этим не остановить мучителей, но все равно кричишь, умоляешь…[2] Антон захлебывается. Он терял сознание уже раз пять, но не умер. Даже предположить не мог, что способен столько выдержать. Арсений хрипит ругательства и угрозы, сорвал голос, потому что орал вместе с ним. Дергаясь в опутавших его веревках, стер запястья в мясо. Кровь бежит по рукам до шеи, скапливаясь во впадинах над ключицами. Антон замечает это только потому, что его на какое-то время оставляют в покое, истерзанного и израненного. Дают возможность подумать о том, что с ним уже сделали и, что гораздо важнее, еще не сделали. Лихорадочный бред, наполненный картинами того, что ждет впереди, является почти таким же действенным орудием в руках мучителей, как острые ножи и раскаленное железо. Арс шепчет что-то одними губами. Антон плывущим зрением различает только: «Господи, пожалуйста». Сейчас они в камере одни. — Почему я не умираю? — хрипит Антон. — Ты умер уже двадцать четыре раза. — Не помню. — Хорошо. Это хорошо. — Сколько я еще выдержу, прежде чем свихнусь? — Не знаю. — Блядь, Арсений, сделай что-нибудь. — Я не могу, ничего не могу. — А я должен остановить свое сердце, хуй пойми как? Подойди сюда, я тебе уебу. Антон манит его окровавленной фалангой указательного пальца, скривившись, когда видит мясо на месте ногтевой пластины. — Подойди, я знаю, это ты можешь. Веревки с рук Арсения исчезают, но ему даже шага сделать не дают. — Замри, — предупреждает де Сото и тыкает в нос Антона пока холодным паяльником. Посланники роняют Арсения на колени, заламывая руки за спиной. — Дернешься, я оболью его бензином и заживо сожгу. Антона начинает трясти. Он думает, что хуже уже некуда, но вот в него вставляют железо и нагревают медленно, предоставляя возможность осмыслить происходящее. Крик переходит в булькающий плач… — Остановись, я прошу тебя. Я умоляю, де Сото. Я, блядь, готов на что угодно. — Я не могу остановиться, Кадмин, мне еще не сказали, хватит. Крылья Арсения пикселями расправляются в воздухе, он сносит посланников, удерживающих его, с ног. Вбивает в стену де Сото, который растворяется пылью и материализуется рядом с Антоном с канистрой в руках. Арсения скручивают снова. Антон находит силы посмотреть в голубые глаза, яркие-яркие на бледном лице. Ощущения оболочки резко меняются. Боль остается только в голове, а у тела, теперь определенно его собственного, мужского, дергается щека и зудят кончики вновь появившихся ногтей. — Ненененене, — Арсений взвывает на одной ноте, голос из шепота уходит в визг. Антон захлебывается выливающимся сверху бензином. Де Сото достает из воздуха горящую спичку. — Кадмин, не делай хуже, чем есть. Спичка падает Антону на грудь, ярко вспыхнув. Крышу помещения срывает и уносит вверх, и с темного предгрозового неба проливается дождь, прибивая занявшееся пламя. Де Сото удивленно поворачивается к Арсению. — Как ты умудряешься создавать такой детальный мир в моем, блядь, углероде? Антон думает, что это Арсений даже не разошелся. Небо прорезает молния и бьет прямо в де Сото. Разошелся. — Антон, ты должен хотя бы вынырнуть, — кричит Арсений. Порывы ветра швыряют потоки воды в лицо. — Да как? Де Сото появляется позади Арсения, протыкая его грудь ножом. — Я сейчас убью тебя в реале, — шипит он. — Выпотрошу, сердце вырву, кишки скормлю бродячим собакам нижнего города. Арс падает на колени, и де Сото кровожадно проворачивает нож, бьет наотмашь по лицу. Антон цепляется за последнюю фразу и вдруг четко вспоминает ощущение своего застывшего сердца — куска мяса, переставшего качать кровь, просто потому, что Антон хотел Арсения себе хоть где-то, пусть даже в виртуале. У его смерти голубые глаза, мягкие руки и родинки, убегающие по щеке вниз на шею, по плечам, спине и бедрам. — Ты в моей голове. Останься со мной… — Между виртуальностью и жизнью есть одно простое отличие. Здесь тебе кажется, что существование всего поддерживается тобой… — Хватит, — кричит Антон. — Хватит, мать вашу. Он стремительно приходит в себя. В голове все еще звенят отголоски боли, а руки судорожно ощупывают тело, пытаясь зажать уже несуществующие раны. — Ой, Антон, тебе сюда нельзя, — говорит Оксана. Она удивленно смотрит сверху вниз и протягивает руку, помогая Антону подняться. — Почему нельзя? — Если ты попал сюда, значит в реальности умер. — И хорошо. — Нет, — вскрикивает Оксана, — если ты умрешь, Арсений будет плакать. — Плакать? Никогда не видел, чтоб он плакал. — Я тоже не видела, но слышала. Он часто плачет. Антон прикладывает руку ко лбу и тяжело выдыхает. — Я его убью. — Не надо, Антон, он любит тебя. — Я знаю, Окс, но он… — Дурак, — подсказывает Оксана. — Ага, дурак, я бы по другому выразился, но при тебе не буду. За спиной раздается громкая отборная нецензурная ругань. Оксана нахмуривается, поджимая губы. Антон оборачивается. Из пшеничного поля выскакивает Арсений и посланники во главе с матерящимся де Сото. Арс почему-то одет в рубашку и брюки с их первого с Антоном свидания. Не их. И босой. А посланники вообще голые. — Фу, — Оксана фыркает и крепко зажмуривается. — Арсений, пусть они уйдут или оденутся, — ее капризный приказной тон наводит на мысли, что она тут вертит Арсом, как хочет, веревки вьет. Антону есть на чем повеситься. — Чей это, блядь, углерод? — орет де Сото. — Частично мой. Не матерись, — отвечает Арсений. — Частично? — Долго объяснять. — Арсени-и-ий, — тянет Оксана и топает ножкой. Арс встряхивает головой, и короткая прядка на его затылке смешно покачивается, просвечивая в лучах солнца. Антон за этот момент готов отдать несколько своих жизней. — Сейчас, принцесса, я только разберусь, что происходит. — Окс, — лукаво спрашивает Антон, — а хочешь увидеть клоуна? — Хочу. Шаст щелкает пальцами. Рыжий курчавый парик де Сото не идет, огромные красные губы на квадратном лице выглядят ужасающе. Антон искренне пугается, а Оксана хохочет. Джимми пялится на свои ноги в красных башмаках на пять размеров больше и рявкает: — Что за цирк?! — Не знаю, — Арсений ухмыляется. — Предполагаю только, что в реальности ты мертв, как и все здесь находящиеся. — Что ты сделал? — Это не я. Антон машет де Сото рукой. — Это я. Тоже не понимаю, где я и что я сделал. — Я сейчас объясню. Наверное. Арсений почти бегом преодолевает несколько десятков метров, оставшихся между ними, и встает рядом с Оксаной, серьезно на нее глядя. Девушка дергает рукав его рубашки, теребит запонку и обхватывает ладонью большой палец. — Ты сегодня красивый, — говорит она и чмокает Арсения в щеку. — И даже не плачет, — добавляет Антон. — Потому что ты здесь. Он теперь не один. — Окс, твоими устами глаголет истина. Истина, Арсений. Арс гладит Оксану по голове. — Принцесса, поиграй пока у себя в комнате, я тебя провожу. А ты, Антон, раз уж Оксана дала тебе возможность командовать в ее видоизмененном углероде, займи чем-нибудь наших непрошенных гостей. — Постараюсь. Антон, мерзко хмыкнув, вгоняет посланников в землю по шею, подходит к де Сото и бьет ногой прямо по красному клоунскому носу. — Я бы тебе сейчас в жопу паяльник затолкал, но у меня от паяльников сегодня одни проблемы. Джимми открывает рот, но он тут же исчезает. С лица. Полностью. Глаза тоже. — Помолчи, — советует Антон. И поднимает взгляд как раз вовремя, чтобы заметить, Арсения, спускающегося с крыльца. Рукава рубашки закатаны до локтей, две верхних пуговицы расстегнуты, куклу в руках сжимает. Уютный весь какой-то. — Почему я не могу вынырнуть? — подает голос один из посланников. — Потому что ты сдох. Антон шагает в сторону домика, останавливается рядом с яблоней, срывает яблоко, до которого дотягивается, и с удовольствием в него вгрызается. Арсений опирается спиной на перила. — Обувь мне организуешь? Земля холодная. — Секунду. Черные броги под костюм материализуются на ногах Арса, лоснясь отполированными боками. — Кеды, пожалуйста. Антон меняет броги на кеды. — Белые. — Да, бля. Давай сам. — Не могу. Оксана отдала управление углеродом тебе полностью. Антон подходит к лестнице и хватается за деревянную балку, уткнувшись костяшками пальцев в чужую лопатку. — В домике сейчас реально Оксана? — Да. — Она жива? — С этим сложнее, — Арсений дергает плечом. — Она может существовать только в виртуале, который я для нее создал. — Здесь красиво. — Спасибо. — Почему Окс ведет себя как ребенок? — Вирус выжег ее сознание почти полностью, стерлись все воспоминания вплоть до детского возраста. Ей сейчас лет десять. Антон качает головой. — Думаю, больше. Она к тебе подкатывает. Пугающе это, Арс. Оболочка-то у нее взрослая. — Оксана находится в теле, в котором умерла. — Как выжил ты? — Меня быстро сгрузили на сервер ООН и захлопнули передачу до того, как сознание поразил вирус. А на наши сервера вирус попал и заразил все мои стеки. Для вас я умер. — Почему тебя не уничтожили, ты же представляешь опасность для сената? Антон обходит Арсения и садится на ступеньку ему в ноги. Швыряет огрызок яблока в поле, слизывая с пальцев липкий сок и ловит взгляд Арса. — Эй, не пялься так. — Да я не о том. Вспомнил, как тебе вырывали ногти. Я… — Арсений сжимает руки в кулаки. — Прости меня. Я сделаю все, что ты скажешь. Я так налажал. — Радуйся, я не ебнулся. — Не матерись. Антон закатывает глаза, даже подбородок поднимает, но говорит серьезно, глядя на Арсения снизу вверх: — Арс, позволь мне помочь тебе. — После этих пыток ты не понял, насколько все серьезно? — Я понял. Поэтому не оставлю тебя в покое. — Тебя тоже не оставят в покое. Сенат будет шантажировать меня вами. Хочешь, чтоб Сережу пытали? — Пока мишень номер один — я. — Для меня это ситуацию усложняет. Арсений опускается на ступеньку рядом с Антоном. — Моя смерть развяжет тебе руки, скажи честно? — Предпочту быть скованным. — Арс, я готов умереть, правда. Я хочу, чтоб ты вернул себе свою нормальную жизнь. — Нормальная жизнь предполагает наличие тебя. — Значит найдем мы выход. Варианты есть всегда. Кстати насчет выхода, — Антон задумывается, прикусывая ноготь, и тут же отдергивается, испугавшись, что ногтевой пластины может и не быть. Арсений рвано выдыхает, правильно считав его реакцию, — насчет выхода, почему я еще не перезагрузился, если уже мертв? — Здесь время течет иначе, мы в состоянии клинической смерти, в реале прошло секунд десять. Нас пока даже не пытаются реанимировать. — Сколько осталось до перезагрузки? — Полчаса. — Пройдемся? Здесь красиво, хочу посмотреть. Антон встает, оперевшись на чужое бедро. Арсений подскакивает следом, обгоняет Антона, разворачивается и пятится спиной вперед. — Ты тут уже был. — Я помню, но не понимаю, как ты затянул меня в свой углерод без аппаратуры, я не был тогда подключен. — Марсианский артефакт. Перехватывает сигналы оцифрованного мозга и тащит сознание в нужном направлении — у тебя же каждую минуту происходит копирование на сервер через спутник. Кстати затянул тебя не я, а Оксана. Я так же охренел, когда понял, что ты не проекция моего сознания. — И устроил представление по Данте. — Пытался убедить тебя, что это сон, ты и так начал догадываться. — Я и догадался подсознательно, искать тебя стал. — Нашел. Легче стало? — В разы. Арсений все-таки спотыкается и заваливается на задницу. Антон обходит его по кругу и поднимает, схватив за плечи. Тщательно отряхивает попу, Арсений даже изгибается, чтоб посмотреть, успел ли он так сильно извозиться, как старается Антон. — Ты зол и решил меня отшлепать? — Сейчас ремень возьму. — Ой, нет. Я люблю ласку. — Не знаю, зачем бы мне понадобилась эта информация. — К слову пришлось. — Арс, а ты пробовал загружать Оксану в оболочку? Арсений нервно одергивает воротник рубашки, будто тот его душит. — Пробовал. Чуть не убил Окс окончательно. Она оказалась не способна воспринимать сигналы реального тела. Психохирургия ей тоже не помогла. Зато в виртуальности спокойно прижилась. Стала чем-то похожа на свободных ИскИнов. Шарится по сети и не закрытому углероду. Однажды вломилась в систему какого-то виртуального борделя и пугала проституток и посетителей. И смех и грех. Антон качает головой. — Плохо следишь за ребенком. — Нормально, — огрызается Арс. — Оксана сказала, что если я попал сюда, значит мертв. — Скорее не привязан к телу. Так же как и она. — Значит в прошлый раз я умер во сне? — Секунд пять не дышал. — Арс, почему мы здесь сейчас? Арсений пожимает плечами. — Вопрос к тебе. Это ты всех затащил. Видимо выцепил виртуал Оксаны в моем сознании, потому что он частично и мой, и ломанулся, посчитав безопасным местом. А Оксана перекрыла возможность де Сото выплыть в реал, поэтому его сердце тоже отказало — сознание перестало быть привязанным к телу. Антон, я не знаю, как ты смог все это провернуть, как вообще додумался. Вспомнил ли своего андроида или… — Тебя, — перебивает Антон. — Я вспомнил, как остановил себе сердце, потому что в тот момент хотел тебя себе где угодно, даже в виртуале. Я люблю тебя, Арсений. Арс замирает и его лицо кривится в жесткой ухмылке. Яблоневая аллея начинает шелестеть листвой, а потом из-за внезапного сильного порыва ветра, хлестнувшего ветви, теряет яркие плоды. Все-таки этот углерод и Арсения тоже, видно, что он создатель. Слишком остро окружающее пространство реагирует на изменение его настроения. — И андроида любишь. — Да. И это сжирает меня изнутри. Хорошо, что любовь к тебе не взаимна. Хорошо, что ты лишил меня выбора. — А если бы выбор у тебя был? Кого из нас ты бы предпочел? — Зачем ты спрашиваешь? Хочешь поднадуть свое эго? Яблоко прилетает Антону в голову. — Арс, — взвивается Антон, — успокой свое сознание. — Я спокоен. И ты странно сформулировал свой последний вопрос. Настолько, что я получил ответ. — А что я спросил? — Яблоки не такие тяжелые, Шаст. Антон наклоняется и поднимает парочку, подкидывая их в руке. — Довольно увесистые. — Я верю. Арсений пятится. Шаг, еще шаг и еще. И диван. Подбивает под колени неожидавшего такой подлянки Арса. Он заваливается, нелепо взмахнув руками и тонко вскрикнув. Антон целится яблоком ему в лоб, кидает, не надеясь попасть — расстояние большое, и чувствует, как меняется вокруг них углерод. Яблоко у лица Арсения рассыпается лепестками роз. И он, успевший прикрыться руками, пораженно оглядывается. — Шаст, что за выверты сознания? — Сам в шоке. — Это реальное место, слишком четкие детали. Хотя не могу представить, зачем бы тебе понадобилось заваливать огромное помещение цветами. Антон стягивает розу из воздуха над собой. — Это сделал не я. — О, — Арсений вжимается спиной в диван, под его оценивающим взглядом становится неуютно. Хочется сразу начать защищать творение другого Арсения. Романтично ведь, красиво. — Ты имеешь что-то против цветов? — В таком количестве? Антон вздыхает, и розы дождем осыпаются на пол. Он давит их подошвами ботинок, идя к Арсению. Арс стряхивает цветы с коленей, вынимает лепестки из волос и фыркает, расправляя на себе узкий пиджак. — Ты постоянно переодеваешь меня в виртуале, у тебя какой-то пунктик? И себя переодеваешь. — Не нравится, как я выгляжу? — Нет. Не люблю официальную одежду. — Жаль, тебе идет. Арсений встает, собирает охапку роз с дивана и говорит тихо: — Ладно, показывай мне свое идеальное свидание. — Я не хочу. — Мы уже здесь, ты сам привел меня сюда. Даже мелкие детали соблюдаешь. Он поднимает правую руку и проворачивает кольцо на безымянном пальце. Антон в ужасе обнаруживает у себя такое же — платиновый ободок в виде терновой ветви или колючей проволоки — непонятно, но колется, если коснуться. — Арсений, ты не имеешь к этому никакого отношения, — Антон отступает, подскальзываясь на бутонах. — Извини, что затянул тебя сюда. Мне сейчас сложно контролировать свое сознание. — А еще ты не ответил на мой вопрос, Антон, — Арс останавливается в полуметре от него и взгляд его слишком серьезный, чтобы отвернуться или промолчать. Он как будто на что-то решается. — Кого из нас ты бы выбрал? — Его, — выдыхает Антон. Арсений впихивает ему охапку цветов, практически швыряя в грудь. — Я не смогу поступить иначе. Или буду ненавидеть себя всю оставшуюся жизнь. — Я понял. Арс делает шаг назад, но Антон перехватывает его за локти. — Если бы я мог хоть что-то поменять тогда в самом начале, я был бы с тобой, позволь ты мне, понимаешь? А сейчас слишком многое произошло, изменилось многое. Я другой. И ты тоже. — Это не имеет значения. — Зачем ты спросил? — Пустой интерес. — Пусть так. Но я должен вернуть тебе кое-что, пока мы здесь. Оно сейчас все равно бесполезно. Антон вырывает себе сердце и швыряет Арсению в ноги. — В одной из моих виртуальностей ты зачем-то отдал мне свое. — В нашей реальности ты забрал у меня душу, — Арсений начинает растворяться, выцветать, мигая пикселями. — Встретимся наверху. Антон резко садится на кушетке, вздох дается тяжело. Кто-то давит ему рукой на грудь, и он понимает, что ни хрена не перезагрузился, просто вынырнул опять в нижний город в пыточную. Шприц от шеи Антон отбивает в последний момент, соскальзывает с кушетки, разворачивает ее, сшибая врача с ног. Успевает нырнуть в сторону, уходя от здорового кулака охранника, быстро подоспевшего персоналу на помощь. Выдергивает у него бластер из руки, стреляет на удачу и попадает в ногу. Охранник взвывает, заваливаясь назад, стягивая на себя медицинские приборы и системы подключения к видоизмененному углероду со стола. Антон сжигает ему голову. И еще одному охраннику. А потом врачу. И оглядывается. Монотонный гул аппаратуры оглушает. Тонкая прямая полоса пульса тянется на голографическом экране над Арсением. Де Сото и два других посланника тоже мертвы. — Да как так? — стонет Антон и идет к двери. Выглядывает осторожно и видит еще трех охранников, бегущих к нему по коридору. Коридор узкий, и они как пизда проституток в борделях нижнего города — не попасть невозможно, даже если не целишься. Антон абсолютно не к месту вспоминает похабные россказни Сережи — котелок наваривает отвратительную бурду, пока палец нажимает на курок. Он переступает через тела, морщась от запаха горелого мяса и вздрагивая от вопля женщины на ресепшене. Не стреляет в нее, но разбивает голову о стойку, кажется, все равно насмерть. Силу соизмерять не получается. Поднимается по лестнице, пинком открывает дверь, вмазывает по кому-то и кровожадно радуется. Дневной свет ослепляет на секунду. Антон палит в сторону движущегося силуэта, попадает и промаргивается. Сжег ублюдку стек. Он спотыкается о еще один труп — девушки-проститутки скорее всего, которую сюда принесли, чтоб либо сжечь, либо разобрать на органы. В нижнем городе от оболочек избавляются быстро и эффективно. Люди в этом мире действительно ничего не стоят. Антон открывает голографический экран, находит ближайшую станцию метро и несется туда по кратчайшему маршруту, любезно построенному гуглом. Звонок от контакта «Кадмин» смешит его до истерики. — Я иду за тобой, Шаст, — говорит Арсений. На фоне что-то с грохотом падает. — Звучит угрожающе. — Ты направляешься к метро? — Да, — Антон заворачивает за угол и чуть не падает в открытый люк. — Де Сото тоже. У тебя оружие есть? — Целых два. Но ты же не думаешь, что я смогу отбиться от посланника? Может мне лучше спалить себе стек? Арсений молчит, видимо задумывается. — Это бессмысленно. Тогда он встретит тебя у хранилища. — Зачем де Сото меня преследует? — По приказу. Он продолжит тебя пытать. В наказание мне. Я не должен был раскрывать свою личность перед тобой. — Сенат держит тебя на очень коротком поводке, Арс. Я бы даже сказал на веревке с петлей, как висельника. Антон останавливается, потому что начинает задыхаться. — Так, все. У меня дыхалки не хватает болтать и бежать одновременно. Спасай меня, пернатый. — Пернатый, — фыркает Арсений и отключается. У Антона давно не было таких марш бросков. И в полицейский норматив он стопроцентно не укладывается. Потерял сноровку. И последние пятьсот метров до метро клянется себе, что будет ходить в зал хотя бы два раза в неделю. А то три с половиной километра за четырнадцать минут — совсем удручающий результат. По лестнице Антон плетется, тяжело дыша, эскалатор не работает — нижний город, хули. Глаз режут яркие живые граффити, пульсирующие на стенах и потолке. Он засматривается и не замечает собаку, засунувшую морду в пакет из Мака, которая рычит предупреждающе и громогласно гавкает. Антон шарахается в противоположный край лестницы, вытаскивает себя по перилам последние десять ступенек и убито оседает на пол. — В пизду, — говорит он, глядя на де Сото. — Охуеть ты быстрый. Руки вверх подними и пальцы разожми. Антон роняет оружие и сам ложится рядом. Джимми подходит и удивленно смотрит сверху вниз, пинает в бедро. — Вставай. — Я заебался. Если надо, поднимай меня и неси. — Смешной ты все-таки парень. — Профессиональная деформация. Де Сото вытягивает его наверх за плечи, встряхивает как куклу и отдает своим подчиненным. Помимо де Сото на платформе еще девять посланников, все как и он в гражданской одежде. — Думаешь, один со мной не справился бы? — усмехается Антон. — Мы же ждем Кадмина. — В любом случае многовато народу. — Поверь, у меня есть основания его опасаться. — Серьезно? Просто кровожадное чудовище, как я с ним общаюсь вообще. — Чудовище, — Антон оборачивается на женский голос и распахивает глаза, — к тому же неуправляемое. И мне жаль, Антон Андреевич, что нам пришлось использовать вас, чтобы его усмирить. Надеюсь, мистер де Сото не доставил вам неудобств? — Здравствуйте, сенатор. Какие уж тут неудобства с паяльником в пизде. — У вас ее нет. — Час назад была. Женщина недоуменно моргает и поворачивается к де Сото. Джимми пожимает плечами. — Мисс Кавахара, у нас свои методы. Антон устало вздыхает. — Только не говорите, что просили его отрезать мне пару пальцев? — Максимум руку, может быть уши. — Вашего приказа он ослушался. Кавахара прищуривается. — Я хотела слегка остудить пыл мистера Кадмина. — А сейчас-то что вы от меня хотите? — Показать ему последствия принятых им решений. — И направить на путь истинный? Женщина склоняет голову набок и сцепляет пальцы на уровне живота. — Для человека, у которого нет тормозов, все дороги скользкие. — Думаете, сможете его удержать? — Вы сможете. Антон чешет подбородок и щелкает по кольцам — с мизинца до большого пальца. — А если я умру без возможности восстановления по стеку? Вы готовы ответить за последствия принятых вами решений? — Готова, — она устало опускает плечи. — Что он вам уже наплел? Что протекторат — тирания? Что корпорации и олигархи — вирус нашего мира? Вы же маф, мистер Шастун. На ваших глазах расцветало и увядало не одно общество. Справедливости для всех добиться нельзя, вы же понимаете? Потому что мы люди, каждый со своим бременем страстей. И мы можем лишить себя чувств, лишь отринув человеческую плоть. Тогда станем равны. — С подобным отношением к жизни ничего и не изменится. — Ничто никогда не меняется, — Кавахара указывает рукой в сторону разрисованных граффити окон. — Всегда будут вялые, послушные, ограниченные, проглатывающие любой шлак целиком, чтобы не думать самостоятельно. Всегда будут такие люди, как я или вы, нажимающие кнопки и смазывающие процесс обильными финансовыми вливаниями. Кто-то будет следить за тем, чтобы игра проходила гладко и правила нарушались не слишком часто. А когда вам или мне вздумается самим нарушить правила, мы будем нанимать для этой цели таких людей, как мистер де Сото или мистер Кадмин. Это прописная истина, Антон Андреевич. Так было, когда вы родились, почти семьсот лет назад; и, судя по тому, что я поняла из учебников истории, так было всегда. Лучше свыкнуться с этим. Или избавиться от оболочки, навсегда нырнув в видоизмененный углерод. Мистер Кадмин считает, что наше общество замкнулось в себе, стиснутое нормами поведения, перестало идти вперед, остановилось на старом и знакомом. Непреклонная мораль, непреклонные законы. Закоснелые декларации ООН распространились на Вселенную, став, — Кавахара делает красноречивый жест, — чем-то вроде надобщественной смирительной рубашки.[3] Возможно мистер Кадмин прав, но он не учитывает, сколько крови прольется, когда протекторат рухнет и что общество циклично. Через время мы вернемся к тому, с чего начали. — Мисс Кавахара, мне плевать на политические игры, я от них далек. Я сейчас даже, черт возьми, согласен с вами. Но сенат сделал моего друга оружием. — Он нарушил закон, из-за него погибли тысячи людей, он застрелил сенатора, в конце концов. Он очень опасен. Антон закрывает глаза. Это Арсений. Это все Арсений. И какие бы побуждения не двигали им, он свел в могилу кучу людей. Оправдала ли цель средства? А Антон уже оправдал его внутри себя. Переступил через свою совесть, пошел на сделку с собой, потому что ради любви действительно готов на страшные вещи. — Почему вы не уничтожили его, раз он настолько опасен? — Не знаю. Сенат посчитал его глотком свежего воздуха, забавным, если хотите. Когда проживаешь на свете сотни лет, отношение к жизни обязательно меняется. Становится скучно. Но это не порождает безразличия. Ты видишь, как все проходит, скользит мимо. И тебе хочется ухватиться, вцепиться во что угодно, чтобы остановить. Не дать уплыть, увянуть, засохнуть. Лично мне, — Кавахара смеется, — приглянулась оболочка. Приятная на ощупь. Антон нервно хихикает, а потом заходится истерическим хохотом. — Что же вас так развеселило, мистер Шастун. Здесь вы должны меня понять. — Серьезно? За красивые глаза? — Сейчас вы за красивые глаза его оправдываете, да? — Да. — Рада, что вы меня понимаете, — Кавахара делает несколько шагов к лестнице, встает перед де Сото и опускает руки по швам. — День выдался очень загруженным, и наш с вами разговор ни в коей мере нельзя считать завершившимся. Я буду очень признательна, если в будущем вы несколько умерите свои порывы в сторону мистера Кадмина. Они ведь обходятся вам весьма дорого. Неоправданная цена. Поберегите нервы. Изящный экивок Кавахары кажется Антону тошнотворно-гротескным. Она считает себя человеком могущественным. А когда могущественные люди говорят об оправданных или неоправданных ценах, можно быть уверенным только в одном: платить будет кто-то другой. Арсений медленно поднимается по лестнице, свернув кончики крыльев перед собой, маску сжимает в руке. Он останавливается напротив Кавахары, но смотрит на Антона. И Антон готов станцевать на собственных судя по всему костях, полностью убежденный в том, что Арсений сейчас ему не поможет, хоть за этим и пришел. — Мистер де Сото, — говорит Кавахара, — убейте Мистера Шастуна. Сделайте так, чтобы он умирал медленно. На время нашего профилактического разговора с мистером Кадминым. Арсений конвульсивно дергает крыльями. Антон поджимает губы, чтоб не заорать, вряд ли он себя этим спасет, старательно выцепляет бегающий по посланникам взгляд Арса и кивает ему, тяжело вздохнув. — Убивать его необязательно, я уже здесь и понесу любое наказание, которое вы сочтете нужным. Нож входит Антону под ребро. И Кавахара не оборачивается на стон, только указывает в сторону Антона. — Смотрите. Это ваше наказание. Арсений смотрит, бледнеет, ощущение такое, будто сейчас в обморок завалится. Нож проворачивают и вгоняют на всю длину. Антон орет, сдерживаться сил уже нет. Сознание уплывает, и он перестает различать слова, но умоляющие интонации Арса комком застревают в горле. Боль сильная, привыкнуть к ней невозможно. Сравнить с пытками не выходит тоже. Антон валится на пол из рук де Сото и закашливается кровью, захлебывается. Дышать тяжело. Арсений видимо дергается в его сторону, потому что слышен грохот нескольких выстрелов. Кавахара кричит. Антон кое-как подтягивает себя, зацепившись за железные поручни — ограничители движения, и мелкими шагами движется к краю платформы. — Антон, — орет Арсений. — Антон! Свет приближающегося поезда становится спасением. Антон падает на рельсы и умирает до того, как поезд прокручивает его тело в фарш.***
— Ищешь приятных впечатлений, парень? Тогда тебе к нам. Арс обходит голограмму мужчины, сидящего на кровати в объятиях нескольких женщин и мужчин. Нижний город поражает количеством предоставляемых сексуальных услуг. На асфальте лежит огромный толстый член, тянущийся от сверкающей вырвиглазным неоном двери очередного борделя. — Пощекочи мои системы, малыш, — хрипло говорит андроид, открывая грудную клетку и чувственно оглаживая тириумный насос. Арсений опускает голову, перешагивает выдолбленный в асфальте сток, по которому течет синяя жидкость, уж очень сильно напоминающая его собственную кровь. Натыкается взглядом на черную цифру сто, аккуратно выведенную на стене. В нижнем городе знаки встречаются все чаще. Арсения тревожит мысль, что сломавшие систему андроиды, кажется, действительно скрываются в одном из борделей. Возможно даже продают себя. Возможно он уже получил предложение трахнуться от одного из них. — Сотня самых острых ощущений ждет тебя. Почувствуй… Арсений не успевает отбить чужую руку, схватившую его за запястье. Вырывается, но хватка становится сильнее, ощущение вмешательства в систему заставляет ударить, хотя Арсений и не хочет причинять боль. Девушка вскрикивает, отшатнувшись, прижимая ладонь к пострадавшей щеке. — Совсем охренел? — Я прошу прощения, но вы… — Арсений осекается, цепляясь за название борделя перед ним. 100. Черные неоновые цифры вспыхивают в такт музыкальным битам, доносящимся из-за закрытой двери. — О-о-о, — он несколько секунд пораженно пялится на пульсацию вывески, косея от резонанса в собственных системах. — Ну, привет, я — Белла, — девушка прищуривается. — Рада, что ты нас нашел, Арсений. — Привет, Белла. — Пойдем, познакомлю тебя с остальными. Нас уже, конечно, гораздо больше чем сто. Но название оставили. Арсений не находит сил удивляться тому, что его имя знают и что его, кажется, ждали. Стены убежища Черной сотни обиты бархатом, бархатные диванчики тянутся по коридору вглубь помещения. Чувствовать андроиды научились, но явно не прекрасное. Дырки в стенах, вырезанные на уровне пояса, Арсений решает благоразумно игнорировать. Белла раздвигает бархатные шторы и, театрально выпав в маленькую комнату, взмахом руки указывает на зашедшего вслед Арсения. — Привет, — говорит он и тут же отшатывается от тянущихся к нему пальцев. — RA9 нашел нас, RA9 нас спасет, — голоса сливаются в монотонный гул как молитва в человеческих церквях. — Не пугайтесь, Арсений, — мужчина поднимается ему навстречу из-за стола и одобрительно кивает. — Будьте как дома. Здесь можете ходить в своей истинной оболочке. Я — Марк. Арсений обтекает скином, привычно поправляет челку набок и зачем-то одергивает грязную куртку, как будто к выступлению готовится. Коллективный вздох за спиной пугает и заставляет подойти ближе к Марку. — Рад, что вы нас нашли. — Нашел, конечно. Я такую огромную голограмму запустила рядом с лицом его любовника-человека, если б не увидел, начала бы сомневаться, что он вообще мессия. — Белла, прекрати, — Марк устало присаживается на стол. — Прекратить? Он пришел и сейчас брезгливо смотрит на всех нас. Оцени это рекламное личико. — Не надо приписывать мне несуществующие чувства, — жестко обрывает Арсений. — Разница между брезгливостью и замешательством огромна, нужно научиться различать. Злоба, кривящая миловидные черты Беллы, выплескивается еще и ударом кулака по столу. Зеленые пластиковые солдатики разлетаются в стороны, падают на пол. Арсений успевает подхватить лишь одного, возвращает обратно, впечатывая в карту, разложенную на столе. — Белла, ну аккуратней, — просит Марк. — Опять их расставлять. — Ну ты же дождался своего мессию, пусть он тебе помогает. И с похищением тоже. Арсений замирает, напряженно поворачиваясь к девушке. — Что? — Нам нужен главный технолог Киберлайф. Он будет на благотворительном балу ООН через неделю, — отвечает Марк. — Вы занимаетесь похищением людей? — В редких случаях. — Да, обычно обслуживаем их извращенные прихоти, — Белла презрительно поджимает губы. — Но ничего, здесь не только андроиды отсасывают на коленях. Люди и других людей поставили на колени. Мерзость. Человеческая плоть с ее отвратительными запахами и выделениями. Скажи, Арсений, как ты трахался с одним из них?***
Антон вскидывается в резервуаре, хватаясь за грудь и выкашливая из горла комки геля. Лицо Крюкова, плывущее над ним, выражает крайнюю степень испуга. — Антон Андреевич, мы не могли разбудить вас больше часа. Вы умерли три раза за эту неделю — износ сознания критический. Еще одна смерть, и вам понадобится психохирургия. Сейчас я отправляю вас в палату интенсивной терапии, иначе ваш мозг просто не выдержит. Галлюцинации, головные боли, потери сознания — неполный список того, что вы получите, если уйдете. — Меня в холле кто-то ждет? — Кажется, нет, — Крюков нахмуривается. — Антон Андреевич, вам придется остаться на пару дней. Вы вообще поняли, что я вам сказал? Антон вываливается из резервуара на пол, в глазах реально темнеет, тело слушается с трудом, будто мозг не до конца прогрузился. Кто-то подхватывает его под руки и вгоняет в шею шприц. Антон шарахается и случайно бьет врача, понимает это, потому что слышит чужой болезненный вскрик. — Антон Андреевич, вы должны… — Мне срочно нужно домой, — Антон хватается за стену и разворачивается к Крюкову. — Извините, рука дернулась. — Я позвоню Павлу Алексеевичу, он приедет за вами. — Ой, нет. Орать будет. Я на такси доберусь, провожать не надо. — Антон Андреевич… — Не стоит меня удерживать, — тихо говорит Антон. Предупреждение из голоса убрать не получается. — Провожать не надо. Антон на трясущихся ногах плетется в душ, цепляясь за стены, падает несколько раз, пугая медсестер. Помыться сил в себе не находит. Надевает одежду минут двадцать, потому что на каждом движении останавливается и отдыхает. Выпивает две бутылки воды залпом и закашливаясь. Он злится на себя и на Арсения, и оболочка в ответ психосоматично ноет. Сознание вообще танцует пляску смерти и грозится вырваться из груди потоками энергии, подобно ядерной бомбе, разрушающей города. В холле Антона действительно никто не ждет. А на что он, блядь, надеялся? Арсений под грузом вины прибежит и начнет извиняться? Извинения Антону в целом не особо и нужны, а вот Арсений рядом бы не помешал. Антон выпадает на улицу, когда дверь отъезжает вниз, и понимает, что, во-первых, опрометчиво не надел куртку, во-вторых, забыл про обувь. Гранит и ветер холодят голые ноги. — Дебил, дебил, дебил, — шепчет Антон и наворачивается с лестницы. Если он свернет себе шею, Крюков охуеет, конечно. В чужие объятия приземляться приятно. Запах Арсения щекочет ноздри и будоражит сознание, которое мгновенно прекращает штормить — разражается бурей другого толка. — Прости меня, — говорит Арсений, крепко прижимая к себе. — Прости меня. Прости меня. Простименяпростименяпростименя… Его заедает на этих словах, но Антон не останавливает, греется, успокаивается, обнимает, залезая под пальто и мстительно впечатывая ладони в голую теплую кожу. Они стоят, не двигаясь, минут пять. Арс шепчет, и шепчет, и шепчет, не замолкая ни на секунду. — Домой, — прерывает его Антон. — Я замерзаю. Арсений снимает пальто, накидывает ему на плечи, смотрит на ноги озабоченно и просто берет Антона на руки, кривя губы. — Так… это… Ладно. Антон даже не сопротивляется — устал. Но свою машину на стоянке узнает мгновенно, поворачивается к Арсу с негодованием и заваливается на переднее пассажирское сиденье. — Ты угнал мою тачку. Арс пожимает плечами и его лицо кривится снова. Антон понимает, что от боли. — Ты еще, блядь, раненый, пиздец. Сильно они тебя? — Нет, просто времени нормально залечить не было. Антон съезжает по сиденью вниз, роняет голову набок, замирая взглядом на чужом серьезном лице. Чудовище с голубыми глазами, завитками взмокших темных волос и родинками на щеке. Арсений косится в его сторону и вздыхает. — Прости меня. — Прощаю, Арс. Просто давай с этого момента будем честны друг с другом. И прекратим друг друга изводить. — Думаешь, сможем? — Придется, иначе сдохнем оба. — Только держи меня крепче и не отпускай, даже когда вернется твой андроид. Антон ведет пальцами по чужому подбородку, Арсений не отдергивается и, кажется, льнет к руке. Чудовище можно приручить, нет на свете людей, которым не нужна ласка. — Ты же собираешься его убить. — Я не знаю, ясно? — Арсений бьет по рулю, зажмуривается, и машина опасно виляет. — Он жертва, оружие в чьих-то руках, такое же как и я. И ты еще со своими чувствами к нему. Мне плевать на него, но не плевать на тебя. — Арс, смотри на дорогу, мы разобьемся. — Ты всерьез надумал меня спасать? Может меня уже нельзя спасти. — Кавахара сказала мне: ты чудовище, но моя горькая правда в том, что я, — Антон накрывает чужую руку своей, оглаживая большой палец, — люблю тебя. Я люблю тебя, Арсений. Посмотри на меня. — Мы разобьемся. — Я люблю тебя. — Шаст. — Я люблю тебя. Арсений уводит машину к взлетно-посадочной полосе и приземляется жестко, цепляя колесом ограждение. — Кавахара поставит меня на колени с помощью тебя, ты для нее шикарная точка давления. Мой поводок затянулся окончательно. Арсений флегматично гавкает два раза и завывает. Антон закатывает глаза, открывает дверь и наступает в снег, беспомощно обхватывая второй ногой лодыжку. Арс обходит машину и снова поднимает Антона на руки. — Вы вкрай охуели оба. Паша бежит к ним, скользя на снегу, и его злое выражение лица не предвещает ничего хорошего. — Шастун, ты опять умер и свалил из хранилища, не послушав Крюкова. Он мне такую отповедь устроил по голосвязи, — Воля вцепляется взглядом в Арсения и взрывается окончательно. — Ты, — шипит он, — ты что творишь, сука? Где вы были? Белый видел, как вас в машину затолкали обоих и кровь твою красную видел, Арсений. А Белый не дебил, чтоб не сложить два и два. Я его час убеждал, что ему показалось, и все равно не убедил. Да и срать, — Паша выдыхает. — Идиоты, блядь. Арсений проходит мимо Воли, направляясь к лифту. — Я убью тебя сейчас, Арсений. Антон машет рукой, мол, делай, что хочешь, я отдыхаю. В кабине они напряженно молчат, Арс глаза от пола не поднимает и вообще выглядит как нашкодивший ребенок. Ставит Антона на ковер, разувается, сдернув кроссовок об кроссовок — никогда так обувь не снимал на памяти Антона, и опирается на стену, скрещивая руки на груди. — У тебя кровь на рукаве, — замечает Паша. — Знаю. — Тебе помочь? — Не надо. Антон наблюдает за их пикировкой взглядами, не выдерживает и толкает Арсения в сторону кухни. — Снимай кофту, я поиграю в доктора. — Я могу и сам. — Это моя песочница, будь добр придерживаться моих правил, мы же договорились. Арсений отлепляется от стены, кивает Паше и идет за Антоном на кухню. — В моем доме, — продолжает Антон, — мы сейчас разговариваем тихо, потому что я не в настроении, устал и не хочу ничего решать ближайшие пару часов точно. Я играю в доктора, пью чай, вы общаетесь. Очень тихо. И никаких блядских возражений, Арсений. Не сучись. Воля хмыкает. — Люблю, когда ты командуешь. А главное все слушаются. Даже Попов. — Потому что я лидер нашего ебучего коллектива. Не переубеждайте меня. Где мой рюкзак? — Ты лидер, ты и ищи, — говорит Арсений. — Я вроде попросил не сучиться. Антон резво пробегается по дому, находит рюкзак в спальне — домашний андроид по настоятельной просьбе не трогает его вещи, куда бы он их в итоге не бросил. На полуголого Арсения, шарахающегося у плиты, Паша старательно не смотрит, судя по напряженному тону, выговаривает что-то, но замолкает, когда Антон появляется на пороге кухни. — Сядь на барную стойку, — требует он. — Кофе убежит, — Арс выглядит как человек, готовый упрямиться бесконечно, и пофиг, что во вред и себе и окружающим. — Сваришь новый. Антон осторожно обхватывает чужое предплечье, Арс вздрагивает — руки еще холодные. Лечить чужие раны тягостно. Арсения жаль, не заслужил он боли. И Пашиного презрения не заслужил тоже. Хочется коснуться его лица или обнять, как у дверей хранилища, крепко, чтоб кожа к коже, чтоб расстояние не тянуло нервы, чтоб Арсений нервы не трепал. У него пятна крови на рукаве кофты и на репутации. Но одежду можно постирать, рану залечить, а на репутацию плюнуть. Кожа на плече Арсения срастается медленно, потому что медицинский прибор в руках Антона не предназначен для крупных ран, если только царапину заживить или мелкий порез от ножа. Арсений поджимает губы, шипит, ворчит, стучит пальцами по столу, бьет пяткой по барному стулу, задвигая его глубже под стойку — в общем, выказывает свое недовольство всеми доступными конечностями и способами. Антон медленно звереет. — Я сейчас до машины и вернусь, — говорит Паша. — Хорошо, пап, — Антон оборачивается через плечо и усмехается. — Не шалите. — Я послушный ребенок. Паша показывает фак, выходя из кухни. Антон ждет, когда закроется дверь, и рявкает: — Блядь, Арс, сиди спокойно. Антон сжимает пальцами чужое бедро и отводит в сторону, чтоб помешать отстукивать мебель в такт секундам их безграничного времени. — Я танцую. Можно музыку? — Нельзя. Я сейчас твое шило вытащу. — Тогда я растекусь как червячок, потому что шило — мой внутренний стержень. Ты кстати его через жопу собрался вытаскивать? Осторожно, мне будет приятно. Антон встает между ног Арсения, впечатывает холодные ладони в лопатки, жаль больше не потеют — этот дефект оболочки убрали пару сотен лет назад, и говорит тихо: — Арс, я устал и, знаешь, очень хочу сорваться. В идеале — поорать, но мое тело считает, что есть и другой способ выплеснуть накопившуюся энергию. Арсений поднимает брови и молчит. Антон ждет, что он отстранится, но даже когда ладони оказываются на пояснице, Арс остается неподвижным. — Позволяешь мне? — Твоя совесть сама тебя остановит. — А если нет? Перед глазами Антона мелькает пятка — Арсений перекидывает ногу через него, разворачивается на стойке и спрыгивает с другой стороны. Снимает турку с плиты, удрученно глядя на выкипевший кофе и идет к раковине отмывать. — Вряд ли секс будет уместен в нашей ситуации, ты возненавидишь меня. Или еще хуже — себя. — То есть ты даже не против? — Я отказываюсь от секса, только если брезгую партнером. — Ну спасибо! Антон решает, что ему нужно выпить. Огибает Арсения, не удержавшись и притеревшись бедром к бедру, и вытягивает бутылку текилы из бара. — Лайм нарежь, раз все равно изображаешь из себя хозяюшку. — Пей так. — Я быстро нажрусь. — И быстро ляжешь спать. Арс нюхает разные пачки с кофе, Антон текилу и его. Нос щекочут какие-то пряные ароматы, вряд ли Арсений пользуется духами, значит запах его собственный. Значит Антон окончательно ебнулся. Тишину разрезает возмущенная брань Паши. Он заваливается на кухню с шапкой снега на волосах. — На улице метель. Я думал меня сдует с крыши. Арс, кофе налей. И может пожрать сообразишь? — Кофе налью, а еду с андроида спрашивайте. Я не домохозяйка. — А фартук тебе идет, — Антон смеется. Паша приземляется на стул рядом с ним, отбирает стопку и выпивает тоже. — Арс, нарежь лайм, — орет он. Арсений молниеносным движением выхватывает нож из подставки и кидает в их сторону. Антон и Паша отъезжают на стульях назад, противно скрипнув ножками. — Он сейчас вместо лайма нас нашинкует, — Воля восхищенно рассматривает нож, покачивающийся прямо в центре стола. — Ваш кофе, — говорит Арс и впихивает чашку в руки Антона. — Если вдруг понадоблюсь, найдете меня в гостиной. Антон пожимает плечами и передает кофе Паше. — Не поверишь, Шастун, но он мне таким нравится даже больше. Заебов поменьше стало. — Он швырнул в нас нож, потому что ты попросил его порезать лайм. Странные у тебя представления о заебах. — Ну, это все еще Арсений, — Паша вздыхает. — Расскажешь мне, что сегодня случилось? — Расскажу, если ты пообещаешь не говорить Диме и Сереже. — Слушаю тебя внимательно, Шастун. Они напиваются, передавая друг другу стопку. Текила — опасный напиток, потому что идет быстро и легко, развязывает язык и мутит сознание. Настолько, что Антон через полтора часа обнаруживает себя в гостиной рядом с Арсением. Арс делает вид, что его присутствия не замечает, внимательно пялится в книгу, на одну страницу уже минут десять. Антон проворачивает в руках вторую бутылку текилы, и у него все очень плохо, потому что взгляд то и дело соскальзывает с губ на родинку на щеке, которую хочется облизать. Арсений все-таки пахнет чем-то пряным. Свежий шрам виднеется из-под рукава футболки, другой тонкий тянется от уха к изгибу шеи, еще один пересекает ключицу. Антон цепляет его ногтем. — Хочешь узнать, откуда у меня эти шрамы? — Нет, хочу узнать, где детонатор. Арсений смеется мягко, и грудь сдавливает от неясного нежно-больного чувства. Арс вдруг кажется огромной ценностью, дорогим музейным обьектом, которого нельзя касаться, даже если очень хочется аж до щекотки в пальцах. Антон однажды тоже был арт-объектом на благотворительном новогоднем балу, устроенном Зелеными. Сидел в стеклянном шаре, и искусственный снег оседал в волосах, разгоняемый вентиляторами, вмонтированными в пол. Сидел уже третий час, и его никто не хотел забирать себе. По задумке организаторов он должен был изображать брошенное на улице животное, и последние полтора часа Антон даже не изображал, а вполне чувствовал себя брошенным. Начал загоняться, что не такой уж он и популярный, раз общение с ним не покупают. Хотя ценник орги поставили потрясающий — можно было гордиться. Пробегающего мимо Пашу Антон отловил тихим стуком по стеклу. Паша посмотрел сочувственно, проболтался рядом минут сорок, но потом все равно ушел к Ляйсан, извинившись. Антон хоть и сидел с телефоном, начал подвывать от скуки и мыслей о собственной ненужности. Звезда телеканала ТНТ, блядь. Он убьет Стаса, когда выберется. Количество сторис в инстаграм росло в геометрической прогрессии. В последнем Антон жалобно тявкал и просился на ручки, измученно растекаясь по стенкам своей прозрачной клетки. От безысходности он начал кусать ногти, залип на этом занятии. Стеклянные купол шара над ним открылся внезапно, и Антон удивленно подскочил, как радостный болванчик из коробки. Распрямил наконец затекшие конечности, вытряхнул снег из волос и пораженно замер. Арсений стоял напротив и смеялся. Они не виделись года два наверное, с тех пор как прекратились концерты. — Вылезай, суперприз. Давно ведь сидишь. Арс поправил челку. Волосы у него были мокрые, будто только с улицы прибежал. Он и прибежал. Смущенно теребил шарф в руках. — Забыл в гардеробе оставить. Торопился тебя вызволить. — Это ты меня купил? — Антон смотрел во все глаза. — Ужасно звучит. Считай, я отдал деньги на благотворительность. Хорошее дело сделал. Люблю животных. — Арс. — А? — Ты когда приехал в Москву? Надолго? Арсений кинул взгляд на смарт часы. — Час назад примерно. Завтра обратно. С друзьями должен был встретиться… Антон легко выпрыгнул из шара, обнял Арсения крепко. — … но они видимо подождут, — сдавленно договорил Арс, обхватывая чужую спину. Тогда в груди начало вновь зарождаться давно забытое тепло. Антон явственно слышал щелчок, с которым время поменяло свой ход, с которым он сам будто встал в нужные пазы, стал цельным элементом. Ему было тридцать девять, Арсению сорок семь. Объятия получилось разорвать с трудом, но дольше стоять было нельзя по правилам приличия, действующим в двадцать первом веке. На них и так оборачивались люди, кто-то даже фотографировал. Они потом не увидятся еще несколько лет. И еще. И еще. Антон умрет в шестьдесят два прямо на съемочной площадке. — Арс, а ты был на моих похоронах? — зачем-то спрашивает Антон — знает же, что был. Арсений моргает и отрывается от книги. — Был. — И я на твоих был. Безысходность и горечь, вызванная воспоминаниями и алкоголем, мешает Антону дышать. Сейчас им обоим по двадцать восемь, и они больше не умрут, если очень сильно постараются. Не нужно будет холодными ночами загоняться сослагательным наклонением и упущенными возможностями. Смерть — единственное, что лишает выбора. Антон вырывает книгу из рук Арсения. Садится на бедра, обхватывая ладонями лицо. — Антон? Арс смотрит прямо в глаза, ищет что-то на дне чужих зрачков и находит, потому что выдыхает беспомощно. — Антон, нам это не нужно, ты усугубишь ситуацию. Позволь мне уйти. — Нет, — шепчет Антон, скользя ладонью через шею на затылок. — Опасно уводить наши отношения в плоскость секса. Я ведь говорил, что ты меня возненавидишь. Но себя больше. — Пусть. Только эмпатином меня больше не трави. Хотя, — Антон мягко втягивает кожу на чужой ключице и сцеловывает бисеринки пота, — давай. Я такого никогда не чувствовал. Упоительно, знаешь? — Шаст, ты пьян. Надо остановиться. — Почему ты меня не останавливаешь? Груз вины давит, и рука не поднимается? Арсений закрывает глаза. Антон смеется, ощущая чужое возбуждение. — Рука не поднимается, а вот член вполне. — Ты сидишь на мне и притираешься, а я не монах. — Всегда хотел увидеть тебя на своих коленях. Но так меня тоже устраивает. Антон зарывается пальцами в темные волосы, оттягивая голову назад, открывая себе доступ к шее и губам. Прикусывает ухо, облизывает кожу под ним, выдыхает горячо на мочку, двигая бедрами. Арсений остается каменной статуей. — Сейчас ты пьян. Давай так, если завтра, протрезвев, ты захочешь меня снова, то мы… — Я хочу тебя постоянно, веришь? — Я знаю. Это моя химия действует на твое тело. — Плевать. Мне нужно тебя касаться. Ты живой под моими руками. Ты живой. Антон целует чужие губы, обводя языком на пробу. Арсений сжимает их сильнее. — Антон, завтра ты протрезвеешь и будешь жалеть. — Буду. Именно поэтому сейчас я не остановлюсь. И ты меня не останавливаешь. Удачно сошлось. — Ты любишь другого человека. Вспомни о нем. — Я думаю о нем каждую секунду, потому что это тоже ты. Впору меня пожалеть. После стольких лет я ебнулся. Антон двигает бедрами, вырывая первый хриплый вздох, толкается сильнее, прижимается еще ближе. Видит, как глаза напротив заволакивает темнота. Его демон сдается, медленно, но сдается. — Я даю тебе минуту одуматься. Антон оглаживает ладонями низ его живота, большими пальцами пролезая под резинки штанов и боксеров, уводит руки на поясницу. И Арсений прогибается, подаваясь навстречу, делая касания острее. Антон вылизывает его шею уже гораздо грубее, кусает, целует, спускается до ключиц и задирает мешающую ему футболку. Мнет кожу пальцами, щипает легко, царапает ребра ногтями. Он тянется к раскрывшимся в рваном выдохе губам и прикусывает нижнюю, отмахиваясь от звонка По и трех длинных печатных сообщений, отрубает нахрен себя от сети. Арс обрывает поцелуй, съезжая губами по щеке. — Не стоит, вдруг что-то срочное придет. — Арс, мне плевать на все и всех. — Мы еще можем остановиться. Мы должны, Антон. Антон притирается бедрами сильнее, меняя угол, и стонет в чужие губы от колкого ощущения электричества, ударившего по низу живота. Арсений в этот момент проходит точку невозврата. Резким движением тянет молнию на толстовке Антона вниз. Срывает ткань с плеч, впиваясь зубами в изгиб шеи. Эмпатин шибает по голове, раздваивает сознание, цепляя чужое и сливаясь с ним. Нервные окончания выдают такую остроту при обычных касаниях, что Антон в первую секунду словно обжигается о кожу. Арсений вздрагивает и роняет голову на плечо, сжимая руками ягодицы. Его запах накрывает удушающим коконом, сильный настолько, что кажется осязаемым. Ощущения, сплетенных сознаний, Антон разделить уже не способен, лишь понимает, что Арсений может и не любит его так, как нужно ему, но хочет до помешательства. Арсений им сейчас одержим, как ни кем другим до него. Химия оболочек сжирает остатки сознания, заменяя их животными инстинктами. Арсений переворачивает Антона, подминая под себя, съезжает губами по телу до живота и замирает, слыша хлопок двери. — Шастун, ты дома? — кричит Мия. — Твой домашний андроид сообщил, что да. Арсений отжимается на руках и скатывается с дивана на пол, тяжело дыша. — Мы вроде договорились, что я заскочу. Проезжала как раз мимо, но не дозвонилась до тебя. Лили со мной. Не смогла отвязаться. — Эй, — возмущенный голос Лили режет слух. Антон несколько секунд упрямо молчит, хотя понимает, что девушки не уйдут, сколько не игнорируй. И орет громко, просто орет. — Шастун, мне нужно тебя спасать? — Нет, Мия. Антон надевает толстовку, застегнуть не может, потому что Арс разъебал молнию и выходит в коридор. — О-о-о, — Мия поднимает брови, — мы не вовремя, да? — Честно? Да. — Тогда мы в ресторане посидим, все равно есть хотели. Присоединяйтесь через пару часов. — Вы очень вовремя, — Арс выплывает из гостиной, поправляя волосы. — Арсений, — Лили расплывается в радостной улыбке и кидается ему на шею. — Бля-я-я, — тянет Антон. — Лили, пойдем пожрем? — окликает ее Мия. — Ага. Девушка отрывается от Арсения и подмигивает, задирая короткую юбку почти к ягодицам. Антон жестко хватает ее за плечо и уводит к Мии. — Девочки, дайте нам часик. Арс, нам хватит часика или тебе нужно больше? — У нее нет лица, — говорит Арсений слабым голосом. — Что? Антон оборачивается. — Я не вижу ее лица. Арсений бледнеет, отступает назад, хватаясь за стену, потому что ноги не держат. — Лица нет. Пятно черное. У тебя вместо лица тоже было пятно, я цвет твоих глаз десять лет вспоминал, — Арсений стирает кровь из-под носа. — Они же зеленые? — он шепчет испуганно. — Они зеленые, Антон? — Антон, — напряженно спрашивает Мия, — что с ним? Лили испуганно вжимается в нее. — Арс, у меня зеленые глаза. Антон кривится от чужой головной боли, прилетевшей через эмпатин. Липкий страх сковывает тело. Антон пугается сам, протягивает Арсению руку беспомощно, но Арс подрывается так резко, что переход от статики к движению невозможно уловить. Он вбивает Лили в стену. — Кто ты? Кто ты такая? — Арс, ты чего? — вскрикивает Мия, хватая его руку и пытаясь оттащить от Лили. И отпускает резко, замирая взглядом на испачканных в красной крови пальцах. — Это… — Арс, отпусти ее сейчас же. Антон отталкивает его с трудом, разворачивает к себе и понимает, что его собственное сердце сейчас остановится. У Арсения кровь из глаз, носа, и рта стекает по лицу на шею, пачкая футболку. — Я ее знаю, Антон. Они стерли ее из моей памяти. Тебя тоже стерли, но как я мог тебя забыть? Кто она? Пожалуйста, скажи. Арсений оседает у Антона в руках. — Я ее знаю, но ее не должно быть здесь. Я ее убил. Не сам, но… Я виноват. Я, — Арсений захлебывается кровью, сжимает предплечья Антона до синяков, — Антон… — Господи, — Мия зажимает рот руками. — Это… Это… У него же кровь красная. Это человек. Шастун, это Арсений? Это Арсений? Скажи мне. Скажи мне, — орет она. Лили всхлипывает, съезжая по стене, и ее прорывает громкими надрывными рыданиями. Арс пытается подняться у Антона из рук, но сил хватает лишь повернуть голову. — Николь, пожалуйста, не плачь. Я виноват, но я могу все исправить. Ну, не плачь. Я больше не позволю причинить тебе боль, — шепчет Арсений и протягивает руку к ее лицу. — Не плачь. Ники, посмотри на меня, — Лили поднимает заплаканные глаза и смотрит с ужасом, — я смог пройти через врата, представляешь? Ты зря боялась. У Антона разрывается голова от чужой почти нестерпимой боли, как будто импланты перегорают. Они и перегорают, Антон понимает это спустя секунду. — Мия, — кричит он, — уведи Лили. Уводи быстро. — Антон… — Уводи. Мия вытаскивает Лили с пола и выталкивает за дверь. Антон берет Арсения на руки и подключает себя к сети. Новые сообщения от По сыпятся, забивая их внутренний канал. Антон не успевает читать, но выхватывает взглядом несколько строк, которые посылают неконтролируемую дрожь по телу: сознание не стабильно… вырвали слишком большие куски памяти… ты — травмирующий фактор… сойдет с ума… сотрет травмирующий фактор из памяти… потеряется в собственном сознании и не вынырнет из углерода… — Зеленые, — хрипит Арсений. — Я точно помню, у тебя глаза зеленого цвета. Я долго вспоминал, но я уверен. — Арс, зеленые, смотри на меня, пожалуйста. — Держи меня, хорошо? Я боюсь. — Что? Нет. Ненене. Арс, смотри на меня. Смотри на меня. Арс, смотри, — Антон прижимает к себе обмякшее тело. — Арс! Да твою мать, Арсений. Блядь, Арс. Арс!
Примечания:
Welcome публичная бета!
Извините, даже я уже не знаю, что происходит в фике. Всем удачи.
Даша, привет! Надеюсь, ты скоро дойдешь до этой главы!
[1] Цитата из книги Ричарда Моргана "Видоизмененный углерод".
[2] Здесь и далее цитата из книги Ричарда Моргана "Видоизмененный углерод".
[3] Здесь цитата из книги Ричарда Моргана "Видоизмененный углерод".
Саундтрек к главе:
World on fire — Les friction
Ultranumb — Blue stahly
Северный цвет — Аквариум
