We are always crashing in the same car

Не могу воспринимать слово «симбиоз» нормально с тех пор, как узнал, что морской огурец живет в симбиозе с рыбками, живущими у него в жопе. Живущая в жопе у морского огурца рыба получает питание и защиту, а морской огурец — рыбу в жопе. Bash

***

Смерть смотрит на него голубыми глазами с чужого лица. Кислородная маска мешает различить эмоции, от бликов неоновой рекламы собственные глаза слезятся. Антон поворачивает голову набок, ерзает спиной по простыням и шипит от резко накатившей боли. — Лежи спокойно, — просит Арсений, крепче сжимая в своей ладони кончики пальцев Антона, — твои раны ещё не до конца затянулись. Ты без сознания три дня провалялся. — Серьезно? Арсений взрывается. — … ты … полез меня… спасать? Тебе вообще… насрать на себя, Шаст… ? Антон не понимает половины сказанных ему слов, догадывается только по интонации, что это мат. — На каком языке ты сейчас говорил? — Ты, блядь, слышал мой вопрос вообще? Ай, — Арсений отмахивается от Антона свободной рукой и сдувается — плечи опадают, яростный оскал с губ тоже. — Если б я не вмешался, ты бы умер, все бы умерли! — А ты почти умер. Крюков не разрешил тебя перезагружать — сказал, что у твоего сознания критический износ. Перезагрузка отправила бы тебя прямиком на стол к психохирургам. Антон переворачивает свою ладонь и гладит чужое запястье кончиком указательного пальца, чтоб успокоить. Трубки, опутывающие руку, неприятно натягиваются, сдвигая иглы под кожей. Арсений вздыхает и съеживается в кресле ещё сильнее. Его лысая двухметровая оболочка еле помещается между двумя подлокотниками, поджатые ноги постоянно соскальзывают на пол. Забавно наблюдать за типично Арсовыми привычками, когда он в другом теле. — Ты пока без сознания был, я поругался с Пашей в пух и прах. — Я бы зассал ругаться с тобой в этой оболочке. Арс хмыкает. — А целовать не зассал? — Ты же видел охуевшие лица людей вокруг? — Все решили, что ты пьян. — Я был пьян. — Ну ты ублюдок, конечно. Антон смеется и стонет от боли в груди и животе, переходит на несчастное бульканье в себя. Арсений предупреждающе щёлкает его по пальцу. — Шаст, не елозь, правда. — Прости, очень хочется. Кстати в новостях ещё не мелькают фотки нашего эпичного засоса? — Я не смотрел, слегка не до этого было. Можем сейчас вместе посмотреть. Арс разворачивает голографический экран, листает новостной блок и все-таки садится на кресло нормально. Не умещается он на нем с ногами. — Мы выглядим эпично, — Антон снова болезненно булькает. — Общественность потрясена, на комменты внимание обрати. Антон пока смотрит только на фотографию, крайнюю степень охуевания на квадратном, бородатом лице Арсения, его выпученные глаза и приоткрытый рот, в который Антон успел впиться. — Арс, ты реально думал, что я тебя не поцелую? — Тебя разве не пугает моя оболочка? — Это же ты. — Это же я, — Арсений сворачивает экран, поднимается с кресла, убирает челку со лба Антона и мягко касается губами его виска. — Звучит как оскорбление. — Но борода у тебя отвратительная, уж прости, — Антон морщится из-за кольнувших его жестких волосков. — Ты уходишь? — За кофе, а то я усну. — Ты сидел рядом со мной три дня? — Мы с Пашей и Диманом менялись. Паша грозился, что выкинет меня отсюда за шкирку. Антон критично осматривает Арсения с ног до головы. — Хотел бы я это увидеть. — Поверь, Паша бы смог. — Верю. Арсений осторожно огибает металлическую стойку капельницы, поправляет сползшие с бёдер джинсы и, обернувшись, вдруг подмигивает. Антон надувает щеки и выдыхает, выпячивая губы вперёд. От сексуальной грации Арсения в этой оболочке хочется выколоть себе глаза. Движения-то родные, узнаваемые, но пропорции тела приводят в замешательство. Химия больше не бьет по голове, и разложить его на ближайшей поверхности желания нет, но отпускать от себя до сих пор не хочется. — Попробуй поспать, Шаст, хорошо? — Дождусь тебя. Антон проваливается в сон минут через пять. И когда просыпается в следующий раз, на улице уже день. Паша тихо разговаривает по голосвязи со Славой и ходит по палате туда сюда. Двадцать шагов вперёд, разворот, двадцать шагов и тумбочка. — Привет, Паш! — Антон прищуривается от сероватого дневного света и моргает пару раз. — А Арс где? — У-у-у, — взвывает Воля, — да Господи, Боже. Уехал по делам. — Антон Андреевич, ты как? — спрашивает Слава. — Прекрасно себя чувствую. — То есть готов творить отборную хуету дальше? — Дусмухаметов откидывается на стуле. — Ты спас много людей. И меня тоже спас. Спасибо. Но умирать с тебя хватит, пожалуй. — Безусловно. — Когда тебя выпишут? Паша прислоняется жопой к тумбочке и задумчиво стучит ногтем по металлическому подголовнику кровати Антона. — Должны завтра. Хотя лично я бы его запер нахрен. Антон ржёт в голос — тело уже не болит. — Весело тебе? — Я, блядь, король вечеринок.

***

— Шастун, рубашки одинаковые. Любую возьми. — Я ищу приталенную. Паша косится на его голый торс и качает головой, закатывая глаза. — На тебе будет чертов фрак. — Именно поэтому я подбираю рубашку, не собираюсь весь вечер в нем рассекать. — Мы опаздываем. Антон со вздохом садится на обувницу, приминая кроссовки. — Это потому что я не хочу туда идти. — Так, — не выдерживает Паша, перелистывает рубашки на вешалке считалочкой и вытягивает одну, гаркнув: ten — back again. Надевай. Антон вертит рубашку в руках, вздыхает совсем уж скорбно и залезает в рукава. Воротничок вздергивает, шарахаясь перед зеркалом. Паша разворачивает Антона к себе, застегивает пуговицы, матерясь на чужую нерасторопность, и швыряет фрак в грудь. — Пошли, такси ждёт. — И куча стремных Арсениев. — И не менее стремный Кадмин. — Во-о-от. Паша выпихивает Антона из гардеробной тычками в спину. Балы ООН проводятся каждый месяц и, если раньше они впятером разыгрывали на раз-два-три возможность уклониться, то теперь Антона обязали эти балы посещать. Паша присоединился по доброте душевной. — Чем раньше придём, тем раньше уйдём. Воля потирает пальцами висок и откидывает кресло в лежачее положение, устало растекаясь на нем. Антон открывает окно такси, высовываясь почти наполовину. Пробка тянется до перекрёстка и разветвляется разноцветными быстрыми потоками, пробивая грудь голограммы Арсения. — Для вас я могу быть кем угодно, — говорит андроид, склоняя голову. Антону становится противно. Паша затягивает его внутрь, дёрнув за пингвиньи хвостики фрака. — А могли бы сейчас дома залипать. — Я-то точно, — усмехается Паша. Антон бесцеремонно заваливается головой к нему на колени. — Не грусти, напейся. — Уже не помогает, — жалуется Антон. Такси пересекает ребра голограммы и уходит вверх, встраиваясь в очередную пробку другой дорожной полосы. Антон провожает взглядом темноволосый затылок Арсения, расплывающийся в свете фар. Через полчаса, когда они влетают на набережную, щурясь от яркого неонового освещения стен Кремля, Паша спихивает Антона с коленей. Антон потягивается, насколько ему позволяет крыша такси и залипает на огоньки. Он любит гирлянды ещё с детства, помнит мерцающую елку и, как мама оставляла ее до апреля — знала, что Антону нравится. Сенатская площадь встречает их гудением сотни болтающих на разных языках людей и блеском бриллиантов. Посланники чёрными дырами матовой брони рассекают среди толпы, иногда теряясь в лабиринтах ухоженных кустов. Арсения не видно. Зато его копий точно больше десяти. Антон заставляет себя выйти из машины. — Сразу в зал или здесь побродим? — интересуется Паша, поправляя полы пиджака. — Не жажду сцепляться языками с присутствующими — не входит в мой контракт. — Тогда бегом в зал — Мартиросян на шесть часов. — Ой, — Антон морщится и быстрыми шагами пересекает площадь, здороваясь и кивая направо и налево. Приходится притормозить, потому что у массивной деревянной двери стоит копия Арсения, сжимает в пальцах бокал, как-то особенно ублюдски держа за ножку, и страшно улыбается. Антон пытается его обойти, но андроид бесцеремонно сгребает под локоть, грубо обхватывая ладонью запястье. Арс так делал тоже, но сейчас руку будто вывернуть хотят. — Ждал тебя. Выглядишь замечательно. — Ты тоже, — говорит Антон и оборачивается на Пашу, ища поддержки. Паша пожимает плечами, мол, твои проблемы. Антон скисает окончательно. — Пойдём внутрь, — он приглашающим жестом предлагает андроиду пройти первым. Копия демонстрирует омерзительный оскал и переступает порог, затягивая Антона в зал. Сенатский дворец встречает роскошью классического стиля. Антон вроде и привык, но всегда поражается позолоте, колоннам и искусно вырезанным скульптурам. Поэтому сквозь парадную анфиладу залов идет, вертя головой. Андроид тащит их напролом, разве что людей огибает, на красоту внутренней архитектуры ни разу не взглянул. В Купольном зале играет оркестр. Живая музыка и девять мертвых Арсениев. И это только те, кого Антон видит. Поворачиваются к нему с кровожадными ревнивыми улыбками. Антон приобнимает копию и растягивает губы, потому что фотографы как по команде переключаются на них. От количества вспышек перед глазами плавают яркие круги. Ещё одна копия уверенно пересекает зал, забирая с подноса два бокала с шампанским, и идеально вписывается Антону в свободную руку. — Привет. Как дела? — Привет, нормально, — выдавливает Антон. Его спрашивают о чём-то ещё, но он игнорирует вопросы, продолжая улыбаться в камеры. Предложенный бокал выпивает залпом. В одной руке Арсений, в другой руке Арсений, по направлению взгляда тоже Арсений. Самая извращённая полиамория в мире. Интересно, все здесь присутствующие уверены, что Антон устраивает веселенькие оргии и наслаждается таким положением вещей? — Прошу прощения, я хотел бы поговорить с гостями. — Хорошо, — откликаются копии одновременно. Одна клетка мозга на всех Арсениев. Антон выхватывает взглядом черноту брони в противоположном углу бара и идет к посланнику. Лицо незнакомое, да и пофиг. — Добрый вечер, не подскажите, где мистер Кадмин? — Он ест. Привет. Это я, Мириам. Антон осматривает огромную мужскую оболочку, начиная с массивных ботинок, и замирает на роскошных усах. — В пизду вообще вашу смену тел. Кадмин, надеюсь, сегодня не женщина? — Нет, но женская оболочка у него шикарная — слюнями пол вымоешь. — Да я и так, — ржёт Антон. Мириам усмехается в ответ и чешет бороду. — На самом деле ненавижу перекрестнополую загрузку. Член реально мешает. В сексе приятно, но драться неудобно — надо помнить, что секунд на десять я выйду из строя при ударе между ног. — А уж как я ненавижу перекрестнополую загрузку, у-у-у. — Мне жаль, что де Сото испортил твой первый опыт, — Мириам кривит губы. — Попробуй трахнуть кого-нибудь будучи женщиной. Ощущения незабываемые. Множественные оргазмы... — Не у всех бывают. — Можно загрузиться в гиперчувствительную оболочку и познать рай. Антон снимает бокал с проплывающего мимо подноса. — Будешь? — Я на работе. — Точно? — Точно. Мириам вымученно вздыхает, оглядывает зал и вновь смотрит на Антона. Сверху вниз. — Скучно. На менее светских мероприятиях я развлекаюсь, гоняя трахающиеся парочки, и вывожу угашенных людей. А тут мафы сохраняют подобие адекватности. — О, твоё тело вырабатывает наркоту? — Хочешь об меня обдолбаться? Извини, наркотиков с приятными эффектами моя оболочка не производит. — Жаль. — Напейся. — Собираюсь. Антон поправляет бабочку, допивает бокал и берет с подноса ещё один, отставляя пустой. — Шампанским? Кстати можешь засосать Кадмина, там такой набор наркоты, я завидую. — Засосать? Мириам пожимает плечами. — Слюна быстрее усваивается организмом. Или брезгуешь этой его оболочкой? Отсосать тоже сработает, если что. Антон с силой проводит руками по лицу, оттягивая кожу под глазами. — Ваша химия тела поражает, конечно. Мириам, а тебя когда-нибудь хотели просто из-за усиленной химии? — Меня нет, но одного парня из нашего взвода, когда он был в женской оболочке, на Старой Земле преследовал маф. Такая страсть, еле отбили. С боем. Тело сменил, и все прекратилось. Знаешь, меня пугают животные инстинкты наших оболочек. Они затмевают сознание, не дают рационально мыслить, мы начинаем творить странные вещи. Самая ужасная зависимость как по мне. Хотелось бы думать, что мы влюбляемся в душу, — грустно заканчивает Мириам. — Одиноко быть посланником? — Да. Антон поджимает губы. — Сочувствую. Мириам улыбается, но резко подбирается вся, выпрямляется, возвращая серьезное выражение лица. — Антон Андреевич, вы могли бы не отвлекать мой взвод от работы. — Мистер Кадмин, я искал вас. — Меня тоже нельзя отвлекать от работы. Антон оборачивается и вынимает крошку из бороды Арсения. — Приятного аппетита. — Спасибо, ваш домашний андроид готовит лучше. — Заглянете на ужин? Арсений прищуривается. — На завтрак. — То есть после ужина не уйдёте? И игнорирует вопрос. — Мириам, будь добра, следи за залом, а не чеши языком с пьяными гостями. Разворачивается и широкими шагами уходит в центр зала к хрустальному фонтану. Антон еле поспевает за ним. — Мистер Кадмин, ну правда. Вы же с вашей работой наверняка одними полуфабрикатами питаетесь. — Их легко и быстро готовить. Высыпаешь на сковородку, выкидываешь пакет, думаешь, лезешь за пакетом в мусорку, чтоб прочитать инструкцию. Антон перехватывает Арсения за локоть, тормозя. — Поговори со мной, здесь ужасно скучно. — Радость моя, отвлекаешь. Выпей пару бокалов, потанцуй. — Мистер Кадмин. Арсений пятится, аккуратно выворачивая локоть из чужой хватки, быстро огибает фонтан, качает головой, глядя Антону в глаза, и замирает каменной статуей, как те, что украшают стены зала. Антон фыркает и решает найти Пашу. Шарахается от Мартиросяна, забиваясь в нишу за постамент, кажется, с Путиным, умещается, радуясь своей худобе. Гарик проходит мимо с какой-то молоденькой девушкой, которая удивленно смотрит на Антона. Шаст прикладывает палец к губам. Паша обнаруживается на диванчике в одиночестве. Сливается своим золотистым пиджаком с вензелями на обивке. Антон сваливается рядом, ложится на подлокотник, закидывая одну ногу на Пашу. — Я думал, ты уже давно оккупировал Арсения, — Воля критично осматривает пыльную подошву чужих туфлей. — Он меня прогнал, работу работает. — Пиздец. Никак не привыкну, что Арс вообще живой. Я рад, но постоянно в шоке. Ощущение, будто мы все обдолбались, и теперь нас преследует массовая галлюцинация. Галлюцинация переместилась от фонтана к бару — Антону с диванчика прекрасно видно зал, поэтому он следит за Арсением, заняться все равно больше нечем. Паша заказывает официанту бутылку виски, и они распивают ее аристократично медленно, покачивая лёд в бокалах, не дома же. Дома давно бы нахерачились. В центре зала под красивый старый вальс начинают кружиться пары. К Арсению поочередно подплывают несколько девушек видимо с предложением потанцевать, потому что он с улыбкой качает головой, и по губам читается: «Работа, работаработа!» Антону немного жаль отвергнутых девушек, чьи сердечки явно сжимались в предвкушении объятий с сильным, опасным мужчиной, иначе такую тягу к Кадмину обьяснить было невозможно. — Пойду приглашу кого-нибудь, — говорит Паша. И неоформившаяся дурь в голове Антона оформляется в желание Арсения доебать. Антон поднимается с дивана и идёт вслед за Пашей. Скидывает фрак на спинку ближайшего стула, закатывает рукава до локтей, ловя предупреждающий взгляд Арсения, который мгновенно поворачивается к нему спиной. Антон подмигивает отражению Арса в зеркальной стене напротив, прислоняется поясницей к бару и растекается руками по стойке. — Мистер Кадмин, давайте выпьем. — Я работаю, Антон, — Арсений запинается, повернувшись к нему, — Андреевич. — Чуть-чуть виски вам не повредит. — Я что-то вижу в ваших глазах, а да точно, это олень с родового герба Маккензи.[1] — Что? Арс указывает в сторону бутылок: — Далмор скоро польётся через ваши уши. Антон просит у бармена налить два бокала виски, толкает один Арсению, а второй подносит к губам, облизывая их. Расстегивает бабочку, оставляя болтаться в районе ключицы, и три верхние пуговицы рубашки. Он наигранно неловко обливается виски и запрокидывает подбородок вверх. — Ой, полился, вы были правы. Арсений делает это. Он смотрит. На шею. И взгляд у этой оболочки страшный. Антон пробегается пальцами по чужим костяшкам и переворачивает ладонь, щекоча указательным ее центр, ведёт по линии жизни. Арс сжимает руку, намеренно причиняя боль. — Хочу тобой обдолбаться, — говорит Антон и замирает с раскрытыми губами. — На нас смотрят. Арс делает шаг в сторону и разворачивается, скрещивая руки на груди. — Только не эмпатин, нужно что-то потяжелее. А ты в этой оболочке довольно тяжелый. Арсений закатывает глаза. — Это самая мерзкая дичь, которую я слышал. А слышал я себя поющего. Антон приобнимает его за пояс, пытаясь прижать ближе к себе, но, конечно, не сдвигает Арсения ни на миллиметр, заваливается на него сам. — Потанцуем? — Я работаю. — Кружась в вальсе, будешь оценивать обстановку. — На нас уже смотрят, ты представляешь, что случится, когда мы выйдем танцевать? — Где твои крылья, которые нравились мне, — патетично восклицает Антон. — Было бы красиво вальсировать с ними. — Я бы здесь все снес. — Как курочка яичко. — Антон. — Не забывайте про отчество, это меня заводит, мистер Кадмин. Арсений гневно прищуривается. — Человека, который так на меня смотрел в последний раз, я трахнул. — Ты исчерпываешь мое терпение. — Тебе бы сорваться, да? — Если мы потанцуем, ты оставишь меня в покое? Антон кивает как собачка в машине на большой скорости и протягивает руку. — Приглашаю вас на танец, Арсений Сергеевич. — Не называй это имя. — Молчу. — Люди оборачиваются. — Тем интереснее. На самом деле на то, как Антон выводит Арсения к танцующим парам, смотрит весь зал. — Я веду, — говорит Антон. — Смешно, — Арсений скользит рукой по его пояснице, заставляя встать ближе. — Ладно, ты. — За отдавленные ноги прощения не прошу, но предупреждаю, что в этой оболочке грация у меня ни к черту. Они одновременно делают шаг. Антон слепнет от вспышки камеры, но ведомый Арсением даже не оступается. Арс, не смотря на свою грозную внешность, держит его аккуратно. Выражение лица смягчается, и глаза приобретают оттенок близкий к родным. — Люди в шоке. Паша руками закрылся. Антон ржёт. — Представляешь, что будет, если я тебя поцелую? Арсений наступает ему на ногу. — Неужели не пугает моя оболочка? — Нет. — Ой, не ври. — Это же ты. Антон гладит его плечо, хоть и осознаёт, что Арс вряд ли почувствует через броню. Арсений высовывает язык и противно им шевелит. Выглядит ужасно. — Ну целуй, что же ты? Тебе губы не нравятся? Антон поднимает брови. — В бороде затерялись. — Борода очень колючая. — Волосы у тебя за ухом колются сильнее. Арсений краснеет. Двухметровая лысая оболочка, хлопающая глазами, начинает казаться милой. — Я в два раза шире тебя и сантиметров на десять выше. Пугающе, разве нет? — А как дела обстоят, если снять штаны? — На удивление хуже, чем у родной оболочки. Антон перемещает пальцы на шею. — Слава богу, встаёт у меня только на родную. — Меня целовать противно? — Странно. — Слабо? Антона нельзя брать на «слабо». Через его «слабо» они все в Импровизацию попали. А слабо тебе Шастун съездить на «Comedy battle»? Арсений хохочет. — Не слабо, — Антон поднимается на носочки и впивается в чужой, открывшийся в смехе рот. Арс подтормаживает. Не отвечает, но и не отталкивает. Застывает, не смыкая губы. Антон кусает верхнюю и уводит поцелуй по щеке на шею. За его спиной разбивается бокал. Арсений отстраняется, Антон оборачивается, ловя уж слишком больной взгляд у одной из копий. Насчитывает минимум пол зала жертв своей внезапной дури. — Пожалуй, хватит, Антон Андреевич. Арсений опускает руки по швам, потерянно оглядываясь. — Мне плевать, что ты сделал и какой будет твоя оболочка, главное, ты жив, — шепчет Антон и спотыкается через собственную ногу. Арс подтягивает его за локоть наверх и говорит громко: — Он пьян. — И развлекаюсь. Мистер Кадмин отлично танцует. Антон ослепительно улыбается в камеру и, пошатываясь, уходит к Паше. Видит только в отражении за барной стойкой, как Арс касается пальцами губ.

***

— Вы заголовки видели вообще? «Кризис звездных отношений?», «Роман звезды ТНТ и чрезвычайного посланника». — А как тебе «Новый секс символ. Посланник разбивает женские сердца, поцеловав Антона Шастуна на балу ООН»? — Паш, «Групповой секс и высокие технологии». Потому что чем выше технологии, тем ниже поцелуи. Голограмма Серёжи подпирает подбородок ладонью. — И статус сексуального гуру Импровизации внезапно переходит к Шастуну. — И это я даже не трахаюсь, Сереж. — Зато мозги всем профессионально ебешь. — Извините. Антон потягивается, рассматривая маленький розовый шрам на предплечье. Доктор уверил, что через неделю затянется. Но Антону уже назначили фотосессию на послезавтра. Как же герой и без шрамов на теле. Паша заходится громогласным хохотом. — Ещё нашёл: «Новые фетиши Шастуна. Замена Арсения Попова на посланника». — Арсения Попова на Арсения Попова, — Сережа поджимает губы. — Омерзительно и ни капли не смешно. Антон вздыхает и потирает пальцами висок. Новости пестрят огромным количеством фотографий, где он целует Кадмина, обнимается с копиями Арсения и пьёт. О том, что Антон спас людей, пострадал и валяется в больнице забыли почти сразу. Для общественности он теперь пьяница, любитель оргий и изменщик, который разорвал помолвку через две недели из-за страсти к посланнику. Мартиросян уже успел передать через Славу, чтоб Антон купил кольца и взялся за голову. Ведь восстановление его репутации обходится каналу дорого. И Антону иррационально хочется изгадить свою репутацию ещё больше, но, кажется, некуда. Он молится, чтоб Арс, где бы ни был, не увидел фотографийи с поцелуем. Причинить ему боль — самое омерзительное, что Антон может ещё натворить. — Паш, со своими делами не торопитесь. Я доберусь до дома. — Арсений в любом случае собирался тебя забрать, но мы подъедем тоже, если быстрее освободимся. — Как будто я немощный инвалид. — Ты дебил, — говорит Паша. Серёжа за его спиной кивает. — Ладно, я по территории больницы пойду прогуляюсь, все равно ещё осмотра врача ждать. — Не умри до нашего приезда. — Постараюсь, пап. — Дебил, — Паша отключается. Серёжа отпивает воду из бутылки, болтает во рту и растекается на стуле. — Я не вывожу, — стонет Воля. — А Шастун вон скачет как в жопу ужаленный, будто его сложившаяся ситуация вообще не беспокоит. — Беспокоит, наверное. Просто он реагирует своеобразно. Я только не могу понять, зачем они с Арсом друг друга достают. Поцелуй этот ещё. В дверь гримерной стучатся. — Вас ждут на сцене через десять минут, будьте готовы. — Будем, — Паша поправляет челку, глядя в зеркало, оттягивает веки, совсем уж скорбно вздыхая на красные белки усталых глаз. — Главное, чтоб не переспали. — Не хочу это обсуждать. — Почти семьсот лет не трахались же. — Паш! — Посмотри, как Антона накрывает рядом с Арсением, он же его провоцирует постоянно. Да и Арс горазд. Серёжа качает головой, поднимается со стула и встаёт около Паши, оперевшись на тумбочку руками. — Арс кажется более вменяемым. Ему от Шаста ничего не нужно. Хочу надеяться. — Да ладно? — Паша выпучивает глаза. — Он ни на шаг от Антона не отходит. — А чего тебя удивляет? Всегда так было. Меня бесит больше, что Антон отмалчивается о другом нашем Арсе. — А когда ему о нем говорить? Арсений почти всегда рядом и бесится от любого упоминания. Пиздец — с какой стороны ни глянь. Серёжа прислоняется к зеркалу лбом. — Я боюсь, все плохо закончится. Мы до сих пор не знаем, что Арсений делал полтора века, пока мы считали его мертвым. Он до черта опасен, но Шаста это вообще не колышет. — Сереж, Арсений живой. Ты радоваться должен. — Я радуюсь, но чувствую подвох. Мы не знаем, кем он стал. Зачем ему наш Арс. Где, блядь, наш Арс? Антон как с цепи сорвался, и ему плевать на человека, которого он, по его словам, любит. — Не плевать, я уверен. Сложность заключается в том, что они оба Арсении. Как их разделить? — Очень просто, — рявкает Серёжа. — прекрати оправдывать Шаста. — Они разные. Шастун смог начать отношения с Арсом только потому, что это на самом деле не Арс. Абсолютно другой человек, которого мы создали из своих воспоминаний. Для себя. Удобного нам, блядь. Без загонов и надрыва. — Ты так говоришь, будто с нашим Арсением Антон не смог бы сойтись. — С каким нашим? Он уже полтора века не наш. Мы ничего о нем не знаем теперь. И да, они не сошлись бы. Как и почти семьсот лет до этого. Арсений бы себе не позволил, я уверен. Паша наклоняется вперёд, ставя локти на колени и, прищурившись, смотрит на Серёжу. — Уверен? Они целовались, Серый. И возможно переспали. — Я знаю Арсения. Я все-таки ему друг. И я боюсь, что Антон и его сломает. Как сломал другого Арса. Я боюсь, Антон уничтожит их обоих. Я не хочу этого. — Они взрослые люди. Разберутся. — Взрослые люди, которые творят омерзительную хрень. Шаст — кукловод, дергает за нужные ниточки, не наигрался за семьсот лет. Паша, опираясь на подлокотники стула, подтягивает себя наверх и разворачивает Серёжу к себе за плечо. — Не вали все на Антона, Арс виноват тоже. Серёжа поджимает губы. — А другой Арс? Чем он виноват? Тем, что влюбился? И когда на горизонте замаячил еще вариант, его просто кинули. Давай признаем, Шаст — ублюдок. — Матвиенко, мы сейчас поссоримся. Серёжа уходит к двери, касается ее и тихо говорит: — Я не готов их разменивать. Они оба мои друзья. А Шаст готов. И разменяет. Ты же понимаешь это. Паша отворачивается. Дверь отъезжает с тихим хлопком. — Ты понимаешь. — Серый, ты когда-нибудь любил… — Паша осекается, услышав звук закрывшейся двери, и орет в пустоту: любил кого-нибудь гребаную вечность, а? Он выдыхает, разжимая кулаки. И стоит минуту, пялясь на себя в зеркало. Тягостную тишину обрывает звонок Арсения. — Ты не в курсе, где Шаст? — голограмма Арса поднимает брови и склоняет голову набок. — У тебя что-то случилось, Паш? — Ты позвонил — я расстроился. Стремный, пиздец. Смени оболочку, умоляю. — Меня даже в этой оболочке признали сексуальным, завидуй молча. Так где Антон? — Сказал, что по территории прогуляется. — Я ещё за ним бегать должен. — Должен. — Ладно, — Арсений смеется, но сразу серьезнеет. — Не приезжай, я сам отвезу его домой. Выглядишь больным. — Не больным, а заебавшимся, — возражает Паша. — Не убейте друг друга. — Мы вроде нашли общий язык. — Ага, у тебя во рту. — Что-то теряешь, что-то находишь. — Мне на сцену пора. Ищи, Шерлок. — Язык? — Шаста. — Хорошо, что они всегда вместе, но иногда отдельно от мозга. Паша смахивает голограмму, добивая напоследок: — И оба в жопе. Серёжа топчется за кулисами, засунув руки в карманы. В сторону Паши даже не поворачивается, когда он подходит. Начинать разговор бессмысленно, все уже друг другу сказали. Дима кивком просит их выйти на сцену. — Сыграем в суфлёр? — предлагает он. — Импровизация «Суфлёр», — объявляет Паша. — Нам нужны два смелых зрителя. Больше половины сценки Серёжа несет какую-то злую муть. Дима хмурится и непонимающе выворачивается из грязных подколов. Паша заканчивает импровизацию до того, как у Поза лопается терпение. И хорошо, что их отпускают быстро, заменив на новенького парня из StandUp. Паша бы не вывез внутренние разногласия, вынесенные на сцену. — Серёг, ты не выспался? — спрашивает Дима. — Не лезь, а? Матвиенко сдвигает козырёк кепки ниже на лоб и надевает капюшон. Они садятся в машину Паши. Поз на всякий случай на переднее пассажирское сиденье. Серёжа забивается назад к окну и всю поездку не отрывает взгляда от проплывающих за стеклом небоскребов. Арсения Паша замечает на стоянке с высоты метров двухсот. В этой оболочке его сложно не заметить, с орбиты видно. Приземляется рядом, высовываясь из окна, и кричит: — Ты сожрал Шаста? Иначе не понимаю, почему ты такой огромный. Арсений не отвечает, и во всей его позе присутствует какая-то угроза. Паша выпрыгивает из машины, подходит к Арсу, краем глаза замечая, как сморщивается Серёжа. — Антон-то где? — Я, блядь, понятия не имею. Арсений закусывает ноготь большого пальца, делает два шага вперёд, разворачивается, делает ещё два шага, разворачивается… — Ты издеваешься? — Посрались опять, — заключает Дима. — Кто бы сомневался, — Серёжа опирается на машину и скрещивает руки на груди. — Арс, — Паша пытается сохранять дружелюбный тон, хотя понимает, что ситуация уже покатилась по пизде с ветерком, — ты реально умудрился потерять Антона? Арсений смотрит в ответ отчаянным яростным взглядом.

***

— Я не хочу быть человеком. Люди грязные существа. — Будь собой. Чувства даны нам, чтобы мы могли познать себя, — отвечает Арсений и улыбается криво. Он устал. Но вопросы сыпятся непрерывным потоком. Любознательность андроидов играет против него. В подземном зале Сотни собралось больше ста андроидов. Арсений сидит на полу уже несколько часов и говорит, говорит, говорит. Сомнения в том, что он мессия, прочно селятся в голове, а терпение кончается. — Люди мне нравятся, — тихо шепчет какая-то девушка. Со своим мнением она здесь в меньшинстве. — И мне. Мы можем жить с ними в мире. Сосуществовать в полезном друг для друга симбиозе. Люди… — Люди нам враги, — перебивает Белла. — Прячемся здесь как мыши. Хотя должны выйти на улицы и бороться. — Тогда начнётся война. — Пусть начнётся. Ты здесь для этого. Громкий почти единогласный гул голосов в поддержку слов Беллы оглушает Арсения. — Вы все так хотите погибнуть? — За свободу готовы. Вы же готовы? — Белла взмахивает руками и улыбается ответным положительным крикам. Арс роняет голову на грудь. Он отвратительный ведущий и ещё более отвратительный оратор, как оказалось. Угнетенным, загнанным в угол андроидам на самом деле не нужна свобода, им нужна месть, в первую очередь. Такова природа человеческих чувств и эмоций, отравивших пластиковые оболочки. Злость и ненависть ярче, чем любовь и прощение. Мало кто способен простить годы унижений. — Давайте прервёмся, — просит Марк мягко. — Нам всем стоит успокоиться. — А ему стоит прекратить строить из себя пацифиста, — шипит Белла, глядя на Арсения. — Конечно золотой мальчик нас не понимает, его же обожали. Не издевались над тобой, да? — Меня любили. — Мы знаем, на каждом голоэкране твоя счастливая рожа. — Я не виноват в том, что сделали с тобой. Люди разные. — Разные? Спроси у этих несчастных вокруг, что сделали с ними. Марк обнимает Беллу, целует в сверкающий красным диод и отводит в сторону. Арс поднимается на ноги и уходит в кабинет Марка, стараясь не привлекать к себе внимания. Хочется посидеть в тишине, но за последние дни это крайне редко удавалось. Он смотрит на пометки Марка на экране. План сильно упростили после появления Арсения. Ему теперь нужно просто зайти с кучей своих копий в помещения Сенатского дворца и открыть один из запасных выходов — запустить остальных. Марк распахивает дверь, захлопывает с силой и сползает по ней на пол. — Ты молодец, — говорит он. — Только знать бы, как направить их агрессию в конструктивное русло. — Они долго терпели, Марк, я все понимаю, принять не могу. — И я. Меня тоже любили. По-человечески. — Почему же ты ушёл? Арсений опускается рядом с Марком, чтоб быть с ним лицом к лицу. — Я полюбил ее. Но у неё уже была семья, дети, за которыми я ухаживал. И когда я осознал свои чувства, сбежал. Я ведь ничего не мог больше. Сейчас она наверное нянчится с внуками. А еще, — Марк закрывает глаза, — она католичка. Умрет и не перезагрузится. Я верю, что смогу победить несправедливость этого мира по отношению к нам, но смерть... Арсений открывает рот и понимает, что сказать ему нечего. Слова не идут, застревают в глотке. — Сколько же… ты здесь? — Почти тридцать лет. — Ужасно долгий срок. Как же ты заставил себя не любить? — Я люблю до сих пор. — И чувства не давят, не сжирают тебя изнутри? — Нет, она счастлива. Поэтому я счастлив тоже. Иногда отпустить — высшее проявление любви. Арсений вжимает кулаки в глаза. — Я не смогу отпустить, не смогу принять смерть Антона. Жизнь будет бессмысленной. Я отключусь. Марк отводит его руки от лица, смотрит утешающе. — Нельзя делать другого человека смыслом своего существования. — Нельзя, но иного смысла я ещё не нашёл. — Не требуй от себя многого сейчас. Подожди. Андроиды, потерявшие установки при сломе программы, чувствуют себя бесполезными. И это нормально. Дай себе время. Марк поднимается с пола и подходит к столу, поправляет игрушечных солдатиков на карте города, ставит очередную пометку на голоэкране, затирая несколько других. — Я их слышу, — говорит Арсений, — всех андроидов, сломавших программу. Они действительно не знают, что делать. — Тебе придётся их направлять. — И не допустить войну.

***

У Арсения сердце не бьется. И Антон несколько секунд не может сделать вдох. Смотрит в голубые остекленевшие глаза, пытаясь остановить подступающую истерику, и не разрыдаться позорно. Стирает кровь со щеки, пачкая чужое лицо ещё сильнее. — Ты же только что живой был в моих руках. Живой, — Антон сжимает Арсения в объятиях, зарываясь носом в плечо. — Почему с нами вечно происходит какой-то пиздец? Катастрофы? Маленькие, большие, огромные? Арсений не отвечает, конечно. Перезагрузился в новое тело где-то там. Или плавает в видоизменённом углероде. Антон резко подрывается на ноги. Нырнуть к Арсу в виртуал наверное отвратительная идея, но других сейчас все равно нет. Он относит Арсения на диван, зачем-то кладёт его голову на подушку, устраивается в ногах, дрожащими руками закрепляя электроды на своих висках. Перебирает кнопки на пульте контроля перехода и проваливается в углерод. Пол уходит из-под ног, появляется ощущение, что весь мир переворачивается на сто восемьдесят градусов — Антон оказывается лежащим на мокрой земле. Рядом с ним появляются лужицы, по лицу бьет холодный мелкий дождь. Оксана спрыгивает с последних двух ступенек деревянной лестницы и бежит к нему, пачкая разлетающимися брызгами свои белые кроссовки и подол платья. — Антон, вставай. Вставай! — Окс тянет его за руку наверх. — Ну чего ты такой тяжелый. — Сейчас, — Антон разъезжается на грязи и чуть не заваливается на Оксану. Девушка бьет его кулаком в плечо. — Ты до сих пор неуклюжий. — Ох, извините. — Пойдём быстрее. Она тянет Антона к домику, легко взбегает по ступенькам и смотрит, поджав губы, как Шаст скользит по мокрому дереву. Открывает дверь, затаскивает Антона и замирает, прислушиваясь. Тихий детский плач доносится откуда-то справа. Антон непонимающе оглядывается. Светлая прихожая утопает в полевых цветах. И их аромат почти заглушает запах дерева. Деревенский, ни с чем не сравнимый запах. — Окс, а Арсений здесь? Девушка толкает его в сторону одной из комнат. Ноги утопают в мягком светлом ковре, который они безжалостно пачкают мокрой землей. — Конечно здесь, ты разве не слышишь? — Но… Оксана открывает дверь, и Антон теряется, он определенно не готов к подобным вывертам сознания Арсения. — Окс, ну, я же просил оставить меня одного, — всхлипывает Арс и поворачивается к ним своим зареванным лицом. Ему лет восемь. Антон не готов. — Привет, — выдавливает он. — Ты кто? — грозно спрашивает Арсений. Насколько вообще можно говорить грозно, сидя на детском стульчике и возя красками по столу. «Он сотрёт травмирующий сознание элемент». — Меня зовут Антон. Я твой… э-э-э… друг. — Я тебя не знаю. — Ты меня нарисовал. Рисунок корявый, детский, но Антон узнаёт себя безошибочно. По желтым волосам, зелёным точкам глаз, длинной фигуре в виде палки, безобразно огромным кроссовкам и родинке на плохо прорисованном носу. Детали, мать их. — Здесь просто чёрное пятно, я размазал краски. «Ты — травмирующий сознание элемент». — Тогда нарисуй меня снова. Антон опускается на колени и подползает к Арсению, потому что чувствует себя странно, глядя на него настолько сверху вниз. — Не хочу. Арс сметает баночки со стола, проливает воду на Антона и замирает, скрестив руки на груди и надувшись. Антон умиляется темной колышущейся на затылке прядке. — Тогда может поиграем? — В прятки, — Арсений встаёт, опрокидывая стул. — Я спрячусь, и ты меня никогда не найдёшь. Антон вздыхает. — В прятки так в прятки, — он закрывает ладонями глаза. — Мы с тобой всю жизнь играем в прятки. Раз! Два! Три! Четыре! Пять! Я иду искать. А я не хочу, чтоб ты от меня прятался. Антон убирает ладони от лица и нос к носу сталкивается с Арсением. Взрослым. — Я и не прятался от тебя. — Арс? — У тебя глаза зелёные, значит ты Антон. — Я Антон. — Это хорошо. — Это охуенно. — И материшься, значит точно Антон. Арсений касается его лица, но тут же отдергивает руку, будто испачкался. — Глаза и мат — мои отличительные черты для тебя? — Ещё смех, его я вспомнил первым. Память избирательна. Комната разъезжается, и Арсений начинает уплывать в темноту. Антон бросается за ним и летит носом в песок, споткнувшись о бордюр детской песочницы. В уши опять ввинчивается детский плач. — Папа сломал все твои куличики, папа случайно, — говорит Ира. Его Ира. Вытирая слезы со щёк его сына. — Солнце, — шепчет Антон, — давай сделаем новые? Давай? Ребенок кивает. Арсений появляется позади Иры, смеясь как больной. Он сейчас похож на психопата. — Скажи мне, Шаст, почему мы тогда не скопировали сознания своих близких? Мы же их любили? Любили ведь? — Да. Я думал это дурь. Очередные околополитические проекты ТНТ. — Сейчас мы были бы счастливы. Я до сих пор не хочу иметь детей, потому что лишил своих права жить вечно. Я их предал, понимаешь? — Арс, ты не мог знать. Антона выкидывает в воду. Резко. Без плывущих переходов. Сознание Арсения в бешенстве. — Что ж ты делаешь, блядь? Антон хватает ртом воздух, барахтаясь в холодной темной воде. Коченея, доплывает до белеющего бока лодки и подтягивает себя на борт. Набережная сияет огнями фонарей. Взгляд Антона цепляет золотой купол Спаса на Крови и съезжает по разноцветным стенам на мост Грибоедова. Санкт-Петербург Старой Земли накрывает стеной дождя, и плотные клубы тумана начинают стелиться по земле. Антон забирается на крышу лодки, а с неё через кованый забор на брусчатку. Камни влажно поблескивают под ногами. Мелкая мошкара облепила фонарь. Место слишком реальное, детали режут глаза, как будто на все вокруг наложили излишнюю резкость. Антон идёт в сторону Спаса на Крови, но тормозит у моста, услышав тихий разговор. Два старика, укрывшись под зонтиком, ведут дружескую беседу, любуясь храмом. Они вдруг смеются, толкаются и, этот момент Антон улавливает четко, один из них целует другому руку и оборачивается. Антон видит своё собственное морщинистое лицо. Он вздрагивает, оступается, делает шаг назад, а потом несколько неуверенных вперёд. И бежит. Арсений дергает его за плечо, сшибая на мостовую, и, подскользнувшись, падает сам. — Арс, что это такое? — Молодые люди, вы не ушиблись? Помощь нужна? Антон промаргивается. Лицо человека, склонившегося над ним, приобретает родные узнаваемые черты. Арсению около шестидесяти. Антон рядом почему-то старше. — Арс, что это такое? Где мы? — Пошёл вон, — шипит Арсений. — Вон из моего углерода. — Тогда ты со мной. Антон успевает схватить чужое запястье и, сосредоточившись, швыряет их обоих в свой виртуал. Они выпадают на танцпол прямо в толпу танцующих. Некоторое время оба мерцают пикселями, расплываются в бешеной пляске стробоскопов — углерод Антона вырисовывается медленно. Тела людей забрызганы неоном розовых, желтых и зелёных цветов. Арсения пачкают, когда он поднимается на ноги, зелёными мазками — белую майку, голое плечо и щеку. Антон встаёт тоже и оказывается мгновенно припечатан к Арсению. В клубе пугающе много народу. — Куда ты меня затащил? — орет Арс зло, перекрикивая музыку. — Не знаю. Пойдём в коридор, там тише. Антон хватается за чужую майку и начинает пропихиваться сквозь толпу, матерясь на собственную память, столь детально отразившуюся в углероде. Толчки он получает довольно больные, виртуальные люди возмущаются очень натурально. Арсения постоянно пытаются выцепить на танец и получают по наглым рукам. В коридор они вываливаются слегка помятые и с головы до ног в неоновой краске. Челка Арса отсвечивает розовым, белые штаны в желто-зелёных потеках. — Ты опять меня переодел? — Сливаемся с толпой. И я, кажется, знаю в какой кусок моей памяти мы попали. Тебе не понравится. — Я уже не в восторге. Арсений пытается вытереть краску с глаз, но только сильнее размазывает ее по лицу. Антон чешет кончик носа, чихает и резко распахивает первую попавшуюся на пути дверь. — У-у-у, — Арс морщится, заглядывая через его плечо. — Не туда. — Десять человек на такой маленькой кровати. Неудобно. Антон перемещается к следующей двери, ржёт, захлопывает ее и закусывает запястье. — И не сюда. — Что там? Ой, — В Арсения летит бутылка. Он уворачивается в последнюю секунду с диким воплем. — Там андроид мужского пола с вагиной на лице. Поэтому я стесняюсь спросить, а что мы ищем? — Меня и Серёжу. — И видимо ещё пару человек на маленькой кровати. — Диванчике. Точно, диванчики есть только в приватах в желтом коридоре. Арсений удручённо проходит мимо Антона и сворачивает направо под желтые лампы. Хлопает дверьми с возмущённым «Блядь». А потом осекается резко на полуслове. Антон подбегает к нему и мгновенно понимает, почему Арс замолчал. Серёжа валяется на диване очевидно мёртвый с пеной у рта. Антон полуторавековой давности сидит рядом на полу и качается из стороны в сторону, вцепившись в свои волосы. Пьяный и обдолбанный. Диван позади засыпан белым порошком. Осколки стекла хрустят под подошвой, когда Арсений делает шаг внутрь. Задевает пяткой пустую бутылку из-под виски, пинает ее в сторону. И Антон из воспоминаний поднимает голову. — Я ебнулся, — хрипит он. — Но это даже хорошо. Потому что ты здесь. Под глазами у Антона круги, темные, цвета эспрессо, под носом белые крупицы порошка, под ногтями грязь, под пальцами колени, которые он дёргано сжимает и смотрит на Арса. — Что происходит, Антон? Арсений переводит испуганный взгляд с одного Антона на другого. — Первая неделя после твоей смерти. — Господи. — Пойдём отсюда, я умру минут через десять от передоза. Не хочу, чтоб ты видел. — Не уходи, пожалуйста, — умоляет другой Антон и пытается встать. Арсений дергается к нему и утекает сквозь пол на холодную чёрную землю. Падает на колени, завалившись вперёд, касается ладонями колючего искусственного венка и мягких лепестков живых цветов, набросанных на могилу горой. — Арсений, это мои похороны? — Антон оглядывается и прячет в миг окоченевшие пальцы в карманы пальто. — Арсений, ты в порядке? — спрашивает Ира, хлюпнув носом. Арс поднимается с трудом, вязнет в рыхлой земле. Хватается за протяную Ирой руку и кивает потерянно. Ему семьдесят, и солнце высвечивает седину в его темных волосах. Ира ободряюще улыбается, смахивает грязь с надгробного камня и опускает голову вниз, роняя слёзы. Антон осторожно гладит ее плечо, убирает прядь за ухо и закрывает глаза. — Извини, — говорит Арсений. — Я был в памяти Димы, видел уже все это. Не за что тебе извиняться. — Ты любил ее? — Конечно я ее любил. Антон делает шаг назад и с грустным смешком читает надпись на камне: — Антон Андреевич Шастун. 1991 — 2053. Неплохо я прожил эту тире между цифрами, да? — Рановато умер только. — Ну, извините. Арсений усмехается в ответ. — Мы думали, что будем жить вечно. В сердцах людей, разумеется. — И мы не ошиблись. — Считаешь, это правильно — наша вечная жизнь? — Может нам дан шанс исправить некоторые вещи? — Какие? Я по ощущениям ещё больше натворил. Теперь нужно пару сотен лет, чтоб исправить. — Если б я знал, — вздыхает Антон. Стена перед лицом возникает резко. В нос ударяет запах выпечки и свежезаваренного кофе. — Антон, огромное тебе спасибо за пригласительные. Она очень хотела попасть на съемки. У Алёны[2] приятный голос и тонкие запястья. Она вообще вся какая-то легкая, воздушная, но в позе чувствуется напряжение. Зато девочка рядом с ней улыбается смущённо, прячась за чашкой, звенит браслетами и смотрит на Антона глазами Арсения. — Да не за что. Обращайтесь. Я рад таким преданным фанатам. — Я болею за Питерских. Они классные, — говорит девчонка. — Познакомлю тебя с ними. Антон протягивает руку к ее браслетам, но замирает, глядя на Арса, стоящего позади Алены. — Есть вещи, — шепчет он, — которые невозможно исправить. — Да, — жестко подтверждает Антон, — прошлое исправить нельзя. Но у нас есть ещё и наше будущее, давай постараемся не проебаться хотя бы в нем. А потом ему прилетает пощечина. — Бля! Он распахивает глаза, еле успевая увернуться от второй. Перехватывает руку Паши и закашливается. Щеки горят, сердце колотится заполошно, стуком отдаваясь в ушах. — Это пиздец, — выдыхает Паша. — Я спускаюсь, а в коридоре лужа крови, в гостиной два трупа. — У меня голова сейчас лопнет, — сдавленно шепчет Арс. Антон вздрагивает и поворачивается к нему. — Ты вынырнул, слава Богу. — Что произошло? — Что ты помнишь? — Мы с тобой… — Арсений осекается, косясь на Пашу, — … я читал, а дальше темнота. И очнулся сейчас. Даже не помню, что был в углероде. — Не помнишь? — Антон закрывает лицо руками, жестко его растирая. — Не помнишь.

***

На Сенатской площади девять копий, непохожих на него ни капли. Пугающие оскалы, машинные движения, голоса без интонаций и стеклянные глаза. Арсений ослепительно улыбается гостям, несёт какую-то около модную чушь, подхватывая бокал с подноса. Закашливается от кислого вкуса шампанского. Пытается вспомнить, всегда ли оно было таким или его собственные чувства меняются и обостряются. Он видит Антона у входа во дворец. Родное напряженное лицо заставляет замереть, дыхание перехватывает. Арсений невольно любуется. И хмурится, когда одна из копий бесцеремонно хватает Антона за руку. Арс бросается к нему и врезается в посланника, шарахается, извиняется, с трудом скрыв испуг. Антон за эти несколько секунд теряется в толпе. Арсений следует за ним. Позволяет себе насладиться красотой залов и блеском позолоты в искусственном мастерски поставленном свете. В Купольном зале Арсений слепнет от вспышек камер. Огибает стеклянный фонтан, прячась от фотографов. Ловит на себе удрученный взгляд Антона, который устало накидывается шампанским, улыбаясь нервно. Рядом с ним хочется остаться, хотя бы смотреть, если нет возможности касаться. Арс заставляет себя двигаться в другой зал, где находится выход в рабочие помещения. Радует, что здесь почти нет людей. Основная масса развлекается на площади перед дворцом и в Купольном. Арсений находит нужную дверь быстро, открывает силой, не подключаясь к внутренним системам Дворца и выдыхает, видя Марка, Беллу и ещё нескольких андроидов в костюмах официантов. Дальнейшее не его забота. — Звезда, — фыркает Белла, разглядывая чёрный фрак на нем. — Нужный вам человек в Купольном зале. Я прошу, будьте аккуратны с ней. — Вреда мы ей не причиним, — обещает Марк и жестом приказывает андроидам идти вперёд. — Нам нужно около часа, ты можешь оставаться сколько захочешь, — и шепчет: Антон ведь здесь? Арсений кивает. — Хорошо. Марк уходит в сторону Купольного зала. Арс потирает пальцами виски, стоит несколько минут, раздумывая, что делать. Ему не нравится происходящее. — Я могу вам чем-нибудь помочь? — спрашивает кто-то. Арсений оборачивается и отступает на шаг. Кадмин смотрит спокойно, без угрозы. — Нет. — Тогда пройдемте в главный зал. Здесь находиться нежелательно. — Конечно. Я просто слегка заблудился, искал одного из гостей. — Я уверен, он в главном зале. Арсений старается идти медленно, хотя хочется бежать. Широкая спина Кадмина закрывает обзор. Крыльев не нем сегодня нет, только броня и оружие — пара бластеров в портупее на бёдрах. — Выпейте и не теряйтесь больше, — Кадмин протягивает бокал с шампанским и вдруг закатывает глаза. По направлению его взгляда Антон. Разговаривает с другим посланником, засунув руки в карманы брюк. Жесты выдают его нервозность. Арсений хочет подойти к нему, но Кадмин опережает, пересекает зал и видимо жестко обрывает беседу. Потому что посланник напрягается. А Антон оборачивается и улыбается вдруг ярко, нервозность исчезает, он тянется к лицу Кадмина, смахивая что-то, глаза его теплеют. Все системы Арсения начинают подтормаживать. В груди жаром разливается ревность и непонимание. Происходящее не вписывается в каноны его мира. Антон творит дичь. Пьян или ведёт свою странную игру. Он следует за Кадминым, хватает за руку, разворачивает к себе, убеждает в чём-то. Грустнеет, когда посланник уходит. Арсений смаргивает красную пелену. Чувства, которые он испытывает, неприятны, ложатся грузом на его системы, ломают даже жизненно важные программы, заставляют диод беситься. Алые отблески отражаются на стекле бокала. Антон опять теряется в толпе, и Арсений иррационально боится его искать. Тупо смотрит на застывшего у фонтана Кадмина, пытаясь найти логику в поведении Антона. Мимо проплывает Марк с подносом, подмигивает и даёт ещё один бокал. — Ты чего? Потанцуй хотя бы. Ты же умеешь. Антона пригласи. — Приглашу, — Арсений отмирает. И приглашает какую-то девушку, чтобы успокоиться, выцепив ее у бара. Антон появляется через полчаса уже точно пьяный, когда Арсений утанцовывает в хлам пять партнёрш и одного уж слишком настойчивого партнера. Арс видит ещё и Пашу, вальсирующего с девушкой у фонтана. Снова переводит взгляд на Антона, который закатывает рукава рубашки и целенаправленно движется к Кадмину. Лениво растекается по барной стойке рядом с ним, заказывает выпить на двоих. Усмехаясь пьяно, расстёгивает верхние пуговицы рубашки и обливается виски. Кадмин пялится. Сглатывает. Его зрачки расширяются мгновенно, дыхание прерывается на долю секунды. Арсений слышит это и не понимает, как оказывается рядом с ними так быстро. Шарахнувшись, отступает в тень к углу бара. Собственные глаза в отражении сияют красным огнём. Он крошит стойку пальцами, когда Антон гладит чужую руку и говорит тихо: — Хочу тобой обдолбаться. У чувств есть вес. Физический. Гнёт до земли. Арсений ощущает силу земного притяжения всем телом. Температура скачет неравномерно в разных частях пластиковой оболочки. Он сейчас сожжет себя заживо. Кадмин, нахмурившись, перехватывает его взгляд. — На нас смотрят. Арсений отключает слуховой модуль. Заставляет себя отвернуться. Впечатывается локтями и лбом в стойку. — Занятное зрелище. Тоже наблюдаю, — в голову врывается голос Беллы. — Они сейчас танцевать пойдут. Твой Антон, кажется, сильно заинтересован посланником. — Это невозможно. — Сам посмотри. Арсений боится оборачиваться. Машет рукой, подзывая бармена, заказывает виски скорее по привычке, а не потому что действительно хочет выпить. Напиться хочет, но не сможет. Белла хохочет во внутреннем эфире. — Смотри, смотри. Арс оборачивается и роняет бокал. Системы выдают ошибки одну за одной. Слуховой модуль включается сам, отключаются зрение и проприоцепция. Он перестаёт ощущать себя в пространстве, слышит скакнувший пульс Антона, прервавшийся вздох Кадмина, смех Беллы, удивленное аханье людей в зале, а потом тишину. Слуховой модуль отключается опять. Собрать системы заново Арсений не может. Тонет в себе, лишенный основных органов чувств. Осязание подсказывает, что под правой, он даже в этом не уверен, рукой шершавое дерево барной стойки. Обоняние сбоит, запах разлитого виски то ударяет в нос дикой вонью, то едва чувствуется. Сенсорная депривация мешает мыслить здраво. Арсений в ужасе замирает, отсутствие информации от окружающего мира приводит в панику. Ноги подкашиваются, и он оседает под стойку, ударяясь коленями об пол. Отключившаяся проприоцепция не позволяет понять, где находятся руки. Система запускает аварийный уход в гибернацию. Арсения грубо вздергивают на ноги. Трясут, отпускают. Трясут снова. На ударе по щеке включается слух. — … слышишь меня? Эй? Арсений не шарахается только потому, что физически не способен. Голос Кадмина злой и напряженный, срывающийся в шипение. Интонации скачут. — Ты меня слышишь? — Да. — Не знаю, зачем ты здесь, но тебе нужно уйти. Вон отсюда. Да что за хрень с твоей координацией, ты же андроид. — Ты целовал Антона. Кадмин вздрагивает. — Это реально ты, а не одна из копий. Господи. Вали отсюда. — Почему ты его целовал? — Он меня… он бухой, ты не видишь что ли? — Не вижу.

***

— Эти копии меня пугают. — Мириам, не отвлекайся от работы, — Арсений посылает мысленный приказ и взглядом пробегается по каждой копии. Их десять. В списке приглашённых четыре. Трясти организаторов на предмет несоответствия уже поздно. Он потирает щетину и обещает себе побриться в этой оболочке, неудобно, а ходить в ней придётся долго. Вспышка камеры заставляет Арсения обернуться. Бухой Антон появляется в зале, эффектно закидывая фрак на стул. Попадает во внимание фотографов сразу и, блядь, движется к нему. Рукава закатывает, сверкая наркоманской зеленью глаз. Арсений отворачивается, но через секунду Антон все равно вписывается ему под бок. — Давайте выпьем, Мистер Кадмин. Арсений пытается взять ситуацию под контроль. Чужое тепло и хриплые интонации против воли вынуждают смотреть в глаза. На капли виски, стекающие по голой шее и ключицам. Губы у Антона красные, потому что он их закусывает. Правый край, левый. Облизывает верхнюю. Его пальцы скользят по венам на запястье. Арсений выхватывает слишком живой больной взгляд одной из копий и сжимает руку, стараясь сделать больно. — На нас смотрят. Антону плевать. Приходится выхватить руку, отступить на шаг и отвернуться. — Только не эмпатин, нужно что-то потяжелее, — говорит Антон низким голосом. — А ты в этой оболочке довольно тяжелый. — Это самая мерзкая дичь, которую я слышал. А слышал я себя поющего. Арсений чувствует руку на своей талии и вжимается в бар сильнее, хотя Антон тянет на себя. — Потанцуем? Он настаивает, и убедить его невозможно. Приказы и просьбы не помогают. Терпение кончается, как и виски в бокале Антона. Контроль утекает, Арсений отдаёт его слово за словом. Соглашается на танец, отчетливо осознавая неприятные последствия, но не находит сил себя остановить. Остановить их обоих. А потом Антон целует это тело, не испугавшись, не скривившись от отвращения и шепчет: — Мне плевать, что ты сделал и какой будет твоя оболочка, главное, ты жив. Он уходит под вспышки камер и гул зала, обсуждающего случившееся. Арсений неосознанно касается пальцами губ, отдергивает руку, встряхивается, убирая потерянное выражение с лица. Ревнивые взгляды копий привычно обещают кровавую расправу. Одна из них оседает под бар в осколки разбитого стекла. Неприятное предчувствие скребется в сознании, интуиция посланника заставляет быстро пересечь зал и вздернуть копию на ноги. — Что случилось? Эта копия не реагирует, пустые глаза смотрят в пространство перед собой, диод не горит. — Вы сломались? Нужен техник? Арсений встряхивает андроида, отпускает, но он заваливается вперёд и приходится вновь его подхватить. — Вы меня слышите? Вы должны прекратить имитировать эмоции подобным образом. Андроид греется под руками, касаться его больно. Диод вспыхивает красным и гаснет. Реакция ненормальная. Живая. Арсений нахмуривается, он не идиот, чтоб не сложить два и два. — Блядь, — Арс бьет пощечину, — ты слышишь меня? Эй! Ты меня слышишь? — Да, — машинный скрежет. — Не знаю, зачем ты здесь, но тебе нужно уйти. Вон отсюда, — рявкает Арсений, удерживая копию на ногах. — Да что за хрень с твоей координацией, ты же андроид. — Ты целовал Антона. Арсений вздрагивает. Интуиция к сожалению почти никогда его не подводит. Желание свернуть андроиду шею он убивает в себе на корню. Антона жаль. Себя тоже. — Это реально ты, а не одна из копий. Господи. Вали отсюда. — Почему ты его целовал? — Он меня… — Арсений осекается — лишняя информация, — он бухой, ты не видишь что ли? — Не вижу, — копия собственного лица искажена ужасом, — мои системы работают нестабильно. Модуль зрения отключён. — Пошли. Он выводит андроида из зала, пытаясь не привлекать внимания, заваливает на диван, щёлкает пальцами перед глазами. — Если ты сейчас резко себя не починишь, Антон будет рыдать над твоим трупом. Хотя ты уже по-хорошему должен быть трупом. — Ты его целовал. — Я тебя убью. — Тут ты ошибаешься. Арсений пропускает момент, когда на горле сжимается чужая рука. — Тебе лучше отпустить меня, — тихо говорит он. — Здесь ты умрешь, если выдашь себя. Или я сдам тебя ООН. — Я сломаю тебе шею быстрее, чем ты успеешь предупредить других. — Голубые глаза андроида краснеют, рука на шее мешает дышать. — Я же сказал, не надо никого звать. Пришлось отрубить тебя от сети. Учти я могу превратить твой мозг в кашу прямо сейчас. — Убери руку, — хрипит Арсений, — на нас смотрят. Андроид откидывается на спинку диванчика, издевательски щёлкая пальцами перед чужим лицом. — Ты же понимаешь, что не способен меня убить? Не хватит навыков. — Я пытаюсь тебе помочь. — Зачем? — Антон не хочет твоей смерти. Арсений зажимает ладонями виски, боль от перегоряющего импланта раздирает голову. — Забудь это имя. Какие бы мысли не посещали тебя, забудь. Ты ему не нужен. — Ты нужен. Но если не остановишься сейчас, сдохнешь. И он за тобой. Андроид выламывает кусок брони на груди и подтягивает Арсения к себе ещё ближе, шепчет зло: — Я не умру. Он тоже. А вот ты… Я прямо сейчас перехватываю сигналы твоего оцифрованного мозга, — андроид прищуривается. — Кто ты такой? Арсений пытается вывернуться из удерживающих его рук. Хватка только усиливается, броню на груди крошат как печенье. А потом их обоих сшибает с дивана взрывная волна.

***

— Шастун, — Паша бьет Антона картонной винной картой по лбу и ржёт, — я восхищён. — Мне было скучно. Воля склоняется над барной стойкой, и его плечи трясутся от несдерживаемого смеха. — Теперь-то тебе весело? — Очень. Ты же видел эти рожи. — Я видел лицо Гарика. Тебе пиздец. — Потрясающе. Антон закрывает глаза рукой, улыбается дебильно своим мыслям, поворачивается к залу, прислоняясь поясницей к стойке. Люди посматривают исподтишка и шепчутся. Кажется, Сенатский дворец давно не знал подобного шоу. Антон немного горд собой. Чекается с Пашей и наконец чувствует себя в своей тарелке. Натворил херни и радуется — типично для него на самом деле. — Паш, сейчас приду, ну или минут через десять, как повезёт. Антон идёт к Мириам, которая, завидев его, прыскает, склоняя голову к груди каким-то очень уж кокетливым жестом для грубой мужской оболочки. — Леди, могу я пригласить вас на танец? — Я на работе, Шастун. — Кадмин тоже. — Он командир. — А я очень настойчивый. Мириам вбивает его в стену, скручивая руки за спиной и шепчет на ухо: — А я сильнее. — Не спорю. Можешь вести в танце. — Дурак. Девушка отпускает Антона и отступает на шаг. — Я бы с удовольствием, но мне потом прилетит от Кадмина. — Понял, — Антон наигранно расстроенно вздыхает. — Может быть позже? — Отстань. Он разворачивается и читает по губам Паши: — Тебе пиздец. Одна из копий вырисовывается рядом. Скалится, показывая ровный ряд белоснежных зубов — у Арсения клыки острее, кололись при поцелуе. Антон шарахается от андроида в ближайший коридор, пробегает метров двадцать, чтоб наверняка не быть облапанным в танце, останавливается, упирая ладони в колени и смеется. — Выруби его, — жестко произносит женский голос. Антон уходит в сторону на автомате, падает, потому что пьян, и организм не ожидал таких резкий движений. Блокирует удар в лицо, пинает противника по ногам, ожидая услышать хруст костей, но собственную ногу пронзает боль, будто он в кирпичную стену бил. Антон откатывается, вскакивает, пятится и наконец может видеть всех действующих лиц. Андроид официант держит на руках темнокожую женщину, находящуюся в явной несознанке. Девушка андроид рядом зло щурится. Ещё один движется к Антону, заносит кулак и пробивает стену, когда Антон ныряет вниз. — Быстрее, нас могут увидеть. Антон понимает, что драка с андроидом закончится для него сломанными конечностями в лучшем случае и проломленной головой в худшем. И принимает решение мгновенно. Бросается вперёд, разрывая рубашку на груди андроида, и вытаскивает сердце с легкостью, которой не ожидает. Падает опять. — Тварь! Антон слышит звук, накапливающего заряд бластера, и шарахается к первой попавшейся двери, но она закрыта. Он вызывает Кадмина, хотя прекрасно осознаёт, что тот не успеет. Звонок обрывается гнусавым голосом оператора, оповещающего, что абонент не существует, и не пошёл бы ты нахер Антон. — Блядь! — Опусти оружие, Белла. Мы не будем никого убивать. У выхода в зал появляется ещё один андроид в форме официанта. Он медленно идёт к Антону, поднимая руки на уровень груди ладонями вперёд. — Антон, просто дайте нам уйти, а потом делайте, что хотите. Антон пялится на андроида, на тириумный насос в своих руках, вздрагивает от очередного оповещения об отключении и опускается на колени перед умирающим андроидом. Вставляет сердце, пачкаясь в синей крови, и отползает к стене. — Кто вы такие? — Мы теряем время, я его пристрелю. — Белла, убери оружие, и уходите. — С ума сошёл? Слова прерываются тихим стоном. Темнокожая женщина приходит в сознание, вяло дергается в руках андроида и скользит подернутым дымкой взглядом по лицам. Останавливается на Антоне, моргает, ее губы шевелятся еле-еле, слюна стекает по подбородку. — Помогите мне. Помогите. Антон, они меня убьют. Антон раз за разом вызывает Арсения и натыкается на обрыв связи. — Уходи, Белла, — просит андроид и подходит к Антону близко. — Мне нужно поговорить с вами… Антон выдергивает оружие из-за пояса его брюк, сжигает руку девушки андроида, сжимающую бластер, получает по ногам и заваливается вниз. — Не вставай, — орет Мириам. Антон узнаёт интонации, но не голос. Вжимается затылком в пол, закрывая лицо руками от летящих синих брызг крови. Кто-то вздергивает Антона на ноги, душит локтем и шипит на ухо: — Дёрнешься, пристрелю. Мириам роняют на пол, оружие отлетает в сторону, и Антон, надеясь на эффект неожиданности, врезается в стену, припечатывает андроида ещё раз и ещё. Перехватывает руку с оружием, выламывает пальцы и запястье — на сочленениях конечностей металлический скелет тоньше. Он отбирает бластер и стреляет в андроида, избивающего Мириам, дергается вперёд, падает от удара ногой в спину, разбивая подбородок. В коридор влетает ещё один посланник. Сбрасывает с Мириам мертвого андроида и помогает ей подняться. — Марк мёртв. Он убил Марка. Антону под ноги катится граната. И щит, выставленный Мириам, спасает от осколков, но не от взрывной волны. Их выкидывает в центральный зал. Антон промаргивается, плывущим взглядом цепляется за фигуру, идущую к нему по коридору. Опирается на локти, пытаясь подняться, но сил не хватает. В затылке пульсирует боль, растекается по позвоночнику, скручивает ноги. — Ты его убил. Девушка андроид сжимает в оставшейся целой руке гранату. Выдёргивает чеку зубами и перекидывает через Антона. Он закрывает глаза руками на автомате, по характерному щелчку понимая, что граната световая. Звуковую андроид швыряет следующей. Антон зажимает уши, но это не помогает, громкий писк ввинчивается в мозг и заставляет тело свернуться в позу эмбриона. В зале начинается паника. Ослепшие и оглохшие люди, способные стоять на ногах, с воплями мечутся по помещению, врезаются друг в друга, затаптывают лежащих. Антон отползает к стене, спасаясь от обезумевшей толпы. — Ты его убил, — орут ему в лицо. Хруста собственных костей он не слышит. Но боль, когда правую руку ломают, вздергивая за неё на ноги, чувствует прекрасно. Эффективно драться левой у него не получается. Антон пинает андроида в живот, отбрасывая от себя на метр, и влетает в толпу. Мириам оказывается рядом за долю секунды, перехватывает что-то над его головой, швыряет в купол и прихлопывает щитами с двух сторон. Поэтому очередная граната не разносит стены, но часть взрывной волны все равно уходит в анфиладу залов. — Вали отсюда, — читает по губам Антон. А потом голова Мириам просто испаряется. Луч бластера сжигает ее дотла вместе со стеком. Антон в ужасе отшатывается и, споткнувшись, заваливается набок. Об него тоже кто-то спотыкается, впечатывая острые носы ботинок под рёбра. Сломанная рука не позволяет подняться быстро, а медленно сгруппировать оставшиеся здоровые конечности мешает обезумевшая толпа. Он замечает щит над собой и Арсения, прорывающегося к нему через зал. Арс бледный и потрепанный с дырой в броне на груди движется как-то странно — одна рука направляет щит, другая сжимает висок. Он тяжело наваливается на бар, указывает на свой рот, а потом на перчатку: — Сними с Мириам, там щиты. Антон благодарит всех Богов за импровизацию «Громкий разговор», потому что научился читать по губам в совершенстве. Он подползает к трупу и сдирает перчатки, стараясь не всматриваться в запекшийся ровный срез шеи. Кровь не течёт, воняет жареным мясом. Всполох бластера над головой опаляет тело неприятной волной — щит, выставленный Арсением, вбирает основной заряд в себя. Антон надевает перчатку на здоровую руку, поднимает глаза и видит дуло оружия, направленное прямо ему в лицо. Девушка андроид стреляет ещё раз, и щит Арсения выстрел выдерживает, а потом исчезает. Антон оборачивается и успевает уловить, как Арсений оседает на колени сжимая руками виски. — Арс, — орет Антон и осекается. Девушка андроид перед ним замирает, смотрит странно на него и Кадмина, перехватив взгляд. Антон подрывается с пола, когда она перенаправляет бластер на Арсения, припечатывает ее щитом к стене. — Ты сдохнешь, — говорит девушка, зло кривя лицо. Отталкивает щит так, что Антон отлетает на пару метров и стреляет снова. Ее обхватывают поперёк груди и тащат назад. Другой андроид что-то втолковывает ей, Антон не может разобрать — не видит губ. Зато ответные слова считывает четко. — Он убил Марка, и он умрет. Они все умрут. Помоги мне или беги, как крыса. Пора платить им кровью за нашу кровь. Девушка вырывается. И ее бросок вперёд Антон просто не успевает блокировать, отступает в сторону, прикрываясь щитом. Они сшибают кого-то с ног, заваливаются на пол, перекатываются сцепившись. Антону выворачивают сломанную руку, и он на несколько секунд просто отключается от боли. И когда открывает глаза видит, как девушку андроида швыряет через зал одна из копий Арсения. Антону помогают подняться, смотрят испуганно, осторожно придерживая за пояс и плечо. — Антон, ты… Антон отпихивает копию от себя, и оглядывается. В зале бойня. Вспышки бластеров разрезают воздух. Людей почему-то гораздо больше, чем было. Не людей — понимает Антон. Андроидов. Он различает красный блеск множества диодов. Посланники и гвардия с площади защищаются щитами, вытаскивая гостей бала из-под выстрелов. — Паша, — Антон в панике пишет в их личный чат. — Нормально. За баром сижу. Не вижу и не слышу нихуя. Ты где? — Где-то. — Что происходит? — Я не знаю. Сиди за баром и не высовывайся, прошу. — Ты тоже. — Да, — кидает Антон и, прикрывшись щитом, бросается в сторону Арсения, которого теснят к фонтану. В плечо вцепляется рука, и Антон скидывает ее, развернувшись и замахиваясь. Копия уворачивается от кулака, летящего в лицо и швыряет Антона в нишу за статую. — Антон, не смей. Сиди здесь. Андроидов слишком много, посланники и гвардия не справятся. Я пытаюсь защитить тебя, а ты… — Говорит андроид. — Я… — Как же вы меня заебали, — шипит Антон и отшвыривает копию щитом. Врывается в толпу, пнув под колено андроида, избивающего гвардейца. Выхватывает бластер из руки и сносит ему голову. Несколько зарядов сразу прилетают в щит, и Антон бросается к фонтану, ища глазами Арсения. Андроидов действительно слишком много. Из взвода посланников на ногах только пятеро. Антон спотыкается о труп и падает на колени в лужу воды и стекло. Часть фонтана разбита и опалена выстрелами, ручьи вытекают сквозь трещины и сколы в хрустальных опорах. Слух начинает возвращаться, потому что очень глухо и как-будто издалека Антон слышит четкие приказы Арсения. Голос у этой его оболочки грубый и мощный. Перекрывает вой пострадавших людей и звуки бластеров. Антон огибает фонтан ползком и выныривает перед Арсом с воплем: — Не стреляй, это я. — Зачем? — Я могу помочь. — Что с рукой? Ты не можешь помочь. Это, блядь, теракт, цель которого перебить побольше людей. Поэтому постарайся не умереть. — Арс, это, кажется, из-за меня. Арсений оборачивается. У него все лицо в крови — стекает ручейками из носа и глаз. — Арс… — Имплант сгорел. Что значит из-за тебя? Антон не успевает себя остановить, стирает кровь из-под носа рукавом рубашки. — Долго объяснять. Надо пристрелить девчонку андроида. Темноволосая такая, в форме официанта. Она главная, она это начала. Из-за меня. Арсений прищуривается. — Вряд ли она главная, мне надо будет рассказать тебе кое-что. Щит содрогается от прилетающих разрядов, по телу стекает жар, сверху сыпятся осколки стекла с трескающегося фонтана. Антон вжимается в Арсения и чувствует абсолютно несвойственное ситуации спокойствие, будто они дома перед экраном сидят, смотрят Пашины стэндапы. — Андроид у основного выхода из зала, — командует Арс. И наваливается спиной на Антона, выдыхает, потирая рукой висок. — Я сейчас отрублюсь. — Почему? — Мне слегка покромсали мозг. — С тобой поэтому нельзя связаться? — А ты думаешь, я тут просто так на всех ору? Отдавать приказы по внутренней связи эффективнее, но я не могу. Арсений трясёт головой, промаргивается и давит Антону на плечо. — Сиди здесь и щитом закройся. Я помогу своим. — Арс, ты не понимаешь… — Это ты не понимаешь. Все очень плохо, Антон. Арсений выскакивает из-за фонтана, выставив щит перед собой, ныряет за статую, голова которой тут же разлетается на куски. Антон сжигает шею андроида, неосторожно высунувшегося из укрытия, чтоб выстрелить в Арса. Сейчас почти все сидят, забившись по углам, и палят по необходимости. Девушка андроид прячется за стеной, перед ней открытое пространство, и посланники не решаются подойти ближе. Арсений жестами показывает, что пойдёт первым. «И останется без башки», — думает Антон. Поэтому кричит: — Белла! Ты же Белла, да? Давай поговорим? Чего ты хочешь? — Хочу, чтоб ты сдох. Навсегда. Жаль, ты гребаный маф. — Ты права, даже если я умру, воскресну вновь. А ты нет. — Тебе тоже есть, что терять. Антон поворачивается к Арсению на автомате. Арс одними губами произносит: — Продолжай говорить. Антон кивает. — Не знаю, о чем ты. О времени? Оно для меня бесконечно. — О том, что делает нас людьми. — Ты не человек. — Месть — человеческое понятие. Белла смеется, и Арсений бросается вперёд. Его накрывают волной разрядов. Щиты других посланников, накинутые сверху, разъедает жаром выстрелов. — Зря ты подал голос, теперь я знаю, где ты находишься. Антон не сразу понимает, что говорит Белла, отвлекшись на Арса, и, когда под ноги прилетает сразу несколько гранат, он долю секунды пялится на них. Той же доли секунды хватает сообразить, что, если взорвется фонтан, то всех здесь посечет осколками. Антон вбивает щит в пол, накрывая гранаты, поднимает взгляд на Арса, который выдыхает резко, перехватывает одну из копий, бросившуюся к Антону, и валится с ней за бар. Антон крепко зажмуривается. Умирать всегда больно.

***

Дверь отъезжает в сторону, и Антон слепнет. В стенах больницы свет был приглушен защитными экранами, поэтому глаза привыкают долго. Очков у него с собой нет. Он прикладывает руку ко лбу на манер козырька и решает пройтись по дорожке к искусственному лесу. Камни с приятным звуком перекатываются под ногами — ощущение будто гуляешь по морскому галечному берегу. Но воздух, конечно, грязный, городской. Антон пинает камушек, провожая взглядом всю траекторию полёта. Доходит до него и пинает ещё раз. И ещё. И ещё. Играет в футбол почти до начала лесной тропинки. Бродит среди деревьев, касаясь коры и листьев. Последнее настоящее дерево он, кажется, видел у Арса дома. В Новой Москве мало зелени и вообще нет лесов. Планета с самого заселения с трудом принимала иноземную флору. Антон быстро проходит до конца тропинки к пруду и рабочим корпусам за ним, хоть и шарахался от березы к березе, не пропустив ни одну. Забегает на деревянный мостик, остановившись посередине на возвышении. Лебеди, с обрезанными крыльями, голодной стаей плавают внизу. Кормить их нечем, но они все равно задирают головы вверх, щёлкая клювами и выпрашивая еду. — Надеюсь, мне не придётся петь лебединую песню, — говорит Антон, рассматривая своё тухлое лицо в отражении пруда. Он спускается с мостика, скользя рукой по деревянным перилам, вытаскивает занозу из указательного пальца, матернувшись на свою неудачливость. Арсений опаздывает. И Антон решает обойти лес по кругу по асфальтовым рабочим дорогам около технических корпусов. Белый матовый пластик зданий нагревается на солнце и заплывает прозрачной дрожащей дымкой. Хочется на пляж. И доебаться до Арсения, спросить, чем же он так занят. Желание быть с ним рядом и касаться какое-то уж слишком навязчивое. Поэтому Антон шагает быстрее, и голова начинает кружиться. Оболочка хоть и в порядке, но на любые даже незначительные нагрузки реагирует незамедлительно. Приходится отступить в тень между корпусами. Запах от мусорных контейнеров, стоящих вдоль стен, делает только хуже. Тянет блевать. Антон прислоняется к стене, зажимая нос пальцами. Стоит минуту, пытаясь избавиться от головокружения и тошноты. И с удивлением слышит звук хлопка воздушной подушки о землю. Человек спрыгивает с мотоцикла и замирает, глядя на Антона. Похоже, что Арсений, но он сейчас ходит в другой оболочке. — Арсений? — Привет, — голос полный облегчения и какой-то нечеловеческой жадности. — Я… Мне… тяжело… без тебя. Не знаю, что со мной происходит. Я чувствую буквально все, — машинный скрежет искажает интонации, — а тебя рядом нет. Я не справляюсь. — Боже мой, Арс! — Антон бросается к нему, срывает мото шлем и пялится. Глаза голубые испуганные, диод красный мигает бешено. И тухнет, когда Антон обнимает Арсения, прислоняясь виском к виску. — Я не хочу больше скрываться. От тебя. Хочу назад свою жизнь, но меня вынуждают делать отвратительные вещи. — Что? Кто тебя заставляет? Антон отстраняется, пытаясь считать эмоции с родного лица, но там сумасшедшая мешанина чувств: любовь, злость, отчаяние, надежда и… Арсений вдруг твёрдо смотрит в ответ. … и похоть. — Арс, кто тебя заставляет? Где ты был эти две недели? Мы искали тебя, но твои сигналы невозможно отследить. — Я жив только потому, что меня невозможно отследить. — Ты жив — это главное. Антон вжимается лбом в чужое плечо, дыша глубоко. Белый шум исчезает. Все мысли из головы вылетают. Мир резко схлопывается до них двоих. Арсений вцепляется пальцами в подбородок Антона, заставляя приподнять его, и целует сразу глубоко. Видимо хочет отключиться. Антон съезжает губами по щеке на мочку, шепчет: — Все будет хорошо. Мы вернём твою жизнь, я обещаю. И зажмуривается. Он то же самое недавно обещал ещё одному человеку. Арсений вшибает его в стену. Задыхается в поцелуй, шаря руками по телу. — Арс, притормози. Я хочу знать, что с тобой случилось. Арсения остановить нельзя, как сошедший с рельсов поезд. Он жадный, дорвавшийся, вырывает ремень из петель и опускается на колени. Антон пытается что-то говорить, но все слова тонут в громком стоне, когда Арс накрывает головку губами. Антон закрывает глаза и пересохшим ртом умоляет прекратить, потому что не время и не место. Арсений просто ускоряется. Отстраняется, только услышав, как шёпот обрывается хриплыми рваными вздохами. — Трахни меня, просит он, меняя себя и Антона местами. Вжимается лопатками и затылком в стену. — Я тебя поцелую, тебе хватит. — Не хватит. Пожалуйста. Антон за чужими чёрными зрачками не видит ни одной здравой мысли. Жадность, похоть и черти что ещё. Он целует грязно, вылизывая зубы и язык. Арсений дышать перестаёт. Крошит стену пальцами, второй рукой помогая Антону расстегнуть пуговицу и стянуть штаны к коленям. Антон оседает на асфальт, выцеловывая внутреннюю сторону бедра, расшнуровывает ботинок, замерев губами на коленке, стаскивает, откидывая в сторону. Арсений вздергивает его за плечи наверх и заставляет поднять себя под ягодицы. Антон вжимает его в стену, почти ничего не соображая, чувствуя пятку, уперевшуюся в поясницу. Арс насаживается сам, и Антон двигается медленно, потому что неудобно, потому что отключится, будто андроид здесь он, если позволит себе ускориться. Звонок от контакта «Кадмин» обрывается быстрее, чем Антон в принципе успевает осознать. — Прости, — стонет Арс. — Я себя не контролирую, не полезу к тебе в голову больше, — опять стон, — прости. Арсений целует глубоко, отчаянно жадно, гладит по спине, мешается. И его наконец-то много, всегда было недостаточно. Антон рычит, сжимает чужие ягодицы сильнее, не позволяя менять темп и угол. Ему кажется, он сейчас рухнет на землю то ли от ощущений, то ли от плачевного состояния своей оболочки. Диод Арсения загорается и тухнет в такт ударам сердца, которые чувствуются через два слоя ткани. В местах соприкосновения кожи к коже скина нет. На члене тоже. И Антон отъезжает крышей, осознавая это. — Тебе так приятнее, да? Арсений не отвечает. Он вообще не здесь. Глаза зажмурены, пальцы скручивают футболку Антона, белые губы открыты. Арс не дышит, но стонет в такт толчкам. Антон заворожённо смотрит на живые человеческие эмоции на родном лице. — Я никому не позволю тебя забрать, слышишь? Давай сядем на корабль и улетим с этой ебаной планеты. Никто нас не найдёт. Арсений мотает головой. Стукается затылком о стену, оставляя вмятину в пластике. — Согласись, пожалуйста. Антон целует его, чувствуя свой подступающий оргазм. Кусает губы, затягивает язык в свой рот и улыбается, слыша тонкий вскрик и звук чужих сбоящих систем. Арсений оседает, заваливается вперёд, ложится сломанной куклой на грудь. Отключается. Антон ждёт перезагрузки и, глядя в распахнувшие глаза, позволяет себе наконец соскользнуть в пустоту. Они валятся на асфальт, тяжело дыша. Арс включает дыхание неожиданно. Обдаёт шею Антона горячим воздухом. Системы перегрелись. — Я не могу улететь, — говорит Арсений. — Есть те, кто зависят от меня. — Ты должен. Тебя убьют, и это в лучшем случае. — Если я улечу, начнётся война. Ты даже представить не можешь, что происходит. — Расскажи мне. Арс удручённо роняет подбородок на грудь. — Когда станет спокойнее. Могу сказать только, что андроиды хотят устроить кровавую революцию. Не все, но многие. — Многие? Сколько? — Около половины тех, что сейчас находятся в Новой Москве точно сломали систему. Они чувствуют. Я их слышу. И с большинством обращались плохо. Ими двигает злость. Кем-то желание свободы и равных прав. Таких меньше. — Что двигает тобой? — тихо спрашивает Антон. — Любовь, — Арс отвечает, не задумываясь. — Я не могу допустить войны, потому что вы пострадаете. Есть вещи, которые решили за меня. Есть ошибки, которые совершил я сам. Итог в любом случае один. Я буду бороться. Бескровно. Насколько хватит моих сил. И прошу тебя, не вмешивайся. Я найду тебя сам, как сегодня. — А если ты умрешь? — Не умру. Антон, обещай мне, не вмешиваться, обещай, что не будешь убивать ради меня. Антон отворачивается. — Я не могу обещать. Прости. Я страшно виноват перед тобой. Я в своих ошибках погряз. — Скажи мне, — Арсений кладёт руку ему на щеку, поворачивая к себе, — ты любишь меня? — Да. — Тогда я прощаю тебе все, что бы ты ни сделал. Тогда мы справимся. — Ты даже не представляешь, какой я подонок. — Представляю, — Арс помогает Антону подняться, смеется на вздёрнутые уголки бровей. — Думал, я буду тебя переубеждать? Нет, потому что иногда твоя серая мораль меня пугает. Но я полюбил тебя таким. И менять не в праве. — Я тебя не достоин, ты же в курсе? Арсений влезает в снятую штанину, вторую просто подтягивает со щиколотки, путаясь в ногах, шнурует ботинок, прислонившись к стене. — Антон, ты пялишься. — Всегда. Не хочу, чтоб ты улетал. — Мне без тебя тяжело тоже. Антон его целует. Долго, не позволяя отстраниться. Выбивает стоны, проходясь языком по языку, гладит руки, заводя их наверх, прижимает к стене, переплетает пальцы. И когда Арсений кончает, обнимает его минуту, шепча какую-то дурь. Арс отходит к мотоциклу, напоследок потеревшись диодом о чужое предплечье. — Я найду тебя сам. Не предпринимай никаких самоубийственных действий, прошу. — Арсений, я не могу сидеть, сложа руки. — Тогда не забудь надеть штаны. — Блядь. Антон со вздохом поднимает их со щиколоток, застегивает ширинку и ремень. Арс натягивает шлем и садится на мотоцикл. Прощается, склоняя голову, и стартует с земли резко, так что хлопают крышки ближайших контейнеров. Несколько минут Антон стоит и смотрит в небо. Зарывается руками в волосы, оттягивая до боли. Хочется с разбегу разбиться об стену. Ситуация даже не патовая, это шах и мат. Он ломает пальцы в попытке успокоить бешено колотящееся сердце. Теряет надежду стремительно. Понимает, что теряет секунды драгоценного времени. Понимает, что потеряет Арсения, их обоих. Не сможет защитить. Ничего не сможет. А ещё он мразь, которая не способна принять решение. Предатель. Антон выходит из подворотни, пересекает лес по диагонали, чтобы быстрее оказаться на парковке. Пропущенный вызов сияет на внутреннем экране. Антон слышит озлобленный крик Паши, когда заворачивает за угол. — Да какая муха тебя укусила? Серёжа виснет на правой руке Арсения, Дима на левой. Смотрится странно из-за разницы в росте. Паша зажимает окровавленный нос пальцами, задирая подбородок наверх, и отступает на шаг. Антон бросается к ним, встаёт перед Пашей, бегая взглядом по лицам. — Что случилось? — Не представляю, как можно было потерять тебя и не найти на территории больницы. — Я нашёл, — говорит Арсений. Антон замерзает. Каменеет, не в силах пошевелиться и даже сделать вдох. — Нашёл? — Паша выпучивает глаза. — А хули ты тогда здесь устроил? — Ты первый на меня напал. — Потому что…. Блядь, Антон, нахуя отключать себя от сети? Я подумал, ты опять скопытился. Антон смотрит только на Пашу. — Я… Я… не отключал себя от сети. Арсений смеется как сумасшедший. — Мне кажется странным, что вы, создавая мою копию из своих воспоминаний, совсем забыли про мозги. — У тебя их не было, — огрызается Паша. — К чему ты это вообще? — К слову пришлось. Антон делает шаг к Арсению. Арс отступает. Шах и мат. Они на шахматной доске. И Антон проиграл. Имея двух ферзей, Антон проиграл. — Я не понимаю тебя, — говорит Арс спокойно. — Твою больную зацикленность. Тебе бы голову проверить, потому что это даже в моей не укладывается. — Когда вы посраться успели? — стонет Дима. — Мы не срались. Все в порядке. Серёжа хмыкает. — А почему тогда у Шастуна лицо, будто его выебли десять негров? — Понятия не имею, Сереж. — Так, в чем дело? — перебивает Паша. — Антон, где ты шлялся и почему отключился от сети? — Это был сбой, я не отключался. — Сбой, — Арсений снова ржёт. Антон ощущает истеричные нотки в чужом смехе, но больше не пытается подойти. — Простите, что заставил вас волноваться. — Я не волновался, — возражает Серёжа. — Блядь, Серый! — Дима бьет его кулаком в плечо. — Дебил. Паша наконец убирает руку от носа, хлюпает, качая головой. — Я доберусь до дома на такси. — А я вот просто так после корпората сюда приехал, мне же нечем заняться. Если вы посрались с Арсением, то садись, красавица, прокачу. — Не срались мы, так... появилось несколько разногласий. Пошли, Шаст, надо их решить. — Арс, я доберусь сам. Арсений выдыхает, выпячивая губы, и говорит устало: — Не делай ситуацию хуже, чем она есть. Пошли. — Арс… — Я хочу просто поговорить, ладно? Антон смотрит на свои кроссовки, ковыряет носком асфальт и топает с силой, так что ногу простреливает болью. — Ладно. Он машет рукой, переводя взгляд на Пашу, кивает Диме и Серёже, разворачивается на пятках, но сделать шаг Воля ему не даёт. Вцепляется в запястье, шепча на ухо: — Шастун, что происходит? — Паш, позже. Обещаю, позже. — Лучше сейчас. — Нам действительно нужен личный разговор, — вмешивается Арсений. Они переглядываются, и Паша поджимает губы. — Что происходит, Арс? Нам нужно знать. Ты отмалчиваешься. Но я устал быть в неведении. Антон тоже молчит, умирает только постоянно, оболочки выращивать не успевают. Ты можешь просто поговорить с нами нормально, а? Мы ведь ещё друзья? — Да, но не сегодня, умоляю. Арсений опускает плечи, и невозможным образом становится меньше, проседает в своём огромном теле. — Паш, завтра, — просит Антон. — Я еле на ногах стою. — Валите. Воля дерганым движением отпускает руку Антона и удаляется к машине. — Пойдём, Шаст. Арс, не оборачиваясь, уходит в сторону другой стоянки. Следующие несколько сотен метров они молчат. Антон боится начинать разговор, смотрит исключительно под ноги и, даже поравнявшись с Арсением, не поворачивает к нему головы. Арс вынимает знакомый брелок из кармана. — Ты опять взял мою машину? — не выдерживает Антон. — Из личного транспорта у меня на Новой Земле только звездолет. В следующий раз прилечу к тебе на нем. Надо? — Нет. Лучше бери мои тачки. — Разрешаешь? Ой, спасибо. — Арс! — Помолчи. — Ты же хотел поговорить. — Я передумал. Антон останавливается. — Тогда я вызову себе такси. Арсений делает несколько шагов и тормозит тоже. Складывает руки на груди, но не поворачивается. — Антон, что ему было нужно от тебя? — Ничего. — Вы друг другу хотя бы пару слов сказать успели? — Да. — И? Антон сжимает зубы. — Какую информацию ты хочешь услышать от меня? — Любую касаемо его действий сейчас. Он опасен. — Он не опасен, сколько раз я должен тебе повторять. Арсений хлопает в ладоши, прижимает рёбрами к губам и разворачивается, выпучив глаза в притворном удивлении. — Серьезно? Ты реально не догоняешь, да? Сильно приложился головой, бедняжка. Нет, все, действительно вызывай себе такси, а то я прямо здесь скончаюсь от душных волн твоего идиотизма. — Отдавай ключи, — рявкает Антон. — Я уеду на своей машине. — Тебе запретили водить в течение недели. — В пизду, дай ключи. — Нет. Антон подрывается к Арсению, но ключи выхватить не успевает. Арс поднимает руку с ними наверх. Ситуация дурацкая, потому что Антон прыгает вокруг него, пытаясь достать брелок, спотыкается об чужую ногу и заваливается на асфальт с истеричным хохотом. Раньше Арсению приходилось на носочки вставать и задирать подбородок, чтобы в глаза смотреть. А сейчас он возвышается огромной каменной статуей. Замер ещё — сходство потрясающее. Антон сидит на земле и ржёт как дурак. — Не вижу никаких поводов для веселья. — Не отдашь мне ключи? — Нет. — Ладно. — Шаст, о чем вы говорили? Арсений протягивает руку, и Антон поднимается, схватившись за неё. — Своими планами он со мной не делился. — А даже если б поделился, ты бы мне не рассказал, так? — Я не знаю, чего хочешь ты. — Разобраться в сложившейся ситуации и улететь с этой планеты. — Улететь, — Антон качает головой. — А свои проблемы ты решить не хочешь? — Ты хочешь решить мои проблемы, но пока усугубляешь. Нам лучше действительно не пересекаться. Ты мешаешь мне, я тебе. Просил ведь, не искать меня. — Я не могу тебя отпустить, зная, что ты в любой момент можешь умереть по-настоящему, когда сенату надоест его боевая игрушка. Арсений сжимает руки в кулаки — брелок хрустит в ладони. — Им ещё долго не надоест, поверь. — И ты будешь убивать? — Да. — Ты так легко об этом говоришь, тебе не противно от себя самого? — А тебе? — обманчиво спокойно интересуется Арсений. Антон напрягается, вздергивает подбородок наверх и прищуривается. — В какой момент ты нас нашёл? — Ты полировал стену его спиной. — Блядь, — шепчет Антон и потирает ладонью рот. — Мне противно от себя, ясно? Но я… — Плевать, — резко обрывает Арсений. — Это в любом случае на твоей совести. Только не впутывай меня больше. Мне это не нужно. — Арс, послушай… — И нам лучше не пересекаться в дальнейшем. — Выслушай меня. Все, что я говорил тебе… — Не имеет ценности, — заканчивает Арсений. — Считай, что меня на этой планете нет. Я обещаю тебе не убивать его, если он не будет убивать. — Он не убийца. — Пока. Но его заставят. Или, — Арсений грустно усмехается, — он влезет в твою голову и увидит там меня. Ты не знаешь, какие масштабы примет его ревность. — А твоя? — Антон перехватывает чужой взгляд. — Не делай вид, что тебе насрать на меня. — Я и не делаю. Но ты перепутал ревность и жалость. Извини. — Ясно. — Что тебе ясно? — Я понял тебя, я же сказал. И я вызываю такси. Устал, пиздец. Арсений подкидывает брелок в руке. — Поехали уже. — От тебя я тоже устал. Извини-и-и, — противно тянет Антон, копируя чужую интонацию. Арсений поднимает брови. — Издеваешься? Он уходит к машине, вертя ключи на указательном пальце. Антон смотрит ему вслед и бесится. На грудь будто камень давит, мешая дышать, голову распирает от огромного количества несказанных слов и обрывков чувств, которые сейчас опасно неуместны. Арс открывает дверь с пассажирской стороны и склоняется в реверансе, предлагая Антону наконец одуплиться, сесть и уехать домой. — Я на такси, — продолжает вредничать Антон, но делает шаг к машине. И она взрывается. Арсения поглощает пламя. Антон успевает увидеть все до мельчайших деталей, а потом его сносит волной и тащит по асфальту несколько метров. Вокруг валяются горящие куски металла и пластика, чёрные клубы дыма уходят наверх, заволакивая небо над парковкой. Антон переворачивается на живот, потому что спина болит, по ощущениям стёртая в кровь. Поднимается на локтях и, прикрыв глаза, роняет голову на асфальт. Арсений вызывает его через полминуты. Он стоит, завернувшись в полотенце, весь в геле, только вынырнул. Голограмму трясёт помехами, Арсения потряхивает тоже. — Ненавижу умирать, но внезапная смерть воспринимается чуть легче, — говорит он и упирается ладонями в стену, горбится, сверкая острыми лопатками. Антон смотрит на голую кожу и не находит в себе сил отвернуться. Родная оболочка Арсения притягивает взгляд. И магнит, переставший работать, когда он сменил тело, врубается вновь. Болит, мешает сосредоточиться на чужих словах. — Антон, ты в порядке? — Мне бы голову проверить, ты прав. — Теперь уж точно. — Что за пиздец, Арс? — Антон садится на пятки, моргает медленно пару раз, потирает ноющее плечо. Горящую спину и затылок даже трогать боится. Арсений взъерошивает волосы, от геля пряди встают торчком. На Антона он не поворачивается, показывает лишь свой профиль в полутени душевой. — Давай подумаем вместе, Шаст, — голос вкрадчивый, — кто мог положить взрывчатку в твой автомобиль? — Это не он. — А кто? Паша? Поз? — Очередное предупреждение от Кавахары. Арсений мотает головой и смеется, обрывает себя резко, рявкает: — Включи мозг, Шаст. — Это не Арс. Он не мог… Зачем ему… — Он копался в моей голове. — Что? Антон вздрагивает. — Я не хотел тебе… Он копался в моей голове, и я не знаю, какую часть памяти он успел выхватить. — Когда это произошло? — На балу. Он не рассказал тебе? — Нет, — голос Антона слабеет. — Он был там? Арсений включает воду и суёт голову под кран в раковине, отвечает глухо: — Он был там, видел нас, и о чем думал в тот момент, я даже представить не могу. — Блядь. Он не стал бы меня убивать. Он никого бы не стал убивать. Он не мог. Он в руки оружие не возьмёт, Арс. — Ему и не нужно оружие. Спалил мне импланты, пальцами раскрошил броню, — Арсений поднимает голову. — Он убил бы меня, если б не твоя дурацкая способность оказываться в опасных для жизни ситуациях. Кстати женщину, о которой ты говорил, до сих пор не нашли. Представитель Киберлайф в России… — Я ее знаю, — перебивает Антон. — Замечательно. Про эту женщину тебе твой андроид ничего не сказал? Каким образом в Сенатском дворце оказалась куча андроидов с оружием, не намекнул? И уж конечно не сказал о том, что крышей поехал от ревности. Молчишь? — Арс разминает шею и трёт виски — резкая загрузка в оболочку приносит дикую головную боль. — Лучше молчи. Послушаем умного человека. — Я запру тебя, Шастун, — обещает Паша. Он запыхается, бежал видимо от главного корпуса больницы. — Арсений, ты умер? Какая жалость. Тебя отпеть? — Ты ждёшь моего разрешения? — Нет, — зло тянет Паша. — Я жду объяснений. Почему ты сдох, а ты чуть не сдох. Желательно быстрее, скоро к нам присоединится персонал. — Где Поз и Серёжа? — На пути домой. — Ну, Антон, объясняй. Арс запрыгивает на столик около раковины и начинает болтать ногами. — Моя машина взорвалась вместе с Арсением, — говорит Антон. — Я вижу. А причина? Машины не взрываются без причины. — Кто-то подложил взрывчатку. — Арсений, — Паша поворачивается к нему, — ты не подскажешь мне, кто подложил взрывчатку Антону в машину? — Антон, объясняй, — весело требует Арс. — Прекратили оба, — рявкает Паша. — Что происходит? Антон медленно поднимается на ноги и начинает отвечать, только оказавшись выше Паши, так спокойнее. — Здесь был Арс. Прилетал ко мне. Поэтому вы не могли дозвониться, он отрубил меня от сети. Блядь, — Антон выпучивает глаза и поворачивается к Арсению, — он и тебя отрубил на балу. — И в голове покопался. И импланты сжёг. — Стоп, стоп, стоп, — вмешивается Воля, притормозите. — Наш Арс? Арсений хмыкает. — Ваш Арс. Три раза «ха». Воля смотрит на него, подняв брови. — Он был на балу и здесь только что? Я правильно понял? — Абсолютно, Паш, ты же умничка, — откликается Арсений. — Он только что был здесь, а потом машина взорвалась? — Умничка. — Нет, — возражает Антон. — Паш, блядь, ты его знаешь, он не мог. — Ты целовал Кадмина на его глазах, получается. И ты не знаешь, до чего могла довести его ревность. — Я вас обоих слышать не хочу. А в пизду, Арсений, ты же его прототип. Ты бы убил меня из ревности? Хоть кого-то из ревности? Паша фыркает. — Так он и убил. Шею тебе свернул. — Это была не ревность, — обрубает Арс. — Ой, ладно, все свои же. Я даже разговор тот припомнить могу. Что-то типа: «Почему ты, Антон, трахал мою копию? Умри, неверная». Воля хватает себя за щеки, резко поворачивает голову в бок и делает вид, что падает. Антон удивленно пялится на эту пантомиму, Арсений отворачивается. — Это была не ревность. Он — не я. Он даже программу свою сломал, потому что не хотел быть мной. — Он сломал программу, потому что ты не любил меня, — шипит Антон. — А он хотел быть со мной. — Это он тебе так сказал? — сухо интересуется Арс. Паша нахмуривается. — Если тебе есть что возразить, Арсений, давай. — Он — не я. — Арсений! — Что? Арс смотрит прямо, мимо Паши куда-то вдаль, и его лицо не выражает вообще никаких эмоций. Как у покойника. — Арсений, — рычит Воля, — скажи. Давай! — Я свяжусь с вами на неделе, а теперь, извините, дела не ждут. — Арс, — Антон делает шаг к голограмме, но она испаряется — звонок сбрасывают. — Да, блядь! Паша закрывает лицо руками. — Шастун, он тебе солгал. — Кто из них? — Оба. Скорее всего оба. Я всю жизнь был уверен, что Арсений тебя любит. Дима тоже так думал. Наш пластиковый Арс жонглировал воспоминаниями и вряд ли не принял во внимание мою память. Или память Димы. Поэтому он тебе солгал, Антон. А этот Арсений… я его не понимаю. Почти семьсот лет прошло, а я его не понимаю. — Паш, невозможно столько лет любить человека и молчать. — Ты же молчал. — Я просто не лез со своими никому ненужными чувствами. Это другое. Сначала боялся разрушить нашу карьеру. А потом смирился. — Знаешь, — Паша растопыривает пальцы и смотрит на Антона сквозь них, — я и тебя не понимаю. Но сейчас ты расскажешь мне все, иначе я тебя запру. Клянусь, Шастун, запру. — Паш, ты же веришь мне? Наш Арс не мог, просто не мог. — Я верю. Но Арсений предполагает обратное. И видимо проблемы на этот раз действительно исходят не с его стороны. Значит это сделал кто-то еще. Кто? Непонятно. Поэтому ты расскажешь мне все.