We are always crashing in the same car

— Вообще, — продолжала Анна, — если забыть некоторые прежние атрибуты Бога, особенно такие, как милосердие, благость, и тому подобные, и поставить на их место другие, жуткие, взятые из нашей теперешней жизни, то есть из реального действия Бога, то может получиться такой Бог... с которым интересно было бы как-то встретиться на том свете... Может быть нечто грандиозное, чудовищное... Совсем иной Бог, который если и снился нашим прежним искателям истины, то только в кошмарных снах.

***

— Но ответь мне наконец, ответь, что тебя, так отдаляет от Бога!? — Если Бог — нечто, что вне «я», то отвечу тебе: бездонная любовь к себе…

***

Наша задача — уйти от человечества, а не определиться среди них… Даже властвовать над ними значит унизить себя, так как будешь в какой-то связи с ними…

***

В окне была ночь. Звезды, мерцающие во тьме, вдруг заговорили и Анне почудилось, что это — ожившие, разбросанные по миру голоса всех идиотов, тоскующих на земле…

***

Земля превратилась в ад без осознания людьми, что такая трансформация имела место. Шатуны. Юрий Мамлеев.

***

— Арс! — Что? — Петля пустая! Арсений хватается за автомат. — Мы можем просто отсидеться, — осторожно предлагает Николь, — при свете проще будет убить. — Он и так мертвый, — перебивает Арсений нервно и подходит к окну. — Надо предупредить остальных. Сверху доносится шорох. Николь бросается к двери и даже успевает ее открыть. Окно разбивается с ужасающим грохотом. Существо, уже не человек, приземляется на пол и бросается на Арсения, выбивая автомат из рук. В комнату врывается кто-то из головорезов, отталкивая Николь в сторону. Тварь по стене перепрыгивает на него, валит, вгрызается в горло и, сильно тряхнув, отпускает. Николь вцепляется в свой автомат. Комната за спиной взрывается воплями и выстрелами. Через пару секунд снова разбивается стекло и воцаряется тишина. Ее нарушают только предсмертные хрипы. Николь бросается к Арсению, лежащему в луже фиолетовой крови. — Джек, — кричит Николь, — нужны бинты. Много. — Джек мертв. — Мы потеряли еще одного врача, — стонет Арсений. — Ничего, — ободряюще шепчет Николь, — я немного врач. Раздуплитесь там, дайте мне аптечку. — Смит тоже мертв, тварь вырвала трахею. — Аптечку мне дайте, быстро. Если Арсений умрет, мы отсюда точно не выберемся. — А ты еще надеешься выбраться отсюда, птичка? Арсений тянется за автоматом. Николь поворачивает свой дулом к двери, но не успевает нажать на курок, получает ногой по лицу и отрубается под звуки выстрелов.

***

Пощечина приводит в чувство. Глаз слепит яркий дневной свет. Второй глаз не открывается. Николь вздрагивает и бесполезно дергается в своих путах. — Не трогай ее, — рычит Арсений и вскрикивает от удара. — Я бы хотел отсюда выбраться, птичка. Николь ощущает на своем лице зловонное дыхание. Не то чтобы здесь много возможностей почистить зубы, но еще вчера, кажется, ни у кого не было гниющих. — Тогда не стоило меня ебать и связывать. — Не понравилось? В следующий раз буду нежнее, нам еще долго тут куковать. Арсений матерится, слов не разобрать. Николь отворачивается и натыкается взглядом на пять тел, сваленных друг на друга. Джек, Смит. И еще трое — видимо, дело рук Арсения, пытавшегося ее защитить. Он где-то за спиной, и невозможно понять, что с ним. — Птичка, — тянет наемник, — будь посговорчивей. Николь не может вспомнить его фамилию, а имя хочется выблевать и забыть. — Я все равно живой отсюда не выберусь. — Да, но сделаешь последние дни своей жизни более приятными. Наемник щелкает пальцами. — Все готовы? Выдвигаемся, — он заставляет Николь встать и подталкивает в спину к люку в полу. — Принимайте груз. Из люка высовываются руки, как мерзкие щупальца, и утаскивают на первый этаж. Николь успевает заметить, что Арсений дергает веревки, которыми привязан к толстой трубе отопления. Наемники молча выходят на улицу. Николь тащится медленно, постоянно оборачиваясь на дом. — Без Арсения, — громко говорит она, — мы все сдохнем этой же ночью. — Тварь придет сначала за ним и только потом за нами, птичка. Успеем убраться далеко. Николь бросается к дому, кто-то сбивает ее с ног и тащит за волосы вверх. Она кричит, надеясь, что тварь среагирует. Кричит, пока не отключается от удара. Вопли Арсения затухают вместе с сознанием. Николь вскидывается от пощечины. Рот заклеен. Тьма вокруг кромешная. — Птичка, за тобой пришел твой приятель. Спрятался за камнями, думает, я не вижу. Мы его пристрелим рано или поздно, но, знаешь, не хочется шум поднимать. Может, договоришься? Тихо. Пойдем, птичка. Наемник вздергивает Николь за волосы и ставит на ноги. Вырвав прядь, отпускает и подталкивает в спину дулом автомата. Они добираются до камней минут через пять. Арсений сидит и не отсвечивает. — Выходи! Или застрелю девицу. Николь беспомощно мычит, мотая головой. — Выходи, договоримся! Или положу вас обоих прямо здесь. — И сюда сбегутся твари, — откликается Арсений. — Привел за собой одну? — Конечно, она чует запах моей крови. Отпусти девушку, или я заору! Наемник дает залп из автомата по камням. — Мне насрать, сейчас шмальну ей в спину. Арсений выбирается из укрытия, съезжает вниз по мокрой траве и замирает, оглядываясь. Тишина начинает пугать. Николь яростно мычит. Наемник переводит дуло автомата на Арсения и командует: — Иди первый! Арсений двигается медленно, видно, что через силу. Фиолетовая кровь запеклась на футболке. Николь равняется с ним, смотрит в лицо и мычит недовольно. — А какие варианты, — хрипит он в ответ. — Тихо, я сказал, — рычит наемник. — Уже нет смысла, — Арсений ухмыляется, — тварь нас услышала. В лагере оставшиеся шестеро головорезов стоят на стреме, вцепившись в оружие. — Ты стрелял? Нахуя? — спрашивает кто-то из них. — Привел нам консерву. Биолога надолго не хватит. Николь в ужасе распахивает глаза. У потушенного костра разбросаны части тела. Хорошо прожаренные ноги по отдельности. Объеденные почти до костей руки и грудная клетка. Черная обожженная голова с пустыми глазницами, облепленная толстыми слизнями, оставляющими жирные, зеленовато-гнойные потеки. — Вы биолога сожрали… — сипит Арсений. — А завтра — тебя. И дружный рычащий смех. — Свяжите его, потом делайте, что хотите. Только смотрите, чтоб не сдох, протухнет. Птичка, — наемник наклоняется к Николь, — вставай на колени. — Может, меня трахнешь, — Арсений прищуривается, — ради разнообразия? Вряд ли наемник реагирует на слова, человеческого в нем осталось мало. Он разворачивается, рыча. Изо рта вырывается пена. Это больше похоже на вызов ради выяснения, кто же в стае главный. От удара Арсений уйти не успевает. Наемник валит его на землю, вцепляется в горло и тянет штаны к коленям. Николь пинает наемника в бок, и на нее тут же набрасываются остальные. Арсений хрипит, задыхаясь. Лес внезапно окрашивается фиолетовым сиянием. Вспыхивает ярко и мгновенно гаснет. Николь промаргивается. За деревьями в нескольких десятках метров кто-то есть. Наемники будто по команде становятся на четвереньки и начинают рычать. — Это Антон. Антон! — голос Арсения срывается почти на визг. — Арс? — Антон реагирует запоздало, как человек, которого только что разбудили. — Шаст, беги! — вопит Арсений. Один из наемников прямо на четвереньках бросается к Антону. Не добегает. Залп из автомата, и пули прошивают грудь Антона насквозь. Арсений вскрикивает. Николь ползёт к нему, бьет плечом, чтоб очнулся, и подставляет связанные руки. Антон медленно оседает на землю, удивленно глядя на свою окровавленную футболку. Наемники, рыча, обступают тело. Арсений с трудом справляется с веревкой. Николь освобождает руки, срывает с себя скотч и хрипит: — Арс, бежим! И тянет за собой в лес. Пули ломают ветки над их головами. — Стоять! — орет наемник. Арсений толкает Николь за дерево и вжимается в него сам.

***

«Сегодня мы встречаемся как демократы, республиканцы и независимые политики. Но самое главное — как граждане объединенного протектората, с долгом друг перед другом, перед…» — Севоня ми встричаимся кяк димакраты и низявисимые палитики, — передразнивает Сережа с какой-то несвойственной ему злобой. — Я смотрю, весело здесь только Матвиенко, — говорит Дима. — Как теперь не веселиться, не грустить от разных бед, — пропевает Сережа очень мрачно. — Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались, — присоединяется Паша с еще более мрачным видом. — В лесу родилась елочка, — на всякий случай добавляет Антон. — Шастун, захлопни варежку, я в наушниках сижу и все равно не слышу Карреру, — огрызается Паша. — Ты сидишь в наушниках, а мы все равно слышим Карреру, — Сережа отодвигается от Паши и вбивает Антона в край дивана. Антон возмущается вяло, из последних сил пихает Сережу обратно. Открывается дверь. — Мистер Позов, — зовёт девушка. Дима вскакивает. — Ну, наконец-то, — он стонет задолбанно и радостно уносится в сторону двери со скоростью межгалактического крейсера. Полчаса назад Поз приземлился на диванчик напротив Антона, Сережи и Паши, прищурился и сказал: — Атмосфера напряженная. Только не начинайте бубнить при мне. Не портите настроение. И вот Поз ушел. Антон бубнить начинает сразу: — Матвиенко, отодвинься. Ты меня в подлокотник вдавил. — Давай пересядем на другой диван. Нахер мы вообще на один сели втроем? — Близость, поддержка, отдавленные ноги, — шипит Антон. Паша смотрит нечитаемым взглядом. — Ничего не хочешь мне объяснить, Шастун? — Объяснять нечего, прости. — Не держи меня за идиота. Зачем нам проверять стеки? — Стеки как зубы. Ты же к стоматологу ходишь? — Не пизди. — Я пытался, Паш, — Сережа пожимает плечами, — но Антошка молчит. — Копает картошку, — не удерживается Антон. Паша вынимает наушники. «Наступила пора встретить и преодолеть вызовы нашего времени. Мы сделаем это как один народ. Мы должны объединиться с андроидами, чтобы…» Паша смахивает экран. И хмуро пялится Антону в глаза. — Какого хуя, Шастун? — Я не знаю. — Боишься, я буду тебя ругать? — Нет. — А зря! — Паш, мне правда нечего тебе сказать. — Зачем мы проверяем сохранность наших стеков? Полагаешь, они не в порядке? Почему ты так полагаешь? Где пернатый, кстати? И в курсе ли… — Нет, Арсений не в курсе, — перебивает Антон. — А вы что, под одеялом не разговариваете? — Не до бесед. Паша качает головой. — Очень хочу тебя ударить, Шастун. Где Попов? Какого хуя вообще происходит? — Работает. Все в порядке. Паша обманчиво расслабленно откидывается на спинку. — Отмалчиваешься? Дверь открывается снова. — Мистер Матвиенко. — Не ругай его, Паш, — шепчет Сережа и отклеивается от Антона. Антон разваливается на диване, вольготно раскинув конечности. — Каррера желает нам смерти? — спрашивает Паша, внимательно глядя Антону в лицо. — Нет. — Я вот слушаю его и тоже думаю, что мы ему нужны. По крайней мере, пока. — Мы ему нужны, — подтверждает без особой уверенности Антон. — Ты не договариваешь, Шастун. — Я не знаю, чего ты ждешь от меня. — Надеюсь, нащупать здравый смысл в твоей головушке. Как твоя головушка? — На плечах. — Мистер Воля, — зовёт девушка. — Стоило скидываться на хранилище вместе с «Камеди», не с вами. Проблем бы меньше было, — бурчит Паша и уходит за девушкой. Антон остаётся один, быстро допивает чай, забытый с появления Поза, поднимается с дивана, потягивается и бодро сваливает из хранилища. Вызывает такси, пялясь на свое отражение в хромированных поручнях. Пинает ступеньку. И звонит По, чтобы убить время. — Утро доброе. — По отвечает секунд через десять. — В хранилище? — Уже уезжаю. С парнями за компанию ходил. — Привет им передай. — Как-нибудь позже. — Окей. — По тянется за кружкой, сшибает ее со стола, задумчиво смотрит вниз и отмахивается. Снова выпрямляется на кресле. — Ты будешь потом еще раз проверять стеки? — Планирую через месяц. — Я тут подумал, Шаст. Даже если убийца сможет пройти тест искИна и все-таки испортит стеки, в хранилище начнутся адские проверки, вмешается корпорация. А убийце вряд ли нужно подобное пристальное внимание со стороны власть имущих. Он же не хочет огласки. Антон забирается в такси. — И человек готов ждать, пока я слягу. Год! — По его мнению. Через год повысит свою активность, когда поймёт, что объебался. — Увидим. — Антон пожимает плечами, стекает по сиденью в более удобную позу и закрывает глаза. В висках пульсирует боль. — Арсения устранили похожим способом. Сделали стеки нерабочими, сломали сознание вирусом, вирус утек в хранилище, разнес там все наши стеки. И не только наши, тогда на площади многие погибли безвозвратно. — Ага, — По кивает как болванчик, раскачиваясь в кресле, — и мы снова возвращаемся к вопросу, а что же сделал Арсений, если из-за него положили столько народу просто так? — Политические игрища. Забавно, после бойни на площади в хранилище повысили меры безопасности, но бывшего президента это все равно не спасло. — А кто был командиром корпуса до Кадмина? Ортега? Антон наморщивается, пытаясь вспомнить. — Ортега. Вроде. Кстати, она сейчас правая рука Карреры. — Считаешь, Ортега как исполнитель завалила Арсения, Оствальда, а теперь хочет и тебя? — Не считаю, — Антон качает головой, — но не исключаю. — Не исключаю, — передразнивает По. — Ты вообще какой-то слишком спокойный. Я бы бегал и орал. — Я, видимо, устал чуть сильнее, чем мне казалось. О хранении часто думаю. И даже о смерти. Иногда. Представляю, что изымаю все стеки, уничтожаю и сигаю с самого высокого небоскреба. — У нас самый высокий небоскреб находится на самой пробочной улице. Ты упадешь на чью-нибудь машину. — Тогда утоплюсь, — бубнит Антон. — Тело найдут. Вытащат стек и загрузят тебя обратно в жизнь. — Я ж не дебил топиться там, где меня найдут. Ну сожгу себя или застрелюсь, разнесу себе хребет вместе со стеком. — А ты подготовился, — шепчет По, хмурясь. — Говорю же, думал я о смерти. Закроем тему, а? Я тебе чего звоню-то, глянь, цистерна на рынке не всплыла? — Издеваешься? — По смотрит на Антона, прищурившись. — Нет, конечно. Даже если цистерну планируют продать, в чем я сильно сомневаюсь, это произойдет минимум через полгода. Ее посланники ищут. Нахер продавцу такой гемор? — Я просто спросил. — Автопилот отключен, — оповещает милым женским голосом такси. Антон смаргивает. По, услышав, вскидывается. — Шастун, ты решил… Машина резко ныряет вниз. Антон хватается за переднее сиденье и вопит: — Включить автопилот! Включи автопилот! — Передаю вам управление, мистер Шастун, — тембр приятный, как-будто такси флиртует. — Включи автопилот, блядский нахуй, — рявкает Антон. Машина оттормаживается, взмывает вверх и срывается вперед, едва не вписавшись в другое такси. Антон радуется, что пристегнулся. Хрипит: — Включи автопилот. Такси не реагирует, продолжая набирать скорость. — Открой свою геолокацию, — требует По. — Открыл, — бормочет Антон и сглатывает. — Оставайся на связи, я пытаюсь законнектиться с твоей тачкой. — Куда я еду? — Ну ты в окно глянь! — Я еду прямо. — К твоему такси кто-то уже подключен. — Потрясающе, — тянет Антон заебанно и вцепляется в переднее сиденье еще крепче. По хватает со стола гарнитуру для погружения. — Оставайся на связи. Я ныряю в углерод. — Зачем? — Поджарю мозги твоему водителю, кем бы он ни был. Готовься принять управление. По натягивает гарнитуру и обмякает в кресле. — Твою ж мать! — Антон с опаской отстегивает ремень, лезет на водительское сиденье, пристегивается заново и зло смотрит вперед. Машина снижается и опасно шныряет среди небоскребов под основным потоком. — Я могу узнать пункт назначения? — интересуется Антон срывающимся голосом. — Канонерская гавань, — мгновенно отвечает такси. За грядой зданий просвечивает океан. Машина уверенно движется к докам. По вздрагивает. Антон бесполезно вращает руль, тыкает в кнопку автопилота — реакции никакой. Такси покидает основную часть города и несётся сквозь промзону. Антон видит рабочих, удивленно пялящихся на дорогую тачку. Машина летит к океану, не сбавляя скорости. Антон пытается опустить стекло, но ничего не происходит. По тихо стонет, из его носа течет тонкая струйка крови по губам на подбородок. — По? — испуганно зовёт Антон. Такси ведет вправо, а потом закручивает на месте. Антон бьется о руль головой. Вращение жесткое. Сильнее, чем на каруселях в Диснейленде. Пару лет назад ездили с Арсением и Сережей. Сережа радовался, Арсений сидел с каменным лицом и бешено мигал диодом. Антон орал. Антон орет. Голова кружится. Невыносимо тошнит. Машина замирает резко и также резко срывается к океану. По трясется в кресле, кровь из носа заливает футболку. — По! — вопит Антон. — По, твою мать, очнись! Такси опускается рывками, до земли остаётся метров десять. Антон дергает дверь и неожиданно для себя открывает, чуть не вывалившись из машины. Скорость все еще огромная. По вскрикивает, и связь отрубается. Такси приближается к океану. Приборная панель вспыхивает и гаснет. Двигатель глохнет. Антон смотрит вниз на залив и прыгает в воду. Принимает удар ногами и выплывает с трудом. Волны большие. До пристани метров сто. Из последних сил гребет и цепляется за трухлявые доски, вытягивает себя на них и разваливается, задыхаясь. — Шаст? — По выходит на связь пару минут спустя. Голос слабый, лицо и футболка в крови. — Ты как? — сипит Антон. — Думал, оба подохнем. У человечка, в мозги которого я вломился, была военная защита. Плюс — несертифицированный черный лед. — Посланник? — Не обязательно, но, скорее всего, да. Хотя не припомню, чтобы посланникам нужно было апгрейдиться палью. Об паль я и расшибся, а этой мрази ничего. Еле выкинул его из мозгов такси. Ты в доках? — Ага, — Антон промаргивается и встает. — Куда бы тебя ни планировали завезти, у них не вышло, — говорит По. — Видимо, потому что меня никто не встречает. Как думаешь, если я снова такси вызову, я доеду куда хочу или вряд ли? — Я б не рисковал, второй раз тебе помочь я уже не в состоянии. — А если я попрошу кого-нибудь за мной приехать на моей машине? По с сомнением кривится и повторяет: — Я б не рисковал. — Что ж, меня ждёт долгая прогулка. — Тебе составить компанию? — Не. — Тогда я прилягу. Антон отключается первым. И идет по скрипящей пристани. В спину бьет ветер. Впереди только лабиринт из ржавых ангаров и контейнеров. Антон вздыхает и звонит Арсению. — Привет. Арсений выглядит взъебанным и набрасывается мгновенно: — Привет, ты ничего не хочешь мне рассказать? — По какому конкретно вопросу? — А их на повестке дня много? Тогда я готов выбраться отсюда и пообедать с тобой, — понижает голос и шепчет: — Жажду выбраться отсюда. Забери меня, пожалуйста! — Я надеялся, что ты меня заберешь. Антон виновато улыбается и отводит взгляд, ковырнув землю кроссовком. — Откуда? Ты купался? — Плавал. Из доков на Канонерской. Арсений нахмуривается и, видно, начинает собираться. Надевает куртку. В руках мелькает бластер и исчезает в кобуре на груди. — Мог бы утром сказать, что тебе надо в доки. Я бы с тобой съездил. — А мне и не надо было, я не по своей воле здесь. Такси кто-то взломал, возможно твои же сослуживцы, и привез меня сюда. Пока тут никого, но я, знаешь, опасаюсь. — У тебя есть оружие? — Нет. Арсений закатывает глаза. — Какого хуя, Шаст? — Да я по центру планировал кататься, — шипит Антон. — Спрячься где-нибудь. — А посланники же тепловые сигнатуры не считывают, да? Не умеют, бедняги! — Спрячься, — рявкает Арсений уже на бегу, — и сиди тихо. Геолокацию выруби свою. — А если тот, кто вломился в мозги такси, вломится в мои? — Ну ты закройся получше, всему тебя учить! Антон корчит стремную рожу. Арсений в ответ грозно сводит брови к переносице. — Арс, такси не бери на всякий случай. И мою машину — не стоит. — Тогда увидимся утром, — весело бросает Арсений и без паузы добавляет уже серьезно: — Спрячься, прилечу сейчас за тобой. — Лети, пернатый! Арсений отключается, напоследок вдарив хмурым взглядом. Антон подходит к ровной линии ангаров. Дверь одного из них открыта. — Есть кто? — спрашивает Антон зачем-то и заглядывает внутрь. У дальней стены, сидя на погрузчике, тихо перекладывает ящики андроид-рабочий. Антон отступает. И быстрым шагом припускает за угол. Впереди только ряды таких же ангаров вперемешку со стоящими друг на друге контейнерами. В целом, до приезда Арсения можно будет побегать в этом лабиринте. Преследователи, если появятся, возымеют массу проблем. Позади со скрипом открывается дверь. Андроид-рабочий резко появляется в поле зрения и уверенно идет к Антону с ломом в руках. Антон срывается на бег. Андроид тоже. И бежит он, естественно, быстрее. Антон поворачивает за угол, потом еще и еще. Андроид не отстает. Слышно, как он звучно топает. Антон хватает с земли железный прут и прижимается к стене. Андроид оказывается рядом слишком быстро, но от удара увернуться не успевает. Получает по лицу, отступает и замахивается ломом легко, вполсилы. Антон отшатывается. Лом прилетает в стену, и грохот производит такой, будто чугунную ванну уронили с большой высоты. Антон снова бьет, андроид перехватывает руку, выворачивает и вцепляется в горло. — Арс, — хрипит Антон, — мне помощь нужна. Арс! Арс, слышишь меня? Андроид замирает и отвечает машинным скрежетом: — Беги! Пальцы с горла исчезают. — Арс? Ты… — Беги, блядь! Мат заставляет Антона рвануть вперед. Он оборачивается спустя пятьдесят ударов бухающего в ушах сердца. Андроид пытается идти, но его заваливает в сторону. — Беги! — Вопль отчаянный. — Я не смогу… Арс не договаривает. Андроид выпрямляется. Антон прибавляет ходу. Пробегает по прямой штук двадцать ангаров и сползает на землю, потому что выдыхается. Тишина напрягающая. Андроида не видно. Антон медленно выгребает себя по стене и быстрым шагом преодолевает еще километров сто по ощущениям, на деле — максимум парочку. Просвета в лабиринте до сих пор нет. Но совсем недалеко тихо рычит машина. Антон осторожно выглядывает из своего укрытия. Между ангарами стоят несколько грузовиков. На вид очень старых. Трое людей-рабочих о чем-то переговариваются. Антон пару секунд раздумывает и все-таки выныривает из-за угла, заорав преувеличенно радостно: — Мужики! Рабочие оборачиваются. — Ты чо здесь? — мгновенно реагирует один из них в яркой куртке. — Рыбачил, моторка сломалась, еле добрался до пристани, — Антон машет рукой куда-то в сторону воды. Пиздеж, но Антон, запыхавшийся, мокрый, грязный и заросший, в принципе, похож на неудачливого рыбака. — Не повезло, — кивает мужик. — Вы в город собираетесь? — Да, поедем щас. — Подбросите? — Можем. Такси не едет, да? — Не едет, — Антон вымученно вздыхает, — уже час жду. Вот пошел помощь искать. — Оно понятно. Такси сюда редко заглядывают. На металлом разберут. Садись. Антон лезет на пассажирское к мужику в прикольной куртке. Грузовик действительно очень старый. Без искИна, без кондиционера и без стекла со стороны Антона. Они едут сквозь ряды ангаров около десяти минут и, наконец, оказываются в поле. Антон удивленно осматривается. Пространство огромное. И пустое абсолютно. — Планировали под ангары, — отвечает на невысказанный вопрос рабочий, — потом здесь порт забросили и сделали другой. — Я думал в Новой Москве не осталось ни одного свободного клочка земли. — Это ж Чертаново. Как тебя вообще сюда занесло? — Волны большие, — тут Антон не врет, волны реально огромные. — Хорошо, что ветер попутный. — Не часто здесь теперь рыбу ловят, хотя место отличное. — Ясно. — У тебя лицо знакомое. — Ой, — Антон наигранно возмущенно отмахивается, — и вы туда же. Все говорят, что я похож на чувака какого-то с телика. — Похож. — Если б мне это хоть как-то в жизни помогло, конечно. Мужик пожимает плечами. И через секунду сильно оттормаживается. — Ни хрена себе, звездолет над городом! Глянь! Антон видит приближающуюся черную громаду и вздыхает. — Давай я выйду прямо здесь. — Да я довезу тебя. — За мной летят. Мужик смотрит с прищуром. Антон продолжает: — Я не знаю кто и с какими намерениями. — Ты серьезно, что ли? — Абсолютно! Высаживай! — Тебе, может, помощь нужна какая? Бежал от кого-то с пристани? Доедем, спрячешься в нижнем городе. Антон качает головой. — Ты ж этот… Шастун? — Нет, похож просто. Тормози, командир! Мужик останавливается. Видно, охуевает, но спрашивает: — Точно выходишь? — Выхожу, а вы побыстрее отсюда гоните. Повторять нет нужды. Мужик кивает и газует сразу, как Антон спрыгивает с подножки и захлопывает дверь. Звездолет нависает над Антоном через пару минут, трап откидывается, и с него съезжает металлическая лестница. Антон даже не встает с земли, продолжает жевать травинку и ждёт. Планируют ли его бить? Хоть из орудий не расстреляли, а то ошмётки по всему полю пришлось бы собирать. С трапа свешивается Арсений. — Шаст, ты долбоеб? — интересуется он. — Я понял, что за мной, но не знал кто. — Кто еще может прилететь за тобой на звездолете? — Кто угодно. Такова моя жизнь. — Залезай! Антон поднимается с земли и долго лезет по лестнице. После внезапного кросса лестница дается тяжело. — Привет, Арс. — Привет, — Арсений закатывает глаза. — Ты с кем-то на грузовике ехал? — Хорошие мужики. Контрабандисты, похоже. Машинки без искИнов. Видимо, возят что-то не очень легальное. — Естественно. Это так себе райончик. Хочешь порулить, кстати? — Звездолетом? Ну уж нет. Хочу полежать. — Посидеть. — Арсений берет Антона за руку и утягивает с трапа. — Нам надо на орбиту сгонять ненадолго. — Нихуя себе! — Я просто так звездолет взять не мог. — Сгоняем до «Санчес Ромеро»? — предлагает Антон и начинает лыбиться. Его ладонь Арсений нежно оглаживает и переплетает пальцы. — В Мадрид? — За апельсинами! — Я в Перекрестке тебе куплю, Шаст. — Или давай улетим куда-нибудь на другую планету, — Антон устраивает подбородок на чужом плече, шепчет в ухо, касаясь губами мочки: — Будем жить на ферме, выращивать кур. — Бал через пару дней, на нем стоит появиться. И мне нравятся «Силки». Они пушистые, как шпицы. Яиц, правда, от них мало. — От шпицев? — Сам будешь со своими курицами возиться.

***

— Отлично выглядишь! — Копия улыбается. — Ты тоже. — Антон зеркалит чужую улыбку и отворачивается. Сережа недовольно машет головой, проверяя, как держится длиннющий, почти до пола хвост. Сзади Сережа напоминает задницу лошади. Дима крутится перед Пашей. — Я хорош. Паша пожимает плечами. — Я ж не спорю. Антон потирает шею под колораткой. — Мы готовы? — Да, вроде, — откликается Сережа. Машина нас ждёт уже. — Отлично! Антон идёт к двери, игнорируя Арсения, коснувшегося плеча. Копия ненавязчива, но нервирует все равно. Лимузин едва умещается на крыше, огромный, метров сто. Сережа за плечом охает и шепчет: — Как в автобус набьёмся же. — За проезд заебемся передавать, — мгновенно реагирует Паша. — Я надеялся, что нас по проектам разделят, но, нет, Гарик захотел ехать толпой. — Главное, Серёже на волосы не наступить, — ухмыляется Дима и пытается наступить. Антон на всякий случай шагает от Серёжи в сторону, врезается в Арсения и встает ему на ногу. Арсений не реагирует, андроид же. — Извини, — говорит Антон. Взгляд в ответ удивленный. — Мне не больно. — Знаю, это хорошо. — Разве? Я думал отрегулировать чувствительность. — Не тормозите, — просит Паша, — сейчас остальные начнут подтягиваться. — Подозрительно, что мы первые, да? — замечает Сережа. — Обычно нормально так опаздываем. — Вот все вместе и едем. — К столику сядем? — интересуется Антон. — Давайте к столику, — Дима запрыгивает в машину, — тут шампусик есть. — Нам нельзя напиваться. — Это тебе нельзя, Шаст, а нам можно. Антон ударяется головой о дверь. — Хотелось бы напиться, — задумчиво говорит Арсений. — О-о-о, — тянет Дима, — ты чего без настроения сегодня? — С настроением, просто ты так радуешься возможности выпить, что я начинаю завидовать. — Ну пей! — А смысл? Антон хмыкает и забивается в угол диванчика. Арсений плюхается рядом и запечатывает собой окончательно. От выпивки не отказывается, но вздыхает недовольно. Дима вливает в себя сразу полбокала. Паша чинно отпивает. Сережа отхлебывает. Они даже успевают распить вторую бутылку прежде, чем лимузин трогается. Антон с ужасом смотрит вниз на удаляющуюся крышу и пытается представить, как лимузин будет разворачиваться в потоке и не проделает ли дырки в двух ближайших небоскребах. Паша встаёт — реально выпрямляется в полный рост. — Я до «Камеди» прогуляюсь. — Удачи. — Сережа салютует бокалом. Антон тоже пытается встать, но на его рост, кажется, пары сантиметров все же не хватает. Арсений мягко сдергивает за пиджак обратно на сиденье. — Шишку на лбу набьёшь. — Мне вот, знаете, что интересно? — Дима допивает уже четвёртый бокал. — А мы на красной дорожке вообще уместимся? — А там и не дорожка, там восьмиполосный хайвей, — ржет Сережа. — Ты инструкции не читал, что ли? — К костюму — читал. Голограммы запускаем у начала лестницы, после речи президента на середине лестницы и на самой верхней ступеньке. До этого шатаемся, улыбаемся, фоткаемся, потом на чиле, на расслабоне. Афтепати, все дела! — Исчерпывающе, — кивает Сережа. — А нам постоянно нужно держаться за руки? — вдруг спрашивает Арсений. — С кем? — тупо переспрашивает Антон. — Мы же можем друг от друга отходить? Арсений смотрит в упор, не мигая. Антон успевает подумать, что цвет глаз не тот, чуть светлее. Хотя, наверное, освещение виновато. Если целовать долго и вдумчиво, глаза темнеют. Копия продолжает смотреть. — На сколько метров мы можем друг от друга отходить, Антон? Антон смаргивает, в груди нехорошо ворочается камень вины. — Ты можешь делать, что хочешь. Арсений с сомнением прищуривается. — Не уверен. — Ты сам-то хочешь ходить со мной за руку? — Ну, мне не сложно. — Почему ты вообще спрашиваешь? — В инструкции не слишком четко сформулированы мои обязанности. — Обязанности? — Антон вздрагивает. — Тебя надо целовать, а мы никогда не целовались, поэтому я решил спросить. — Покажи инструкцию. Арсений мгновенно разворачивает экран на ладони. — Читай сверху. Антону хватает нескольких предложений. — Ублюдки, — хрипит он, — вот ублюдки! — Шаст, что там? — Дима склоняется к ладони Арсения. — Твою мать, — орет Антон. Арсений съеживается. — Блядь, я сейчас… — Антон пытается встать, но перед ним вырастает Паша с лицом убийцы. — Тихо, Шастун, тихо! Тебя же слышат все. Шепчемся, мальчики. Что у нас здесь случилось за те пару минут, пока меня не было? — Ты инструкции читал? — рявкает Антон. — Я сказал, тихо! — Паша без замаха прописывает подзатыльник. Антон вскакивает просто на адреналине. И сдувается мгновенно, заваливается в свой угол, как тряпка. — Вот было бы весело, если б ты меня ударил. — Не ударил бы, чувства вины мне и так достаточно. — Я читал. Свои и общие. — Они Арсению каждый шаг расписали. Когда за руку взять. Когда и куда целовать. Меня, блядь. — Ну не меня же. Арсений — свободный андроид, он может проигнорировать инструкции, разве нет? — Я не уверен, что могу, — шепчет Арсений, — меня просто заменят, если я не понравлюсь руководству. Воцаряется тишина. На фоне радостных разговоров и звона бокалов. Паша, кажется, единственный не впадает в ступор. Закрывает Антону рот ладонью и говорит: — Тихо, тихо! Сейчас обдумываем, формулируемся, не орем! Арсений пожимает плечами. — Вам не о чем волноваться, вам пришлют нового. Паша закрывает рот и Арсению. — Мы, Арсений, знаешь, как-то привыкли за тебя волноваться, это же ты! Тебе совсем за себя не страшно? Заменят тебя, а ты куда дальше? Арсений зависает. Диод скатывается в алый и тухнет. — Ты выключился? — Паша шлепает Арсения по щеке. — Нет, — мгновенно откликается Арсений, — я думаю. — И? — Я не хочу, чтоб меня заменили. — Вот и отличненько! — Это хуйня какая-то! — не выдерживает Сережа. — Иди, пожалею. — Паш, это хуйня! — Я услышал! Славе напишу. — Слава ничего не сделает, — бубнит Антон в руку. Паша ее убирает и вытирает о брюки. — Значит, следуем инструкциям. — Но… — начинает Антон. — У тебя есть другие варианты? — перебивает Паша. — Нет. — Что там? За ручки держаться и целоваться? Арсений кивает. — Совет да любовь, — бурчит Паша и падает на диванчик. Дима молча доливает себе остатки шампанского из бутылки. Паша вскрывает ещё бутылку. С соседнего диванчика продолжают коситься парни из «Стендапа». Несколько минут проходят в тишине. Антон пялится в окно, пока Арсений не дергает его за рукав. — Получается, все время будем вместе? — Да. — Я поцелую тебя? — Прямо сейчас? — Ой, мудак. — А ты хочешь? — Почему нет? Это же приятно. Антон мог бы многое ему сказать. Антон мог бы отказать. Антон поворачивается к Арсению всем телом и вдруг улавливает в чужих глазах нездоровый интерес. И желание, отсесть в другой конец машины, становится нестерпимым. — Слушай, Арс, — спасает Сережа, — а тебя когда включили? — Около месяца назад. — Ты целовался вообще? — Я все хорошо помню. — Что это значит? — У меня же есть ваши воспоминания и воспоминания других андроидов моей серии. — Ясно, а так ты кого-нибудь целовал? — Сережа чмокает Пашу куда-то в нос. Паша закатывает глаза. — Фу, Матвиенко, ты слюнявый. Почему меня? — Только до тебя дотянулся. — Я помню как целоваться, — настаивает Арсений. И склоняется к Антону. Антон изо всех сил старается не отпрянуть и в следующую секунду чувствует острую боль. Арсений не целует, Арсений кусает. Антон сглатывает кровь и опускает голову вниз. — Напористо. — Извини, в моей памяти… — Шастун, салфетка нужна? — перебивает Паша. — Не помешала бы. Антон зажимает прокушенную губу. — Извини, Антон, — повторяет Арсений. Он не сожалеет. — Ничего. Дима хмурится за бокалом шампанского. — Мы вроде подъезжаем, — замечает Паша. — Арсений, ты тоже губы протри, а то вампир вампиром. Машина неловко снижается. Гул стоит такой, будто они совершают межзвездный прыжок. Или теряют части несчастного лимузина прямо в воздухе. — Мы с фанфарами, я смотрю. — Сережа прижимается лбом к стеклу. — Голограмм на лимузин понавешали, эффекты звуковые. — Двери будут открываться по очереди, — предупреждает Паша. — Там дорожка метров на пятьсот, но предлагаю подождать, чтобы не толкаться. Нас многовато. — Подождём, — соглашается Антон. — Поиграем пока в города? — А смысл? — Дима кивает в сторону Арсения. — Он победит все равно. — Пройдёмся по инструкции. — Паша разворачивает на ладони свою. — Журналистов на дорожке много, желательно поулыбаться каждому. — Да мы ж знаем, Паш, — хмыкает Дима. — Ты с нами как с детьми. — Я для себя, можете не слушать. Около лестницы светим закрытыми крылышками. — Паш, у нас программа на костюме сработает, — бурчит Антон. — Не пересекаем голограммы друг друга, — продолжает Паша. — Слушаем речь Карреры, поднимаемся по лестнице, ждем, пока он разрежет ленточку. И не трогаем никого из охраны Карреры, Антон. Лимузин тяжело бухается на землю. — Прямо в инструкции так написано? — Нет, это моя личная просьба. Дальше врубаем основную голограмму. — И чилим, — радостно вскрикивает Дима. — Ой, Позов, ты напился? — Просто не в восторге от мероприятия. Ну и не чилим, а здороваемся с теми, с кем не успели поздороваться ещё на дорожке. — Я уже домой хочу, — стонет Антон. Паша вздыхает. — Все, ротики на замочки. У нас минут десять, потом придётся преодолевать красную дорожку. Антон морщится. Игнорирует чужой заинтересованный взгляд. Арсений не отворачивается, будто прощупывает, пытается понять, забраться в голову. — Прости, — говорит он. — Не кусайся больше, ладно? — Не буду. — Выпьем? — предлагает Дима. — Поз, заканчивай, — умоляет Паша. — Второй алкаш на мою голову. — А кто первый? — Шастун! — Паш! — Антон корчит недовольную рожу. — Если что-то не нравится, — Сережа ухмыляется, — иди к «Камеди». — Да не, вы мой крест, хрен знает, как так получилось. С вами хоть интереснее, чем с этими старыми пердунами, видеть их не могу. Особенно Бебура. Да, кстати, — Паша резко мрачнеет, — Белого до сих пор не нашли. Антон нахмуривается. — Подожди, ты же говорил, он уехал куда-то? — Я так думал. Он действительно пару раз надолго уезжал. И с руководством ссорился. Но никогда не бросал дела. Сейчас его ищет полиция нескольких планет. — Какой-то мрачняк, — хрипло отзывается Сережа. — Может, пойдём уже? — Минуту, — просит Паша и наклоняется к Антону: — Будь, пожалуйста, осторожен в высказываниях на дорожке, тема бала в этот раз для нас крайне неудачная. — Да и костюмы, Паш. Нахуя нас нарядили в ангелов «Victoria's Secret»? — Решение руководства. И рекламные контракты. Антон отмахивается. — Знаю. Ну что, пора светить жопами? — Антон, насчёт охраны Карреры я не шучу. Кадмина не трогай. Антон распахивает дверь, которая должна была открыться сама. — Я не договорил. — Паша успевает схватиться за чужое запястье, но Антон выдергивает их обоих на дорожку. Дима качает головой и, отставив бокал, вылезает следом. Сережа с Арсением выпрыгивают из машины нормально, красиво даже, хотя длиннющий хвост Серёже явно мешает. Красная дорожка по размерам напоминает дистанцию ультрамарафона. Журналисты снуют туда-сюда, иногда забираясь в кучки разбредшихся по интересам знаменитостей. Паша поправляет костюм и тянет на себя Антона и Арсения. — Не стоим истуканами, пошли! — Куда торопиться? — вяло возражает Антон. — Нам все равно ждать Карреру. — Надо хотя бы до середины дойти. — И выжить… — Сережа нервно ржет. Антон привычно натягивает улыбку ради появившегося внезапно фотографа. — На старт! Внимание! Марш! — командует Паша и толкает Арсения вперёд, вдогонку пихая ему в спину Антона. Антон врезается довольно сильно, чуть не сбив андроида с ног. Успевает перехватить за пояс и всем телом ощущает перегревающийся корпус. — Ты в порядке, Арс? — Да, — слишком быстро отвечает Арсений и вцепляется Антону в руку. — Мистер Шастун! Мистер Попов! Посмотрите на меня! — кричит кто-то. Антон оборачивается уже на щелчок камеры. Господи, они же даже на десять метров от машины не отошли. — Арс, просто медленно тащимся, ладно? — Нам ведь нужно говорить, да? Антон нахмуривается. — Да. — А что говорить? У андроида алый диод. У Арса никогда не было проблем с бессмысленным трепом на интервью. — Ты в порядке? — снова спрашивает Антон. Арсений мотает головой. Его рука обжигает. С разных сторон к ним стратегически продвигаются журналисты и фотографы. Антон идет, буквально таща Арсения за собой. Останавливается, ориентируясь на вспышку справа. — Мистер Шастун, — а вот голос уже слева прямо у уха, — потрясающе выглядите! — Спасибо. — Мистер Попов, вы, как всегда, великолепны. Арсений деревянно кивает. — Поздравляю вас! — девушка лучезарно улыбается. — Спасибо. — Антон возвращает улыбку. — Для нас это очень важное событие. — Идет ли подготовка к свадьбе? — Мы бы хотели сохранить в секрете… — наконец одупляется Арсений. И приобнимает Антона за талию. — Понимаю. Церемония для самых близких? — Скорее всего, — Арсений подмигивает. Ожил. — Что ж, — журналистка продолжает счастливо улыбаться, — безумно за вас рада. — Спасибо! Спасибо вам! — Арсений целует девушке руку и утаскивает Антона вперед. — Ты точно в порядке? — Антон склоняется к чужому уху, темные кудри щекочут щеку. — В полном! — Арсений хищно ухмыляется. По позвоночнику бежит холодок, хотя рука андроида на поясе очень горячая. — Мистер Шастун! Мистер Попов! Антон оттормаживается. — Хотел бы поздравить вас… Кажется, следующие метров сто Антон только и слышит поздравления. И от журналистов, и от коллег. Вопросы однообразные. Когда, где, кто сделал предложение, планируется ли свадебное путешествие? Арсений отвечает уклончиво. Скорее всего, у него, как и у самого Антона, нет никакой информации об их свадьбе. Через полчаса мучений под руку влезает Сережа и устало ноет: — Знаете, о чем меня спрашивают? — О свадьбе! — рявкает Антон и мягче добавляет: — Да? — Естественно, после этого блядского подкаста. — Надо бы его послушать, — мямлит Антон. — Я ничего не сказал путного, потому что нихуя не в курсе, околесицу нес. Секрет, извиняйте. И тому подобное. — Я тоже не в курсе, Сереж. — Дожили! — Хорошо, что дожили! — Тут ты прав! — Мистер Шастун! — О, боже! — хрипит Сережа и натягивает на лицо оскал. Журналист подходит ближе, вплотную почти и встает спиной к Арсению и Сереже. — Думал, к вам будет не пробиться. — Да вот он я! — Антон разводит руки в стороны и отступает на шаг. — Все ожидали увидеть вас вместе с мистером Каррерой. — Я еще не дорос, к тому же нас всегда четверо в лодке, не считая Павла Воли. — Многие надеялись, что вы придёте на бал с мистером Кадминым Антон на секунду стопорится. — Многие??? — Да. Ваши отношения с мистером Кадминым ведь не секрет. — Как я мог прийти сюда с кем-то кроме Арсения? Поворот абсолютно прогнозируемый, но Антон не готов. — Мистера Кадмина обвиняют в убийстве большого количества людей, вы знали? Антон бесполезно вглядывается в голограмму-бейджик на груди журналиста, пытаясь понять, кто это. Эфир, очевидно, прямой. Сережа бесцеремонно вклинивается между Антоном и журналистом. — У вас есть еще вопросы? — И не давая и слова вставить. — Нет? Ничего страшного. С места Антон припускает быстрее Серёжи и Арсения. Они оба еле нагоняют его только метров через пятьдесят. — Нихуя себе, — шепчет Сережа на ухо. — Ты попал! — Я, честно скажу, к вопросам про Кадмина готов не был. Арсений снова приобнимает за талию. — Не был? — шипит Сережа. — Ты ж с ним в десна долбился под камерами. Уж, извини, вопросиков не избежать. — Про убийства людей тоже? — Тем более! Сережа дает поджопник разговаривающему с журналистом Диме и следует за Антоном дальше. Дима тут же вворачивает что-то про самого бесючего из «Импровизации». — Мистер Шастун! Антон с неохотой оборачивается, но улыбку натягивает лучезарную: — Привет! Девочка перед ним довольно милая. — Привет. Очень рада видеть вас с мистером Поповым здесь. Поздравляю! — А меня вы рады видеть? — Сережа ржет. — Конечно, последний подкаст слушала, затаив дыхание. — И без паузы: — Мистер Шастун, дату свадьбы вы держите в секрете? — Да, хотим тихую свадьбу для своих, вы же понимаете? — Прекрасно вас понимаю. Вы можете рассказать, как вы сделали предложение? — Милая леди, — Паша выплывает откуда-то из-за плеча журналистки, — если уж кто и делал предложение, то точно не Шастун. Посмотрите, сколько колец у него на пальцах. И попробуйте угадать, какое из них помолвочное. Антон показывает две пятерни и смеется. Девушка тоже. — Я не смогу угадать, но все кольца очень красивые. — Спасибо, мисс. — Вы уже выбрали костюмы? Арсений притирается щекой к плечу Антона. — Скажем так, у нас есть кое-что на примете. Щелчок камеры. Антон с улыбкой отстраняется и предлагает: — Давайте все вместе сфотографируемся. Где Поз? — Идет. — Паша тыкает пальцем за спину Антона. Арсений встает ближе и обнимает крепче. Щелчок камеры. Антон жмется к Сереже. Щелчок. — А вот и я! — Дима падает сверху на Пашу и Арсения. Щелчок. Арсений впечатывается лбом в висок Антона и закрывает глаза. Наверное, на фотографии это будет выглядеть романтично. Антону больно. Щелчок. Дима смеется. Щелчок. Паша кланяется. — Нам предстоит еще долгий путь по дорожке, выложенной красным ковром, мисс. Щелчок. — Не смею вас задерживать. Антон отступает от Арсения на шаг. — Есть смысл спрашивать, задолбали ли вас вопросами о свадьбе? — заебанно интересуется Дима. — Нас поздравили девяносто четыре раза, — говорит Арсений. Паша подхватывает Диму под локоть. — Тебя успели потрясти насчет Кадмина? — Нет. — А нас успели. Поэтому предлагаю не разделяться. — До Карреры еще долго? — Антон дергано оглядывается. — В шесть он должен приехать. — Паша вздыхает. — Двадцать минут потерпишь? — Мы больше часа здесь. — Можем просто не разговаривать с журналистами. — Мистер Шастун! Щелчок. — Да, конечно, Паш! Господи, почему? Нас же тут пятеро. Добрый вечер! — Антон скалится. Приходится опустить голову. Журналист сильно ниже ростом. — Поздравляю вас! — Девяносто пять, — шепчет Сережа. Антон покорно отвечает на вопросы. Арсений рядом функционирует, прекрасно играя роль влюбленного человека, которому рот зашили. Паша бурно дискутирует с Димой и Сережей о важности мероприятия для экономики Москвы. И как здорово, что мероприятие в этом году проводится в Москве. Журналист отстает довольно быстро. Арсений не отстает, прижимается к боку, приобнимая. И молчит. — Ради разнообразия следующий интервьюер твой, — говорит Антон. Арсений, улыбаясь, тянется к уху и чертит линию носом по щеке к виску. Щелчок. — Знаешь, вообще болтать ни с кем не хочется. — Понимаю, но надо. — Хочется вот так стоять и обниматься. — Понимаю. — Сбежим с афтепати? Антон нахмуривается. — Зачем? — Проведем время вместе вдали от толпы. Копия не должна такое предлагать. — Нам нельзя сбегать. Копия не должна хотеть проводить с ним время. — Жаль. Антон смаргивает. Копия не должна жалеть. — Тогда, может, поужинаем завтра в «Докторе Живаго»? — Нет. — Антон отвечает слишком резко. — Я понял. — Извини, Арс, у меня на завтра назначен осмотр у врача. — Просто скажи мне, когда тебе будет удобно, хочу пригласить тебя куда-нибудь. — Хорошо. Копия не должна хотеть. Паша спасительно вклинивается в разговор: — Двигаем к лестнице. Быстро! — Рановато, — возражает Дима, но неуверенно. — Если тебе еще не надоели вопросы о моей свадьбе, оставайся, — сипит Антон и, прихватив Пашу за запястье, устремляется вперед. — Сейчас все журналисты, по идее, схлынут в обратную сторону. К Каррере. А ты ведь не жаждешь с ними общаться? Правда, Шастун? — Не, Паш! И я впервые рад Каррере. Паша ошибается в своих расчетах. Журналистов у лестницы, кажется, даже больше, чем звёзд. — Стоило поступить умнее и смешаться с «Камеди» или «Стендапом», — замечает Сережа. — Нас бы из любой толпы выцепили, уверяю, — фыркает Антон. — С одной стороны, такое внимание, конечно, приятно. Не припомню, чтобы в прошлый раз вокруг нас был подобный ажиотаж. С другой стороны, напряжно. — Мы собрали журналистское комбо в этом году. Политика, религия, любовь, смерть и роботы. Я бы предпочёл, как в прошлый раз, прогуливаться по дорожке. Реально, ко мне редко подходили. — Ох, Шастун, — стонет Паша, — потерпи еще немного. — Извините, — хрипит Антон в сторону очередной вспышки, — голос посадил. Чуть позже. — Просто совместное фото, — откликаются мгновенно. — Встаньте ближе друг к другу, пожалуйста. Арсений льнет всем телом. Сумасшедше горячий. Антон смаргивает белые круги перед глазами, сразу отворачивается, когда фотограф опускает камеру, и заваливается на Пашу, хотя Арсений тоже держит. — Шастун, тебе плохо? — спрашивает Паша. — Нет, я в порядке. Может, присядем? — Я не рискну, — говорит Сережа, — а то этот хвост здесь и оставлю. Да и куда садиться-то? Прямо на ковер? — Испачкаешь костюм. — Паша морщится. — И, кстати, звездолёт Карреры летит. Чёрная громада плывет среди облаков. Приземляется бесшумно, элегантно даже для такой махины. Антон внимательно пялится на то, как Каррера и с десяток посланников спускаются по трапу и пропадают в толпе журналистов. Но толпа быстро расступается, образовывая коридор. Процессию возглавляет девушка. Абсолютно голая девушка. — О, Кадмин! — ухмыляется Паша. — А он в костюме кого? — Дима прищуривается. — Зря мы на костюмы тратились, — прыскает Сережа. — Кожа прозрачная, вы видите? — Антон нависает над Пашей. — И светится. Арсений буквально таранит собой толпу. Столько мощи и власти Антон раньше никогда ни в ком не ощущал. И попытки совладать здесь тщетны. Каррера за Арсением теряется. Становится безликой тенью. — Президенту не втащат за голую женщину? — интересуется Дима. — Католики не против голых женщин, — Паша пожимает плечами. — Ага, — Дима кривится, — они их на костре сжигают обычно. Антон вздрагивает. И понимает вдруг, что свет под прозрачной кожей — это языки пламени. Процессия не останавливается ни на секунду. Особо рьяных журналистов аккуратно оттесняют местные охранники. Арсений, наконец, оказывается достаточно близко, чтобы рассмотреть хотя бы выражение лица. Глаза синие и темные. Арсения. Антон не отрывает взгляд. Забывает хлопать. Не улыбается. Замирает. Арсений красив смертельно. Языки пламени, пробегающие под кожей, делают из него демона. Нечто магнетическое. Потустороннее. Походка мягкая, кошачья. Он без обуви. Время растягивается. Антон таращится на пламя, как Икар. Полетит сейчас, но не вверх, а вниз. Сгорит мотыльком. Арсений проплывает мимо, снимает энергетический барьер с лестницы и поднимается по ней ровно до середины. Каррера взбегает выше. К ленте. — Приветствую вас, дамы и господа! Перед носом Антона вспыхивают Пашины белые крылья. Антон знает, что его собственные крылья чёрного цвета. — Шастун, черные? — Сережа хмурится на них вопросительно. Брови Димы стремительно ползут на лоб. Андроид крепче вцепляется в руку. Останется ожог. Паша не реагирует, не видит пока. — Я продолжаю служить вам всем сердцем, — громко вещает Каррера. — Я надеюсь, что этот праздник объединит нас еще сильнее — после трудных времен для многих из нас — чтобы насладиться празднованием и задуматься о положительных событиях в нашей повседневной жизни, которые так счастливо совпали с моим президентством. Хотя мы способны на милосердные поступки, история учит, что иногда нас приходится спасать от нас самих. От собственного безрассудства и жадности. К сожалению, самые лучшие и возвышенные порывы человеческого духа часто бывают вызваны трагедией. Печаль — это цена, которую мы платим за любовь. — Основательно, — шепчет Дима. — Я не понимаю, к чему он ведёт. — Паша напряженно встряхивает плечами, перья на крыльях тихо шелестят. — Бал же, не похороны. — Сегодня мы чествуем героев, — торжественно говорит Каррера. — Что он творит? — хрипит Паша. — А у него есть яйца. — Сережа одобрительно хмыкает. — Хочешь меня поцеловать? — Антон смотрит копии в глаза. Андроид в ответ улыбается хищно. — И даже больше. От Арсения здесь только расширившиеся зрачки. — Будь добр, поцелуй меня прямо сейчас. Антон дергает Арсения на себя. Щелчок. У чужих губ привкус шоколада и шампанского. Это не Арсений, у Арсения на подобных мероприятиях желание жрать отрубается на корню. Антон не закрывает глаза, считает вспышки, слушает щелчки камер. Он интереснее, чем Каррера. Гораздо интереснее. Паша больно щипает Антона за бедро, давит ногтями. — Прекрати. Умоляю, Шастун! Прекрати, блядь! — Голос срывается. — Хватит! — Я хотел бы почтить память всех жертв религиозных конфликтов, — продолжает Каррера. На несколько секунд воцаряется абсолютная тишина. Люди выглядят шокированными. — Блядь, — задушенно хрипит Паша, — блядь! — Давай, — думает Антон и скалится в поцелуй, — полюбуйся на свою главную религиозную жертву. Отрывается от губ копии и с улыбкой смотрит на Карреру. — Зачем, Антон? Зачем? — Паша притягивает Антона к себе, выдирая из рук копии. — Почтим память героев! — восклицает Каррера. И толпа ахает. Взрывается аплодисментами. Кадмина окутывают языки пламени. С ног до головы. Позади него светится голографический деревянный крест. Огонь гаснет резко. И ярко вспыхнув, голограмма накладывает поверх прозрачного женского тела Арсения другой образ. Антон не узнает этого мужчину, но рядом кто-то пораженно вскрикивает. Голограмма начинает мельтешить, меняя образы. Знакомые и чужие лица. Николь Банкрофт, как сверхновая, в белоснежном платье. Аплодисменты. Щелчки камер. Шепот. Возгласы. Плач. И снова яркое пламя. Вспышка. Арсений. Его настоящее тело, вылепленное голограммой. Залитый алым. Кровь на ресницах. Антон помнит. Навсегда отпечаталось за веками. В мертвой тишине Каррера говорит тихо: — В эти дни религия и культура присутствуют в новостях в большей степени как источники различий и конфликтов... Но ирония состоит в том, что в каждой религии говорится о толерантности и уважении к другим. Жизненно важно, чтобы все мы приняли участие и объединили свои действия ради нашего благополучия. — Каррера кланяется одной лишь головой. — Я рад быть с вами в этот вечер! — развязывает ленту. — Начнем бал, дамы и господа! Толпа взрывается аплодисментами. Антон немеет, прирастает к месту, не может отвернуться от Арсения. Голограмма нечеткая, но живая. Кровь стекает по лицу и телу прямо на ступеньки. Паша вцепляется Антону в локоть и рычит: — Не дури! Антон выдирается из хватки и бежит к Арсению под неутихающие хлопки. Охрана не останавливает. Не останавливают посланники и организаторы. Арсений не останавливает тоже. Он спокоен. Антон протягивает руку и касается чужого окровавленного лица. Голограмма расступается, будто вода, обнажая женскую оболочку. — Ты ему только помогаешь, — хрипит Арсений. — Ты же понимаешь, что он делает. — Нет, — честно отвечает Антон. — Но у меня свой план. По темным волосам струится кровь. Льется к ногам. И рекой по ступеням. Сияя в солнечных лучах, скапливается в лужах у начала лестницы. Каррера молчит, не двигается. В толпе смятение. Никто не решается подойти, хотя запланирована даже очередность, чтобы все могли блеснуть своими костюмами и сфотографироваться. — Не надо, не подыгрывай ему, — просит Арсений. Его лицо очень близко. Видно каждую ресницу. Поры на прозрачной коже. Золотые кости черепа. Антон с усилием отступает. Иначе поцелует. Досуха выпьет. Переплетется и станет единым целым. — Я люблю тебя, — говорит Антон. И костюм на нем загорается. Раскрываются огромные черные крылья. Вспыхивает лестница и вся красная дорожка. По расстарался. — Я тебя понял. Прости, у меня свой спектакль. Арсений опускается на одно колено, склоняет голову, как на плаху, и вжимается губами прямо в центр ладони Антона. Антон перестает дышать. Сердце останавливается на мгновение. Голограмма с Арсения вдруг испаряется. А женское тело тает, подобно свече. С головы. Кожа и кости оплавляются. Стекают по ступеням золотой лавой. Антон не может сдвинуться с места. — Антон, — орет Паша, не выдержав. — Антон, — мягко зовёт Сережа. Он где-то совсем рядом. Хватает за руку. Ту, на которой ожог теперь на всю бессмертную жизнь от чужого касания. — Антон, — повторяет Сережа, — пойдем, а? И ведет за собой наверх. Не останавливается. Не оборачивается на щелчки камер и выкрики. Первыми от шока отходят, конечно, фотографы и журналисты. На последней ступени Антон лицом к лицу сталкивается с Каррерой и оскаливается, врубая еще одну голограмму. Над головой загорается число зверя и плавно изменяется на шестьсот пятьдесят три. Каррера торжествующе улыбается. *** — Вы меня не разочаровали, — шепчет Каррера и запивает слова шампанским. Вокруг ни души. Праздник гремит где-то далеко за спиной. Оазис счастья и радости. Рядом с Каррерой пустыня. — Зачем? — Осуждаете меня, Антон Андреевич? — Не понимаю. — Странно, я думал, именно вы меня поймете. Религиозные жертвы — ваша тема. — Не делайте вид, что вас беспокоят мертвые, вам плевать. — Мне не плевать. — Вовлекаете электорат? — Довольно странный способ и абсолютно бесполезный. К тому же я говорил вам, следующие выборы меня не интересуют. Я хочу просто до них дожить. Антон прищуривается, знает, что подобную беседу они уже вели, но не может вспомнить подробности. — Против вас ополчатся католики. — Это должно волновать вас, не меня. — Почему же? Вас сейчас обвиняют в убийстве королевской семьи Инненина и бывшего президента протектората, не меня. — В убийстве королевской семьи и Оствальда обвиняют Кадмина. — Думаете, трибуналом все и ограничится? — Да, мы ведь оба понимаем, как ведутся такого рода дела. Страдает исполнитель, а не заказчик. — Каррера залпом допивает свой бокал и берет со столика еще один. — Но не беспокойтесь, я обещал вам, я спасу мистера Кадмина от трибунала. — Вы обещали мне, — повторяет Антон, закрепляя чужие слова. — Но своими действиями вы сами подводите его под трибунал. Вставляете мне палки в колеса. Мешаете помочь мистеру Кадмину. — Поясните. — Видите ли, в чем проблема моих оппонентов… Они знают, я уйду с поста рано или поздно, меня даже не надо заставлять, как Оствальда. А дальше? Что дальше, они не знают. Центра у них нет. Мои оппоненты просто попытаются разорвать систему. Каждому нужен свой кусок. Пожирнее. Начнется хаос, а в хаосе… — К власти придут ультраправые, — зачем-то перебивает Антон и вздрагивает. — Да, — Каррера пожимает плечами. — И… — Энтропия. Система рухнет. Это в любом случае произойдет. Вопрос лишь в том, как. Будут ли горы трупов? Или погибнет несколько сотен человек? Вы шагаете прямиком к плохому финалу. Революция никому не нужна, Антон Андреевич. Вы не спасете одного человека ценой жизни миллионов. Система все равно погребет его и вас под собой. Вы можете продолжать угрожать мне имеющейся у вас информацией, пойти к моим оппонентам, начать гражданскую войну. Но я советую вам поиграть со мной в большую политику. Так у нас всех появится шанс. Я сдержу свое слово, если вы не будете мне мешать. В противном случае погибнут миллионы. И мистер Кадмин. Я делаю это не потому, что меня угнетает капитализм. И не потому, что скучаю по старым временам. Моя личная война — война против системы, переставшей нам подчиняться. Борьба с чертовой энтропией, понимаете меня? Вы пока не видите опасности, но только пока. Слышали про муравьиные круги смерти? Один муравей начинает бегать по кругу. Второй. Третий следом. Постепенно в эту гонку вовлекается все больше и больше участников, которые продолжают движение до полного истощения, до смерти. Человечество уже в этой гонке. — Значит, шансов у нас нет, — весело ухмыляется Антон и кривит уголок губ. — Я верю, что есть. — И кто же загнал нас в круг? — Если б я мог… Мне бы только выжить, — Каррера замолкает, но вскидывается вдруг яростно. Глаза горят. — Первый муравей — Арсений Попов. Второй — Николь Банкрофт. Третий, к сожалению, я сам. А вы способствуете ускорению вращения. И вы должны понимать, Антон, вы с Арсением по разные стороны баррикад. — Но на одной с вами, да? Каррера качает головой. — Вы скоро все узнаете, изменить, правда, ничего не сможете. — Помогите мне, — Антон подходит вплотную. — Расскажите сейчас. — Я рассказал вам. На этом самом месте. В другой жизни. Вы ничего не смогли изменить. Мы снова здесь. Новый муравьиный круг. Смертельная петля. — О чем вы? Что Арсений сделал? Зачем? — Я не знаю, что он сделал. Я боюсь, и он не знает. Зачем? Он спасал вас, — Каррера зажимает переносицу пальцами. — Втянул Николь… — Их последняя экспедиция на Инненин… — А вы неплохо осведомлены, — хрипит Каррера, склоняя голову набок. — Расскажите, — рычит Антон. — Просто Расскажите. Вы совсем не боитесь той информации, которую сами же и собирали? Я ей воспользуюсь, я клянусь. — Я устал. Я не боюсь компромата и тем более вас. Вы клоун на коротком поводке, довольно свободном. И вы дергаетесь, кусаетесь, пытаетесь напасть на хозяина, но вы знаете, больно я сделаю не вам, и, надеюсь, понимаете, что выбора у вас нет. Все альтернативы хуже. Видимо, поэтому кусаете слабо. — Я бы с удовольствием вцепился вам в глотку. — Вы даже не пошли к оппозиции. Трусите, — Каррера смеется, смотрит на Антона сквозь бокал. — Хотя могли бы выторговать у оппозиции не копать под Кадмина. Что ж вы не попробовали? Сато к вам неровно дышит. Понятия не имею из-за чего. — Он в курсе про то, кем на самом деле является Кадмин? — Конечно нет. Даже нынешний состав сената не в курсе. Антон отступает на пару шагов и устало прижимается спиной к стене. Колени дрожат, ноги ватные. — Кадмин ходит среди них в своей родной оболочке. — Причуды Кавахары. Почему бы не воссоздать оболочку Арсения Попова? В ней не обязательно должен быть он, правда? — Почему бы не воссоздать оболочку Николь, — возвращает Антон зло, — в ней необязательно должна быть она, верно? — Именно, — Каррера пожимает плечами. — Если есть деньги, кто мы такие, чтоб осуждать чужие предпочтения, пусть это и посланник в оболочке звезды. — Кадмин сейчас здесь в своей родной оболочке. Зачем? — Павший герой. Гости оживились, вы заметили? — Я охуел. — Вы меня тоже удивили. Красивое решение, — Каррера обводит указательным пальцем число над головой Антона. — Католики в восторге. — Уже собирают дрова на костер. Полыхну ярко, — Антон кривится. — Слушайте, а два Арсения Попова на одно мероприятие — не многовато? — Два — еще терпимо, — вздыхает Каррера огорченно. — Скоро в продажу поступит новая партия. Мы захлебнемся. И повремените с прожаркой, пожалуйста. Мне нужно, чтоб вы сопроводили меня в парочку интересных мест, вы оцените. — Когда? — На следующей неделе. — Я могу отказаться? — Можете, но я настаиваю. — Ясно. — Серьезно, можете, — Каррера щелкает пальцами, звуки становятся резче. — Это просьба. Антон только сейчас осознает, что Каррера глушил сигнал, разговор никто не услышал бы. — Хорошо, останусь для вас raw, мистер Каррера. — Что ж, Антон Андреевич, наслаждайтесь вечером. Мистер Кадмин заскучал. Антон оглядывается. Арсений удручен чудовищно. Он стоит между Антоном и основным местом празднования, опершись локтями на поручни, увитые каким-то странным видом плюща с шипами и яблоками, и смотрит на океан. Антон, кивнув Каррере, идет к Арсению. Но путь преграждает Сережа, уже немного пьяный. — Шаст, все норм? — Ага. — Тяжелый был разговор? — Обычный. Пассивно-агрессивный. — Ладно, присоединяйся к нам. Грустновато без тебя. Паша чуть не сожрал кого-то из приезжих. Москва им, видите ли, не нравится. И Арсений тебя ждёт. — Да я собственно… — Антон пытается обойти Сережу. — Не этот, — обрывает Сережа жестко. — Вы хотя бы с ним поздоровались? — Привет, Арсюх, как карбонара? Так? Дима пообщался, Шаст. — Дружелюбно. — Предлагаешь мне его развлекать, — шипит Сережа, — и болтать о погоде, да? Я не хочу, ясно? И Паша не горит желанием. — Вы же нормально общались недавно. В чем проблема? — Ни в чем, я просто не хочу. — А я хочу! Присоединюсь к вам через пару минут. Антон отодвигает Сережу в сторону, обходит вычурный золотой крест-фонтан и встает рядом с Арсением, тоже бросает взгляд на океан. — Привет, — говорит Арсений тихо. — Привет, надеялся прорваться к тебе раньше, но Каррера. — Ты в порядке? Я сильно тебя испугал, когда расплавился? — Нет, ты не испугал. Каррера пугает гораздо больше. — Чем? — С ним я всегда знаю недостаточно, — вздыхает Антон и отрывает яблоко от вьюна. — А это бьет по моей уверенности в твоей безопасности. — Моей? Он продолжает угрожать тебе мной? — В том числе. А еще он в панике. — У него есть причины паниковать, — Арсений грустно улыбается. — Какие? — Энтропия. — Ты подслушивал? — Да, немного, не специально, профессиональная привычка. Мое тело напичкано оборудованием. Пользуюсь. — Энтропия как экзистенциальный страх исчезнуть, — Антон пожимает плечами. — Не совсем, — Арсений качает головой. — С тобой я тоже знаю недостаточно, правда? — Я тебе не лгу, некоторые вещи очень сложно объяснить. — Попробуй, Арсений. — Когда-нибудь я решусь, наверное, и ты вряд ли меня простишь. Антон подбрасывает яблоко. — Речь идет об убийствах? Арсений перехватывает, сразу же откусывает и морщится. Запретный плод оказывается горьким. — Нет, о тебе, Антон. — О моей памяти? — И о ней. Я пытался тебя уберечь. Но все сложнее. Я натворил дел. Не разгрестись. — Я могу помочь. — Достаточно быть рядом. — Любишь меня? — Антон укладывает подбородок на чужое плечо и заглядывает в глаза. — Мой ответ уже ничего не поменяет. — Да, — Антон неловко отстраняется. — Просто хочу понять, что происходит с тобой, и есть ли у нас шанс на нормальную жизнь. На спину между лопаток ложится чья-то тяжелая ладонь. Антон оборачивается. Копия улыбается во все тридцать два. — Потанцуем, Антон? — Прости, Арс, чуть позже. Я скоро к вам присоединюсь, — на нормальный тон почему-то уходит огромное количество сил. Копия кивает, ведет ладонью по спине вниз и удаляется. — Однако, — фыркает Арсений. — Ухаживания на высоте. — Почему ты так не делаешь? — Горю на работе. Антон прыскает, но серьезнеет мгновенно, почувствовав руку на поясе. Арсений встает на носочки и касается губ очень мягко. Поцелуй спокойный, ни намека на страсть. — Ухаживания на высоте, — не удержавшись, шепчет Антон. — Закрепим результат? Потанцуешь со мной? — Ждал этого предложения весь вечер. Антон обхватывает чужую талию, второй рукой касается лица. Арсений отступает на шаг, намекая на вальс, с улыбкой говорит: — Романтика. Антон отводит его выбившуюся челку за ухо. — Ша-а-астун! — зовёт Паша громко. — Что такое? — Антон не оборачивается. — Не желаешь к нам присоединиться? — Мы сейчас придем. Паша довольно быстро оказывается прямо за спиной и шипит: — Лучше, только ты. — Паш! — рявкает Антон. — Не ори, здесь руководство. Мартиросян вынесет тебе мозги, если ты не сядешь к нам за столик. А потом вынесет мозги копии. Уже буквально. — Блядь! — А ты думаешь, мы тут шутки шутим? — Вроде вы этим и занимаетесь, — отзывается Арсений грустно. Паша почему-то краснеет, но молчит. — Я нужен для фотографий? — Антон тяжело вздыхает. — Вроде свадьба у тебя планируется не с Кадминым. Ну так, к слову. — Я сейчас приду, — Антон обращается к Арсению, не к Паше. Касается чужой щеки костяшками пальцев, закрепляя свои слова. — Не торопись, программу максимум мы выполнили, — Арсений улыбается уголком губ. — Мистер Кадмин, вы заняты сегодня ночью, если нет… — Антон! — рявкает Паша. — Выебите меня, — с наслаждением заканчивает Антон. Арсений от неожиданности промахивается локтем мимо перил. Паша вцепляется Антону в плечо мертвой хваткой и тащит прочь. — Выебу, — обещает Арсений. За столиком тем временем мрачноватая тишина. — Что? — сипит Антон, ощутив на себе страшный взгляд Сережи. — Я не люблю, когда на меня орут. Особенно Мартиросян. — А чего он до меня-то сразу не докопался? Сережа пожимает плечами. — Наверное, из-за Карреры. — Не думаю, что Каррера меня спасёт от гнева корпораций и последствий от проебанных рекламных контрактов. — Поэтому не будем никого больше бесить, — говорит Паша и подзывает фотографа. — Можете сделать парочку снимков? Под бок Антону тут же вклинивается андроид. Вспышка. Щелчок. — Обнимитесь, пожалуйста! Антон даже не видит фотографа, перед глазами круги от яркого света. Копия касается губами виска, а потом целует, впившись в рот. Антон не раскрывает губ. — Отправьте фотографии рекламщикам Киберлайф немедленно, — командует Мартиросян. И он находится сильно ближе, чем Антон предполагал. Через секунду на плечи больно давят. — Мистер Шастун, не вставайте с этого места больше, очень вас прошу, — шепчет Мартиросян на ухо. — А если я посрать захочу? — вопрос вырывается мгновенно, минуя мозг. — Значит, пойдёте с Арсением. Везде с ним ходите. Работа у вас такая. Мы же не зря вам платим. Вы здесь не развлекаетесь. Вы меня поняли? — Я понял. — Бля-я-я! — тянет Поз. — А я только расслабился. — Не расслабляемся, — вымученно стонет Паша. — Я не хочу в этом участвовать, — рычит Сережа. — Вашу ж мать, мы просто собой торгуем! — Ага, — Антон кивает, — давно! — Сейчас ощущается острее. — Антон, — копия встает с диванчика и навязчиво нависает, — потанцуем? — Потанцуете, конечно, — Паша прописывает Антону мотивирующий подзатыльник. Антон выводит андроида на центр танцпола, чтоб не выводить из себя Мартиросяна, хмуро хлебающего шампанское у столика под большим яблоневым деревом. Арсений прячется за челкой и отворачивается к океану, впившись в шипастые перила руками. Копия впивается руками Антону в талию. Сминает пиджак. — Хотел у тебя спросить, почему ты предпочел общество мистера Кадмина моему? Антон прищуривается. — Тебя это волнует? — Да. Они покачиваются в такт музыке. Антон внутренне подмерзает. А не должно. — Арс, прости, но тебя не касаются наши отношения с мистером Кадминым. — Напрямую касаются, учитывая обстоятельства. — Просто отыгрывай роль и не парься. — Роль? — брови копии взлетают на лоб. — А как это звучит в твоей программе? — Что у нас отношения. — У нас нет отношений. Я вижу тебя впервые. — Я основываюсь на памяти предыдущей версии. У нас отношения. — С предыдущей версией были, — сипит Антон, — с тобой — нет. — Я не понимаю. — Я ведь не нравлюсь тебе? — Не нравишься. — И вне мероприятий ты не обязан делать вид, что в меня влюблён. Сейчас просто играй роль. — Ты плохо играешь свою роль, — неожиданно зло говорит андроид. — Нечестно. Получается, в случае провала меня сотрут, а ты спокойно продолжишь жить. — Меня тоже не устраивает, что твоя ставка — жизнь, ясно? Я хочу помочь тебе. Буду играть свою роль лучше, обещаю. Андроид совсем по-человечески вздыхает и сдувается весь. — Прости меня, мне кажется, мне… — Страшно, — мягко заканчивает Антон. — Да, мне очень страшно. Можешь меня поцеловать? Антон сглатывает. — Прости, я… — Почему нет? — Я люблю другого человека. — Ты даже не можешь поцеловать меня. Как ты будешь играть роль? — Я могу, — хрипит Антон. — Я просто не хочу. И целует. — Это приятно, — шепчет копия спустя долгую минуту. Антона тошнит. Андроид возвращается к дивану, получив свое, а Антон остаётся стоять как дурак. Арсений показывает большой палец, отодрав руку от перил. Ощущение, что упадет, если перестанет держаться второй рукой. Антон выдавливает грустную улыбку и говорит одними губами: — Уйдем? Арсений качает головой. Они с копией будто соревнуются в мрачности лиц. Их и отличают, пожалуй, только излишняя худоба Арсения, прически и глаза. Антон ловит какой-то сложный взгляд Паши. Не сочувствие, скорее, обреченность. Паша хлопает ладонью по дивану рядом с собой и кричит: — Мистер Кадмин, вам не надоело пялиться в небо? Присоединяйтесь! — Не могу, я слежу за вашей безопасностью, — отвечает Арсений быстро. — Жаль, было бы болезненно приятно посидеть в компании этой вашей оболочки. Арсений прищуривается. — Обязательно присоединюсь к вам позже. — Умоляю, не кровоточьте больше. И свечу из себя не изображайте. Я на лестнице инфаркт схватил, когда проходил мимо вашего оплавленного трупа. — Его до сих пор не убрали? — Не отскребли, — Паша морщится. — Слишком эффектно вы стекли, засрав половину лестницы. Арсений вдруг хохочет, искренне так, ярко. Своим неповторимым смехом. У копий не получается. Пробивает даже Сережу, который от неожиданности вздрагивает и оборачивается на Арсения, хотя изо всех сил игнорировал. — Не удивительно, оболочка из воска и патины. В затылке миниатюрный фитиль с автоподжигом. Вы, вижу, впечатлились. — Вашим смехом сейчас, — легко бросает Паша, улыбка грустная. — Пробрало до костей. — О, и меня. — Арсений наконец-то отпускает перила и подходит к дивану, положив руки на спинку ровно над плечами Паши. — Плавиться довольно неприятно. От ваших слов. — Говнюк, — сипит Паша, оглянувшись на Арсения. Антон падает на диван рядом с Сережей и смотрит на умирающий закат. Арсений вопросительно поднимает бровь. Одними губами произносит: — Шастун! Смеется. Мотает головой, когда Антон берется за шампанское. Антон нарочно делает маленький глоток. Чужие глаза предупреждающе темнеют. И на фоне разноцветными вспышками озаряется небо. Салют потрясающий. Антон пялится на Арсения. — Не благодари, Шастун, — шепчет Паша, наклоняясь ближе. — Просто твоя постная морда портит мне вечер. Сережа фыркает. Поз вольготнее зарывается в диван. Копия молчит. Андроид-официант забирает пустую бутылку со стола и замирает. Может быть тоже любуется салютом. В следующую секунду бутылка разбивается об пол. Андроид валится на Антона и хрипит машинным скрежетом: — Помоги мне, доктор.