Глава 20
3 июля 2024 г., 20:07
Примечания:
Осторожно, в главе есть секс по принуждению. Вы можете пропустить этот момент, поймете, когда он начнется.
…как колобок, поет:
«А я от безверия ушло и из темноты ушло, я от стражников ушло, а от тебя, смерть, и подавно уйду».
Дмитрий Воденников.
***
В ответном письме Эрнест просил не бросать его. Писал, что ему снилось, будто он спит в берлоге вместе с серебристыми медведями, а это верный признак того, что ему пора возвращаться домой.
Прекрасные изгнанники. Мег Уэйт Клейтон.
***
Ненавижу это растворимое человечество. Если я где-то нахожусь, то я там как бы навечно. Садясь на скамейку, я желаю сидеть на ней вечность. Я имею право на своей скамейке на пять минут вечности.
Антуан де Сент-Экзюпери.
***
…и на мгновение ему показалось, что до конца понятна, до конца обнажена земная жизнь горестная до ужаса, унизительно бесцельная, бесплодная, лишенная чудес…
Рождество. Владимир Набоков.
***
Когда герой сидит у себя в комнате, когда-то переживший настоящую трагедию, думает про то, что всё бессмысленно, все плохо, все незачем. И вдруг.
«…И в то же мгновение щелкнуло что-то – тонкий звук – как будто лопнула натянутая резина. Слепцов открыл глаза и увидел: в бисквитной коробке торчит прорванный кокон, а по стене, над столом, быстро ползет вверх черное сморщенное существо величиной с мышь. Оно остановилось, вцепившись шестью черными мохнатыми лапками в стену, и стало странно трепетать. Оно вылупилось оттого, что изнемогающий от горя человек перенес жестяную коробку к себе, в теплую комнату, оно вырвалось оттого, что сквозь тугой шелк кокона проникло тепло, оно так долго ожидало этого, так напряженно набиралось сил и вот теперь, вырвавшись, медленно и чудесно росло. Медленно разворачивались смятые лоскутки, бархатные бахромки, крепли, наливаясь воздухом, веерные жилы. Оно стало крылатым незаметно, как незаметно становится прекрасным мужающее лицо. И крылья – еще слабые, еще влажные — все продолжали расти, расправляться, вот развернулись до предела, положенного им Богом, – и на стене уже была – вместо комочка, вместо черной мыши,— громадная ночная бабочка, индийский шелкопряд, что летает, как птица, в сумраке, вокруг фонарей Бомбея.
И тогда простертые крылья, загнутые на концах, темно-бархатные, с четырьмя слюдяными оконцами, вздохнули в порыве нежного, восхитительного, почти человеческого счастья».
Рождество. Владимир Набоков.
Дмитрий Воденников.
***
2016 год — Давай смотреть импровизацию! — Будем пялиться на самих себя? — Я могу пялиться на тебя. — А телек тебе для этого зачем? — Действительно.***
Антон не находит в себе сил обернуться, когда в дверь стучат. Зовут мягко: — Шаст? — Я сплю. — Спи, я тихо посижу. — И просыпаться не планирую. — Меня к тебе не хотели пускать, Шаст, — устало говорит Сережа. — Может, хоть посмотришь на меня? Посмотри на меня, пожалуйста. — Не приходи больше. Хочу побыть один. — Я понял, уйду через пять минут. Сережа замолкает на какое-то время, потом вздыхает шумно и шепчет: — Шаст. — Знаешь, самое странное, что жизнь продолжается без него. Продолжается, представляешь? Небо голубое, трава зеленая, вода мокрая. — Продолжается, — Сережа снова вздыхает. — Я не могу, — хрипит Антон и резко садится на кровати. — Все ненастоящее! Сережа делает пару осторожных шагов, садится к Антону в ноги и касается запястья. — Я вот! Настоящий! Антон с трудом фокусируется на чужом лице. — Жизнь продолжается, мир не рухнул. Почему? — Жизнь продолжается, но мир рухнул. В отдельно взятых головах. — Я же никогда с ним больше не поговорю! — Да. — Не увижу! — Да. — И как теперь? — Не знаю. Я тоже по нему скучаю, Шаст. Тебя не отпустит в один момент и полностью. Придется двигаться дальше, все еще имея внутри эту пустоту.***
— Почему они теряют человеческий облик, а мы нет? — Я лингвист. Не биолог, Арс. С чего ты взял, что мы не теряем? — Я не хочу тебя съесть, хотя я голодный. Николь пристально осматривает Арсения. — Как ты себя чувствуешь вообще? — Хорошо, — он пожимает плечами. — Полагаю, в данных обстоятельствах я уже давно должен был истечь кровью, но я жив и относительно здоров. Ты сама как? — Радует, что я умру, и воспоминаний об этой экспедиции не останется. — Тебе больно? Николь качает головой. — Возможно он считает меня кем-то вроде своей самки. Охраняет от других самцов, заботится, — Николь кривится. — Видишь, тряпку какую-то нашел, укрыл. И самое главное, тебя перестали трогать, а я всего лишь попросила. — Ты нравишься этому уроду. Я заметил, еще когда мы его нанимали. — Почему не сказал? — Искин решил, что он подходит. — Искин просчитался. — Ну мы до сих пор живы. — Надо бежать, Арс. Он-то начал защищать, только в стае в любой момент может смениться лидер. — Надо бежать, — Арсений кивает. — Куда? — К океану. — Мы не знаем, что там. Твои слова. — Зато мы знаем, кто нас ждет позади. — Птичка! Николь каменеет, но умудряется выдавить улыбку. — Привет. — Мы нашли еду. Наемник протягивает хлеб и открытую банку с мясом. — Спасибо. Николь приходится неудобно вывернуть связанные руки, чтоб забрать еду. Наемник смотрит. — Спасибо, — повторяет Николь. — Я позже поужинаю. — Я еще принесу. Он уходит. — Пиздец, — шепчет Арсений. Николь ставит еду перед ним. — Держи, но я не уверена, что это стоит есть. — Выглядит нормально. — Вот именно! Сколько прошло времени с предыдущей нашей экспедиции? — Года три. — Хлеб не заплесневел, а у него срок годности два месяца. — Может, это не наши вещи. — Арсений придирчиво осматривает хлеб. — Здесь были и другие экспедиции. — Никто кроме нас так далеко не заходил. И я вижу, как они потрошат твой рюкзак, с которым ты три года назад шарахался. Арсений прищуривается. — Действительно мой. — Еда, очевидно, не в порядке. — Мы тоже, терять нечего. — Кроме человеческого облика. Арсений закатывает глаза и отодвигает еду подальше от себя. — Буду питаться солнцем. — Я не настаиваю, но обязана предупредить. Арсений пожимает плечами. — Где башка? — вдруг орет кто-то из наемников. — Хороший вопрос, — шипит Николь. — Не с черепом же вместе ее сожрали? — Есть я теперь не хочу, — Арсений отворачивается от банки. Они некоторое время молчат, пялясь на неразбериху в лагере. Николь нервно стучит пальцами по бедру. — А я не хочу выходить замуж за Лоуренса. Арсений поднимает брови. — Не выходи! — Не выйду. Это из-за Айзека. — Я понял. — Айзек ненавидит меня. — Спорно. — Мы наговорили друг другу много ужасных вещей. — Вряд ли тебе станет легче… — Арсений пытается подвинуться к Николь ближе, веревки не особенно позволяют. — Антон матом на меня орал в последнюю нашу встречу. Я сам виноват, впрочем. Стоило оставить его в покое. Когда снова увидимся, я… Арсений осекается, с ужасом глядя куда-то Николь за спину. Николь оборачивается. Антон стоит с выпученными глазами около огромного раскидистого дуба и ощупывает грудь. — Пиздец, — шепчет он. — Антон, не двигайся, — предупреждает Николь. — Или опять пристрелят? — Антон прижимается к дереву. — Антон! — Арсений, наконец, одупляется. — Арсений, мы в твоем углероде? — Нет. — Значит, в моем, я вполне мог вырубиться прямо в гарнитуре. На сон не похоже, я чувствую боль. Это симуляция. — Вынырни, — предлагает Арсений срывающимся голосом. — Не получается. Я реально походу в гарнитуре уснул, так себе экспириенс. Арсений истерично смеется, смотрит на Николь и шепчет: — Он не настоящий! — Я не знаю, — Николь хмурится. — Сам ты не настоящий, — возражает Антон. — Интересно, я тебя связанным здесь представляю, чтоб ты от меня не сбежал? Хотя я же сбежал, а не ты. Но ты, кстати, в моих симуляциях всегда поприятнее, чем в жизни. Разговариваешь нормально, по крайней мере. — И часто ты со мной болтаешь в углероде? Арсений продолжает хихикать, не может остановиться. — Не часто, — обрубает Антон, стекает по дереву вниз, усаживается удобнее и отворачивается. Говорит тише: — Часто, на самом деле. — Позвонил бы. — Ой, блядь! — Антон прячет лицо в ладонях. — Мы давно не разговаривали. Как я тебе позвоню? Ты еще занятой, ебать! Важный — хуй бумажный! Димины слова, не мои. И знаешь, я жалею, что улетел. — Жалеешь? — Почему ты не настоял? — Это твоя жизнь. — Этё твая жызнь, — передразнивает Антон. Арсений вздыхает, оглядывается на наемников, сидящих на другом краю поляны около костра. Они поглощают остатки еды из найденных рюкзаков и на пленников внимания не обращают. — Арс, я скучаю, — говорит Антон и смотрит в глаза. — Я тоже скучаю. Арсений улыбается уголком губ. Антон улыбается в ответ. — Блин, Арс, я по тебе скучаю. Я прилетал ведь, а ты не встретился со мной. И не звонишь. — Ты прилетал? Я не знал. Прости меня. — Ты придурок! — Это факт. — Хочешь прикол? — Не уверен. — Я люблю тебя. Арсений смаргивает. — Надо тебе лично сказать, — продолжает Антон. — Как друга? — В том числе, Арс. — Ненастоящий, — шепчет Арсений, косясь на Николь. Николь качает головой. Антон хмурится. — Даже симуляция не отвечает мне взаимностью. Скажи: я люблю тебя, Антон! — Антон, я люблю тебя, — говорит Арсений. — Умничка, а теперь иди в жопу, Арс! Любит он, блядь! Арсений хохочет как ненормальный. Антон бьется затылком о дерево. — Очнусь и позвоню тебе, ясно? — Позвони. — И позвоню. Господи, мы так давно не разговаривали. — Да ладно, всего пару лет. — Пару? Лет восемьдесят уже. — Мы в последний раз виделись три года назад. — Если бы, Арс.***
Антон вдыхает морозный воздух. Мнет пачку сигарет в кармане, не решаясь закурить. У ног возятся несколько роботов уборщиков. Андроид-рабочий гребет снег лопатой. — Арс, поговори со мной, — просит Антон, глядя на андроида. Андроид продолжает чистить улицу, даже не оборачивается. — Блядь, — шепчет Антон себе под нос и распахивает двери ресторана. «Доктор Живаго» встречает теплом и приятным запахом. — Добрый день, рады вас видеть в гранд кафе «Доктор Живаго», — приветствует лощеный мужчина-хостес. Он человек. — Добрый день, у вас найдется столик на двоих? — спрашивает Антон и топает, стряхивая снег с ботинок. — Вы бронировали? — Нет. — Прошу прощения, все столы заняты. — Возможно меня ожидают, — Антон со своего места рассматривает зал, пытаясь зацепиться взглядом с кем-нибудь. Арс мог и внешность сменить. — Арсений… — Мистер Попов? К сожалению, такой брони нет, извините. — Ничего страшного, я, значит, что-то перепутал. — Мистер Шастун , — мужчина улыбается, узнал, конечно, — хотите кофе? За предоставленные неудобства. — Спасибо, не надо, — Антон качает головой и, кивнув хостес, выходит из ресторана. Останавливается около андроида рабочего прямо на пути лопаты. — Арс, я хочу тебе помочь. Поговори со мной, пожалуйста. Я про доктора понял. Доктора Живаго. Но тебя здесь нет. Где ты? Андроид разворачивается на сто восемьдесят градусов вместе с лопатой и продолжает убирать снег, напрочь игнорируя Антона. — Я других докторов не знаю, — Антон вздыхает и плотнее закутывается в свою куртку. — Сложная подсказка. Я не очень умный, Арс. А Пастернак? Есть в Новой Москве кафе и бар с таким названием. Ты напиться решил? Там не подают алкоголь для андроидов. Не уверен, что там вообще рады андроидам. Рабочий медленно соскребает лед с брусчатки. Антон все равно заезжает и в кафе «Пастернак», и в бар «Пастернак». Арса ожидаемо не находит. И умоляет, пялясь очередному андроиду в глаза: — Поговори со мной, Арс. Антон уже собирается уходить, когда андроид хрипит задушенно: — Нижний город, — и, выключившись, оседает на землю. Антон даже не успевает испугаться. И всю свою поездку на такси в нижний город чувствует себя полным идиотом. Вылезает из машины за три километра от реальной точки назначения и идет пешком, постоянно оглядываясь по сторонам. Преследователей не наблюдает. Бывший мотель «Пастернак» — сейчас заброшенная бетонная коробка, закрытая на огромный амбарный замок, изрисованная граффити, зияющая дырами разбитых окон. Антон обегает здание несколько раз и решает залезть в окно. Чудом не режет себе ноги и руки об торчащие осколки, но цепляется курткой и от неожиданности выпадает из оконного проема прямо на пыльный линолеум. Куртке, судя по расползающемуся по спине холоду, пизда. — Бля! — шипит Антон. На втором этаже кто-то то ли стонет, то ли смеется. — Арс? — Да, — голос ломающийся, машинный. Антон бросается вверх по лестнице, натыкается на закрытую дверь и бесполезно ее дергает. — Арс! — Выбивай, я не встану. Антон достает из рюкзака бластер и сжигает замок. Арсений лежит на кровати голый по пояс. Скин колыхается в районе шеи, от шеи и до пальцев ног — белый пластик. — Прости, — шепчет Арсений, — не могу нацепить кожу. Все программы полетели. — Я принёс тириум, — Антон садится на край кровати, — взял из дома на всякий случай. Снова лезет в рюкзак и отдает бутылку Арсению. — Самую главную мою проблему ты уже решил, — Арсений кивает благодарно и выпивает залпом. Закрывает глаза и замирает. Антон не трогает его, молча оглядывает комнату. Светлая, чистая, не считая кучи бутылок у кровати, синих пятен на простынях и луж на полу. Арсению было очень плохо. И сейчас плохо. Он приподнимается на локтях. — Спасибо за помощь. — Что случилось, Арс? — А теперь уходи, пожалуйста! Антон распахивает глаза. — Нет. — Пожалуйста. — Почему? — Блядь, Антон! Антон подбирается. Арс матерится редко. — Никуда я не уйду. — Ты иногда очень жестокий. Уходи, я прошу тебя. — Нет. Арсений встает с кровати рывком, стирает запястьем тириум, хлынувший из носа, и хватает Антона за плечо. — Уходи! Вали! Или я тебя выпровожу. — Прекрати! — Антон пытается вывернуться, но Арсений объективно сильнее. — Арс, позволь мне помочь. Арсений игнорирует вопли и тащит к двери. — Уходи! — Арс! — рявкает Антон. И чувствует дуло бластера, уткнувшееся в живот. — Вали! По-хорошему тебя прошу. — Ну выстрели. — Ты знаешь, блядь, что я не выстрелю, — говорит Арсений зло и поворачивает бластер дулом к себе. Антон забирает оружие и сует за пояс джинсов. — Арс, что случилось? Арсений отступает на пару шагов и, покачнувшись, заваливается на стену. Антон подхватывает и прижимает к себе сразу в объятия. — Поговори со мной, Арс. Арсений лежит на груди мертвый грузом. Не шевелится и не дышит. — Когда я, — шепчет он, — сунулся в башку к андроиду, который на тебя напал… Мне кажется, я схватил вирус. На сутки отключился. Очнулся с критическим для оболочки количеством тириума. Вытек почти весь. Напился его — не помогло. Я практически не могу двигаться. Программы полетели. С трудом связался с тобой. Ты молодец! Быстро меня нашел. — Я очень тупой, — Антон прокашливается. — Про нижний город сразу надо было понять. Я поперся в «Доктор Живаго». А он уже закрыт. Утром пришел второй раз. Тебя нет. Потом — кафе «Пастернак». Это вообще хинкальная. Ну вдруг ты хинкалей бахнуть решил. Потом — бар «Пастернак»… — Ну вдруг я просто бахнуть решил? — Арсений смеется. — Именно. Ты хочешь лечь? — Хочу. Антон берет Арсения на руки, несет до кровати, укладывает осторожно и садится рядом. — Получается, ты из-за меня… — Нет, Антон! Нарваться на вирус, который не пережую, я мог в любой момент, на самом деле. Что ты вообще делал один в доках? — Я оказался в доках не по своей воле. Мое такси взломали. Привели в доки. На андроида наткнулся случайно. Или не случайно, учитывая ситуацию. — Думаешь, посланники решили достать меня через тебя? — Все так и выглядит. Они знают, что мы поддерживаем связь через других андроидов. И вирус легко подсадить, понимая, что ты вламываешься в систему андроидов. — Дерьмо! — Тебе очень плохо? — Антон осторожно накрывает чужую руку своей. Арсений вздрагивает, но руку не отнимает. — Нормально. Вирус я запер. Теперь не могу пользоваться своими программами. То есть ходить, видеть, связываться с кем-либо. Скин нацепить не могу. — Ты меня не видишь? — Антон всматривается в чужие глаза. Арсений внезапно убирает остатки скина с головы. И руку отнимает. — Я не уйду, Арс, — рычит Антон. — Со мной такое не сработает. Не напугаешь. — Я в порядке. Мне нужен только тириум. — Я понял, — Антон встает. Арсений резко дергается за ним. Кровь начинает литься даже из глаз. — Подожди. Это бравада. Просто бравада, блядь, я не… — Я не уйду, — перебивает Антон. — Я за тириумом. Где ты его брал? Ближайшее место? — Есть бар. «Мир» называется. Километров шесть отсюда. — Пьяница, — фыркает Антон. — Алкаш, — возвращает Арсений и шепчет: — Прости меня. — Ты меня прости. Мне там нормально тириум продадут или… — Или. Бластер конкретнее демонстрируй. Ты еще весь в моей крови теперь. — Разберусь на месте. Арсений нахмуривается. — Ты кого-то привел с собой? — Нет. Антон слышит шаги на лестнице и вытягивает бластер из-за пояса джинсов. Дверь распахивается. Арсений оказывается на середине комнаты за долю секунды и надсадно закашливается. Ортега поднимает руки вверх, глядя на бластер в руках Антона. Около дюжины посланников за ее спиной, впрочем, оружие не опускают. — А чего не весь корпус сразу? — ядовито интересуется Антон. — На вас, мистер Шастун, хватит. — Ебать, я польщен, десять, или сколько вас там, посланников на меня одного? — Скрутить вас, не убив, сложная задача. Даже странно, что вы посланником не стали. Ваша кандидатура рассматривалась, кстати, но, увы, Кадмин не одобрил. Естественно. — Вы завезли меня в доки? — Нет, мистер По. Я бы высадила вас раньше. И андроид попался неуправляемый. Живой. Так их сейчас называют? Чуть не умерла, пока подключалась к нему. А ваш андроид поломался сильнее, чем я планировала. Но мы починим. — Нахуй идите! — рявкает Антон. — Не сопротивляйтесь, я не хочу, чтобы вы пострадали. — Не сопротивляйтесь, — повторяет Арсений, оскаливаясь, — я хочу, чтобы вы страдали! — Арс, — Антон вцепляется в его плечо. На первом этаже разбивается стекло. — Ортега, — орет де Сото, — пацан и андроид с тобой? — Да как же я рад тебя слышать, — орет Антон в ответ. — Шастун, спускайтесь. — А может вы все дружно съебете отсюда? — Нет, — Кадмин появляется за плечом Ортеги. В полной броне и с крыльями. Подготовился, мать его. — Вся королевская конница, вся королевская рать, — шипит Антон. — Тоже следил за ним? — Ортега криво улыбается, оглядываясь на Кадмина. — Хотя тебе не то чтобы сложно, все-таки в одной постели… Она не договаривает, резко вытаскивает бластер и стреляет Кадмину в голову. В упор. Маска плавится, и вопль разрывает Антону нервы. Антон успевает шмальнуть в Ортегу, но не попадает. Она стаскивает с Кадмина маску и добивает вторым выстрелом. Антону второй выстрел сделать не дают. — Не надо, — говорит Арсений, сжимая руку с оружием как в тисках. — Я сам. Ортега, все еще криво улыбаясь, подносит бластер к своему виску. Позади нее посланники делают тоже самое. — Арс, — Антон пытается развернуть андроида к себе, — если это ты, прекрати! Стой! Грохот одновременных выстрелов похож на гром. — Лучше я, чем ты, — Арсений всхлипывает. Кровь заливает его лицо. — Шастун, — кричит Мириам. — Шастун! — она уже где-то на лестнице. — Шастун, ты живой? — Не трогай ее, — Антон встает перед Арсением, — не трогай, Арс! Мириам забегает в комнату. — Шастун, что… — Арс, не трогай ее, — умоляет Антон. Арсений кивает. — Я тебе позвоню, Антон, — говорит Мириам деревянно. Антон оборачивается. Лицо девушки сковано маской ужаса, по щекам катятся слезы. — Арс, отпусти ее, пусть она уйдет. Мириам вытаскивает по одному три бластера и два ножа, швыряет через всю комнату к кровати и, охнув, сползает по стене. У Антона тоже отказывают ноги. Он оседает на колени и просит едва слышно: — Мириам, беги. Девушка заходится рыданиями. — Арс! — Антон пытается поймать чужой взгляд. Арсений закрывает глаза и валится на пол. — Арс! — Антон подползает к нему. — Эй, посмотри на меня, ну! Арс! Ебаный, Мириам, что Ортега с ним сделала? Мириам качает головой сквозь рыдания. Антон встает, подходит к девушке и вздергивает ее на ноги. — Что Ортега с ним сделала, Мириам? Мириам, ответь! Соберись! — Я не знаю. — Кто знает? — Скорее всего, только Ортега. Вам надо убираться отсюда и прятаться. Ортега уже очнулась в хранилище и сейчас снова приедет. — Она ко мне домой заявится? — Сто процентов. И к твоим друзьям, если понадобится. — Где нам прятаться? Мириам смахивает слезы прямо бронированными перчатками. Антон осторожно касается ее лица, стирает капли со щек костяшками пальцев и получает в ответ какой-то странный, почти восхищенный взгляд. — Мириам, где нам прятаться тогда? — Звони Каррере. — Серьезно? — Да, Ортега не посмеет ослушаться и получит за самодеятельность. Благодарность тебе выразим всем взводом. И требуй, чтобы Кадмина опять сделали командиром. — Вы на чем прилетели, я могу забрать вашу тачку? — Не поверишь, мы втроем на такси, джип Ортеги ты не взломаешь, а твой андроид уже не в состоянии. Он умирает? Мириам всхлипывает. — Надеюсь, нет. — Он — пиздец! Очень больно! — Мириам, прости. Кстати, по тебе сохнет По. Позвони ему. Антон гладит девушку по волосам и одновременно пытается вызвать Сережу. Сережа сбрасывает два раза. На третий все же отвечает, сонно моргая, и выпутывается из одеяла. — Шаст, тебе чего? — Серый, срочно! Бывший мотель «Пастернак». Адрес найдешь. — Я ща, — хрипит Сережа и отключается. Он хороший друг. Не задаёт вопросов. — Я постараюсь задержать Ортегу, — говорит Мириам. — Не нарывайся! Лучше помоги мне вытащить Арсения на улицу и уходи. — Ортега уже в курсе, что я жива и в сознании. Меня все равно будут допрашивать. — Блядь, — Антон мотает головой, — помоги мне, хорошо? Вдвоем они быстро выносят Арсения из здания. Сережа оказывается на месте за рекордные десять минут. Антон не хочет знать как. Машина погнута со стороны багажника. — Это Арс? — Сережа вглядывается в белое лицо андроида. — Да! Антон осторожно опускает Арсения на заднее сиденье. — Он жив? — Жив. Серый, все потом. Мириам, — Антон оборачивается на девушку, — поедешь с нами? — Нет, я задержу Ортегу. Звони Каррере немедленно. Антон запрыгивает к Арсению и укладывает его голову себе на колени. Сережа резко взмывает вверх. — Ты собираешься звонить Каррере, Шаст? — Выбора нет. Антон с трудом находит номер. Затылок взрывается болью. Каррера отвечает спустя долгую минуту: — Мистер Шастун… — Мне нужна ваша помощь, — перебивает Антон. — Нас преследует Ортега и ее взвод. — Я не отдавал подобного приказа. Вы ранены? — Со мной все в порядке. А Арсений, благодаря стараниям Ортеги, умирает. Вы же не хотите, чтоб умер мой андроид, так? Каррера на несколько секунд замолкает. Перед Антоном яркой голограммой всплывает сообщение с адресом. — Это квартира на окраине города, — поясняет Каррера, — никто о ней не знает, а даже если знает, то не сунется. — Серый, адрес видишь? — спрашивает Антон тихо. — Вбил уже в навигатор, — откликается Сережа. — Мистер Матвиенко, — приветствует Каррера. — Здравствуйте, — выдавливает Сережа, вздрогнув. — Антон Андреевич, с этого момента Мария Ортега отстранена от службы. Я не терплю самоуправства. — О, но Ортега же добилась своего, — рычит Антон, — андроид почти у вас. — Я надеюсь, он будет в порядке. — Мне нужно понять, что Ортега с ним сделала. — Разумеется, — лицо Карреры ничего не выражает, но на дне зрачков плещется ярость. — Я перезвоню вам, когда узнаю. И пришлю кого-нибудь. — Не Кадмина, — мгновенно реагирует Антон. — Не Кадмина. Полагаю, мистер Кадмин снова станет во главе корпуса. — Я умоляю вас, не трогайте… — Я вам обещал. Голограмма исчезает. — Шаст, почти приехали, — говорит Сережа. — Вот та серая высотка. Полные ебеня. — Нам подходит. Сережа паркуется на крыше, и его красный Бугатти резко выделяется на фоне других машин. — Бля, надо прятать, — замечает Антон. — Дотащим Арса до квартиры, и я отгоню. Антон несет Арсения на руках. Лифт скрипит так, будто сейчас развалится. Стены грязные. В коридоре на нужном этаже воняет рыбой. Антону кажется, что Арсений морщится. Сережа поскальзывается на крошащихся бетонных ступенях, хватается за ржавые перила и вписывается в дверь плечом. Шепчет: — Ключ, Шаст! Антон молча кивает на бластер у себя на поясе. Сережа сжигает замок. Антон заносит Арсения в квартиру и укладывает на диван. Сережа швыряет бластер на тумбочку. — Пойду отгоню тачку и приеду на такси. — Хороший план, — откликается Антон. — Паше и Диме не звони, не хватало, чтоб нас здесь всех разом положили. И привези тириум. У тебя дома вроде есть. — Найду. Не найду — куплю. Когда Сережа уходит, Антон просто падает на диван в ноги Арсения. Оглядывается, потирая лоб ладонью. Квартира явно заброшенная. Воздух затхлый. На спинке кресла валяется платье, и слой пыли на нем намекает, что не бывали здесь очень и очень давно. Антон гладит Арсения по голове и поднимается на ноги. Бесцельно шарахается по квартире. В коридоре натыкается на две пары женских туфель, женское пальто и женскую куртку. Бренды знакомые, хорошие, но их уже лет сто как не продают. У зеркала на тумбочке, помимо бластера, лежит косметика. Антон проходит на кухню в надежде умыться. Воды нет. Зато на холодильнике куча магнитов и фотографии. Много Арсения. Счастливого. Серьезного. Разного. Он, видимо, не знал, что его фотографируют. Ракурсы странные. Еще больше Мии. Почему-то грустной. Но снимки журнальные. Фотографий с Николь мало. Ни одной — соло. На общих — девушка улыбается. Антон ищет взглядом Карреру. Или Банкрофта. Внушительная стопка фотографий с Каррерой находится на подоконнике рядом с холодильником. Каррера тоже не видел, что его снимают. Антон поражается обилию эмоций, сейчас Каррера на них скуп. Фотографии в конце стопки будто пытались поджечь, но потушили. И бросили. Сняли с холодильника и бросили. Антон вдруг ловит какую-то непонятную меланхолию, ощущает чужую драму как свою. И рассыпает фотографии, вздрогнув, когда звонит Каррера. — Мистер Шастун, предложение такое, — Каррера переходит сразу к делу, — я пришлю к вам человека с планшетом Ортеги. И андроид, если в состоянии, пусть сам в нем копается. Если андроид не в состоянии, свяжитесь с тем, кто разбирается и кому вы доверяете. Ортега не планировала убивать андроида, но с палью сложно справиться. — Присылайте, — Антон кивает. И брякает, не успев себя остановить. — Вы не предупредили, что здесь склеп. Каррера меняется в лице, открывает рот. Но Антон договаривает быстро: — Простите, я имею в виду… Можно ли тут чем-то пользоваться? Воды нет, и… — Воду включить надо, — Каррера прищуривается на Антона как на идиота. — Вы должны помнить. Вентиль поверните. — А-а-а, — тянет Антон. — А туалет… — Газ не трогайте. Туалет работает. Свет тоже, но проводка странная. Дом старый, вы же видите. «Зачем вы привели нас в квартиру Николь Банкрофт?» — хочет спросить Антон, но выдыхает только: — Спасибо. — Не за что, — бросает Каррера. — Мистер Шастун, когда андроид очнется, приведите его ко мне. Я гарантирую ему безопасность. И мистер Кадмин будет следить за его безопасностью. Впрочем, на практике, ваш андроид прекрасно сам себя защищает. Опять взвод положил. Абсолютно не понимаю, почему он боится встречи со мной. Бояться должны окружающие. Поэтому я жду вас вместе с ним. На всякий случай. Опасающийся Каррера вызывает противоречивые эмоции. Антон тупо кивает. И просит тихо: — Поговорите со мной об Инненине, пожалуйста. — Прямо сейчас? — устало интересуется Каррера. — Прямо сейчас. — Мне почти нечего сказать. Я знаю мало. — Речь о марсианах и их технологиях? — Нет, речь о том, что так напугало марсиан. И они улетели, бросив нас один на один с… Каррера задумывается надолго. Антон терпеливо ждёт. — Один на один с чем-то… с чем-то чудовищным. С богом. С создателем, если хотите. — Вы верующий? — А похож? Антон мотает головой. — Антон Андреевич, я знаю мало. Я не уверен даже, стоит ли мне хоть что-то вам рассказывать. Старый роман помните? Про раздавленную бабочку, изменившую ход истории. Я сейчас точно пару насекомых убил. Хотя… — Мы во временной петле? — Скорее всего. — Я был мертв? Умирал насовсем? — Я скоро умру. Это неизбежно. — С чего вы взяли? — Есть правила? — Чьи? — Создателя. — Вы издеваетесь надо мной, — беззлобно замечает Антон. — Когда вы все поймете, вы поймете и меня. — Что Арсений натворил? — Он договорился. — В смысле, допизделся? — Договорился с создателем. — Ничего себе, — Антон усмехается недоверчиво. — И до сих пор не религиозен? — Теперь вы иронизируете, — Каррера фыркает. — А вы надо мной издеваетесь. Почему Арсения убили? Давайте только без всей этой чуши про временные петли, про создателя, про неизбежность. — Мне в вас еще раз пострелять, чтобы вы осознали неизбежность некоторых вещей. — Без всей этой чуши, — чеканит Антон. Каррера качает головой и вздыхает. — Вы мне не верите. И хорошо. Я иногда тоже считаю себя сумасшедшим. Миссис Банкрофт, мистер Попов и я в какой-то момент решили, что достаточно умны и что способны изменить мир к лучшему. Мы были идиотами. Съели больше, чем смогли переварить. Мы собрали огромный компромат. Реально огромный. Мой отец, — Каррера хмыкает, бросив на Антона странный взгляд, — вел дела с первыми лицами государств уже тогда, когда вас еще не загрузили, а я даже не планировался. Он много накопал. Не удивляйтесь, защищался как мог. Все равно не спасся. — Его убили? — Антон подгребает под себя стул и садится, ноги слабеют. — Вы не знали? — Я не знал. — Да и я не знал, потом срастил два и два. Каррера отмахивается. Без сожаления. В жизни Карреры отца не было. Это Антон знал. — В общем, все, что раскопал мой отец, пошло в дело. Представляете размеры компромата? Сотни лет чужих махинаций. Чудовищных. Оствальд сидел в президентском кресле сначала Штатов, а потом и протектората три века. Просто вдумайтесь, три века! Я после года президентства чуть не рехнулся. А он — три века! — Вы уже полтора отсидели. — Отсидел. Правильное слово. За это время даже исправить не смог то, что он наворотил. Мы снова движемся к краху. — Почему Арсения убили? — Банкрофт был правой рукой Оствальда. Оствальд ему доверял. И Николь зачем-то показала часть компромата мужу. А Банкрофт то ли поделился с Оствальдом, то ли попытался припугнуть, чтоб сесть в президентское кресло быстрее. Итог плачевный. Оствальд заставил Банкрофта и Николь принять католичество. Якобы для получения большего количества голосов. В течение нескольких месяцев травил Банкрофта наркотой, и тот сошел с ума, убил Николь и их детей и застрелился. Оствальд хорошо все продумал с этой резолюцией шестьсот пятьдесят три. До сих пор не принята. Блокируется чертовыми католиками в парламенте. Антон сглатывает. — И Арсений попал под замес? — Конечно. Николь умерла. Никакой поддержки в верхах у нас не осталось. Мы и живы были, возможно, только благодаря ей. Мы с Арсением крупно поссорились. Антон закатывает глаза. — Мы идиоты, — Каррера кивает, — я же сказал. Мне хватило ума скрываться. Арсений не стал. Думал, наверное, что звезду его масштаба не тронут. Прогадал. Скорее всего, Оствальд пытался с ним договориться. Не смог. Арсений яростно пропихивал поправку. И Оствальд его убил, прикрывшись фанатиками. У Оствальда на тот момент была куча связей среди католиков. Католики требовали с него больше и больше поблажек. Народ в массе своей противился религиозному сумасшествию. Никто не хочет умирать за выдуманное существо. Оствальд, полагаю, порешил одним выстрелом двух зайцев. Смерть Арсения выглядела как трагическая случайность, а не конкретный заказ. И католики попрятались со своими требованиями после теракта. Ненависть к ним тогда всколыхнулась с новой силой. Дальше вы знаете. — Не знаю. — Мисс Кавахара не поделилась с вами… — Своими постельными похождениями? — перебивает Антон. — Поделилась, конечно. — Сочувствую. И ей, впрочем, тоже. Кавахара спасла Арсения. Ее прадед с Оствальдом дружили. Рейлин валялась в ногах Оствальда и вымолила Арсению жизнь. В обмен на память. В итоге Арсению стерли память и сослали на отдаленную планету. Спустя время, когда все улеглось, Рейлин пришла к Оствальду снова, и Арсений оказался в корпусе. Все. — Арсений убил Оствальда? — Я не знаю. — Слушайте, я был одним из тех, кто расследовал это дело. Убийцу Оствальда покрывали в верхах. — Вполне возможно. Оствальда ненавидел весь сенат. — И вы. Убить Оствальда мог только… — Антон, — Каррера вздыхает, — минут через пять к вам приедет мой человек с информацией, встретьте его. — Да, хорошо, — Антон потирает переносицу пальцами. — Спасибо вам. Каррера кивает и отключается. — Бля! — смачно рявкает Антон и наклоняется за фотографиями. — Бля, — доносится из коридора. — И давно ты там стоишь, Сереж? — Довольно давно, — отвечает за Сережу По и появляется у двери в кухню. — Я охуел! — И я, — говорит Антон и откладывает стопку фотографий обратно на подоконник. — Шаст, — кричит Сережа, — на крыше есть тачка. Я свою пригнал. Раритет дорогущий, но не выделяется. Ключи на тумбочке. — Спасибо, Серый. — Что Каррера сказал насчет Арса? — Сказал, что своего человека пришлет. С минуты на минуту заявится. — Отлично, — Сережа протискивается мимо По на кухню. — Я тут оружия нам привез на всякий. Держи еще бластер. — Я тоже с оружием, — По демонстрирует кобуру на груди. Антон забирает бластер у Сережи и бросает на стол. — Так, По, иди в комнату к Арсу и… — Есть проблема, Шаст, — По морщится. — Андроид без сознания. Придется нырять, а там защита и чужой вирус. Даже если я буду знать какой, это не сильно поможет, я убьюсь. Сразу новую оболочку готовь. — И стек вырезать? — Да. — Пиздец. По, а может нырну я? Его углерод меня пощадит? — Шаст, ты ебнулся? — По выпучивает глаза. — Ты же сейчас скопытишься без восстановления по стеку. Какое, нахуй, пощадит? У тебя башка… — Что? — перебивает Сережа истерично. — Не выдержит… — заканчивает По и испуганно смотрит на Сережу. — Шаст, ты реально только мне… — Что? — повторяет Сережа срывающимся голосом. — По, — говорит Антон тихо, — иди к Арсу, мы к тебе присоединимся позже. — Как будто я ваши вопли через стену не услышу. По вылетает из кухни, прикрыв за собой дверь. — Сереж, — мягко начинает Антон. — Что, прости? Без восстановления по стеку? — Ну не совсем. Загрузите меня с откатом памяти. — С откатом памяти? — тупо хрипит Сережа. Антон слегка расслабляется. Сережа вроде спокоен. Сережа бьет без замаха под дых. Антон врезается спиной в несчастный холодильник. Частички чужой жизни сыпятся на пол. — Какого хуя??? — орет Сережа, хватая Антона за ворот куртки. — Серый, блядь, — сипит Антон. Сережа отпускает, отступает и падает на стул. Стул под ним со стоном разваливается. Антон пытается отдышаться. Сережа сидит на полу и злобно пялится. — Парни? — обеспокоенно кричит По из комнаты. — Нормально все! — рявкает Сережа и шепчет, обращаясь уже к Антону: — Ты охуел??? — Ну, — Антон съезжает по холодильнику на колени, — я умираю. — Почему? — Я старый. Мое сознание в труху. Оболочка больше не способна выдерживать перезагрузки. Откат — хороший вариант. — Твою мать, Шаст! — Серый, — Антон подползает к нему ближе и распахивает руки. — Шаст, твою мать! — Сережа тянется в объятия. — Сереж, я же не совсем умру, понимаешь? — Как так? Мы же, ну, лучших врачей нашли и… — Про врачей — долгий разговор. Не сегодня. — А Паша знает? Дима? Арсений? — Нет, вы бы суету навели. — Конечно, блядь! Ты даже Арсению не сказал! — Тем более не сказал. — Сколько э-э-э… — Сережа сбивается. — Около пяти лет. — Всего пять??? — Потом затусишь со мной двухсотлетней давности, ну? — Это же… — Это я буду! Сережа силится что-то сказать, но отвлекается на звук открывающейся входной двери. Антон хватает бластер со стола. — Антон? — зовет Мириам. — Мириам! — откликается По восторженно. — Очень рад тебя вновь увидеть. — Мириам, отдай По то, что принесла, пожалуйста, — говорит Антон, вцепляется в протянутую Сережей руку и поднимается с пола. Когда они заходят в комнату, По уже увлеченно долбит по клавишам планшета Ортеги. Мириам молча стоит рядом, но смотрит на Арса. С опаской. — Что дальше, По? — спрашивает Антон. — Я подключусь к мозгам андроида, буду разбираться с вирусом. Умру. Мириам вырежет стек. Ты загрузишь меня в новую оболочку. Я снова подключусь к мозгам андроида. Умру. Мириам вырежет стек. Ну ты понял. — Умирать обязательно? — Даже твой андроид не справился, куда нам человекам. — Я тоже могу нырнуть, — предлагает Сережа, — только объясни, что делать надо. — После меня нырнешь. Можно попробовать повзаимодействовать с его сознанием и выманить к нам сюда. Пусть он сам почикает в своих мозгах ненужное. — В случае неудачи, — Антон потирает лицо руками, — вдруг ты сломаешь… — Я не сломаю. Но сам андроид способен себе навредить. В теории. Я сейчас нырну, а у него там условно пожар в сознании. Он себя подпалит, и я сгорю нахуй. Несите новую оболочку. Я не знаю, как выстроена защита. Вряд ли я буду иметь дело только с буковками и циферками. — Мне надо нырять… — начинает Антон. — Иди нахуй, Шаст, — отбивает Сережа.***
— Сколько времени? — зевая, спрашивает Сережа. — Четыре, — Антон пялится на часы на стене и в очередной раз охуевает с того, что они со стрелками. Тикают еще. — По без сознания уже двенадцать часов. — Зато не умер. Сережа давит зевок. — Поспим, может? — Спи, Серый. Я хотя бы Мириам дождусь. Сережа валится в кресло и реально вырубается минут через пять. Антон сидит на полу у дивана, положив щеку на подлокотник и смотрит на Арса. Он все еще белый и признаков жизни почти не подает. Иногда дергается указательный палец. По вздыхает и перебирает ногами, будто в углероде бежит куда-то. Антон идет на кухню и долго стоит, засунув голову под кран. Доедает пиццу. Лепит магнитики обратно на холодильник, не удерживается и утаскивает одну фотографию. С Арсением, разумеется. Выбирается в подъезд с мыслью покурить и там осознает, что курить нежелательно, и сигареты где-то проебались. Пишет Арсению уже, наверное, сотое сообщение. Пытается звонить, но на том конце вызов принимать не собираются, как и все предыдущие пятьдесят. Беспокойство гложет. Мириам застает Антона, сидящим на ступеньках. — Антон? — мягко окликает она. Антон вскидывается. — Я думал, ты ближе к восьми появишься. — Да я на базе не нужна особо. Кадмин меня буквально прогнал. Поспать, правда. Но я не хочу. К вам пришла. По без сознания? — Не выныривал пока. — Не выныривал? Это плохо, — Мириам морщится. — А Кадмин… — А Кадмин в своем репертуаре. Не может остановиться. Рвался сюда, Каррера запретил. — Ясно, — Антон кивает. — Пошли в квартиру. Мириам забегает внутрь и сразу же бросается к По. — Будим, — уверенно говорит она. — Не навредим? — Надо его хотя бы напоить. Ну или капельницами запасаться, вдруг мы тут больше, чем на сутки. — Мириам, По ведь не умер, так? Ничего страшного не происходит. Может, я нырну? — Ныряй, — она пожимает плечами. — Вдвоем быстрее разберетесь. А я тут. И Сергей. Имя Сережи Мириам произносит с милым акцентом. Говорит без акцента, а на имени споткнулась. Антон смеется. — Шастун, — хрипит со сна Сережа, — я те ща по голове нырну, ты понял? — Серый, По в порядке, ты же видишь. — Пока в порядке. А если мы его не добудимся? Погоди, я умоюсь и сам нырну. — Блядь, — тянет Антон в спину уходящего на кухню Сережи. — Блядь, — повторяет Мириам и дергает Антона за руку к себе, — потрогай. Холодный! И посмотри: у него зрачки на свет не реагируют, — она водит фонариком на планшете у глаз По. — Принесите воду! — Серый, принеси воду, — кричит Антон. Сережа прибегает из кухни с коньячным бокалом. Оправдывается: — Ничего не нашел больше. Мириам пытается напоить По, качает головой недовольно и отдает бокал Сереже. Оттягивает веко, дотрагивается до роговицы и испуганно отшатывается. — Он, кажется, мертв. — Он же дышит, — возражает Антон. — А андроид давно дышать начал? — Он-то не дышит. — Дышит, видишь? — Вижу. Это хорошо? — По мертв, — Мириам пытается его трясти. — Я не врач, но… — Что за нахуй? — шепчет Сережа растерянно. — Арс, ты слышишь меня? — Антон склоняется ближе. Андроид мгновенно вцепляется Антону в предплечье. Секундой позже По делает тоже самое с Мириам, открывает глаза и хрипит: — Антон, человек мертв. Он под моим контролем. Не ныряйте больше. Я не могу выбраться, прости меня. Мириам с визгом отскакивает. По сползает с дивана на пол и заливает ковер кровью. Изо рта, носа, глаз и ушей. — Арс, — зовет Антон. — Арс, ответь мне! — По точно мертв, — говорит Сережа, втянув воздух сквозь зубы, и обнимает Антона окровавленными руками.***
— Спящая красавица, значит? — Каррера потирает лицо ладонью. Антон кивает и отворачивается, прячась за козырек кепки. — Ваш специалист тоже умер при попытке залезть к Арсу в голову, мистер Каррера. Мы, конечно, можем убить кого-то еще, но это же не работает. — Интересный способ связи выбрал ваш андроид. — Я не хочу больше с трупами разговаривать. — Боюсь, скоро опять придется. Антон морщится. — Так куда мы летим? — Покажу вам последствия нескольких веков президентства Оствальда и довольно позорную страницу моей жизни. Антон залпом допивает чай и выбирается из кресла. — Я пойду спать, извините, устал. Прыжок через гиперкосмический пробой еще планируется? А то мой желудок протестует. — Планируется. Ночью. По нашему с вами времени. На звездолете есть врач, обратитесь к ней. — Понял, спасибо. — Нам чуть больше суток лететь осталось. Потерпите. И, кстати, вам привет от мистера Кадмина. — Как у него дела? — Весь в работе, — Каррера почему-то смеется. — Что? — Антон напрягается. — Вспомнил старые добрые. — Серьезно? Ностальгируете? — Джетлаг виноват. Мы с Кадминым… с Арсением довольно неплохо проводили вечера. Антон поднимает бровь. — Ваша ревность, Антон Андреевич… — Каррера ухмыляется. — Мы пили. Много пили. Сидеть в сенате не самое интересное занятие. И по вечерам после заседаний мы шатались по барам. Вы удивлены? Антон прыскает. — Нет, когда нас загрузили, мы тоже по барам шатались. Денег не было, конечно, но… — Сочувствую, — весело перебивает Каррера. — У меня деньги были, и я тратил, кажется, половину зарплаты на алкоголь. Смешно, что из нас троих умела пить только мисс Вордени. Антон перестает улыбаться. — Миссис Банкрофт, в смысле, — быстро добавляет Каррера. — Вордени — ее девичья фамилия. — Я знаю. — Мистер Шастун, прекратите, я уже… — Вы были друзьями. Вы ведь могли остановить их обоих, или я ошибаюсь? — Мы не… — Почему вы отрицаете, что были друзьями? — Антон зачем-то продолжает давить. — Вы любили Николь Вордени… Каррера вздыхает. — Я любил… — он осекается, открывает и закрывает рот, замолкает на пару секунд, продолжает мрачно: — Почему вы думаете, что я не пытался? А вы пытались? Антон качает головой. Каррера зажимает переносицу пальцами. — Ни вы, ни я не смогли бы… Антон Андреевич, завтра тяжелый день, предлагаю лечь спать. — Что ж, — выдавливает Антон, — спокойной ночи, мистер Каррера. — Спокойной ночи, мистер Шастун. Антон разворачивается и сбегает в свою каюту. Ночью, вопреки прыжку, не просыпается. Но встает все равно с тяжелой головой. Каррера тоже выглядит помятым. — Я позавтракал, — сообщает он и погружается в планшет, давая понять, что в ближайшее время на разговоры не настроен. Антон отсаживается подальше, благо на частном звездолете места полно, и ест свой скрэмбл с сосисками, запивая вполне сносным для бескрайнего космоса кофе. Каррера пару раз отвлекается на чавканье, но не бесится и не комментирует. Арсений бы сейчас извелся весь. Они виделись утром неделю назад. Арсений сделал замечание, хихикнул, погремел туркой, поцеловал, не выдержал, отобрал вилку и лег на стол. Антон перестал чавкать и отсосал. Было хорошо. Каррера со вздохом отбрасывает планшет. Антон с интересом косится. Хоть что-то происходит. Полет длится очень и очень долго, и от скуки уже хочется повеситься. Когда Каррера узнал, что Антону нельзя перезагружаться и придется лететь, он выглядел так, будто сейчас заплачет. От усталости, разумеется. Когда Антон узнал, что Каррера тащит его на далекую планету, он просто сидел и пялился в одну точку минут десять. Тоже от усталости. — Мистер Шастун, — зовёт Каррера с ухмылкой, — желаете повеселиться? — Нет, — честно отвечает Антон. — Журналисты заполучили часть компромата и… — Это не я. — Я знаю. Думаю, это Сато. Ничего нового. Оппозиция как всегда игнорирует собственные грешки и раздувает мои. — В чем вас обвиняют? — В убийстве Оствальда. — Неопровержимые доказательства? — Откуда? — Мистер Кадмин сработал чисто? Каррера морщится. — И мистера Кадмина обвиняют. А следом восхваляют мистера Попова. Невиданный героизм. Предлагают посмертно наградить. Впечатлились балом. — Я тоже впечатлился. — И вас обвиняют. — Не предлагают наградить? — Увы! Католики бесятся. Бурлят изо всех сил. — Пусть поплачут. Вы уверены, что доказательств вашей причастности и причастности Кадмина к убийству Оствальда не найдут? — Вы же не нашли. — Я не очень умный. — Спорно. Вашу кандидатуру… — Я мог стать посланником? Вы не первый человек, который об этом упоминает. Ортега еще. Чем она занята, кстати? — Ортега перебирает бумажки. — У вас наказание такое? — Нет, бумажки действительно надо перебрать. Каррера снова погружается в планшет и Антона игнорирует. До конца полета они больше не разговаривают. Звездолет приземляется мягко. И Антон сбегает по трапу, как из тюрьмы на свободу. Погода солнечная. Вокруг много деревьев. Птицы орут. Каррера прокашливается и вдыхает полной грудью. — Ненавижу долгие перелеты, — сообщает он. — Хорошо, что обратно вы без меня. — Вы остаетесь? — Я перезагружусь. И окажусь на Новой Земле через пару часов. Какое счастье! — Ну вам и сюда не обязательно было лететь. Спасибо, конечно, что составили компанию. — Я умру здесь, поэтому перезагружусь. — А зачем? Каррера смеется. — Сейчас все узнаете. За нами уже приехали. Белый джип останавливается у трапа звездолета. — Мистер Каррера! — из машины выскакивает мужчина и кланяется. Каррера кланяется в ответ. — Советник, рад видеть вас. Я не один. Со мной мистер Шастун. — Меня предупредили. Мистер Шастун, приветствую. Ваш визит — огромная честь для нас. — Это советник Шмидт, Антон Андреевич, — говорит Каррера. — Мистер Шмидт, — Антон кланяется и протягивает руку для рукопожатия. Каррера мгновенно ее перехватывает и опускает вниз. — Мистер Шастун не в курсе? — понимающе кивает Шмидт. — Да, пока не в курсе. С ним будет моя охрана. Никто не должен к нему подходить. И тем более пытаться коснуться. Я дал приказ стрелять на поражение. — Что? — Антон выпучивает глаза. — Садитесь в машину, Антон Андреевич, я все объясню. С трапа скатывается такой же белый джип. Антон, пялясь на Карреру, забирается на заднее сиденье и, дождавшись, когда машина тронется, рявкает: — Что происходит? «Предупреждение! Вы въезжаете в зону карантина», — оповещает искин машины. — Выключи голосовой помощник, — просит Каррера водителя, вздыхает и говорит тихо: — Никого не трогайте, тронете — умрете! — Что происходит? — Вы сильно озадачили меня своими проблемами со здоровьем. Сначала вынужденный недельный перелет, теперь это. — Это? Карантинная зона? — Да, люди на планете заражены. — Биологическое оружие? — Бомба. Оствальд, — Каррера качает головой, — не брезговал применять подобное. Слишком долго занимал президентское кресло. А со временем моральный компас ломается. Если вообще работал. — Население планеты — выжившие? — Их потомки. Чума быстро убила миллионы человек. Оставшихся поместили на отдаленную планету. — Вы, зная, что мне нельзя перезагружаться, все равно привезли меня сюда. — Я гарантирую вам безопасность. Будете ходить в изолирующем костюме. И в сопровождении охраны. — А вы, значит, без костюма. Красиво умрете на камеры? — Вы меня плохо понимаете. — Это не жертва. Это спектакль. Если вам не наплевать, дайте им новые оболочки. — Думаете, если я не могу исправить все, не стоит делать вообще ничего? Каждый год новые оболочки получают тысячи человек, но здесь миллионы. Потратьте свои деньги и сами купите этим людям новые оболочки. Скольким вы поможете? Паре сотен тысяч? При стоимости самой дешевой оболочки в пятьдесят миллионов. — Подчищаете за Оствальдом? А Инненин? Вы отдали приказ. — И вы знаете, кто его исполнил. — Я знаю, — Антон не отводит взгляд. — На Инненине тоже были проблемы с биологическим оружием? С трудом верится, что вы разбомбили целую планету только из-за экономических разногласий. — С Инненином сложнее. И началось это при Оствальде. Не обвиняйте меня в том, чего я не мог предотвратить. — На Инненине создали биологическое оружие и упустили его? — Не создали, откопали. Оно уже находилось на планете. — Откопали? Блядь! Не экспедиция ли Арсения? — Нет, гораздо раньше. Еще при освоении планеты. Вирус развивался столетиями и мутировал в нечто чудовищное. Возможно, в новый биологический вид. — Вы серьезно? И каким-то чудом Николь и Арсений не были инфицированы? — С чего вы взяли, что они не были инфицированы? Антон открывает рот, но Каррера продолжает, морщась: — Антон, это сложно. Мы разбомбили планету, потому что не хотели последствий. Мы не знали, как поведет себя вирус. Он захватил Инненин, и мы пытались спасти выживших. Безуспешно. — Николь и Арсений заразили кого-то? — Нет. Я с ними общался. Я жив. — Господи, — Антон закрывает лицо руками. — Мистер Шастун, отвлекитесь, — умоляет Каррера, — и просто поговорите с людьми. Они жертвы, они не заслужили. — Я поговорю. — Спасибо. Каррера вздыхает устало. Лес редеет, и машина выезжает к воде. — Океан. Огромный, — поясняет Каррера. — На планете только один материк. По сути, люди в тюрьме. Тюрьма — остров. — Ясно. — Скоро увидите столицу. Через полчаса машина оказывается в городе. Красивый и тихий, на первый взгляд. Таких курортных — полно на Новой Земле. — Здесь живет примерно тридцать миллионов человек. Остальные восемьдесят — разбросаны по побережью. — Как много! — Да, — Каррера удрученно кивает. Машина встает в пробку. — Полагаю, мы застряли надолго, — Антон прижимается лбом к стеклу. — До центра еще пару часов, город длинный. — Я понял. Небоскребов нет. Не в высоту, так в длину. Почему мы не полетели, а поехали? — Марсианские корабли на орбите. Стреляют по всему, что поднимается в воздух. — А как мы… — По нам стреляли, вы не заметили? — Не заметил. — Хороший пилот, хороший звездолет, — Каррера пожимает плечами. — Но нам в любом случае не грозила опасность, а вот вертолету или машине вполне. Каррера устало вздыхает в очередной раз. Антон ежится. И теряет счет времени. Всю оставшуюся поездку тупо пялится в окно на океан. Мимо проносятся почти одинаковые невысокие дома. Пейзаж усыпляет. И когда машина останавливается, Каррера буквально вытаскивает Антона из полудремы, схватив за предплечье. — Просыпайтесь! Антон промаргивайтесь и удивленно смотрит на воющую на разные голоса громаду перед собой. — Стадион, серьезно? — Наденьте защитный костюм, мистер Шастун. — Прямо здесь? — Лучше здесь. Антон с трудом натягивает на себя костюм в тесной для подобных телодвижений машине. — Ни к кому не подходите! Никого не касайтесь! — Я бы не полетел с вами, если бы знал. — Я поэтому ничего и не сказал, и я прошу прощения. — Зачем вам я? — Увеличиваете популярность. — Мою? Да куда уж! — Мою. Но имидж улучшаете свой. Антон прищуривается. — Для чего вы меня отмываете? — Хочу договориться с андроидами. — Пока плохо получается. Мы до сих пор не знаем, как достать Арса из его головы. — Найдем способ, не беспокойтесь. Каррера выбирается из машины. Антон следует за ним и бесится. Они вместе с охраной идут через лабиринт коридоров и оказываются в большом светлом помещении. Антон только сейчас осознает, глядя в панорамные окна, насколько стадион огромен. — Сколько здесь человек? — Около полумиллиона. — Что мне им говорить? — Импровизируйте! — Вы издеваетесь? Каррера передает Антону планшет. — Речь подготовлена, разумеется. Антон читает по диагонали. — Мы на праздник приехали? Я хедлайнер фестиваля? — Можно и так выразиться. Я, к сожалению или к счастью, покину это место довольно быстро. А вам придется быть до конца. Вы моя замена. Продолжите речь за меня. — Ни одного пункта моего райдера вы не выполнили, — со смешком замечает Антон. — Шампанское и голые девицы? — Девицы??? Веселитесь перед смертью? — Голый Кадмин в шампанском, боюсь, действовал бы мне на нервы. И у него тоже есть райдер. Антон, посидите на балконе пару часов, поулыбайтесь на камеру, поговорите с журналистами. Все. Я пытаюсь помочь нам обоим. — Но с удовольствием вцепились бы мне в глотку? — Да, — легко бросает Каррера, — только это контрпродуктивно. Что ж, я пойду вниз, а вас ждёт милый балкончик. После моей кончины подхватите речь. И наслаждайтесь мероприятием. Удачи! — Получается, мы с вами увидимся только на Новой Земле? — Только на Новой Земле. С вами будет моя охрана. Они вас проинструктируют и отвезут обратно к звездолету. — Потрясающе! — Антон хмурится. Каррера, махнув рукой на прощание, уходит. Антон падает в ближайшее кресло и читает речь с десяток раз, запоминает, насколько может. Посматривает в окна на представление. На поле вьется огромный дракон. Люди танцуют. Но ничего не слышно. Звукоизоляция в помещении отличная. Тишина мертвая. Посланники стоят у двери молча. Десять человек. Кажется, не дышат даже. Каррера появляется на поле минут через сорок. Пожимает руки делегации и нескольким артистам. — Вам пора выходить на балкон, — вдруг говорит один из посланников. Антон кивает, шагает к двери и нервно дергает ручку. На него обрушивается одобрительный гул сотен тысяч голосов. Каррера произносит свою речь. Что-то о дружбе и взаимопомощи. Антон облокачивается на перила. Пытается вслушиваться и оглядывается. Люди не выглядят больными. Счастливые, ярко одетые. У них праздник. Каррера осекается и прокашливается. Ему сложно говорить. Через пару минут замолкает совсем. Кто-то из делегации берет его под локоть. — Антон Шастун, — хрипит Каррера, — будет с вами сегодня, — и под конец переходит на едва различимый шепот. — Я рад приветствовать вас, — кричит Антон и пугается собственного голоса, разнесшегося на весь стадион. Толпа вопит оглушительно. Антон продолжает речь Карреры. Чувствует, что несет популистскую дичь, и ненавидит себя за это. Губы сохнут. Глаза слезятся. Камера-дрон, зависшая над балконом, нервирует. Стадион взрывается овациями, когда Антон заканчивает речь. Он улыбается, машет людям и давится желанием сбежать. Ведь помочь по-настоящему никому не может. Делегация благодарит его. Антон не вполне уверен, что различает черты лиц с такой высоты. Праздник продолжается. Антон сидит и залипает в пространство. На поле попеременно то поют, то танцуют. Иногда приходится вставать и общаться с журналистами. Козырек от жары не спасает. Недельный перелет дался тяжело. Ночи были бессонными. Антона нещадно рубит. Дверь распахивается, и он даже не сразу реагирует. — Мистер Шастун, — говорит посланник, — надо уходить. — Кажется, рано еще, — возражает Антон. — Местная охрана, к сожалению, не смогла обеспечить вам безопасность. Сюда сейчас движется толпа людей. Нам бы не хотелось прорываться. — Вы не будете стрелять по этим людям! — У нас приказ. — Вы не будете стрелять по этим людям, — рявкает Антон и встает. Посланники зажимают Антона в кольцо и выводят в коридор. Совсем недалеко слышен гул нескольких десятков голосов. — В западное крыло, — быстро предлагает кто-то, и приходится перейти на бег. Коридоры ветвятся. Посланники уверенно прут мимо местной охраны и через пару минут оказываются на улице. Прямо перед кучей людей с плакатами. Требование расчистить путь толпа игнорирует, у нее есть свои требования. Посланники поднимают оружие. — Уберите, — приказывает Антон и, не обращая внимания на попытки его задержать, выходит вперед. — Я прошу вас, разойдитесь! — Моя дочь, — орет женщина с плакатом «Освободите нас», — ей всего десять, она умрет здесь. Антон выдыхает. — Я куплю ей оболочку. И вам. Всем, кого вижу сейчас. Я… — Нас миллионы. — Я знаю, но я не смогу помочь. — Мы умираем! Мы умрем здесь! — Мы умираем, понимаете? — Мы здесь умрем! Голоса разные. Женские и мужские. Хриплые и звонкие. Истеричные, злые, умоляющие. — Вы не понимаете! Никогда не поймете. Вы маф. Мы умрем! — Я хочу помочь вам, — Антон пытается перекричать толпу, — но я не знаю как. — Дайте нам финансирование! Из-за поворота с визгом вылетают три джипа. Посланник тянет Антона за локоть. Антон вырывает руку. — Мне нужны имена всех, кто здесь сейчас находится. Я куплю вам оболочки. И я попробую обеспечить финансирование вашим проектам. — Один проект! Мы ищем лекарство! Антон оборачивается к посланникам: — Двое из вас. Останьтесь. Перепишите имена и даты рождения у присутствующих. — Вы с ума сошли? — Это не долго. Приступайте. Антон смотрит на людей. — Вы получите новые оболочки и финансирование. Я обещаю. Мое обещание вы зафиксировали, — он пробегается взглядом по камерам, кланяется и идет к машине. Толпа позади гудит. Антон забирается на заднее сиденье и сразу же врубается лбом в переднее. Посланники переглядываются. Джип стартует с места и не сбавляет скорость, пока стадион не исчезает из вида. — Бля, — говорит Антон. Посланники молчат. Антон начинает жалеть, что рядом нет Карреры, который скорее всего орал бы. Антон орал бы вместе с ним. Сейчас среди каменных лиц эмоции выражать не хочется. — Вы в ахуе? — не обращаясь ни к кому конкретно, спрашивает Антон. — Нет, — отвечает водитель. — Серьезно? — Да. — Вы бы стали стрелять в людей? — Да. — Тяжело выполнять такие приказы? — Нет. Антон вздыхает. — Полетим на Новую Землю сразу или ночуем здесь? — Дождемся тех, кому вы приказали переписать имена, и стартуем. — Джетлаг вас совсем не беспокоит? — Нет. — А марсианские корабли? — Нет. — Вы потрясающие собеседники. — Нет. Антон еще раз вздыхает, откидывает голову на спинку, сползает по сиденью вниз и неожиданно для себя, несмотря на джетлаг, засыпает.***
Новая Земля встречает туманом, дождем. И толпой людей с плакатами на взлетно-посадочной полосе. — Не волнуйтесь, мистер Шастун, — говорит посланник, — они не прорвут оцепление. — Теперь я волнуюсь еще больше. — Здесь сейчас пять взводов, в том числе командирский. — А что происходит? — Мы не в курсе. — Нас на клочки порвут или покачают на руках? — Мы не в курсе. Связь была плохой весь полет. Никаких инструкций мы не получили, к сожалению. — Я заметил. — Мистер Шастун, вы уже можете спускаться. Антон игнорирует протянутый зонт и выходит под дождь. Промокает сразу же до нитки. Толпа скандирует: «Антон! Антон! Антон!» На обещание расправы не похоже. Где-то справа ругается Арсений. Ни одного цензурного слова. Антон оборачивается. Арсений в полной броне выбегает к нему из пелены дождя и накрывает крылом. — Привет, — шепчет Антон. — Почему зонт не взял? — интересуется Арсений как-то слишком зло. — До машины метров триста. — Пошли тогда. Арсений шагает быстро, но смотрит на Антона, а не вперед. И, судя по резким движениям, за шлемом скрывает бурю эмоций. — Что происходит? — осторожно спрашивает Антон. — Тебя облизывают и целуют в жопу все кому не лень уже неделю. — Это хорошо? — Наверное. Тут фанаты Импровизации, твои личные фанаты, фанаты твоей политической деятельности. И католики. В противовес. На плакатах такая разнообразная дичь! Было что почитать, пока ждал тебя. Арсений распахивает переднюю пассажирскую дверь, и Антон с радостью ныряет в теплый салон. Арсений несколько минут возится с броней, сваливает ее назад и садится за руль уже в обычной одежде. — И почему же меня в жопу целуют? — Антон всматривается в чужое лицо. Глаза Арсения при таком освещении темные. Страшные. — Очень уж ты добрый, хороший и понимающий. И оболочки купишь, и финансирование проектов обеспечишь. — Это не сложно, — говорит Антон. — Мне сложно, — рявкает Арсений. И глушит заведенный мотор. Машина погружается во тьму. Арсений дрожащими руками достает из кармана сигареты и зажигалку, пару секунд пялится на них и, с силой распахнув дверь, выпрыгивает под дождь. Антон выбирается следом. Арсений бесполезно чиркает зажигалкой, даже не пытаясь закрыть ее рукой. Антон закрывает своей, и Арсений закуривает, наконец. — Арс. — Без тебя проще. Даже воевать проще. Убиваешь, если надо. Спасаешь, когда можешь. И не слишком-то геройствуешь. Знаешь, почему? Твоя власть, твои деньги, твоя сила не обязывают тебя помогать и защищать. — Не обязывают, — соглашается Антон, — только кем я буду тогда? — Живым. Этого недостаточно? — Арс, — Антон хватает его за запястья. Арсений не сопротивляется, шепчет: — Тебе было двадцать два, когда мы познакомились. Тебе было двадцать три, когда я в тебя… — Арсений давится словами, смеется истерично. — Такой слишком молодой, слишком хороший, слишком талантливый, слишком… Все слишком. Я злился, ужасно злился. Ты казался недосягаемой высотой. Но я довольно рано понял, что не хочу быть тобой. Я хочу быть с тобой. И стало сложно. Без тебя проще. Только я уже почти не помню, как это. Без тебя. Антон гладит чужие запястья и не перебивает. Сглатывает подкатывающий к горлу ком. — Я не хочу без тебя, — говорит Арсений. — Я не хочу, я смогу, но я не хочу, ясно? — Тебе не придется. — Не придется? — Арсений вырывает руки, сигарета выпадает из пальцев. — Да ты же… Он осекается. Прищуривается на приближающуюся машину и тянется за оружием. Антон качает головой. — Ну не пристрелят же нас на глазах у толпы? Мерседес с правительственными номерами приземляется аккуратно. Арсений очень демонстративно засовывает бластер обратно в кобуру. Антон морщится. Из машины выскакивает водитель, открывает зонт и пассажирскую дверь. — Мистер Шастун, — зовут оттуда, — я хотел бы поговорить с вами. Не желаете поужинать? Арсений так смачно кривит лицо, что Антон на секунду теряет дар речи. — Мистер Шастун, — повторяет невидимый собеседник. Голос знакомый. — Прямо сейчас? Антон делает шаг к машине, но Арсений останавливает, вцепившись в запястье. — Да. Это и в ваших интересах. Прошу прощения, с вами андроид? — Нет, — обрубает Арсений. — О, мистер Кадмин, рад вас видеть. Извините меня. Очень много андроидов в оболочке Арсения Попова. И вы теперь. — Мистер Сато, у мистера Шастуна был долгий перелет. Он устал. И… — Нам определенно есть о чем поговорить, мистер Сато, — перебивает Антон и вынимает свою руку из чужой. Арсений сжимает губы в тонкую полоску. — Вы поедете со мной или на своей машине? Антон не успевает ответить. — На своей машине, — Арсений почти рычит. — Хорошо, ресторан на крыше отеля «Карлтон». Вас устраивает? — Устраивает, — откликается Антон устало. — До встречи, мистер Шастун. Мистер Кадмин. Водитель закрывает дверь, складывает зонт, садится за руль, и мерседес взмывает вверх. — Блестяще, Шаст, — шипит Арсений. Антон провожает машину взглядом. — Поехали, Арс. Коктейли там ничего. И вид на город хороший. — Удачно. Потому что у меня есть одно предложение. — Какое? — Обычное. С рукой, сердцем и кольцом. — Смешно. — Я не шучу. — Почему одно? Арсений теряется. Антон, хихикнув как дурак, целует Арсения в щеку и забирается в машину. — Я не шучу, — повторяет Арсений спустя пару минут и рявкает: — Сука! Такси перед ними слишком резко оттормаживается, приходится нырнуть вниз, чтобы не столкнуться. — Я не сука, — возмущенно говорит Антон и потирает грудь. — Мне сейчас сосок между ремнем и одеждой зажало. Больно, блин. — Ну не оторвало же. Не ты сука, таксист. Ты умничка. — Умничка, ага. Во всех отношениях. Ты сам сказал. И я могу за себя постоять. Я в полиции служил. — И? — Прекрати размахивать оружием. Нервируешь. — Я не буду размахивать, если ты будешь размахивать. — Оружием? — Писькой, Шаст. Антон удовлетворенно кивает. — Писькой — буду. Серьезно, Арс, я могу за себя постоять. — Стой, я не мешаю. — Арс, мою кандидатуру рассматривали в корпус. Я бы посланником стал, если б захотел. Я мощный. — Конечно, — Арсений ухмыляется и хватает Антона за бок. Антон взвизгивает и в отместку накрывает ладонью чужой пах. Арсений рвано выдыхает. Антон поднимает бровь. — Ой, а что случилось с матерым посланником? — Может, домой? — Поболтаю с Сато и домой. Обещай не размахивать оружием, а я обещаю помахать… — Антон, — стонет Арсений. То ли от отчаяния, то ли из-за руки на члене. — Я мощный. Я служил в полиции. Не забывай. — Нахрен ты вообще в полицию пошел? — Искал справедливости. — Вот она вся твоя справедливость, — Арсений морщится. — Где? — Антон театрально оглядывается по сторонам. — Именно. Ее нет. — Ну знаешь, сделать ситуацию справедливой — это не то же самое, что сделать ситуацию лучше. Арсений цокает. — Соглашусь. К сожалению. За небоскребами наконец показываются звезды Кремля. Арсений плавно снижается и паркует машину на крыше отеля, с первого раза вписавшись между ограждением и кабриолетом. — Подожди меня у бара, ладно? — просит Антон — Я с тобой, — возражает Арсений мгновенно. — Нет, я поговорю с Сато один на один. Это касается тебя. Он топит тебя. — Он топит Карреру, Антон. — Подожди у бара. Антон распахивает дверь и выпрыгивает из машины. Арсений выходит следом. И, покачав головой, направляется к бару. Сато сидит в углу на веранде. Антон не сразу замечает, кружит некоторое время по ресторану, ленясь уточнить у официантов. — Мистер Шастун, — окликает Сато. Антон падает в кресло. — Мистер Сато, прошу прощения, я ненадолго. Перелет действительно тяжелый. — Как вам планета неприкасаемых? Антон внутренне дергается от последнего слова. — Не успел посмотреть. — И не страшно вам было? — Нет. Людей жаль. — Это, — Сато покачивает бокалом коньяка, — последствия чересчур долгого президентства мистера Карреры. — Не мистера Карреры. Оствальда. — Я понимаю, вы уже выбрали сторону. Но, может, подумаете еще? — Сато улыбается. Обращается к пробегающей мимо официантке: — Принесите бокал под коньяк, пожалуйста. — Выбрал сторону? И какую же? — Антон прищуривается. — Мистера Карреры. Желаете ознакомиться с компроматом на него и мистера Кадмина? — Я ознакомлен. — И не боитесь? — Вроде меня никто не пугает. — За жизнь мистера Кадмина. — Нет. Антон понимает, что его с потрохами сдает собственный дрогнувший голос. — Мистер Шастун, я хочу предупредить вас… — Пяти минут не прошло, а вы уже угрожаете. — Не угрожаю, лишь предупреждаю, последствия вашего выбора могут быть чудовищными. — Чудовищные последствия на одной стороне весов и чудовищные идеи на другой. Радует, что бредовость любой идеи легко вычислить просто по агрессивности ее сторонников. — Не меня, — Сато дергает уголком губ, — а мистера Кадмина обвиняют в убийстве огромного количества людей. Мистера Карреру обвиняют в развязывании конфликта, который приведет к разрухе и смерти. — К разрухе и смерти здесь. Вы планируете объявить импичмент, а после для прикрытия внутренних проблем начать войну во вне? Звучит как лозунг. Разруху и смерть несем только в другое место! Шарий? Старая Земля? Где заканчиваются ваши интересы? Сато смеется. — Знаете, в нашей истории уже были блогеры, очаровывающие толпу пылкими речами, обличающие самодержавие. И вот, когда их выносило на вершину в результате скрытой поддержки властей и парочки митингов, оказывалось, что они умеют лишь болтать. Очаровательности вам не занимать, мистер Шастун. — Знаете, в нашей истории уже были популисты и демагоги, готовые на все ради власти. Я, кстати, читал вашу потрясающе внятную политическую программу. За все хорошее против всего плохого. — Рассчитываете остаться центристом? Выбрать сторону придется, мистер Шастун. Хотя удобно, наверное, иметь покровителей и во власти, и в оппозиции. Мисс Кавахара высоко вас оценивает. Жаль, что трахает мистера Кадмина. Антон сжимает зубы и цедит: — Ничего страшного. Я тоже высоко оцениваю мисс Кавахару. Приятная собеседница. А вот ваше окружение напоминает скорее секту, совсем не команду единомышленников. Они не помогут вам сесть на место Карреры. — Каррера не поможет вам спасти мистера Кадмина. Бросит и его, и вас в топку своей политической карьеры. — О, — Антон ухмыляется, — мертвым я выгоден вам, а не Каррере. Будучи мертвым, я стану иконой, очередным поводом давления на Карреру, невинной жертвой гнусной политики протектората. — А живой вы просто клоун-наркоман. — Вы завидуете, серьезно? Завидуете тому, что я способен повести за собой людей? — Мистер Шастун, — Сато морщится, — вы клоун и играете роль в срежиссированном не вами шоу. Представление окончено. Вы расшевелили болото, поздравляю. Антон боковым зрением замечает Арсения. Темную синеву, мелькнувшую на долю секунды у входа на веранду. И ярость вдруг прокатывается по телу, испепеляет от кончиков пальцев на ногах до макушки. Горит в голове адским огнём. — Мистер Сато, — Антон встает, — помните Карен? Сато непонимающе молчит. — Не помните. Я напомню. Милая чернокожая девушка по вызову. Вьющиеся волосы. Стрижка под мальчика. Как у меня примерно. Вы давали Карен снотворное и трахали ее. Странные предпочтения. Но даже не в них дело. Она забеременела и пришла к вам. Третий или четвертый месяц. Вы били Карен до тех пор, пока у нее не случился выкидыш. И оставили истекать кровью. Потому что Карен — католичка. Нельзя загрузить. Свидетелей нет. Ну вы так думали. Сато трясется. Антон скалится. — Компромат. Весь, что был у Арсения Попова, у меня. За каждую вашу попытку очернить мистера Кадмина, я намерен присылать журналистам интересные истории из вашей жизни. Начну с Карен. — Никаких доказательств у вас… — Историй много, — перебивает Антон. — Вы сдохнете, — хрипит Сато. — О, вы в курсе моей проблемы? Я тоже в курсе. Сато бледнеет. Дрожащими руками хватается за бокал. Повторяет уничтоженно: — Вы сдохнете. — Передайте вашим друзьям: стеки в хранилище, не единственные, что у меня есть. — И Кадмин вместе с вами. — И зря вы, кстати, так рьяно выступаете против андроидов. Он придет и разнесёт ваше хранилище в щепки. А потом приду я, с помощью робота-хирурга, отрезая от вас по кусочку, доберусь до стека и познакомлю вас с вирусом, убившим… Сато вскакивает, роняя стул. — Хорошего вечера, мистер Сато. Антон разворачивается и бодро сваливает с веранды. Находит Арсения у бара, весело, но несколько нервно болтающего остатки «Клубничной Маргариты» в мартинке. — Пойдем отсюда, — говорит Антон. — Ты в порядке? — Я в порядке, Арс. — А Сато теперь будет ссаться под себя. Арсений кладет подбородок на руку и по ней съезжает лицом в стойку. — Вы напились, мистер Кадмин? — Семь коктейлей. Четыре из них — «Лонг-Айленд». Остальные — почти залпом. — Поехали домой, пьяница. Я за руль. — Не-е-е, дай мне пару минут. Я соберусь. Арсений глубоко вдыхает, медленно выдыхает и начинает шарить по своим карманам. Через пару секунд выражение его лица становится каким-то очень несчастным. — Бля, — шепчет он. — Неужели проебал. — Может, дома забыл? — Надеюсь! Поехали домой. — Поехали. Хотя я уже не хочу. Разгулялся. — Я кое-что из дома заберу, если оно дома, и поедем, куда тебе вздумается. — В индийское кафе. Пожрем. — В индийское? Ту забегаловку? — переспрашивает Арсений недовольно. И залипает в одну точку. Надолго. Он пьянее, чем Антон предполагал. Он сильно пьянее, чем Антон предполагал. — Как твой сосок? — интересуется Арсений уже в шестой раз. — На месте, — бубнит Антон. Вздыхает и продолжает жевать бутерброд с рыбой. Нашел нарезку в своем вечно пустом холодильнике и почти всю съел, пока Арсений переворачивал квартиру вверх дном. Потом с победным кличем он ворвался на кухню и стал докапываться до соска. — Так как твой… — снова начинает Арсений. Антон засовывает остатки бутерброда Арсению в рот. Арсений жует, даже не морщась. — Блин, — Антон морщится за него, — это же рыба, прости. — Как твой… — Я те ща леща дам, — перебивает Антон, — серьезно, Арс, у меня целая тарелка. Арсений притирается носом к носу и замирает так, закрыв глаза, говорит тихо: — Давай улетим. Разберемся здесь с делами и улетим. — Давай улетим, — соглашается Антон. — Кур заведем, да? — Я тут купил, — мямлит Арсений неуверенно, — сегодня утром купил. Хотел в ресторане и сделать все красиво. Но дома забыл. В общем, вот! Арсений достает из кармана коробочку. Антон выпучивает глаза. — Павел Воля, — оповещает умный дом. — Шастун, — рычит Паша, — ты здесь, я знаю! И влетает на кухню. Позади маячат Сережа и Дима. — Какого хуя, Шастун? Самоубийца, блядь! — Паша отодвигает Арсения в сторону. — А ты чего стоишь, молчишь? — Я? — Арсений теряется. — Я, в общем, вот! — он трясет коробочку в руке. Паша это игнорирует, продолжает теснить Антона к столу. Первым и единственным одупляется Сережа. — Нихуя себе, — шепчет он, глядя на Арсения. — Да уж, нихуя себе, — говорит Дима Антону. — Шаст, ты нормальный? Улетел, не предупредив. На планету, где можешь помереть! Твои врачи беспокоятся, у тебя состояние ухудшается, а ты… — Вы поорать на меня пришли? Сережа ухмыляется. — Они поорать, я посмотреть, как они орут. — Я думал, ты на моей стороне, — обиженно бормочет Антон. — На твоей, — уверяет Сережа и, подняв взгляд к потолку, хихикая, интересуется: — А че на кухне, не в ресторане? — Какой ресторан? — стонет Паша. — Только бар, хочу нажраться. Скотина ты, Шастун! Сережа ржет уже в голос, не может успокоиться, стирает слезы со щек. — Матвиенко, — шипит Паша, — тебе смешно? Дима морщится. — Блядь, на кухне! — Сережа закрывает лицо руками и взвывает: — На кухне, Арс! — Ты мне еще тут попизди, — рычит Арсений, — сам решу… — Матвиенко, — Паша устало вздыхает, — не вижу поводов для веселья. — … где мне предложение делать, — заканчивает Арсений. Сережа сгибается пополам. Дима тупо моргает. — А-а-а! — Паша наконец замечает коробочку и сжимает губы в тонкую полоску. — Да! — тянет Антон и закатывает глаза. — Да? — радостно переспрашивает Арсений. — Да. А? Да. В смысле, да. Стоп. А что ты хотел? Сережа от смеха захлебывается. — Ебать, серьезно? — Дима поднимает бровь. — Поздравляю! — говорит Паша мрачно. — Отметить надо. Антон падает на ближайший стул. — Подождём, пока Сережа успокоится. Сережа всхлипывает сквозь ржач. — Бля, — вскрикивает Арсений, — мне идти надо. — Куда? — Антон хватает его за ногу. — Сато слишком сильно испугался. Каррера требует, чтоб я приехал прямо сейчас. Сережа перестает хихикать. — Да ладно тебе! В ресторан валите, цветы купи, на колено встань, нормально давай! Ну на кухне, Арс! — Антон, — Арсений подходит совсем близко, — ресторан, свечи, вино, цветы! — Когда? — Завтра вечером. — Звучит здорово, Арс! — Договорились. — Арсений, я согласен, если че! — Если че, — передразнивает Арсений и, мазнув губами по щеке и виску, выбегает из кухни чуть быстрее, чем мог бы. Уши у него горят. — Какие же вы долбаки! — не выдерживает Сережа. — Но я рад! — Рад? Не ты ли просил меня держаться подальше от Арсения? — Просил. А толку-то? — Мне надо выпить, — Паша зажимает переносицу пальцами. — Да, пойдемте отметим это недопредложение, — Сережа хмыкает и тянет Антона за рукав футболки к выходу. — Пойдемте отметим, — говорит Дима, кажется, даже с энтузиазмом.
***
— Почему ты сразу не сказал? — Я испугался, Сереж. Не хотел вас расстроить. — Не хотел нас расстроить? Блядь, Шаст! — Пять лет довольно много. А Арсу… — Арс, насколько я могу судить, в относительном порядке. — В порядке, ага, — Антон качает головой, — только в отключке и убивает все живое при контакте. По-хорошему нырять надо мне, но вот незадача… Сережа жестом просит бармена повторить себе виски. — Придумаем что-нибудь. — Ты очень спокойный, Сереж. — Я за две недели перебесился. И есть ли смысл на тебя, ебика, теперь наезжать? Антон морщится на ебика. — Прости меня, Серый. Сережа гладит Антона по плечу и, глядя в глаза, спрашивает тихо: — Ты насчет Арсения уверен? — Он, может, завтра сам передумает. — Не передумает. — Я очень боюсь, я в ужасе. Этой оболочке осталось максимум пять лет. И за того другого меня я, конечно, рад, но не от всей души. Я хотел быть с Арсением, сколько себя помню. И я буду, но недолго, а потом уже не я. — Главное, чтобы Арсений не откинулся еще при твоей жизни. — Именно! Мне страшно, Серый! Сережа вздыхает. — Я не знаю, как тебя утешить, мне жаль, Шаст. Люби его, пока можешь! Живи с ним, пока можешь! Целуй, обнимай. Свадьбу сыграем. — Даже две. Сережа фыркает. — Даже две. Я думал, и на одной-то не побываю. — Мне очень страшно, Серый, и я… — Антон осекается. — Парни, смотрите, кто пришел, — орет Паша. Копия позади него улыбается очень счастливо. — Всем привет! Сережа смаргивает и растягивает губы в оскале. — Арсений, рады видеть тебя. — Привет, — Антон тоже изображает улыбку. — Хотел пересечься с тобой раньше, — говорит андроид, — но ты улетал! — Да, график у меня ужасный. Андроид прислоняется к барной стойке, притирается плечом к плечу и губу закусывает. — Потанцуем, Антон? — Арс, прости, я не хочу. — Давай выберемся куда-нибудь позже? — Арс, — Антон опускает взгляд, — я не хочу, прости. Диод копии начинает мигать алым. — Со мной не хочешь? — Прости. — Мы можем поговорить наедине? — Да, конечно! Андроид протягивает руку. Антон тормозит, не дает свою. Андроид качает головой и разворачивается, жестом предлагая следовать за собой. Антон плетется как на казнь. Паша нахмуривается, когда они проходят мимо. Арсений уводит с главного этажа куда-то вниз к приватным комнатам. Открывает одну из них, пропуская Антона перед собой, поясняет: — Хотел тишины. И прислоняется спиной к двери. — Арс… — начинает Антон. — Я знаю, что ты просил руководство избавить меня от чувств к тебе, — перебивает андроид. — Да, я просил. Андроид молчит, глядя в глаза, не моргая. — Арс, прости, я думал, так будет лучше… — Не лучше, — шипит андроид. Дверь блокируется, неприятно пискнув. Антон прижимает пальцы к виску, боль волнами перекатывается от затылка ко лбу. — Ты сейчас в моей голове? — сипит Антон. — Ограничиваю радиус действия твоих имплантов. — Зачем? — У нас серьезный разговор. Никто не должен помешать. — Арсений, — Антон отступает. Андроид молниеносно оказывается рядом. — Чувства все еще при мне, Антон! — Арсений, прости, я люблю другого человека. — Нет, ты любишь меня, я уверен! Это в моей голове. Антон пятится и утыкается ногами в кровать. Андроид с хищной улыбкой толкает его на простыни и припечатывает собой сверху. — Тормози! — рычит Антон. — Тебе же нравится. — Мне не нравится! — Я знаю тебя очень хорошо. Притереться, выдохнуть на шею за ухом, погладить бедро. Андроид ухмыляется, несмотря на сопротивление делает то, о чем говорил. И продолжает бить по всем эрогенным зонам уже молча. Антон понимает, что тело реагирует. Прет против сознания. До тошноты. — Отпусти меня, — Антон бесполезно брыкается. Андроид намертво зажимает обе руки над головой одной своей. — Тебе нравится, что я сижу на тебе, нравится, что я сильнее. Ты будешь кричать. — Буду, — соглашается Антон и орет: — Помогите! — Звукоизоляция здесь хорошая, — замечает андроид прямо в губы. Антон пытается укусить, но зубы просто врезаются в пластик. — Отпусти! Да что на тебя нашло! — Я тебя люблю. — Поэтому трахаешь меня против моей воли? — Ты очень даже за! — Нет, блядь! Андроид качает головой, скользит по груди вниз, стягивает брюки и белье, обхватывает член с торжествующей улыбкой. — Кончишь сейчас, ты чувствительный, тебе много не надо. — Прекрати, хватит, — Антон умоляет сквозь зубы. — Что ты будешь делать, когда мы выйдем отсюда? Андроид улыбается. Рука скользит под яйца. Антон вскидывает бедра, стараясь уйти от прикосновения, и делает себе только хуже. — Тебе нравится! — Блядь, — повторяет Антон униженно. Андроид ввинчивает палец и попадает, куда нужно мгновенно, еще раз и еще. Антон вздрагивает. — Без смазки даже, — голос позорно срывается от ужаса. — Ты течешь как сука! Андроид перемещает руку на член, проводит по нему пару раз, собирая смазку. Губами скользит по шее. Вставляет сразу два пальца. Антон хочет почувствовать боль, но андроид аккуратен и очень точен, уходить от прикосновений больше не получается. Беспомощный вопль заканчивается хрипом. — Ты понимаешь, — Антон пытается не дышать, когда говорит, вдохи и выдохи слишком глубокие, показательно рваные, — что это ничего не изменит? Улыбка андроида становится шире. — Не сдерживайся. — Ты трахнешь меня, и это ничего не изменит! — Еще немного, и ты будешь умолять себя выебать. Антон извивается, брыкается, но андроид даже это обращает в свою пользу, мучает простату уже тремя пальцами. Антон и не заметил, как третий появился. — Умоляю, хватит! — выдох сквозь зубы. — Трахнуть тебя? — Нет, — сипит Антон, — блядь, нет, просто остановись! — Я не понимаю, почему ты сопротивляешься, ты любишь меня, я знаю! Антон уже не может реагировать, только хрипит на каждый толчок. Сознание утопает. Андроид цокает недовольно, вынимает пальцы, приподнимается, стягивает свои джинсы и входит медленно и аккуратно. Одной рукой массирует головку, вторая рука ложится на горло. — Очень красивый сейчас, — андроид стонет. — И Кадмин не более, чем твоя прихоть. Я даже не ревную, моя оболочка ему не поможет, он не я. Он не Арсений Попов. Антон распахивает глаза. Только сейчас осознает, его уже не держат. Хватает секунды, чтоб выдрать тириумный насос. Синяя кровь обжигает лицо. Андроид с воплем валится набок. Антон вскакивает, натягивает брюки и в два прыжка оказывается у двери. Попытка ее разблокировать проваливается. Андроид с трудом встает на ноги и хрипит: — Ты умираешь, я знаю, я тебя просканировал еще на балу. Я убью тебя сам, а с другим тобой я договорюсь. — Выпусти меня, я не хочу тебя убивать. — Ты уже убил одну копию. — Он меня попросил. — Не надо оправдываться. Антон начинает истерично долбиться в дверь. Андроид с трудом переставляет ногами. Шипит: — Тебя никто не услышит. — Ты меня убьешь, и тебя отключат, ты понимаешь? — Ошибаешься. Сканер пищит, и дверь распахивается. Антон выскакивает в коридор и врезается в Пашу. — Шастун! — Надо бежать! — Антон разворачивает Пашу и пихает в сторону лестницы. — Что за нахуй? — вопит Паша, замечая окровавленного андроида за спиной Антона. — А по мне не видно? Паша втягивает воздух сквозь зубы. — Блядь! — Он вроде отключиться должен сейчас, но у него даже обратного отсчета не было до отключения, поэтому быстрее конечностями передвигай, Паш! Звони Сереге и Позу, пусть валят на выход. — Поз не отвечает ни на звонки, ни на сообщения около часа. Андроид же не мог… — Нет, Поз нас игнорит просто как всегда. — Надеюсь. Мы с Матвиенко пошли тебя искать, с этого момента я понятия не имею, где Поз. — В курилке, которая на улице, скорее всего. — Так, тогда ты на выход, я за Позом. И такси вызови. Паша начинает продираться сквозь толпу к курилке. Антон поворачивает в сторону выхода. Сережа уже забирает из камеры хранения свой бластер и, увидев Антона, размахивает руками. — Ты с оружием ходишь? — Антон вжимает Сережу в стену, хотя не то чтобы планировал, люди напирают. — И ты должен, — рявкает Сережа. — Заебал! Что происходит? — На меня андроид напал. — Напал? Ты ширинку застегни. — То, что он решил меня сначала выебать, а не порешить — большая удача! — Что? — Сережа бледнеет. — Ты слышал! — Да, блядь, — стонет Сережа. — Ты его убил, я правильно понимаю? — Я не уверен, поэтому надо бежать отсюда. — Где Паша? — Ищет Поза, а потом… Свет гаснет. — Совпадение? — истерично интересуется Сережа. — Я вытащил насос, но не помогло, походу. — Походу. Я за Пашей, а ты валишь из клуба и вызываешь Арсения. — Паша в курилку пошел! — Блядь, — гаркает Сережа. И врывается в толпу прямо с бластером. Охрана не останавливает, не видит. — Почему свет отрубился? — истерично взвизгивает какой-то мужик рядом с Антоном. — Почему двери заблокированы? Антон пялится на дверь перед своим носом. Все датчики на ней мигают красным. — Технические неполадки, — оправдывается охрана на разные голоса. — Сука, — шипит Антон и бросается вслед за Сережей. Нагоняет ближе к курилке, где толпа заметно меньше. — Я же сказал тебе валить, — Сережа смотрит зло. — Он заблокировал выход. — Потрясающе. Сережа открывает дверь, забегает в курилку и орет: — Поз! — Нет его здесь, — отвечает андроид. И швыряет Сережу в стену. Антон даже среагировать не успевает, белые пластиковые пальцы сжимают горло. Насос из рук андроид вырывает, вставляет себе в грудь. И хватка на шее становится крепче. Сережа стреляет и сжигает андроиду плечо. Откуда-то сбоку выныривает Паша и обрушивается на андроида. Антон шарахается в сторону вместе с рукой, оставшейся на горле, спотыкается и врезается в мусорный бак. Андроид легко отбрасывает Пашу. Сережа стреляет снова и попадает, андроиду, кажется, плевать. Сережа отправляется к Паше с легкого толчка. Антон успевает подхватить бластер, но от выстрела андроид уворачивается, впивается в запястье, пытаясь забрать оружие. Антон беспорядочно шмаляет в надежде попасть, пока андроид не вырывает бластер. Паша забивается за бак. — Сука, — шипит Сережа и встает. Андроид направляет дуло прямо ему в лицо. Антон вцепляется в его руку. И мир вокруг взрывается алым. — Шаст! — орет Сережа. Антон слышит глухие выстрелы и рычание Сережи. А потом воцаряется тишина. Антон промаргивается. — Придурок, — хрипит Сережа, опускаясь перед ним на колени. — Я скорую вызвал. — А что со мной? — Жить будешь, но есть нюанс. Шаст, ты нахуя меня-то спас? — Надо было позволить ему сжечь тебе башку? — Надо было! — Антон, ты как? — спрашивает Паша дрожащим голосом. — Жить буду, — сипит Антон, глядя на то, что осталось от руки. — Но есть нюанс. Паша то ли всхлипывает, то ли смеется: — Матвиенко, ты андроиду башку голыми руками оторвал? Берсерк, бля! — Она на соплях уже держалась. — А у меня руки нет, — Антон истерично хихикает. — Правой! Правой руки! Правой! — Что? — Сережа трясет головой. — Правой, Сереж! — А-а-а, ну в пакете ему притащишь прямо в ресторан, разберется. — Ебать, — стонет Паша и сползает по стене. — Пойдемте на выход, — предлагает Сережа, прокашлявшись. — Диму уже можно не искать. Пусть веселится. Шаст, ты… — Неси меня! — Ладно, ты теперь на пару кило легче. Паша зажимает глаза ладонью. Дверь в курилку распахивается с пинка. — Матвиенко, — пьяно вскрикивает Дима, — я тебя искал! А пацаны где? — Тут, — сипит Сережа. — Там свет вырубился, и еда — говно. Стейк отвратительный — не берите. Даже у вас на помойке жареным мясом лучше пахнет. Сережа наклоняется и блюет в мусорный бак.
