We are always crashing in the same car

Приснись мне еще раз, приснись мне еще однажды, 

приснись на прощание:

с пятого на десятое, с четверга на пятое, 

с ангины на пятницу, с пятницы на июнь, 

не подслеповато, не призрачно, не размыто.

Приснись мне как обещание.

 

Приснись мне как ягода – 

спелая, неядовитая, под летним влажным листом.

Пусть она будет из маленьких, пупырчатых отдельных тебя.

Или приснись мне единым летним сердцевидным куском, 

с множеством маленьких позолоченных глазок,

с границей красной и белой мякоти.

В конце концов – можешь присниться мне черной смородиной. 

Только, пожалуйста, не крыжовником. 

 

Приснись мне наплывающим на меня высоким, а сбоку свинцовым небом,

приснись мне московской белокаменной церковью,

приснись мне левитановской деревянной церковкой,

с сиротливо горящим окном в одном из приделов. 

В общем, приснись мне чем-то таким же неумолимым.

Только, пожалуйста, не вечным покоем. 

Приснись мне как дом.

…Приснись мне тогда, когда ягода или бог. 

Дмитрий Воденников.

***

— Арс? Арс! Что вы с ним сделали? — Седативные. Он напал на врача. — Вы били его! — Он напал на врача. — Я не буду говорить с вами, пока Арсений в таком состоянии. — Уведите мисс Вордени в ее палату. Восьмое сентября две тысячи четыреста восемьдесят восьмой год. Шестнадцать тридцать четыре. Завершить запись. — Что? Подождите… Какой сейчас год? Какой сейчас год???

***

Там отосплюсь, блядь, можешь не беспокоиться. — Антон перебрасывает маленькую спортивную сумку с плеча на плечо. — Нахуя ты вообще приперся сюда? — Ты улетаешь надолго, я хотел проводить и попрощаться. — Проводил? Молодец. Пока. — Давай поговорим. — В пизду разговоры, Арс. Ну вот чего ты от меня хочешь? — Для начала ты можешь не материться через каждое слово? — При тебе, сука, не могу. Чего ты, блядь, хочешь, а? Хочешь, чтоб я остался? Антон швыряет сумку на пол.

***

Из всех близких мне людей тебя я ненавижу больше всего. Ненавижу, блядь, — орет Антон. Арсений смотрит в пол и шепчет: — Как хорошо, что ты улетишь, и я исчезну из твоей жизни надолго, да? — Да.

***

— Не буду я пить, — возмущается Арсений, — я и так бухой. — Я! Хочу! Выиграть! — Антон настаивает, хохочет и продолжает тыкать в Арсения шотом с текилой. — Пей сейчас же. — Тебе же надо выпить, а не мне. — Так я выпью. Арсений нахмуривается и уползает куда-то в сторону. Антон еле успевает его поймать.

***

Антон пожимает плечами и, швырнув букет на диван, разворачивается, чтобы уйти. Но Арсений не дает, хватает за локоть, удерживает, стискивая до боли. — Антон, не смей. Ты не понимаешь, ни хрена ты не понимаешь. Слышишь? Ни хрена.

***

— Я был уверен, что в будущем изобретут лекарство от всех болезней. — Ну, — Антон поправляет сбившееся одеяло; Арсений вертится на кровати каруселью — американскими горками с мертвой петлей, — в будущем изобрели лекарства от рака и деменции. — Даже победили саму смерть! — Сережа трясет кулаком иронично-воодушевленно. — Но не ОРВИ, да? Это чудо третий день с температурой под сорок. Антон вздыхает и снова поправляет одеяло. Бесполезно. Просто руки надо чем-то занять. — Сереж, можешь идти, куда ты там собирался. Сережа наворачивает круг по комнате, потирает переносицу пальцами и бубнит устало: — Не такое и важное дело. — Иди, я же сказал, что посижу с Арсом. Крис улетел. Планов никаких. Ночую я в любом случае у вас. Пиздуй, Матвиенко. — Ладно. — Сережа с сомнением вглядывается в лицо Арсения и кивает. — Лекарства на тумбочке. На кухне… — На кухне — кухня, — раздраженно перебивает Антон. — Я тут жил, Сереж. Сережа отмахивается и топает в коридор. Кричит оттуда, шурша одеждой: — Не пугайся, он бредит. — Он всегда бредит. Я привык. — Будет смешно, но ты не смейся над ним. — Сережа звенит ключами. Огромной связкой с фиолетовым деревянным брелоком в виде члена. Арсений купил пару недель назад. В дымину был. — Болезненно воспринимает. Пока. — А? Дверь хлопает. Антон качает головой и растекается по стулу. Сидеть у кровати не обязательно, Арсений с нее не уползет, хотя пытается довольно активно. Нещадно кроет тревогой и усталостью. Сил нет даже дойти до кухни. Стас уже несколько месяцев ведет переговоры с разными спонсорами и везде таскает с собой Антона. Мол, посмотрите, прекрасный экземпляр. И таких, как он, еще трое. Арсений скидывает одеяло к ногам, переворачивается набок и утыкается носом в подушку. Антон поправляет подушку, одеяло больше не трогает. Комната пропахла малиной и потом. Надо проветрить, наверное. Антон не знает, стоит ли. Вдруг заморозит больного. Отлипает от стула и все-таки приоткрывает окно. Арсений ворочается и постанывает тихо. Пинает несчастное одеяло. Порвет скоро. С улицы тянет табаком. Антон борется с собой секунду, решает с сигаретами повременить и садится в изголовье кровати. Арсений тут же впечатывается щекой в бедро, вскидывается ошалело и удивленно сипит: — Шаст? — Привет, Арс. — Антон ласково треплет темноволосую макушку. — Привет. Глаза Арсений долго держать открытыми не может, тяжело моргает, закрывает их и шепчет, едва разлепляя сухие губы: — Не Шаст. — Не Шаст, не Шаст, — соглашается Антон голосом зайца из «Ну, погоди!». — Пить хочешь? Арсений жмется к бедру, подсобирает свои почти два метра роста и сворачивается в клубок, прекращая вертеться. Коты так спят. На колени бы еще заполз. Антон не против — лишь бы полегчало — со вздохом прочесывает пальцами спутанные мокрые волосы, гладит бьющуюся на виске венку и укладывает ладонь на горячий лоб. Тревожится и умиляется одновременно. Время течет лениво, каплей пота по чужой шее. Через полчаса Антон понимает, что имел в виду Сережа. Арсений начинает стендап. Заявляет вдруг: — Мы — ягоды! Я — малина. Шаст — кизил. — Козел, может? — Нет. — Арсений морщится и очень обиженно хрипит: — Ты меня не слушаешь, Сереж. Я говорю, а ты не слушаешь. — Я не Сережа, я Антон. И слушаю внимательно. Мы ягоды. Почему ты малина? — Хороший вопрос. Почему я малина. — Ага. — Антон поджимает губы, чтобы не хихикнуть. Арсений задумывается, и на его лице отчетливо отражается этот тяжелый мыслительный процесс. Вмятая в бедро щека усугубляет положение. — Шаст пахнет малиной. — Пахну. Я чай с малиной пил. Чай хочешь, Арс? Он вздрагивает. — Я малина, и ты меня в чай? — Согласен, некрасиво вышло. — Со мной чай пил, — продолжает возмущаться Арсений. Антон ухмыляется. — Я с тобой чего только не пил. — Успокаивающе касается чужого напряженного плеча. — Виски, помнишь, хлестали пару недель назад в баре? А потом ты хуевый брелок купил. В дымину был. — Не пей меня, — просит Арсений серьезно и потирается о бедро. — Не буду, ягода-малинка ты моя, давай лекарство примешь, а? Арсений мычит невразумительно и мотает головой. Оказывается заставить взрослого мужчину выпить «бяку» — Арсений настаивает на том, что жаропонижающее — это «бяка», — крайне сложно. Задача почти невыполнимая. Антон уговаривает, Антон хитрит, Антон умоляет. Антон придавлен к кровати и обездвижен. Удерживает Арсения и руками, и ногами — осьминогом оплел. — Таблетка, Арс. — Ты меня не любишь, — ноет Арсений. — Очень люблю. Таблетку выпей, придурь. Геракл когда-то давным-давно победил Льва, гидру, быка, очистил конюшни… Антон считает, что и Геракл бы не смог дать Арсению лекарство. Да скормить таблетку коту и то проще. Антон всерьез планирует завернуть ее в сыр или колбасу. У Арсения плотно сжаты губы, он шмыгает и сопит. Не дергается — слишком плотно обнят. Из окна продолжает тянуть табаком: у подъезда курят. Антон о сигаретах уже не думает, лежит и осмысляет свою жизнь, пока Арсений, проваливаясь в температурный сон, устраивается удобнее: умудряется расположиться немаленькой спиной на груди, руки укладывает под щеку, щеку — на подушку и носом зарывается Антону в волосы. — Хорошо, что Сережа нас не видит, — бубнит Антон сам себе. — А вообще жаль — сфотографировал бы. И сфотографирует, вероятно, когда вернется. Мне как из-под тебя выбираться, Арс? Арсений фыркает. Антон приговорен. Жизнь вдруг ощущается удивительно осмысленной. Все мелочи начинают обретать ценность: холодный воздух из окна, вечерняя полутьма, шорох занавесок в цветочек, малиновый чай на тумбочке, тяжелое одеяло в ногах, отсвет фонарей на потолке. Арсений, вжавшийся в грудь, не спит. Дрожит мелко. Дыхание неровное. — Таблетка не кусается, Арс. — Арсений слабо мотает головой. — А я кусаюсь. Антон где-то читал, что если за ухо укусить животное, оно станет послушным. Имелось в виду домашнее, не дикое. Вряд ли дрессировщики кусают за уши тигров. Арсений на тигра похож, затаился в волосах носом и вынюхивает добычу. Антон с трудом приподнимается на локтях и легко сжимает горячее красное ухо зубами. Арсений дергается и отползает, укрощенным не выглядит, скорее — возмущенным. — Таблетка, Арс, — напоминает Антон и протягивает лекарство на ладони, — открой рот. Приходится перевернуться на бок и оказаться лицом к лицу. — Не хочу. — Я тебя поцелую, — Антон вообще-то угрожает, — в лобик. Арсений задумывается. Широко распахнутыми слезящимися глазами теребит душу. — Арс! — прикрикивает Антон. — Ты кизил! — возвращает Арсений таким же визгливым тоном. — Не аргумент. — Красный. — И злой. Антон скатывается с кровати, встряхивается — подзатек — берет чашку с едва теплым чаем — в самый раз сейчас — и оседает на колени, миролюбиво предлагая: — Прими таблетку. Смотри, она красная, как кизил. Арсений съеживается и становится вдруг очень маленьким. Шепчет одними губами: — Красный — не цвет, а чувство. Антон смаргивает, не находится с ответом, просто тянется к Арсению, вкладывает таблетку в приоткрытый рот — позволяют — и помогает запить чаем. Арсений, морщась, бурчит: — Малина. Его хочется утешить, обнять с потрохами, с температурой, с рваными тренировочными футболками, с фальшивым пением, с придурью в нелепых попытках угомонить красное чувство. — Малина, — повторяет Арсений. — Антон пахнет малиной. Антон пьет прямо из чайника, чуть не давится заваркой, снимает ее с языка и щелчком отправляет на пол. Сережа будет ругаться. — Я малина. — Арсений все никак не успокоится. — Я кизил, приятно познакомиться. — Он меня выпил. Антон ставит чайник на тумбочку и поднимает руки вверх. — Кто он? Я? — Шаст. — Ага, я. Пойман с поличным, готов понести любое наказание. — Не слушаешь меня. — Глаза у Арсения мутные, но какие-то слишком вменяемые и отравленные. — Не слушаешь. — Арс. — Он меня выпил досуха. Надо это прекратить, пока не поздно. Антон забирается на кровать, перехватывает Арсения поперек груди и укладывает на себя. — Я здесь. Спи. Арсений возится еще пару минут и затихает. Антон проваливается в сон следом за ним. Утро приходит быстро ярким светом из окна, громким пением птиц и Сережиным храпом в соседней комнате. Антон с трудом продирает глаза, пытается сесть и обнаруживает, что не может. Правая рука не чувствуется, на ней лежит Арсений. Уже не такой горячий, как ночью, очень мокрый, бледный, угомонившийся наконец. Высвободить руку удается, не потревожив чужой сон. Антон плетется на кухню, делает себе кофе «три в одном» из пакетика, снимает толстовку — жарко — бросает на подоконник за занавеску, встает у приоткрытого окна и цепенеет, дремотно пялясь в одну точку. Утро раннее. Хорошо. Тишина умиротворяющая. Антон не знает, сколько проходит времени. На улице появляются люди, воздух теплеет, меняются запахи со свежих травяных на сладкие и пряные из кондитерской напротив и удушливые и горькие — человеческие. Шелестят листья, рокочут автомобили, лают собаки, курлычут голуби на козырьке. У подъезда курят. Антон хлопает себя по карманам и не находит сигарет. Значит, в куртке лежат. Разворачивается и натыкается взглядом на Арсения. Еле стоит у двери в кухню, вцепившись в стену. — Епта! — Антон подпрыгивает. — Привет. — Привет, извини. — Голос тихий и сиплый. — Не хотел напугать. — Ты как? — Нормально. Арсений смаргивает и прикрывает глаза. Антон на всякий случай подходит ближе, протягивает руки, но не касается и предлагает почти ультимативно: — Давай ты приляжешь. Арсений пытается возразить и начинает съезжать по стене. — Арс, не здесь приляжешь, ну. Антон аккуратно приобнимает его, удерживая на ногах. — Мне в туалет надо. — Иди, я подстрахую. Арсений смеется, вяло отбиваясь, принимает помощь, со скрипом позволяет довести себя до унитаза и, погрозив пальцем, выпихивает Антона за дверь. — Он, конечно, большой, но не тяжелый, — бурчит, — я справлюсь. Антон пытается сформулировать достойную шутку, чтобы застать Арсения врасплох. К сожалению, голова по-утреннему пустая и на язык лезет всякая чушь, которую лучше оставить при себе. Арсений выпадает из туалета, буквально выпадает прямо в руки и повисает в объятиях. — Приляжешь? — спрашивает Антон грозно, готовясь к возражениям. — Мы можем на кухне посидеть немного, пожалуйста? Антон вздыхает и сдается. — Можем. И тянет Арсения к столу, усаживает на стул и, немного подумав, закрывает окно — продует же больного. — Чай, Арс? — Будь добр. А бутерброд сделаешь? — Могу и нормальный завтрак сообразить. — Скрэмбл? — Ну естественно. Арсений дергает уголком губ и благодарно кивает. Антон забирает из холодильника продукты, раскладывает на столе, вытаскивает из шкафчика сковородку и уверенно встает у плиты. Сережа готовит хорошо. Арсений — тоже, если заинтересован. Антон — через пень колоду. Хотя порезать колбасу, сыр, овощи и сварить макароны с пельменями отлично получается. Уверенность потихоньку испаряется, когда масло начинает выскакивать из сковородки. Антон старательно и аккуратно разбивает яйца — девять штук и ни одного мимо — даже скорлупа в сковородку не попадает. Арсений полулежит на стуле с закрытыми глазами, не комментирует и слава богу. Антон бы точно испортил продукты или от смеха, или от бешенства. Скрэмбл получается вполне сносным и не пережаренным. Антон делает еще кучу бутербродов — Сережа проснется, точно есть захочет — режет огурцы и наливает две чашки чая. Арсений немного оживляется, когда перед ним оказывается тарелка, правда, едва жует — слабость. — Шаст, а ты давно здесь? — С вечера. — С вечера? — Арсений переводит взгляд с тарелки на окно, а потом на Антона, и морщится в задумчивости. — Значит, ты со мной ночью был? — Ага. — Я сказал тебе что-то неприятное? — Нет, с чего ты взял? — Ты ругался. Антон садится за стол и ухмыляется. — Ты не хотел принимать таблетку, называя ее бякой, возмущался пиздец, по кровати метался, не разрешал себя пить и в чай добавлять. — А? — Арсений поднимает брови. — Ты малина. И чай с малиной. Пить тебя нельзя. Ты настаивал. — Мы, видимо, неплохо ночью время провели. Антон хохочет, запрокинув голову. — Я искренне жалел, что не мог нас на видео записать. — Как я еще чудил? — Про красный бормотал. — Помню. — Арсений улыбается, складывает руки на столе, а на них подбородок. — Красный — яркий, сладкий и вкусный. Я к нему летел. Антон прячется за чашкой, держит у губ. Запах малины оседает в легких. — Летел. — Или падал. В мягкое, теплое и тяжелое. Красный меня обнимал. Красный был живым, я его чувствовал. — Арсений усмехается. — Температурные сны — удивительная штука. Я очень счастливым себя ощущал. Антон сутулится и отводит взгляд от подоконника, где за занавеской валяется худи цвета кизила. — Кстати, я таблетку-то принял? — интересуется Арсений и продолжает мягко, мутно из-за слабости улыбаться. — Принял. Я тебя уговорил. — Спасибо. — Ты… Из комнаты вываливается заспанный Сережа. — Разбудили, козлы, — жалуется он и потирает глаза кулаками. — Садись есть. — Антон тычет в сковородку пальцем. — А вы «позавтрахали» уже? — Сережа противно хихикает и повторяет: — «Позавтрахали». Сфоткал вас. Спали в обнимку, как птенчики в гнезде. Показать? Арсений замирает с вилкой у рта на пару секунд. Антон скрывает неловкость, глотнув чая, и кивает. — Показывай. На фотографии Антон только половиной тела лежит на кровати. Одна нога упирается в пол, другая — уложена на ноги Арсения. Одеяло и подушки скинуты, поэтому Арсений щекой прижимается к груди Антона, его руки оплетают живот. Пальцы правой — в кармане кизилового худи. Антон тоже Арсения обнимает — ладони на лопатках и под ребрами на голой коже в родинках. Футболка задралась. — Я чуть вас не разбудил. — Сережа давится смешками. — Ржал до слез. Антон с кровати падает. Похрапываете оба. Подушки скинули. Лица умиротворенные. — Больной буйствовал, — говорит Антон ровно, — пришлось фиксировать. — Болтал? — Сережа продолжает лыбиться. — Болтал, — отзывается тихо Арсений. — Летел в своем температурном сне на красный. — И, очевидно, прилетел. Мне нравится твой худак, Шаст. Дашь погонять? — Дам, — бубнит Антон тихо. Сережа разражается новым приступом смеха. — Надо на зеленый лететь, Арс. Ты комаром себя представлял? — Малиной. — Неудивительно, я тебе две банки скормил за три дня. Окс с работы принесла. — Она продолжает вам продукты из кафе таскать? — Антон расслабленно откидывается на спинку стула, успел напрячься. Но тема с фотографией и цветом кизила, кажется, исчерпана. Сережа убирает планшет на стол. — Я от бесплатной еды не отказываюсь, к тому же съемки и концерты пока не планируются, а жить-то надо. — Люблю тебя, Сереж, — сообщает Арсений, подпирая подбородок кулаком. — И я тебя, — не задумываясь, отвечает Сережа и разворачивается все телом к Антону. — Шаст, ну где хорошие новости? Я хочу обратно свои большие деньжищи. — Мы со Стасом эту неделю провели, шатаясь по спонсорам. Нам намекают на какой-то госзаказ, мол, не просто так нас будили. Я сошел с ума. Стас тоже. Подождите, говорят, освойтесь. — Я электриком устроился, прикинь. — Сережа давит улыбку. — О, — Антон оживляется, — глянешь у нас с Крисом проводку. Свет мигает постоянно. — Это от перегруза электросети в городе. Прости, не по адресу, Шаст. Арсений поднимается из-за стола. — Шаст, спасибо за завтрак. Пойду лягу. — На здоровье. Антон на автомате протягивает руки. Их игнорируют. Сережа поднимается следом, но не спешит помогать. Арсений плетется, держась за стену, едва переставляет ноги и обрушивается на кровать со вздохом облегчения. — Посидишь с ним хотя бы до полудня? — Сережа треплет Антона за футболку. — Я досплю. — Посижу. — Не надо со мной нянчиться, — возражает Арсений ртом в подушку, — я в норме. — По крайней мере, не заливаешь квартиру из всех отверстий, — с ухмылкой говорит Сережа. Арсений морщится. — Жаропонижающее дать ему, Сереж? — интересуется Антон и садится на кровать, закинув ногу на ногу. Сережа впечатывает Арсению ладонь в лоб, оценивающе смотрит в лицо и мотает головой. — Понял. Антон почесывает подбородок. Щетина вполне серьезная. Завтра придется бриться. — Я в норме. — Арсений отмахивается от Сережи. — Занимайтесь своими делами. Шаста, наверное, Крис ждет. — Крис улетел, я совершенно свободен. — Господи, за какие грехи? — стонет Арсений. Сережа фыркает, откланивается и уходит в свою комнату. Антон достает планшет и спокойно листает соцсети. Арсений некоторое время молчит, возится, кряхтит, вздыхает, борется с одеялом, переворачивает подушки и тычет Антона в бок. Зовет ворчливо: — Шаст. — А? — Ты мешаешь спать. — Могу на кухню уйти. — Не. — Ну чего ты маешься? — Антон разворачивается, сдерживая расползающуюся улыбку. — Почему мне малина снилась — я понял. Про красное — теперь тоже. Толстовка твоя. — Арсений качает головой. — А почему я кизил? Арсений удивленно вскидывается и проводит ладонью по лицу. — Может, козел? — Кизил. — Кизил красный. — Не клубника, не вишня, не клюква, не смородина, не рябина, не калина — Антон скидывает планшет с коленей и подсаживается ближе к чужим ногам. — Ты в претензии? — Я веселился, прости. — Я серьезно так сильно по кровати метался, что тебе пришлось меня держать? — Арсений краснеет. — В свое оправдание скажу, ты будто пытался съебаться на Луну. — Далековато. — Понятия не имею, как далеко отсюда до Луны. — Я имею, гуглил недавно. Восемьдесят тысяч световых лет. — Арсений прикрывает глаза, переворачивается с бока на спину и поясняет: Восемнадцатизначное число километров. — Обалдеть, — восклицает Антон, — не по себе, да? — Но мы не одни во Вселенной. Или одни? — Находим только останки. Это тебя расстраивает? — Немного, Шаст. Меня больше расстраивает простуда и отсутствие таблеток, лечащих ее за мгновение. Мы же в будущем. Антон ухмыляется. — Серега тоже вчера возмущался, что в будущем не придумали таблетку от всего. — Никогда так сильно не болел. — Нас же предупреждали, здесь другие вирусы и бактерии. По неокрепшему организму бьют мощно. Наши тела новые. Еще не приспособились. Иммунитет не выработался. — Знаю. — Арсений чуть сдвигается и хлопает по месту рядом с собой. — Ложись, если хочешь. Антон ложится и смотрит в потолок, в чужое лицо — смелости не хватает. У Арсения красные припухшие веки, сухие закусанные губы, прыщики на лбу, синяя вена на виске за черными спутанными волосами, пунцовые щеки, щетина, дрожащие пальцы, рваная футболка и температура около тридцати восьми. Можно простить любой вопрос. Почти. — Как у вас с Крисом дела? — Нормально. Арсений закатывает глаза и тычет локтем в бок. — Шаст, давай посплетничаем. Окс парня нашла. Сережа к девушке по ночам сбегает. Дима подозрительно загадочный. И все молчат. — Ты сплетничать вздумал? — Антон хихикает, впрочем, серьезнеет сразу. — Точно сильно болеешь. — Я любопытный. — Про девушек Сережи и Димы мне ничего неизвестно. Парня Окс зовут Джерри. Хороший чувак, лет тридцать, программист, работает на Киберлайф. Арсений потягивается. — А с Крисом у вас как дела? — Хорошо. — Да ну тебя. — О чем ты спрашиваешь? Антон прищуривается и все же смотрит Арсению в лицо. Нервы начинают шататься. — Сам не знаю, — вдруг признается Арсений, — просто интересно. Ты же переехал и пропал, почти не заходишь. — Работа. — А после работы? — Сплю. — Понятно. — Арсений ложится на живот и отворачивается. Антон растерянно пялится в чужой затылок. Злость медленно скапливается под горлом. — А у тебя как дела, Арс? — Хорошо. — Встречаешься с кем-то? Можем посплетничать. — Нет, я работаю и сплю. — Почему красный — не цвет, а чувство? — бросает Антон и тут же жалеет об этом. Арсений ворочается и со вздохом спрашивает: — Наговорил тебе все-таки чуши? — И обнимал. Соскучился, да? Еще злишься из-за переезда? — Ты был теплый. — И красный. Антону надо угомониться. Не обязательно вытрясать из Арсения откровенность прямо сейчас. — И красный, — соглашается Арсений, опасно прищуриваясь. — Я злюсь. Злюсь. — Мне казалось, — осторожно начинает Антон, — что ты обрадовался, когда я переехал. У вас с Серым теперь по комнате. Я саботировал домашние обязанности. Был максимально неудобным для совместного проживания. Арсений фыркает. — Был. Но вечером мы собирались на кухне и… — … чморили меня за не помытую посуду. — Ты заслужил. — Вероятно. — Антон морщится. Арсений вздыхает, опуская уголки губ. — Ты обиделся на меня? Я что-то не то сказал или сделал? И ты переехал. Антон выпучивает глаза. — Арс, Крис просто предложил переехать, и я согласился. Почему нет? Люди, состоящие в отношениях, живут вместе. Я на тебя не обижался. Надумал, блин. Арсений отворачивается.

***

— Здравствуйте. Извините, что беспокою. Можно с вами сфотографироваться? Арсений с трудом отрывается от текста. Статья интересная. «Практики использования марсианского языка в постколониальную эпоху». Поднимает голову и отвечает улыбкой на улыбку. — Здравствуйте, конечно. Девушка неловко присаживается рядом и оглядывается. Арсений только сейчас замечает ее подруг, жмущихся к стенке и глупо хихикающих. — Лиззи, сфотографируй нас, пожалуйста. Лиззи, светловолосая и бойкая, с готовностью выскакивает вперед. На вид — лет двадцать. Арсений не будет гадать, сколько ей лет на самом деле. Игра излюбленная, но порядком утомляющая. Лиззи несколько раз смаргивает — фотографирует, показывает большой палец и подходит ближе. — Мистер Попов, а мне можно с вами сфотографироваться? Арсений улавливает нотки флирта, ужасается, но продолжает улыбаться и кивает. Лиззи легким шлепком по бедру сгоняет подругу с места, садится, закинув ногу на ногу, и вздергивает нос крайне мило. Арсений смотрит на группу восторженных девушек у стены и мысленно готовится к незапланированной долгой фотосессии. Отказать, конечно, можно, сославшись на любые срочные дела — их по горло, — но обижать столь юных, пусть и вероятно только на вид, созданий не хочется. — Я не кусаюсь. — Лиззи подмигивает вдруг и хохочет, запрокинув голову. Арсений встряхивается, слишком уж напрягся. И, видимо, некоторое недовольство все же отражается на лице. Гулкий звонкий звук шагов — каблуки по каменной брусчатке — обрывает девичий смех и перешептывания. Арсений переводит взгляд с Лиззи на женщину, вышедшую из-за угла. — Мисс Вордени, — слышится неуверенный голос из толпы девушек. Мисс Вордени нервно улыбается. — Прошу прощения, меня задержали. На кафедре идет бурное обсуждение, в том числе и ваших статей. Можете пройти в аудиторию. Элизабет, не могли бы вы помочь мне с материалами для лекции? Мисс Вордени поправляет стопку печатных листов. — Конечно. — Лиззи соскальзывает с места. Арсений наконец-то вдыхает полной грудью. И девушка оборачивается, шепчет с прищуром: — Мне девяносто шесть, если вас это беспокоит. Арсений давится воздухом. Мисс Вордени отдает Лиззи материалы, и девичья толпа устремляется вперед по коридору. Арсений опускает плечи, смаргивает и смотрит в стену напротив пару секунд. Звенящие шаги звучат совсем рядом. В арочных сводах эхо умножает их громкость многократно. Мисс Вордени останавливается у колонны и опирается на нее плечом, наверняка испачкает рукав белого платья. — Лекция скоро начнется. Арсений зеркалит вежливую полуулыбку. — Я на первом курсе, мисс Вордени, я не ваш студент. — Знаю. — Ее улыбка становится извиняющейся. — Вы в порядке? — Да. Арсений сам не понимает, с чего так напрягся. Нет никакой неожиданности в том, что известность, от которой он сбежал, немного мешает учебе. И жизни. Мисс Вордени сейчас тоже, возможно, захочет фотографию, но, если не захочет, Арсений честно готов расцеловать руки. — Простите их, — мисс Вордени прижимает планшет к груди и стискивает пальцами, — здесь довольно мало… — Ничего страшного, — зачем-то перебивает Арсений, — сфотографироваться и дать автограф несложно. Я привык. — … мужчин, — все же заканчивает мисс Вордени, и на лице проступает удивление. — Каждый вызывает бурный восторг. Специфическая специальность. — В голосе неловкость. — Я рада, что вы ее выбрали. — О! — Арсений распахивает глаза. — Я… Мне интересно. — Это главное. — Мисс Вордени кивает и, кажется, собирается уходить. — Я — Арсений. Арсений Попов. Скорее всего, она в курсе, ознакомлена со списком поступивших. Не в курсе только известности по счастливой для Арсения на данный момент случайности. — Мистер Попов. — Снова вежливый кивок. Улыбка, впрочем, искренняя. Звонкий стук каблуков по каменной брусчатке. Университету всего семьдесят лет, но строили его со всей любовью к английской готической архитектуре Старой Земли. Множество декоративных элементов, большие окна, сложные рисунки на потолках, шатровая крыша главной башни, арочные своды и каменная брусчатка. — Мисс Вордени, — окликает Арсений. Зачем он навязывается? Может, потому что банально не по себе. Может, потому что читает именно ее статью. Или, вероятнее, потому что уехал оттуда, где всегда был не один, и теперь скучает по общению, хотя одиночества и тишины жаждал. — Мисс Вордени. — Она останавливается и оборачивается. — Я читаю вашу статью, мисс Вордени, о практике использования марсианского языка в постколониальную эпоху. — И каков ваш вывод из написанного? Арсений дергает уголком губ. — Кажется, я понимаю меньше, чем надеялся. — Вы на первом курсе, меня удивляет, что вы вообще понимаете. Это сложная с точки зрения марсианских иероглифов статья. — Мисс Вордени быстро подходит и, поискав в планшете нужное, показывает Арсению экран. — Вот. Прочитаете? — Числа, — Арсений сосредоточенно нахмуривается, — расчеты. Пространство. Время. Скорость света. Я не силен в физике, особенно марсианской. — Вы молодец, — говорит мисс Вордени одобрительно-изумленно и даже подпрыгивает. — Вы уловили контекст. Мы до сих пор не можем расшифровать множество иероглифов. И контекст крайне важен. Арсений лыбится по-детски. Похвалили. — Спасибо. — Вы давно изучаете марсианский язык? — Лет восемьдесят. Мисс Вордени распахивает глаза и слегка теряется. — Получается, вы изучаете язык дольше, чем я. — С огромными перерывами на работу. — Арсений неловко прокашливается. — Прошу прощения за вопрос, а сколько вам лет? — Мне пятьдесят два. — Даже не сто пятьдесят два? — Даже не сто. — А я маф. Родился еще до колонизации в тысяче девятьсот восемьдесят третьем. Я бы, кстати, не дал вам и тридцати пяти. — Это сейчас несложно, — замечает мисс Вордени и поправляет челку. Без кокетства. Просто поправляет. Арсений на автомате тянется к своей и бесится. — И вы для трехсот лет прекрасно выглядите, мистер Попов. — Это сейчас несложно, — возвращает Арсений. Мисс Вордени смеется, склонив голову, и предлагает вдруг: — Не хотите посетить мою лекцию, мистер Попов? «В» произносит как «в» — четко. Не «ф». «Р» картавит на французский манер. Арсений веселится не к месту. Главное, не начать передразнивать. — С удовольствием, но я не уверен, достаточно ли моих знаний для лекции четвертого курса. — Вполне, к тому же вы сидите на палящем солнце без головного убора довольно долго. Я видела вас здесь пару часов назад. Боюсь, получите солнечный удар. — Действительно, а я еще и не поел. — Тем более. — Мисс Вордени морщится. — Поешьте и приходите. Аудитория на втором этаже главного корпуса. Не ошибетесь. Забота греет. Арсений знает человека, похожего на эту женщину. — Арс, иди спи, а? — Арс, отдай мою футболку, грязная же. Вот твоя, чистая. — Ну холодно, ты б еще в майке выперся. — Ты на моей свадьбе выглядишь лучше, чем я. Дай поправлю бабочку. — Ай, блядь! Арс, пригнись, я уже впечатался. — Арсений бьется в подставленную ладонь. — Я плотно позавтракал, мисс Вордени. Арсений встает, запихивает в рюкзак вещи и закидывает его на плечо. Она, кивнув, уверенно шагает к лестнице. Арсений подстраивается под шаг. — Знаете, мне на самом деле тяжело даются языки. Я с огромным трудом освоил амеранглик. — В любом случае марсианский вы понимаете неплохо. — Я выучил испанский на силе чистой ярости. А французский — со слезами на глазах. — Французский? — Мисс Вордени поворачивается к Арсению всем телом и переходит с амеранглика на французский. — Какие языки вы еще знаете? — Русский, немного хинди, китайский и санскрит. — Ого. Вы молодец. — Спасибо. Один мой друг, когда у него появилось время, умудрился за пять лет начать свободно изъясняться на испанском, французском, китайском, хинди и арабском. — Ваш друг очень талантливый. — Еще он знает русский и амеранглик конечно. — Похвально, — без акцента по-русски говорит мисс Вордени. — Ваш друг тоже здесь учится? «Р» все же мило картавая. — Нет, мой друг женился и улетел с Новой Земли. Без понятия, чем он сейчас занимается. — Слова почему-то даются тяжело, хоть и на русском. — Забавно, мой друг учил пять языков почти одновременно и часто внезапно перескакивал с одного на другой, смешивал. Особенно нецензурную брань. Он высокий, выше меня. Бился о притолоку и ругался смешно всегда минимум на трех языках. Мисс Вордени ухмыляется радостно и шепчет, качнувшись ближе на грозном русском: — Блядь. — Хуй, — не удерживается Арсений. — Пиздец. — Ебануться. — Мне нравится русский мат, — доверительно сообщает мисс Вордени. — Что ж, теперь вам есть с кем его практиковать. Мне конечно далеко до истинного носителя великого русского мата, но…

***

— Сожалею о вашей утрате. Антон не может выдавить ни слова в ответ, кивает, разворачивается и убегает к окну. Дышит, больше задыхается, глядя на залив. Крупные волны качают катера, небо темнеет, о стекло разбиваются первые капли дождя. — Шаст, — шепчет Сережа сдавленно и встает вплотную, притираясь плечом к плечу, — если я услышу соболезнования еще раз, я… — Я с тобой, — говорит Антон и касается руки сережи своей. — Год прошел. Сережа винит себя, Антон тоже себя винит каждый вечер, пока от алкоголя не темнеет в глазах. — Хочешь выпить? — спрашивает Антон. — Хочу, — с яростью отзывается Сережа. Как они оказываются в баре на крыше высотки, где жил Арсений, Антон вспомнить уже не в состоянии. Ярко светят китайские разноцветные фонарики над столиками. Перемигиваются фарами машины на парковке. На маленькой круглой сцене у бара сидит парень с гитарой и мурлыкает приятную песню. Девушки за спиной шумно обсуждают чьи-то неудавшиеся отношения. — Шаст, давай подкатим, а? Антон мотает головой. За бокалом алого, как кровь, вина стеклянно блестят Сережины глаза. — Шаст. — Я покурю схожу. Сережа машет рукой разочарованно. — Покури, а я подкачу. Антон пожимает плечами. Каждый справляется с болью по своему. Для Сережи это ни к чему не обязывающие знакомства. А Антон давится четвертой по счету сигаретой у двери в дом Арсения. Зайти не хватает смелости. Теперь часть дома принадлежит Антону. В завещании Арсений разделил свое имущество на троих. За год ни Дима, ни Сережа, ни сам Антон к имуществу не прикоснулись. Только машины Сережа забрал к себе в гараж. Они стоят, накрытые брезентом, разноцветные, дорогие надгробные плиты на колесах. О продаже имущества не идет и речи. Антон молча оплачивает счета. Иногда приезжает и топчется у двери. Как у могилы. Кончики подрагивающих пальцев обжигает догоревшая до фильтра сигарета. Антон вжимается в дверь лбом.

***

Дверь открывается. Антон вваливается в дом, спотыкается и чуть не падает Арсению в руки. — Ты пьян, — говорит Арсений. И обнимает, помогая устоять на ногах. — Я пьян, — бурчит Антон, выворачивается из объятий, впечатывается спиной в стену и съезжает по ней. — Есть повод? — Арсений звучит ровно, спокойно, как будто не знает, что он причина недельного запоя. — Без повода. — Антон роняет лицо в ладони. Нет сил объяснять, нет сил убеждать, нет сил умолять. Не хочется ссориться снова. Молчание — золото и способ сохранить остатки гордости. Всегда на коленях и сейчас на коленях. Арсений смотрит молча синими-синими глазами. Теперь экономит на Антоне слова. Антон не выдерживает разочарованного взгляда, кое-как встает, плетется на кухню к мойке, включает воду и засовывает голову под кран. Арсений решает поиграть в гостеприимного хозяина, потому что его тяготит роль человека, которого любят и который любит. — Ты есть хочешь? Антон отступает от мойки на пару шагов, встряхивается и разворачивается. Готов увидеть снисходительный, строгий взгляд. Арсений стоит, оперевшись на дверной косяк плечом. Взгляд совершенно больной, стеклянный и далекий. — Нет, — шепчет Антон, едва разлепив губы. — Тогда иди в гостевую, проспись, — бросает Арсений. В нем все-таки клокочет хорошо сдерживаемая злость. — Я… — Антон растирает лицо ладонью. Холодные капли стекают с волос по шее на спину. Слова не находятся. Арсений делает шаг назад и указывает рукой на открытую дверь гостевой спальни. Антону надо уехать домой. От себя противно. Унижаться сильнее не имеет смысла, но гордость еще позволяет. Антон бредет в гостевую и замирает потерянно у кровати. Накрывает совсем черным отчаянием. Тело парализует. Позади Арсений шумно дышит. Не уходит. Время перестает ощущаться. Собственное и чужое удушье тонет во мраке. Антон борется с оцепенением, побеждает, потратив остатки душевных сил, и тянет подрагивающие пальцы к горлу. К язычку молнии на кофте. Паркет скрипит. Арсений в мгновение оказывается очень близко, впивается пальцами в ладонь, отводит от горла и шарахается, будто обжегшись. Антон безвольно роняет руку, нет больше сил задать вопрос. — Ты меня поцеловал, — говорит Арсений зло, разрывая тишину, и вздрагивает. Оступается. Тоже не держат ноги. — Нет, — выдавливает Антон задушенно и оседает на кровать, — нет, Арс, ты меня поцеловал. — Я был пьян. — Арсений хватает ртом воздух. Понимает, что оправдание слабое. Арсений был пьян. Поэтому целовал жарко и напористо. Антон смеялся в губы, растерявшись, не ожидая, пока не утонул. В запахе чужих терпких морских духов и травки, в горьковатом вкусе текилы, которую слизывал с лица, а теперь и с языка. Арсений был пьян, целовал откровенно и решительно в толпе людей на празднике ночью. Целовал трепетно и робко, зажмурившись и тихо постанывая, на кухне уже трезвый с утра. Готовил завтрак, зарываясь носом Антону в волосы, задыхался на простынях от удовольствия, дрожа всем телом. Арсений задыхается, шепчет неверяще: — Мы переспали… Мы переспали! Я не хотел… — Ты хотел, — перебивает Антон негромко. Нет сил объяснять, нет сил убеждать, нет сил умолять. Надо бежать. Далеко. Уже сбегал. Спасался. Арсений отшатывается, будто от пощечины, и бледнеет. Оправдания у него не находится, а отрицание отравляет. Арсению плохо. Антон сглатывает. Не станет умножать чужую боль. Встает с кровати и зовет, унимая дрожь в голосе: — Арсений. Арсений жмется к стене, белый, как полотно, рука в руке — ломает пальцы. — Арсений, прости, я не должен был приходить. Ты ясно дал понять, что я тебе в тягость. Я уеду сейчас. Ты прав, это моя жизнь. — Антон вымученно улыбается. — Я улечу… Я улечу и… Арсений делает шаг. Резкий, надрывный. Еще один. Вдыхает судорожно и прижимается губами к губам. Антон застывает, глохнет и слепнет. Боится пошевелиться и спугнуть. Секунды утекают. Арсений не двигается. У него тоже трясутся губы. Будто не он держал за горло, не он впечатывал лицом в простыни, не он наматывал кудри на пальцы, не он трахал размашисто, потеряв остатки рассудка, выбивая хриплые крики. Рваное горячее дыхание опаляет Антону щеку. Касание мягкое, уязвимое. Кожу покалывает, глаза печет, в горле застревает горькой ком. Антон всхлипывает. Один удар сердца. Ладони ложатся на лицо. Арсений распахивает рот и с жадностю целует. Антон потерянно стонет от облегчения. Не надеялся. Отвечает порывисто. Позволили. Арсений голодно рычит. Ладони соскальзывают на грудь. Дрожащие пальцы дергают язычок молнии вниз. Антон склоняет голову набок, целует глубже, откровеннее, кусается, вымаливая больше близости. Арсений срывает кофту, вламывается под майку и тянет ее к горлу, хватается за ремень, выдирая из шлеек, одним движением стаскивает джинсы и белье, выворачивается из своих брюк и валит Антона на кровать. Кожа к коже. Арсений притирается. Они стонут громко, одновременно задыхаются и горят обоюдно. Собственной смазки много. Антон возбужден слишком невыносимо. Болело давно, держался из последних сил и раскалился. Скольжение тел доводит до безумия. Арсений коротко вскрикивает на каждом выдохе прямо в губы, не отпускает их, терзает исступленно, с рвением смертельно больного. Антон вздрагивает. Он достаточно держался и больше не может. Дыхание рвется. Антон кончает с хриплыми стонами, и Арсений жмет его к себе, обнимает, гладит по волосам, пока стоны не затихают в поцелуе. Антон скользит рукой между телами и успевает коснуться только кончиками пальцев. Арсений, охнув, судорожно хватает воздух ртом и вымученно расслабляется. Тоже долго терпел. Антон улыбается, водит ладонями по чужой спине, мажет губами по губам, по щеке, по виску, по носу. Арсений снова утягивает в поцелуй, прижимается едва-едва, дышит ровно и тихо, успокаивается — к щекам возвращается цвет. Антон чувствует небывалый прилив сил. Хочется убеждать, объяснять, умолять. Пусть на коленях. Хочется говорить и понять, что творится в чужой родной душе. — Антон. — В голосе Арсения отчаяние. — Завтра, — шепчет Антон, обнимая крепче, — завтра. Арсений кивает и утыкается носом в шею. Засыпает через пару минут, притеревшись невыносимо близко, обхватив руками и ногами. Антон млеет от тепла и мягко проваливается в темноту.

***

— Чепчик тебе к лицу, Шаст. — Чепчик? — И бахилы. — Сережа прыскает. — А ты раньше не мог сказать? — Антон стягивает с головы больничную шапочку и оглядывается в поисках ближайшей урны. — Я еще иду и думаю, чего мне челка в глаза не лезет? — Слушай, а куда мы идем вообще? Или мы просто гуляем? — Я за тобой иду, Сереж. — А я за тобой. — Э-э-э, ясно. — Антон мнет в руках несчастную шапочку и шипит: Да блин, куда выкинуть? — Вон. — Сережа тычет пальцем в урну у салона красоты. — Спасибо. Антон зло топает в указанном Сережей направлении, яростно срывает с кроссовок бахилы и швыряет их вместе с шапочкой в урну. — Маникюр не хочешь сделать, раз уж мы здесь? — Сережа смотрит серьезно, но на дне зрачков пляшут черти. — Теперь же дешевле… — Давай вышутись от души, — перебивает Антон, — не сдерживайся. — Да как-то не с руки, — говорит Сережа и расплывается в счастливой улыбке. — Не стесняйся, продолжай. — По рукам. — О, да ты мастер, Сереж, мастер на все руки. — Я в курсе, Шаст. — Сережа приосанивается. — Так куда мы идем? — Мы гуляем. — Кофе будешь? Антон вздыхает заебаенно. — Я жрать хочу. — Тут хорошая кафешка рядом. Рукой подать. Посидим, сложа руки. Пельмешек навернем. На скорую руку. — Не откажусь. Сережа хрюкает. — Погнали. — Козел, Матвиенко, козел, козел, козел, — шепчет Антон и с нажимом взъерошивает Сережины волосы. — Недоволен моим обществом? Ну ты с Пашей в больницу отказался ехать. — Конечно, он бы мне мозги выел маленькой ложечкой, поучительно причмокивая. — И был бы прав. Шагай, Шаст. Сережа разворачивается на пятках и уверенно стартует в сторону Кремля. Сверху проносится поезд метро. Антон вскидывается на автомате и провожает взглядом сияющие зеленью вагоны, летящие сквозь прозрачную трубу. — Шаст, не отставай, — кричит Сережа. Успел уже нырнуть в толпу. Кафешка уютно теряется в маленьком переулке в Китай-городе, укрывается в зелени деревьев и высоких кустов. Сережа забивается в угол на веранду к огромным горшкам с гортензиями и сразу же чихает. Запах не тяжелый, но душноватый. На улице жарко. Антон пробегается пальцами по деревянной спинке стула, проверяя чувствительность протеза. — Ты как? — спрашивает Сережа мягко. — Хорошо. Привыкаю вот. — Не болит? — Нет. Странно ощущается. — Антон садится и опирается локтями на стол, подаваясь к Сереже. — Спасибо, что поехал со мной. Спасибо, что не нудишь. — И без меня есть кому, наслушаешься еще. Скажи мне лучше, когда планируешь к Арсу заглянуть? — Хотел сегодня. Поехали вместе. Сережа чешет подбородок. — Не могу. Съемка через несколько часов. И до вечера. Я был у него вчера. Специалист Карреры при мне отъехал два раза. Антон качает головой. — Нырять надо мне. — Кто ж тебе позволит. — А если сделать мою копию? — Будь потише, — шипит Сережа. — Копия нырнет. — И сдохнет, Шаст. — Сделаем еще. Сережа пихает Антону меню в руки. — Закажи себе покушать, а? Официант-андроид появляется тут же. — Мне чай, пожалуйста, зеленый, — говорит Антон, — и карбонару. Сережа закатывает глаза. — Мне американо, свежевыжатый апельсиновый сок и пельмени с жижей и сметаной. Официант кивает и уходит. Антон дергает уголком губ и передразнивает: — С жижей. — Сдалась вам эта карбонара, — бурчит Сережа и отворачивается в гортензии. Крупные розовые шапки почти касаются его волос. — Я люблю карбонару. А Арсений ностальгирует. — На тебя он тоже ностальгирует. — В смысле? — Антон прищуривается. — Главное, не на лицо, остальное меня не касается. Антон поднимает брови. Сережа оскаливается. — Шучу, Шаст. Для лица, кстати, полезно. — Слушай, я понимаю, что Арсений тебя напрягает, но… — Шаст, ты счастлив? — перебивает Сережа. Антон открывает рот, закрывает, открывает снова и выдавливает: — Я боюсь. — И я боюсь. — Чего боишься ты? — Кольцо на пальчик надень, пока без пальчика не остался. Антон смаргивает и непонимающе пялится в Сережину щеку. Сережа молчит. — Серый, — зовет Антон. — Ваш чай, американо и свежевыжатый апельсиновый сок, — говорит официант и ставит на стол чайник, пару чашек и стакан с трубочкой. — Серый, — повторяет Антон. Сережа смотрит в спину уходящего официанта. — Ты без пальчика, а он без головы. Я читаю новости. И мы это уже проходили. Не раз. Только теперь мы среди тех, кого уничтожат в борьбе за сраную власть. Арсений втянул нас… Вам надо бежать. Улететь с планеты. — Я тебя понял. Но пока Арс не очнется, я никуда не полечу. — Ты не можешь ему помочь. — Могу. — Шаст. — Не нуди. Сережа вздыхает. — Тебя еще пожалеть надо, да? — Желательно. — Ну садись на коленки, пожалею. Антон встает и с размаху заваливается на Сережу. Стул надсадно скрипит. Сережа кряхтит и выдавливает: — Тяжелый. — Приступай. Антону неудобно, но облегчить Сереже существование он не хочет. — По кочкам, по кочкам, по маленьким листочкам… — начинает Сережа. Антон на всякий случай опускает ноги на пол, потому что помнит продолжение детского стишка. Сережа не продолжает и не гонит, просто замирает, уткнувшись взглядом в стол. — Сереж. — Антон ерзает. — Мне нечего тебе сказать. Могу с тобой побыть просто. — Я очень это ценю. Официант выплывает из здания на веранду с двумя тарелками. Сережа ухмыляется. — Шаст, тебя покормить? Антон мотает головой, слезает с коленей и усаживается на свой стул. — Ваша карбонара и яичница. Сережа кивком благодарит официанта и набрасывается на еду. Радуется поводу не разговаривать и не смотреть на Антона. Антон в своей тарелке едва ковыряется. Сережа нахмуривается. — Креветки мои будешь? — Кушай, Сереж. — Ты точно в порядке? — Ага. — Покажи средний палец. Антон мгновенно выкидывает левую руку с неприличным жестом Сереже в лицо. Пальцы правой подрагивают, не слушаются, не складываются. Антон подвисает. Сережа смеется нервно. — А дрочить как будешь? Антон отмахивается и утыкается в карбонару. Сережа пожимает плечами и, не отвлекаясь больше, добивает яичницу, с противным звуком всасывает сок и прячется за чашкой американо. Антон медленно жует пасту, нависнув над тарелкой, втягивает спагетти, отрешенно пялясь на узор стола. — Мне ехать надо, — говорит Сережа, оборачиваясь на зависшее у кафе такси. — Но одного тебя оставлять не хочу. Арсению позвони обязательно. — Позвоню. Хороших съемок. — Вали домой спать. Отлежись, Шаст. — К Арсу сначала. Проверю спящую красавицу, а потом домой. Сережа вздыхает, встает, переступает с ноги на ногу, вздыхает еще раз, шлепая Антона по плечу, и уходит к такси. Машет, прощаясь, и садится внутрь. Дверь закрывает надрывнее, чем стоило бы. Антон смотрит вверх на улетающую машину, пока она не скрывается за зданиями. Просит у официанта счет и снова залипает в стол. Узор расплывается. Антона кроет от злости то ли на себя, то ли на Сережу. Рука ноет. В виске пульсирует боль. У гортензий одуряющий аромат. Антон зажмуривается. В голове мотыльком трепыхается воспоминание. Что-то неуловимо горькое. Ночь темная. Звезды светят тускло. Тишина. Антон чувствует чужое присутствие всем собой, хотя шагов не слышит. — Не спится? — спрашивает и затягивается. Арсений садится рядом, касается плеча плечом — греет. — Не спится. Решил прогуляться и немного заблудился, бродил часа три по городу. — Значит, зайдешь в номер и сразу вырубишься. Арсений пихает Антона локтем. И еще раз. — Чувствуешь? — Что? — Запах? — Сигарет, да. — Антон склоняет голову к плечу. — Ну ты не дыми как паровоз. Запах цветов. — Арсений подбирает с брусчатки бутон. — Этих, сиреневых. Затуши ты сигарету. Антон не успевает увернуться, Арсений мажет кончиками пальцев по его лицу и губам, вынимает сигарету изо рта, затягивается быстро и сминает об урну. Антон возмущенно всплескивает руками. — Арс. — Я тебя в темноте по зажженному кончику и нашел. На свет маяка вышел усталый путник. — Арс, мне не спится, думал покурю и… — Ой… — Арсений морщится. — Лучше вдохни полной грудью прохладный воздух, насладись пьянящим ароматом цветов. Антон прыскает. — Ты выпил, Арс, да? — Немного. — Совсем капельку? — Капельку росы? Арсений протягивает сиреневый бутон на ладони. — Красивый, — говорит Антон. — Я? — Арсений улыбается очень печально. — Ты, — бездумно шепчет Антон и только спустя секунду вникает в вопрос. — Знаю. Арсений встает, вертит бутон в пальцах и аккуратно вставляет его Антону в волосы чуть выше уха. Антон открывает рот и не закрывает. — Пойдем спать, Шаст, — бурчит Арсений. Антон смаргивает. Он помнит касания и запах. Гортензии шелестят бутонами на ветру. — Ваш счет. — Официант высвечивает голограмму-чек на столе и протягивает терминал. Антон касается его и слышит неприятный писк. — Оплата не прошла, попробуйте еще раз, пожалуйста. Антон удивленно смотрит на правую руку, чертыхается и прикладывает левую. На правой теперь нет отпечатков пальцев, терминалу нечего считывать. — Спасибо. — Официант кивает. — Хорошего дня. Антон вызывает такси, раскачивает руками от скуки шапки гортензий, дожидаясь, пока оно прилетит, садится и растекается в кресле. Город оживленный. Тепло-желтый из-за сияния трех солнц, переливающихся в окнах небоскребов. Океан тихий и до горизонта забит кораблями. Машины катятся лениво в утренней пробке. Антон залипает в окно, щурясь. Когда замечает нужный дом, встряхивается. В груди сразу поселяется тяжесть вины. Такси мягко приземляется на крышу, взметнув облако пыли. Антон открывает дверь и чихает. Решает лифтом не пользоваться, сбегает по ступеням и упирается взглядом в темноволосый затылок. В голове взрывается бомба. Пол из-под ног уплывает. — Арс! Ты очнулся! Господи… Арсений встает со ступеньки, ухватившись за перила, разворачивается и складывает руки на груди. — Прости, разочарую. Не тот Арс. — Привет, — хрипло говорит Антон и закашливается. Горло пережимает. — Но настоящий. Не рад меня видеть? У Арсения темнеют глаза от злости. Антон теряется, делает несколько неловких шагов и опадает плечом на стену. — Рад. Очень. — Надеялся увидеть не меня? — Арс. — Ты огорчен. Арс не тот, — Арсений всплескивает руками, — ужас-то какой. — Давай не будем ссориться, — просит Антон тихо, пытаясь воззвать к чужому благоразумию. На свое — надежды уже нет. — Я рад, что ты здесь. Тебе позвонил Поз или Паша? — Не будем ссориться? — Арсений качает головой. — Ладно. Проехали. Взорвусь вечером. — Проехали до вечера, я понял. — Сережа мне позвонил. Антон поднимает брови. — О-о-о, не смотря на всю дичь, которую Сережа творит в отношении тебя, он до сих пор больше твой друг, чем чей либо еще. — И на кого ты обижен сейчас сильнее? На него или на меня? — Ни на кого, констатирую факт. — Он и твой друг. — Я знаю. Арсений вздыхает. — Почему ты сам мне не позвонил? — Сначала не мог из-за имплантов, потом был в отключке, потом решил, что лучше сказать лично. — Тебе отрубили руку! У Арсения каменное лицо, но Антон чувствует давление. — Не злись, — просит он тихо. Арсений резко сдувается весь, обмякает прислоняется к грязной стене спиной и говорит устало: — Сложно не злиться. Страшно тебя одного оставлять. — Я в порядке, ничего не болит, временный протез вполне себе пригоден для жизни. — Хорошо, ладно, — рявкает Арсений и отлипает от стены, вскинув руки, готовясь возражать. Антон сбегает по ступенькам и касается щеки Арсения костяшками пальцев. — Я в порядке, правда. — Почему протез? Почему тебе не пришили твою руку? — Я сам не захотел. Много пришлось бы шить. Долгое восстановление. Арсений морщится и дергает уголком губ. — Разработали бы мы твою руку. Антон прыскает. — Отвратительно, Арс. Арсений качает головой. Антон скользит пальцами по его шее к плечу, сжимая, подается ближе и притирается носом к носу. Сейчас это необходимо. Забыться. Забыть. Арсений через мгновение впивается в губы. Антон успевает хлебнуть воздуха и все равно задыхается в поцелуй, жадный и горячечный. Арсений давит бедром на пах до белых вспышек перед глазами, ладонями скользит от лопаток до поясницы, вылизывает рот требовательно и потерянно стонет. Антон отстраняется, ошалело моргая. — Тормозни, Арс. — Да, да… — шепчет Арсений и снова целует. Дверь квартиры распахивается. Арсений недовольно выдыхает и отступает на шаг. Не отпрыгивает, будто раскаленного металла коснулся — и то хорошо. Прогресс. Женщина, стоящая в проеме, Антону не знакома. Она ухмыляется и говорит обращаясь к Арсению: — Не ревнуешь, значит? Арсений поджимает губы. Антон осторожно интересуется: — Вы кто? — Догадайся! Зайдете или продолжите обжиматься в подъезде? Антон нахмуривается. Арсений закатывает глаза. — Это По, — поясняет шепотом. — Что? — Антон спотыкается через порог от неожиданности. — Но… — Это По. Так получилось. По с намеком открывает дверь шире, подмигивает Арсению, когда он протискивается в квартиру, и перехватывает Антона за запястье. — Как рука? Антон поживает плечами. — Ее нет, ты держишься за протез. По прищуривается. Ощупывает протез, находит стык, где кожа спаяна с пластиком, давит и с интересом смотрит, как под пальцами колыхается скин в попытке занять свое место. — По! — не выдерживает Антон. По отмахивается и тянет Антона через весь коридор прямо в комнату. — Антон. — Мириам кивает. — Тебя в курс дела ввести? Она сидит на полу рядом с диваном, на котором лежит Арс, и листает соцсети на планшете. Другой Арсений расположился в кресле и перебирает жемчужное колье, кажется, до этого лежавшее в шкатулке для украшений на тумбе в коридоре. — Да. — Антон пялится в белое пластиковое лицо и сглатывает. — Что тут у вас? — Ну, — тянет Мириам и вздыхает, — ничего хорошего. На По — четвертая оболочка. Шесть специалистов, присланных Каррерой, умерли. Трое, найденных мной, тоже. — Сережа нырял, — вмешивается Арсений. — Андроид выкинул его из углерода через пару секунд. Живого, но со стеклянными глазами и бормочущего проклятия в адрес всех присутствующих. Андроид явно не хочет, чтобы его беспокоили. — То есть мы до сих понятия не имеем, как помочь Арсу? Антон подходит к дивану и касается лба Арсения кончиками пальцев. Скин прорисовывается от места касания до темени и исчезает. Позади будто лопается струна. Антон оборачивается. Жемчужины скачут по полу. — Блин, — говорит Арсений и неловко елозит в кресле, пытаясь поймать хотя бы несколько. По начинает заливисто хохотать, непривычно громко и всем телом. Новая оболочка пугающе по-иному реагирует на раздражители. — Прекращай, Арсений, — отсмеявшись, шепчет По. — Иди умойся, воды попей. Арсений на удивление молча соглашается, рывком поднимается из кресла и уходит на кухню. Антон даже осознать не успевает, дергается следом и врезается в По. — Я фотографии с холодильника убрал давно. Нормально все. — Спасибо, — хрипит Антон и закашливается. — Темпераментный он мужчина, конечно, — добавляет По и похабно ухмыляется. Мириам закатывает глаза. — По в оболочке какой-то очень любвеобильной дамы пару дней только. Еще не привык и периодами выдает дичь. Терпи. — Почему вы не подобрали ему другую оболочку? — Время поджимало, плюс особого смысла искать прямо подходящую не было. Все равно скоро менять. — Шастун, — По лыбится, — обтерли тобой стены подъезда? Ты бы видел свою спину. А царапины на ней долго заживают? Темпера… — Антон, — кричит Арсений из кухни, — на пару слов. — и рявкает зло: По, блядь! Антон сочувствующие кивает Мириам и убегает к Арсению настолько быстро, что чуть не разъезжается пару раз на старом линолеуме. — Кто покупал По оболочку? — шипит Антон. Арсений ставит кружку в раковину и разворачивается. — Я и Сережа. — Сережа? Ага. — Мы брали на черном рынке. Лучший вариант на тот момент. — Ты меня поражаешь. — Антон сжимает переносицу пальцами. Арсений складывает руки на груди. — Нормально По в ней работается. — По — нормально, а вам? — Ну, он попытался склеить Сережу, меня, Мириам, специалиста Карреры и Карреру. Неожиданно, но окей. Антон оседает на стул. — Блядь, мы вообще не продвинулись. — Андроид жив, способ его разбудить найдется. Предлагаю поехать домой. Ты сейчас все равно не способен ему помочь. — Арс! Арсений прищуривается. — Ты после операции не хочешь отдохнуть ради разнообразия? — Я под наркозом шикарно отдохнул, — вопреки словам, Антон широко зевает. Арсений качает головой и интересуется с наигранным безразличием: — Я забронировал ресторан на вечер. Мне отменить бронь? — Нет. Не вздумай. — Перенесем. — Нет, Арс. — Перенесем. — Арсений роняет подбородок на грудь. — Тебе надо отдохнуть. — Я в порядке, правда. Выспался шикарно. — А мне страшно. Ты живешь так, будто завтра не наступит. Ни на секунду не останавливаешься. Я боюсь за тебя. Я же еще, знаешь, начинаю искать проблему в себе. Думать, что я не соответствую, что недостоин, что плохой… — Арс! — Антон перебивает слишком резко. Злость неприятно щекочет небо. Приходится встать, потому что тело требует выплеснуть ее хотя бы намотанными по кухне шагами. — Я люблю тебя. Ты в курсе? И ты не плохой. Ты хороший, представляешь, хороший до зубовного скрежета. — Шаст. — Не Шаст, давай без этих интонаций. Смотри, на тебе часы из барахолки в нижнем городе рублей за пятьсот, кажется. Пашин подарок. Как же он ржал. Но ты носишь. Ты бедный? Кольцо ты мне купил за пару миллионов. Ты богатый? Тебе страшно за меня. Ты слабый? Ты многое пережил. Ты сильный? Любишь ли ты себя? Определенно. — Арсений пытается возразить, но Антон отмахивается. — Ты эгоист? Помогаешь мне. Уже не эгоист, получается. Плохой, хороший? Ты не задолбался? Ты — есть ты! Плохой, хороший, сильный, слабый. Я люблю тебя всякого. В этом смысл. Арсений поднимает брови. — Я хотел тебе возразить, но забыл на счет чего. — Ой, блядь. — Антон закатывает глаза. — Что ты понял? — Ты любишь меня. — Умничка. И тупица одновременно. Поздравляю. — Ты упрощаешь, Шаст. — А ты не усложняй. — Ты к чему вообще выдал эту тираду? — Я разозлился и уже не помню. Арсений тихо смеется, закрыв ладонью лицо. — Я люблю тебя, — повторяет Антон, — понимаешь? — и вытягивает «ш», хмурясь. — Единственное, что я понимаю. — Тогда успокойся. Я в порядке, я справляюсь, я не ребенок. Не переноси бронь. Кольцо не проебал? — Я уже перенес после звонка Сережи. Потерпишь. У меня тоже бессонная ночь была. Я встану на колено и усну, не дождавшись твоего ответа. — Хочешь, я встану? Ты сомневаешься в ответе? — Слегка. Антон корчит рожу, надувает щеки и рявкает: — Да! Я скажу «да» на любом языке, который знаю. Я согласен. — Кольцо не проебал, — говорит Арсений и вытаскивает коробочку из кармана джинс. — Ты с собой таскаешь, что ли? Потрясающе. Только в еду не клади, это плохо закончится. — Конечно нет. — Арсений вздыхает. — Ты же еду поглощаешь в темпе джайва. В лучшем случае кольцо придется ждать до утра, в худшем — ты подавишься и умрешь. — Ох, как ты меня любишь! — Антон рассматривает коробочку в протянутой руке и, хихикнув, требует: — Убери. Ресторан хочу, розы, пиджак с блестящими лацканами, свечи, город на ладони. — Карбонару, — не удерживается Арсений, прячет коробочку в карман и оглядывается на окно. — Город здесь, кстати, как на ладони. В чьей мы квартире вообще? — Понятия не имею. — Антон пожимает плечами, лжет легко. — Шаст, По отдал мне фотографии. Подозреваю, что не все. Их много. Я точно знал владельца квартиры. Антон снова пожимает плечами. Арсений хмурится и пальцами теребит футболку. — Шаст. Антон кусает губы, подбирая слова, и выдавливает: — Тебе будет плохо. Арсений вскидывается, моргая часто. — Где сейчас владелец квартиры? — Умер. Давно. — Из-за… — Нет, — быстро перебивает Антон. — Почему фотографий так много? — Лицо Арсения становится абсолютно пустым. Антон делает шаг, но Арсений выставляет руку перед собой. — Подожди, но я же не мог забыть огромный кусок своей жизни. Я думал, я все вспомнил. За дверью слышатся шаги. По распахивает ее резко, не стучась, наваливается на косяк бедром и выпячивает грудь. — О чем сплетничаете, парни? У Антона от такой позы начинает ныть позвоночник. По очевидно качает на волнах женских гормонов. Впрочем, с оболочки Арсения, приправленной всяким биодерьмом, Антона укачивает, возможно, гораздо хуже. По, не дождавшись ответа, проходится по Арсению заинтересованным взглядом и предлагает: — Покурим? — Ты куришь опять? — Антон морщится. По пожимает плечами. — Эта женщина курила. Ее привычки имеют власть надо мной. — Покурим, — соглашается Арсений. И дышит глубоко, пытаясь успокоиться. — Не копайся в себе, — предупреждает Антон, щелчком пальцев обратив на себя внимание, — есть большой шанс, что тебе придется перезагружаться. — Я уже понял. — Арсений тяжело вздыхает и первым выскальзывает из кухни. По растягивает губы в блаженной улыбке, качнув бедрами, подается к Антону и шепчет: — Не благодари. Он и меня выспрашивал по поводу владельца квартиры. Был конечно соблазн рассказать и посмотреть, что случится. Антон окидывает По тяжелым взглядом. — Зачем ты отдал ему фотографии? — Отдал — неподходящее слово. Он забрал добровольно-принудительно. Хорошо, что я успел их перебрать. И часть спрятал. А часть только с ним оставил для тебя, между прочим. Отожмешь, если нужны. — Спасибо. — Антон проводит по лицу ладонью. По молча кивает и уходит вслед за Арсением. Смятая пачка сигарет торчит из заднего кармана джинсов. Антон от нервов делает пару кругов по кухне, заворачивает на очередной, цепляет шлевкой ручку двери и чуть не наворачивается через табуретку. За стол хватается инстинктивно и пробивает его ладонью насквозь. — Ебать, — хрипит Антон, пялясь на протез. — Шаст? — обеспокоено орет Арсений из подъезда. — Я споткнулся и расхерачил стол новой рукой. — Серьезно? — По оказывается рядом за пару секунд, оттормаживается прямо в Антона и, маньячно улыбаясь, начинает ощупывать протез. — Реально хороший, хоть и временный. Арсений появляется позади По, кусая губы. Антон на мгновение теряется от этого простого жеста и, судорожно хватанув ртом воздух, прижимает руки к груди. По недовольно фыркает. Арсений смеется. — Ну ты Халк! По наклоняется, поднимает отбитую часть стола и повторяет: — Реально хороший протез. Не военный, конечно, но крепкий. — Мебель здесь хлипкая. — Антон дергает уголком губ. — А что сейчас на рынке военных протезов творится? — интересуется вдруг Арсений. — А то ты не знаешь? — По склоняет голову к плечу. — Не знаю, у меня протезов нет. — Удивительно. — Я, скажем так, не фанат модификаций тела. — Оно у тебя ничего. Мне нравится, — сообщает По с прищуром и следит за реакцией. Арсений закатывает глаза. — Ты можешь это контролировать. Контролируй, пожалуйста. Мы с Мириам очень устали от твоих подкатов. — Ко мне он, кстати, не подкатывает, — влезает Антон. — Как небеса, Шастун, прекрасны твои глаза, — тут же говорит По и подмигивает. — Они же зеленые, — возражает Антон обиженно, оседает на табуретку и начинает дергать ногами. — У новой оболочки По еще и специфическое чувство юмора. — Арсений фыркает. — По крайней мере, у моей новой оболочки достаточно интеллекта, чтобы не верить в наличие у тебя графского титула и виноградников у моря. Какой из тебя граф? Антон, прыснув, отворачивается. Арсений сжимает губы в тонкую полоску. — Не злись, красавчик. Ты мой король, — добивает По елейным голосом и без паузы продолжает: — Про новинки на официальном рынке военного протезирования я не в курсе, но знаю, что на черном рынке можно купить буквально все. Новые ручки, новые ножки, глазки, зубки. Хочешь череп укрепляй сплавом, позвоночник, локти, костяшки колени. Лезвия из запястий пользуются спросом. А почему ты спрашиваешь? — Сведешь меня с кем-нибудь по этой теме? — Без проблем. А что нужно? — Рука. Антон перестает дергать ногами. — Мне? — Тебе, тебе. — Арсений вздыхает. По в задумчивости чешет подбородок. — Есть один мужик, довольно надежный, хоть сегодня можете до него доехать. Он точно держит про запас что-нибудь дорогое и эксклюзивное. Вероятно, ты знаком с ним даже. — Сгоняем? — быстро предлагает Арсений, скосив взгляд на Антона. Антон кивает. — Дай мне полчаса. Хочу поговорить с По. — Окей, я на крыше тебя подожду, подышу свежим воздухом. — Сигареты не проси, — бурчит По. Арсений поднимает бровь. По качает головой. — Ладно, красавчик, забирай всю пачку. Антон старается не заржать. — Интересный он, конечно, человек, — говорит По, когда Арсений уходит, — и ревнивый очень. Бесится из-за андроида. Тут, кстати, еще этот де Сото забегал, на меня наезжал, крутился вокруг Мириам, но так ей ничего и не сказал. — А ты сказал? — Антон ухмыляется. — На свидание пригласил. Оболочку только сменю. — Я рад. — Чайку сделаешь? — По садится на ближайший стул, очень по-мужски раскидывая конечности. — Сделаю. — Антон нехотя встает с табуретки и тащится к чайнику. — Есть идеи как, мы будем вытаскивать Арса? По мотает головой. — Ноль. — Подумай еще. Антон включает чайник, разворачивается и опирается бедрами на тумбочку. Внутри жалобно звякает посуда. — Я много думал, и тебе не понравятся мои выводы. Ты много про отреченцев знаешь? — По закидывает ногу на ногу. — Культ. Ребятки собираются в коммуны, нанимают врачей для ухода за своими бренными телами и ныряют в углерод с концами. Надеются когда-нибудь стать ангелами, то есть, собственно, от тела не зависеть. Пока вроде не вышло. — Антон пожимает плечами. — Все. — Вышло. С нюансами. — По морщится. — Загрузить информацию со стека в углерод не проблема. Проблема в том, что такой человек становится опасным, неуправляемым и, в целом, ничем не отличается от любого искина. Отреченцы подобных боятся, как огня, хотя вот же их мечта во плоти, точнее, наоборот, без плоти. — Смотрел что-то на эту тему. В углероде же остается слепок сознания, не само сознание. Без подключения к телу сознание застывает. Человек не учится как искин, не совершенствуется, не приспосабливается. Просто мечется, запертый в сети. — Собирает на себя всякий сетевой мусор, кучи ненужной информации, сливается с другими сознаниями. Именно. Человек без подключения к телу быстро перестает быть собой. Антон складывает руки на груди. За спиной натужно вскипает чайник. — Я понимаю, к чему ты ведешь. Арс не человек. — Как посмотреть. Отрицать, что он искин глупо. Также глупо отрицать, что он от вас не нахватался. — По опускает взгляд в пол. — Хочешь сказать, сознание Арса сейчас распадается в углероде? — Антон чувствует холодок, бегущий по позвоночнику. — Нет, он привязан к телу. — По хлопает ладонью по столу. — Пока привязан. И есть еще одна проблема. Андроид бродит по углероду бесконтрольно. Углерод зачищают постоянно. В какой-то момент наткнется на ловца душ и… — Арс не дурак, он сидит в своем углероде за кучей защитный стен. — Нет, он вышел в общую сеть и, кажется, пугает там всех до усрачки. Я с людьми тут поболтал. Нечто похожее на цунами мечется по сети. Никого еще не убило, но жути наводит. — Это Арс? — Девяносто девять и девять процентов, что он. — Тогда я могу нырнуть в общую сеть. Найду Арса там. — Самоубийство. Ты не профессиональный ныряльщик. И мозги в кашу. — По, я хочу вытащить Арса, ты понимаешь? — шипит Антон, повышая голос. — Не ори. Чай мне сделай. Антон давит в себе раздражение, качает головой, тянется в шкафчик за кружкой, роняет туда пакетик, заливает кипятком и протягивает кружку По. — Разбавь холодной из под крана, — требует По. — Ты же так не пьешь. — Теперь пью. — Блядь, — рычит Антон и ставит кружку на столе рядом с рукой По, — остынет — попьешь. По склоняет голову к плечу. — Есть еще одна проблема. — Какая же? — Антон старается дышать глубже. Ярость в голос все равно просачивается. — Андроид — мощный. Он привлекает внимание других искинов. В лучшем случае при нападении он их поглотит, в худшем — они его. При любом исходе к нам вернется не совсем тот, кого мы ждем. А в вашем андроиде человеческого много, Шаст. Сюда может вернуться не он. — Блядь, — повторяет Антон и закрывает лицо руками. — Нам надо срочно вытаскивать Арса. — Плюс андроид может уйти из общей в дикую сеть, и, считай, он будет потерян. Останется там навсегда. Мы не вернем его. — По, какие у нас варианты? — Никаких, даже если нырнешь ты, и андроид тебя не убьет, он может просто не захотеть уйти с тобой из углерода. — Я хотя бы попытаюсь. — Я не позволю тебе нырнуть, Шаст, но… — Но? — Антон вскидывается. — Я не верю, что предлагаю тебе это. — По выдерживает паузу. — Нарушим первый закон протектората? — Загрузим еще одного меня? Сегодня обсуждали с Сережей такой вариант. — Нырнешь второй ты. — Тот стек, который в башке у меня, не годится для копирования. — Я в курсе, но есть другие. Ты же забирал из хранилища. — А оболочка? — Желательно бы твою. Официальную лабораторию отметаем сразу. В нижнем городе вырастят быстро. Без изысков, конечно, и с нюансами, но быстро. Я адресок тебе дам, сгоняешь сегодня и ДНК свою оставишь. — Понял. — Тогда не засиживайся, иди спасай спящую красавицу. — По хватается за кружку с чаем. — Удачки. — Удачки, — передразнивает Антон и морщится. По отмахивается со смешком. — Иди, говорю. Мне надо подумать. В тишине. Антон несколько секунд смотрит в потолок и, не попрощавшись, широким шагом вываливается из кухни. В коридоре натыкается на подпирающую спиной шкаф Мириам. Она стоит с пустым взглядом. — Устала? — мягко спрашивает Антон. Мириам кивает. — Поспи. Снова кивок. Антон вздыхает. Состояние всех его знакомых оставляет желать лучшего. Дверь в комнату, где лежит Арсений, приоткрыта. На столе горой высятся коробки от пиццы, валяются пакеты разных доставок, смятые баночки энергетиков и пива. В углу на стуле свалена одежда. У дивана на полу друг на друге лежат штук десять ноутбуков, три планшета, провода и гарнитуры для подключения. Рядом — влажные салфетки, аптечка, подушки, грязные кружки и пустые пачки сигарет. Антон этот рабочий бардак замечает почему-то только сейчас. Квартира вообще напоминает о чем-то неуловимом из юности. Пахнет старьем. Цветастый ковер на стене добавляет абсурдности всей обстановке, будто Антону лет десять-пятнадцать, и он с друзьями на старой, нетронутой еще евроремонтом сталинке впервые пробует алкоголь. На пиццу тогда денег не было. Бардак присутствовал такой же. Арс здесь смотрится ужасающе чужеродно. Сияет белым пластиком в грязи и, кажется, даже на нем начала собираться пыль. — Прости, — шепчет Антон, глядя куда угодно только не на Арсения, — я виноват. — Нет, — говорит Мириам, коснувшись его плеча. — Объективно виноват. — Антон усмехается грустно. — Ты пытаешься помочь. — Был бы толк. — Что с твоей рукой? — вдруг спрашивает Мириам. — Протез. А ты не слышала? — Антон оборачивается и краем глаза замечает распахнутые глаза Арсения. — Блядь! — Не слышал. — Мириам едва шевелит губами. Глаза пустые. — Я не слышу вас и не вижу. Все программы слетели. — Арс. — Антон сглатывает. — Не лезьте ко мне в голову. Вы умрете. Позади Мириам появляется По и говорит приказным жестким тоном: — Убери защиту, Арсений, открой доступ. Мы зайдем и почистим всякую гадость в твоих мозгах. Как тебе идея? — Я не могу убрать защиту. Я ничего не могу. — И, тем не менее, ты говоришь с нами. — Говорить с вами я тоже скоро не смогу. Антон мягко сжимает запястья Мириам, глядя в бескровное лицо. — Арс, позволь нам помочь. — Что с твоей рукой? — Я в порядке. Арс, послушай меня, я тебя вытащу. — Не надо. — Мириам улыбается вымученно. — Мне здесь хорошо. По прищуривается. — Ты бесконтрольно бродишь по сети, привлекая к себе много внимания. Не надейся, что тебя оставят в покое. — Это больше не важно. — Мириам касается щеки Антона кончиками пальцев. — Я растворяюсь. — Арс. — Антон рычит, встряхивая безвольное тело Мириам. Мириам, вскрикнув болезненно, валится на По и хватается руками за голову. — Арс, что это значит? — Антон почти кричит. — Успокойся, Шастун, — шипит По и пятится к кухне, крепко обхватив Мириам за пояс. — Помоги мне. Антон слушается на автомате от бессилия. Наливает воду в стакан, пока По сажает Мириам на стул и пытается привести в сознание, добиваясь хотя бы нескольких внятных слов. Мириам потерянно озирается. Стакан удержать трясущимися руками не может. Антон подносит его к губам и заставляет сделать пару глотков. — Шаст. — По выдерживает паузу, закусив ноготь большого пальца. Еще одна плохая привычка новой оболочки. — Он растворяется. То, о чем я говорил тебе. Его поглощает сеть. Мириам закашливается, сгибаясь пополам. По оседает на колени у ее ног. — Все хорошо, ты с нами, мы рядом! — Все хорошо, Мириам, — повторяет Антон, — все хорошо. — Там кто-то есть, — едва слышно шепчет Мириам. — Дыши глубже, — просит По, — просто дыши. Мы разберемся. — Там кто-то есть! — Рядом с Арсением? — Антон нахмуривается и подается к Мириам ближе. — Да. — Этот кто-то опасен? — Не знаю. Да. — Мириам прикрывает глаза запястьем. — Я провалилась в углерод андроида. Увидела маленький деревенский домик и поля. А на горизонте тьма. Нечто живое. — По, о чем она говорит? — Антон пытается поймать взгляд По. — Я понятия не имею. Может, вирус, может, защитные системы самого андроида, может, искины сети. Неважно. Твои клоны должны нырнуть в ближайшее время. Иди. Мы справимся. Антон отступает на шаг, ставит стакан в мойку и закрывает лицо руками. — Как долго выращивают тела? — Около недели в лучшем случае. Приплати, если осталось чем, — бубнит По, поглаживая Мириам по плечу. — Арс продержится неделю? — Надеюсь. — Я могу нырнуть сейчас. — Пошел вон! — рявкает По, указывая на дверь, и поднимается с колен. — Вали, мы разберемся. — Хорошо. Антон делает неловкий шаг и переходит на бег. Лифт не вызывает, взлетает по лестнице на крышу, обтирая плечами грязные стены подъезда. Арсений сидит на капоте Сережиной раритетной машины и ест, глядя на город. Антон теряет асфальт под ногами, хотя продолжает бежать. Лица Арсения не видно. Свет солнца пробивается сквозь темные пряди. Поза расслабленная. Над вырезом футболки беззащитная шея с тонкой серебряной цепочкой. Антон хотел бы дольше видеть Арсения таким. Их обоих такими. Арсений оборачивается на звук шагов. В глазах беспокойство. — Ты долго. Что-то случилось? — Он говорил через Мириам. И, по ее словам, рядом с ним кто-то есть. Арсений хмурится. — Мириам в порядке? — Да. А он — нет. Он растворяется. — И что ты собираешься делать? — Арсений мученически сводит брови к переносице. — Нарушить первый закон протектората прямо сейчас. — Антон. — Отговаривать меня бесполезно. — Я не планирую. — Арсений вздыхает. — Ты есть хочешь? Антон замирает, схватившись за ручку двери автомобиля. Вопрос, неожиданный, обыденный и этим выбивающий из колеи. — Есть? — Ага. Бургер. И я поведу, — заявляет Арсений безапелляционно, оттесняя Антона в сторону движением бедра. Открывает дверь и кидает бумажный пакет на пассажирское. Антон обходит машину, забирает пакет и садится. В нос ударяет запах еды и старой кожи. Арсений гладит руль, соскальзывает на панель, стилизованную, кажется, под шестидесятые годы двадцатого века. Светлый глянцевый пластик, плавные линии, выпуклые кнопки, спидометр со стрелкой, а не цифровой — непривычно. Сережа заморочился. Тачки до сих пор его страсть. — На чем я только за свою жизнь не ездил, даже паровозом управлял. Это прекрасная машина, — говорит Арсений восхищенно и без паузы продолжает, меняя тему: — Куда нам? Где ты планируешь делать свои копии? — Я скинул тебе адрес. Пока Арсений разбирается с хитрой навигационной системой, Антон, успокаиваясь, потрошит пакет. Находит бургер, наггетсы и стремную зубастую розовую игрушку. — Ты заказал детский комбо? — Видимо. Ешь. — Арсений не отвлекается от панели, вбивает адрес в выдвинувшийся откуда-то снизу планшет. — Серега нахуевертил. — Имеет право. — Антон откусывает от бургера, теплого еще на удивление, прожевывает и спрашивает тихо: — Ты в общую сеть часто ныряешь? — Нет, не моя специализация. — Что там вообще происходит? Арсений со вздохом убирает планшет под панель и откидывается на спинку кресла. — У По опыта больше, стоило поговорить с ним. — Я поговорил. Он описал то, о чем я и так знал. Меня интересует твой опыт взаимодействия с общей сетью. Боевой опыт. — Увы, такого — не имеется. Посланников мало заботит углерод. Мы действуем здесь. Да, я видел не очень приятные вещи. Как люди умирали в говне и моче не в состоянии вынырнуть из углерода. Как работает ловец душ. Просто отжирает пиксели по чуть-чуть, разрушая оцифрованное сознание. Как проворачивает в фарш озверевший искин. Как засасывает в дикую сеть видел. — Понял. Антон передергивает плечами, отбрасывает остатки бургера в пакет — кусок в горло не лезет — и сует под сиденье. Главное, выкинуть не забыть. Потом Сереже вряд ли понравится запашок гниющей еды. — Андроид способен себя защитить. Смерть тела ему не грозит. И я не думаю, что он попадется ловцу душ или мощному искину. — Арсений кусает губы. — Поехали? Антон кивает, сжимая руки в кулаки. — Поехали. Машина взмывает в воздух со скрипом. Арсений фыркает и выкручивает руль на максимум. — Не издевайся, она раритетная, — просит Антон с нервным смешком. — Старше, чем мы с тобой. — Я аккуратен. Стиль вождения Арсения за сотни лет сильно изменился, стал более резким и энергичным. И, непонятно, под давлением ли обстоятельств. Деятельность посланника вряд ли предполагает спокойную езду. Или просто появилось чуть больше возможностей полихачить. И бессмертие. Впрочем, сам Арсений тоже изменился. Антон к нему привыкает заново. Медленно адаптируется. Машина начинает сильно крениться бампером вниз на неоживленном перекрестке. Антон, мгновенно поняв чужие намерения, хватается за потолок. Один ремень безопасности с падением, хоть и контролируемым, справится плохо. Арсений, получив отмашку от светофора, сразу же ныряет под основной поток с задорным «ха» и продолжает лететь к земле на небольшой, в общем-то, скорости, но падение всегда адреналиново бодрит. Антон бьется головой о потолок и закатывает глаза. — Ты нормально? — спрашивает Арсений обеспокоенно. — Нормально, надеялся, что ты хотя бы пару улиц проедешь, прежде чем ломануться в нижний город. — Мы же не в центре. Машин мало. — Много. Будь осторожнее. Антон знает, зачем бурчит. Разговор ни о чем. Обыденный. С Арсением хочется побольше именно таких — бытовых: о погоде, еде, шмотках. Жаль, редко получается. Арсений мягко приземляется на асфальт и разворачивается резко, крутанув руль до упора. — Ну не дрова везешь, — наигранно возмущается Антон. Арсений одаривает секундной улыбкой. — До места — десять минут, Шаст. Потерпи. Трясти будет. Асфальт не в лучшем виде. Антон прикусывает ноготь на большом пальце и косится на чужое расслабленное лицо. — Что? — Арсений замечает, конечно. — Есть планы на вечер? Арсений прищуривается, но от дороги взгляд не отрывает. И правильно. На асфальте разметки не видно из-за мусора. — Были. Вполне конкретные. Пока ты не лишился руки. Антон вздыхает. Обыденный разговор окончен. — Мы едем за рукой. — Исправляем последствия, а не причину. — Андроид, напавший на нас, мертв. — Есть и другие. — Как ты собираешься исправлять причину? — Мои планы на вечер — долго втолковывать тебе о критической важности оружия и охраны. Можно, конечно, верить в безусловную справедливость и в то, что закон один для всех и неукоснительно всеми соблюдается, в том числе и андроидами, и расхаживать по городу без оружия и охраны. Когда тебя убьют, ты будешь бесконечно прав — убивать действительно нельзя. Но мертв. Поэтому я за личную ответственность и понимание рисков. Антон съезжает по сиденью ниже и пару раз бьется затылком о спинку. — Что ж, я сам нарвался на лекцию, признаю. Про закон ты загнул, мы буквально едем его нарушать, да. И в справедливость я не верю давненько. — В чем тогда проблема? — Я дурак. Как тебе мысль, Арс? — Не свежа. — Арсений морщится, будто заболели все зубы сразу. — К тому же ни оружие, ни охрана не спасут от взбесившегося андроида или… — Антон задумывается на секунду, — или посланника. — Меня например? Теперь морщится уже Антон. — Например. — Приехали. Арсений останавливается, глушит двигатель и некоторое время отрешенно смотрит вперед. — Слушай, — тихо говорит Антон, — я неплохо дерусь, метко стреляю, но, будем честны, если ты нападешь, даже безоружный, я не отобьюсь. Арсений отмирает и пожимает плечами. — Вероятно. Только лекция все равно состоится. Антон дергает уголком губ. Открывает дверь и выпрыгивает из машины. Арсений через пару секунд оказывается рядом. Бетонная запорошенная пылью коробка без окон утоплена в землю. Вход обнаруживается сбоку в узком переулке. Антон нажимает на посеревшую от грязи когда-то белую кнопку звонка и тут же вытирает палец о штаны. Арсений вздыхает неодобрительно. Форточка на двери открывается почти сразу. Желтоватое квадратное лицо охранника за бронированным стеклом выражает всю скуку этого мира и немного угрозу. — Мы от По. — Антон присаживается, чтобы быть вровень с форточкой. — Проходите. — Охранник лязгает замками, распахивает дверь, пропускает и мгновенно ее закрывает. — Прямо, потом по лестнице вниз и налево. Последняя дверь. Антон благодарит кивком и, сжав запястье Арсения, устремляется вперед по коридору. — По здесь на хорошем счету, — замечает Арсений. — У меня оружие не забрали. Ни одного вопроса не задали. — У По довольно много интересных знакомых. Антон заворачивает на лестницу и обтирает плечом стену. Арсений, ухмыляясь, ладонью смахивает пыль с футболки. Его забота греет. Антон сбегает по стертым щербатым бетонным ступеням, скользит налево, останавливается у серой железной двери с табличкой «Процедурная» и стучится. Арсений топчется позади. — Заходите, — требовательно кричат из кабинета. Антон отпускает запястье Арсения и шепчет, склонившись к уху: — Подожди здесь, Арс, ладно? И, дождавшись чужого кивка, с трудом открывает натужно скрипящую дверь. Она намертво блокируется на середине своего пути. Антон ныряет в кабинет, боком и согнувшись. Женщина оборачивается, расплываясь в доброжелательной улыбке. Узнала, кажется. — Здравствуйте. Для начала вымойте руки, пожалуйста. Дальше я вам подскажу. Антон внимательно слушает инструкции и тщательно их выполняет. Процедура сбора ДНК для выращивания оболочки на всех планетах разная. Где-то требуется только мазок с внутренней стороны щеки, где-то — мазок, волосы, ногти, слюна и сперма. Сдавать сперму Антон ненавидит. Это всегда немного унизительно и очень неловко. Женщина ограничивается мазком и отпускает. Антон вздыхает с облегчением прямо в лицо Арсению, выбравшись из кабинета. Арсений вопросительно поднимает брови за челку. — А? — Даже не дрочил. — А. Рад за тебя. Поехали? — Поехали. Антон с удовольствием вприпрыжку уносится из полутемного здания на улицу. Арсений держится строго за спиной, прощается с охранником, обгоняет Антона только у машины, садится и заводит мотор. Антон возится с ремнем безопасности. Арсений не выдерживает и помогает застегнуть, склонившись и мазнув носом плечо. — Ну, Шаст, напился вчера только я. — Как тебе, кстати, работалось пьяному? — Я быстро трезвею. Хорошая оболочка. Антон замечает, как на секунду напрягается рука на руле. — Что-то случилось, Арс? Машина трогается. Арсений потирает переносицу пальцами. — Ничего на самом деле. Рутина. Среди андроидов растет недовольство их текущим статусом в обществе. — Они, по сути, бесправны. Арсений кивает и замолкает, кусая губы. — Каррера, насколько я помню, собирался вынести эту тему на обсуждение в парламент, — говорит Антон, внимательно глядя в чужое лицо. Арсений пожимает плечами. — Каррере нужен андроид, которого можно полностью контролировать. Политика протектората — силовое давление и удобные люди на ключевых местах. — Схема разваливается? Арсений вздыхает. — Довольно давно. Мятежи вспыхивают на всех освоенных планетах один за одним. Посланники в основном занимаются тем, что гасят эти мятежи. — Вы своего рода подошва ботинка, тушащая сигарету? Арсений цыкает на сравнение. — Своего рода. — Каррера боится мятежа на Новой Земле? — Боится военного переворота. Каррера стремительно теряет контроль. С десяток планет по факту уже находятся под руководством Старой Земли. От Шария экономически зависимы еще планет пятнадцать. Каррера полностью управляет только пятью. И, конечно, в нынешней ситуации ему крайне важно договориться с андроидами. Мощная силовая поддержка и новые избиратели. Антон смотрит на свои кроссовки. Шнурки укачивающе переливаются. — Каррера ждет момента, когда андроиды выберут своего лидера? Арсений качает головой, морщась, и хлопает по рулю ладонью, закатив глаза. — Не надо во мне разочаровываться, — говорит Антон, криво ухмыляясь. — У андроидов уже есть лидер. — Арс не согласится. — Согласится. Примет любое предложение. — Из-за меня? — Бинго! — Арсений щелкает пальцами. — Из-за тебя. Антон сжимает руки в кулаки. — А ты? — Я? — Арсений вздергивает бровь. — На что соглашался ты из-за меня? Он ведет плечом, отмахиваясь от вопроса, и отдает все внимание дороге. Прекрасно отыгрывает безразличие. — На что соглашался ты из-за меня? — повторяет Антон. — Если посланники присоединятся к мятежу, на чьей стороне ты хочешь быть? На чьей стороне ты окажешься из-за меня? Арсений молчит. Руки расслабленно лежат на руле. Машина катится медленно. Антон, потерев щеку ладонью, отворачивается к окну. При дневном свете очарование нижнего города исчезает. В ночи яркие вывески, голограммы и толпы людей морочат голову. Сейчас на вымерших улицах неуютно. Низкие бетонные здания напоминают надгробия. Антон тонет в вязкой тишине. И разбивает ее долгим громким выдохом, встряхивается, поправляет футболку, рисует на стекле круг, стирает, не выдерживает и говорит: — Допустим, Каррера заручится поддержкой андроидов. Киберлайф это устроит? Потеря контроля над своей собственностью. А Кавахару, жаждущую растерзать Карреру? — Не устроит, — отзывается Арсений хрипло. Антон ждет пару секунд, надеясь, что Арсений продолжит, но он преувеличенно внимательно смотрит на дорогу. — Еще интересна, конечно, реакция Камски. — Антон разворачивается к Арсению всем телом. — Андроиды — его детище. — Камски, — Арсений прокашливается, — давно не у дел. Ударился в религию. — Разве? — Верит, кажется, что марсиане вернутся. — И? Арсений пожимает плечами, усмехаясь. — Не знаю. Хвастаться будет своим детищем перед ними. Антон фыркает. — Вполне в духе Камски. Сколько осталось ехать? — Десять минут. За окном бетонные здания сменяются заброшенным поплывшим недостроем. Дорога теряет асфальт кусками и сужается. Антон чувствует запах гари и уловимо зловонный — синтетической травки. — Здесь, пожалуй, припаркуемся, — говорит Арсений. Выкручивает руль и загоняет машину в кусты, бурно разросшиеся около съеденных ржавчиной металлических свай. Антон морщится. На крыльях наверняка останутся царапины. Сережа будет дуться. — Прогуляемся. Арсений распахивает дверь и выпрыгивает из машины, взметнув кроссовками пыль. Дожидается, пока Антон с кряхтением выберется, и уверенно идет в сторону огромной свалки строительного мусора. Антон нехотя подстраивается под быстрый шаг. Тормозить Арсения себе дороже. — Сложно, Шаст, — бросает Арсений, не оборачиваясь. — Втянуть корпус в мятеж очень тяжело. Корпус раздроблен. Разбросан по планетам. Но если часть отрядов перестанет подчиняться Каррере и встанет на сторону мятежников, начнется долгосрочный кровавый конфликт, где разница между легитимной и нелегитимной властью для обычных людей сотрется в одно мгновение. Потому что они умрут. А мертвым все равно на какой они стороне. — Каррера не хочет войны. — И тем не менее. Мне не близка политика Карреры. Мне скорее интересны сторонники политики Старой Земли и их идеи. Антон догоняет Арсения и хватается за плечо, разворачивая к себе. — Ни одна, даже самая хорошая идея, не стоит человеческой жизни. — Да, видишь, мы друг друга поняли. Арсений склоняет голову к плечу. Ветер треплет его волосы. — Ты не ответил на мой вопрос, — хрипло говорит Антон почему-то шепотом. Арсений смотрит изучающе, спустя секунду касается лба Антона пальцами, убирает с глаз челку и заправляет выбившиеся кудри за ухо. Антон сглатывает, вдыхает, открывает рот и забывает выдохнуть. К уголку губ прижимаются чужие губы. Арсений отвечает на вопрос красноречиво. — Из-за меня не надо… — начинает Антон, и голос срывается от недостатка кислорода. Арсений сцеловывает запоздавший выдох, кусается влажно, ведет холодными ладонями от локтей по плечам к шее и затылку. Обнимает. Антон, качнувшись, жмется телом к телу, давит бедром между чужих ног, давит на губы губами, языком на язык. Арсений мычит задушенно и сдается, расслабленно распахивает рот и трется о бедро, тихо постанывая. Антон забирается пальцами под футболку, гладит круговыми движениями солнечное сплетение, пробегается по животу и бокам дразня и опускает ладонь на член. Брюки хлопковые, спортивные. Сквозь ткань чувствуется даже уходящая от головки вниз вена. Антон потирает ее, и у Арсения начинают дрожать бедра, руки безвольно обвисают у Антона на плечах. Поцелуй смазывается. Арсений уплывает из него, задыхаясь. Антон водит по уздечке большим пальцем, центром ладони массирует головку. Ткань намокает. Скользить по горячей коже становится легче. Арсений стонет громко и через секунду выдавливает сипло: — Я сейчас кончу. Сжимает руку Антона на члене и отводит в сторону. Антон на мгновение сгорает, но находит в себе силы отступить на шаг и спросить: — Мне остановиться? — Да, прости. Арсений тяжело дышит, зажмуривается в попытке успокоиться, вопреки словам, крепко держит Антона за руку, сжимает конвульсивно, больно. Антон хочет дотронуться хотя бы до плеча. Уверен, электричеством прошьет все тело. Коротнет. Слишком сильное напряжение. Арсений, хватанув ртом воздух, открывает глаза, еще очень предгрозовые. Зрачки — две взорванные вселенные, черные и пустые. — Пойдем? — предлагает Антон тихо. Арсений кивает, закрывает лицо ладонями на секунду и роняет руки по швам. — Пойдем, — повторяет Антон. Арсений встряхивается и буквально убегает, обгоняя сразу на десяток метров. Дорога петляет. К ней опасно клонятся нагромождения мусора: куски бетона, сваи, арматура и обрывки брезента. Антон несколько раз спотыкается, потому что не смотрит под ноги. Смотрит на спину, родинки на шее и темные волосы. Арсений идет быстро, не оглядывается и молчит. Ветер завывает, гудит, скрежещет металлическими листами. Свалка оживает, похожая на огромное просыпающееся чудовище. Антону становится не по себе. Вдалеке едва различимо рокочет мотор машины. Арсений останавливается. — Шаст, надень кепку, очки и маску. — Зачем? — Не будем доводить до греха местных. — Понял. Антон выполняет просьбу, нагоняет Арсения, успевшего нацепить балаклаву, синюю с голубыми полосками, и говорит сквозь смешок: — Тебе идет. К глазам. Арсений веселье не разделяет. — От меня ни на шаг. Из-за поворота показывается массивный джип. Оттормаживается за пару метров. Водитель высовывает в окно голову, ожидая увидеть знакомые лица. Не увидев, мгновенно теряет интерес и давит на газ, оставляя за собой внушительное облако пыли. Антон закашливается и размахивает руками. Арсений, нервно ухмыляясь, подталкивает его в спину ладонью по пояснице. И не убирает, ведет, будто в танце, по грязной разбитой дороге. Монструозная мусорная куча плавно уменьшается в размерах и начинает сползать под ноги мелкими кусками бетона. Бетонное крошево попадает в кроссовки. Антон не останавливается, чтобы вытряхнуть, и бесится, пока не замечает несколько десятков наслаивающихся друг на друга разноцветных гаражей, и тычет пальцем. — Надеюсь, нам сюда? Арсений кивает и напоминает: — От меня не отходи. Антон и не собирается. Не из страха. Просто хочется близости. Но ладонь с поясницы соскальзывает. Арсений обгоняет на пару шагов, уверенно движется к кислотно-зеленому гаражу и стучится. Камера, подвешенная над дверью, через мгновение оживает и со щелканьем меняет положение. — Закрыто, — сообщают из гаража. — Мы подождем, — говорит Арсений и прислоняется к гаражу плечом. С минуту ничего не происходит. Антон помалкивает на всякий случай, поправляет кепку, убирает с глаз челку, пинает мелкий камушек — мельтешит. Арсений морщится. Позы не меняет. Его вынужденное ожидание не раздражает, но, кажется, нервирует дергающийся Антон. — Что вам надо? — Голос другой, низкий и угрожающий. — Военный протез. Дверь распахивается. — Заходите. Огромный лысый мужик отступает вглубь помещения и смотрит оценивающе. Арсений следует за ним, садится в ближайшее кресло и повторяет: — Военный протез от Накамуры. Правая рука. Новый. — Снятый с трупа дешевле. Антон не сдерживает шумный вздох. Арсений сразу щелкает пальцами, оттягивая внимание на себя. — Знаю, нужен новый. — Хорошо. Мужик странным движением то ли гладит, то ли почесывает живот. Под складками футболки вырисовывается контур бластера. Арсений страдальчески стонет, стягивает балаклаву и предупреждает тихо: — Не доставай оружие, пожалуйста. Мы от По. С ним ссориться себе дороже. Да и со мной — тоже не стоит. Мужик замирает, щурится, приглядывается, неуверенно поводит плечами и со вздохом складывает руки на груди. — Ты кукла или посланник? — Я Кадмин, приятно познакомиться. — Посланник, значит. — Мужик подходит ближе. Арсения рассматривает уже с любопытством. Из голоса пропадает враждебность. — Ну че, нравится тебе эта оболочка? — Удобная. — Арсений закидывает ногу на ногу. — А он, — мужик кивает в сторону Антона, — не бесится, что ты в ней гоняешь? — Сколько сейчас стоит его стек? — интересуется Арсений вместо ответа. — На аукционе сто миллионов баксов — стартовая цена. Арсений присвистывает. — И кто же готов столько заплатить? — Элитные бордели, бойцовские клубы, коллекционеры, богатые извращенцы. Копии старого стека Антона Шастуна до сих пор пользуются бешеной популярностью на черном рынке, а за новый — покупатели отдадут буквально все, что имеют. Антон не понимает, стоит ли вмешиваться в разговор, и после секундной борьбы с собой довольствуется тихим смешком. Черты лица Арсения заостряются. Он напрягается. Говорит чересчур миролюбиво через внушительную паузу: — Я понял. Мужик отступает на шаг, улавливая перемену настроения. — Я позову хирурга. И проваливается в незаметную в полутьме дверь за креслом Арсения. Антон нахмуривается и покашливает, привлекая к себе внимание. Арсений для человека, вроде имеющего полный контроль над ситуацией, слишком взвинчен. — Ты знал, что твой стек продают на черном рынке? — Знал. Арсений зажмуривается. — Кому ты заплатил своим стеком? Зачем? — На что соглашался ты из-за меня? — возвращает Антон. — На многое. — Отдал все, что имеешь? — Шаст. — Богатые извращенцы владеют информацией. Арсений резко встает и сокращает расстояние в мгновение. Воздух густеет, будто пропитывается порохом. Слово-искра — и полыхнет. — А мне, — продолжает Антон хрипло, — нужна была правда. Я слишком сильно… Арсений рывком жмет всем телом к стене, но целует мягко, едва касаясь прикрывающей губ маски, и отходит, смазывается, растворяясь. Или Антона подводит зрение. Пространство плывет, конечности тяжелеют, губы и кончики пальцев покалывает. Тихий скрип двери в чувство не приводит. Память топит в давно пережитом отчаянии и бессилии. Образы людей — знакомые и незнакомые — чьи лица уже стерлись временем, с их равнодушными соболезнованиями и показной скорбью взрываются разноцветными кляксами под веками. Антон смаргивает. Всполохи продолжают плясать в пространстве. Помещение уже залито белым искусственным светом, и он ярче, чем лучи, сочащиеся из щели в двери, явно начавшего уставать под конец дня солнца. — Димитрий Кадмин? Арсений удивленно вскидывается и расплывается в улыбке, впрочем, тянет неуверенно: — Макс? Неожиданно. — Неожиданно. Как тебя сюда занесло? — Я… — Арсений оборачивается. Антон, поймав его взгляд, отлипает от стены. Мужчина почему-то напрягается и бледнеет. Белый застиранный халат на нем подчеркивает нездоровый синеватый цвет кожи. — Кадмин, ты зачем здесь? Антон не успевает считать эмоцию Арсения, мелькнувшую складкой между бровей. — Нужен протез, Макс. Накамура. Новый. — Протез… — Макс резко приходит в движение, встряхивает руками, тянется к полке у самого потолка и достает обычную строительную рулетку. — Тебе или… — Не мне. — Арсений отступает, жестом предлагая Антону подойти. — И, Макс, он не военный, аккуратнее Макс недовольно хмурится. — Ты меня знаешь. — Знаю, — бурчит Арсений, кривясь. Антон замирает около Макса и неуверенно протягивает руку. Арсений наблюдает с тревогой. Затея ему не нравится, хотя он сам предложил. — Как у тебя дела? — вдруг говорит Макс. — Вполне неплохо, — отзывается Арсений и, сделав пару шагов, опирается плечом на стену. Поддерживать дружескую беседу не хочет явно. Но Максу, видимо, плевать. Он спрашивает, не отвлекаясь от руки Антона: — Руководство дало передышку? Надолго тут завис? — Не назвал бы это передышкой. — Ну охранять мафа точно проще, чем схватиться врукопашную с отрядом наемников с Шария. Арсений рассматривает свои ногти абсолютно несвойственным ему жестом, полным наигранного высокомерия. — Ты до сих пор под впечатлением? Лестно. — Мне кошмары снились. Я тебя сшил из лоскутов. Макс то ли нарывается, то ли слишком сильно охвачен ностальгией и не замечает отстраненности Арсения. Антон не понимает, хочет ли вмешаться. Стоит ли вообще открывать рот? И вздрагивает, когда Макс бормочет глухо: — К тебе же прозвище потом на пару лет прилипло — Лоскутный человек. — Припоминаю. — Арсений скучающе разминает шею, не сводя взгляда с ногтей. Антон каменеет. Необходимость увидеть чужие глаза становится острой. — Расслабьтесь, мистер Шастун, — просит Макс и встряхивает руку. — Разожмите кулак. Антон и не заметил, как сжал. И тело сопротивляется, не желает обрести даже подобие покоя. На языке горечь. — В твои кишках, Кадмин… — Макс ухмыляется Арсений перебивает, тянет устало, повышая голос: — Ма-а-акс, нежные ушки мафа завянут. — Мне интересно, — быстро говорит Антон. И встречается с Арсением взглядом. — Лоскутный человек. Арсений прищуривается предупреждающе и, кажется, решает отпустить ситуацию, потому что отворачивается слишком резко, позволяет Антону, возможно даже с облегчением, захлебнуться в беседе. Жестоко. Антон сам напросился. — Мистер Кадмин не разговорчив, а я любопытный. Макс расплывается в счастливой улыбке и кивает — нашел благодарного слушателя. — Когда Кадмин стал командиром корпуса, мы начали мотаться по всем освоенным планетам, как умалишенные. Арсений тихо усмехается. — Привет от Карреры — нового президента объединенного протектората. Мы пришли с миром и своими порядками. Если ни то, ни другое вам не нужно, придется вас убить. Макс подтверждает слова кривой ухмылкой и с иронией произносит: — Официально мы выполняли дипломатическую миссию, сопровождали аудиторов. На деле проводили чистки неугодных во власти. Похищения, подкупы угрозы, шантаж, пытки, убийства. Корпус тогда знатно замарался, кровь рекой лилась. И по наши души пришла армия Шария. Несколько отрядов корпуса легко могли устроить государственный переворот тайно, но в открытую воевать с армией целой планеты были неспособны. Антон боковым зрением следит за Арсением. На виске, незакрытая черными прядями челки, бьется жилка. Арсений не собирается вмешиваться. За отстраненным лицом-маской спрятаны все эмоции. Лицом, от которого Антон терял голову. Лицом, которое снилось столетиями. Лицом, которое очаровывало и притягивало. Лицом, которое жаждешь увидеть последним перед смертью. Антон слишком сильно увяз. Макс продолжает вещать с удовольствием, забыв про руку или уже закончив с ней. — Аудиторов убили на встрече с премьер-министром. Наш звездолет разбомбили прямо с персоналом на борту. Несколько отрядов корпуса попали в засаду при попытке выбраться из столицы. Остальные успели рассеяться по мелким близлежащим планетам. Нас выслеживали. Отправили наемников с Шария. И Кадмин голыми руками прикончил целый взвод. Человек тридцать. Антон вздергивает брови. — Серьезно? Голыми? Тридцать человек? Арсений качает головой, поджав губы. — Я не считал, в какой-то момент стало нечем. Пальцы закончились. Антон сглатывает. Сам вырыл себе могилу и теперь мечтает в нее прыгнуть. — Кадмина притащили ко мне на стол по кускам. Но он выжил. Я его спас. — Спас, — подтверждает Арсений и как будто бы жаждет добавить что-то еще — кровавых подробностей или нецензурно-осуждающее. И добавил бы, не будь рядом Антона. Макс возвращает рулетку на полку. — Операция длилась почти неделю. Его распирает от гордости. Антон думает — возможно, повод для гордости действительно есть. Но в голове обвиняюще звенит мысль — зачем мучить умирающего человека? Хочется мгновенно забыть, кто этот человек. Макс ждет восхищения и похвалы. Антон, конечно, не находит в себе ни того, ни другого. Только усталую ярость. И хрипит: — Милосерднее было бы добить. «И вы туда же!» — по лицу Макса читается отчетливо. Он говорит, обращаясь больше к Арсению: — По крайней мере, у вас нет поводов сомневаться в моем профессионализме. О, уязвленная гордость. — Я не сомневался. — Антон выдавливает дружелюбную улыбку и поздно соображает, что под маской ее не видно. — Ваша рука будет готова часа через три. Пока по размерам подгоним, пока сбалансируем. — Макс кивает. И поворачивается к Арсению всем телом. — Кадмин, выпьем? — Давай. — Арсений отлипает от стены и встряхивает плечами. Затек от роли мраморной статуи. — Подожди десять минут. У меня есть отличный виски. — Прекрасно, — вяло радуется Арсений. Макс еще раз кивает Антону и скрывается за дверью, хлопнув ею. Антон вздыхает и предлагает тихо: — Выйдем? На солнце становится легче. Стены гаража, засыпанного хламом, не давят. Под ногами яркая трава, пробивающаяся сквозь гравий. Воздух кажется свежим, пусть и мешается с запахами железа, пота и сигарет. Арсений поднимает брови, щурится неприятно. С намеком. — Ты неразговорчив, я решил спросить о тебе у другого человека, Арс. — Ты мог спросить меня, мог настоять. Я бы рассказал. Антон мотает головой. — Вряд ли. — Я бы, конечно, не смаковал кровавые подробности, но если тебе это нужно… — Не нужно, — перебивает Антон в момент, когда Арсений произносит: — Хотя странно рассказывать любимому человеку, как тебя… Антон смаргивает. На долю секунды на лице Арсения мелькает нечто среднее между животным страхом и удивлением. — …как тебя распотрошили, — заканчивает Арсений и опускает взгляд в землю, начиная ковырять гравий носком кроссовка. «Попался! Ну-ка повтори!» — хочет заорать Антон. Игнорирует скакнувший пульс и жар, подкатившивший к щекам, пожимает плечами и интересуется: — Какая была необходимость… В смысле, зачем тебя мучали? Ты же явно даже ходить не мог и… — Сейчас я понимаю, что никакой необходимости не было, как и не было необходимости продавать стек. — Антон отмахивается. Арсений морщится взбешенно. — Шаст! Но тогда мы застряли без связи на маленькой планетке на полгода, понятия не имели, что творится за ее пределами, получится ли вернуться к жизни, если умрем здесь, или Каррера решит от нас отречься ради хлипкого мира с Шарием. И я требовал себя спасти, а Макс хирург от бога. Мясник. Я встал на ноги через месяц. Пугал местных до усрачки. Деревня. Я был для них демоном во плоти. Низвергнутым на головы Иблисом. Не поверишь, это сыграло нам на руку. Местные не лезли, даже помогали, пытались задобрить, и мы оказывали им посильную помощь. И, в отличие от наемников с Шария, не трогали. Я был не в состоянии в тот момент оценить иронию нашего симбиоза и радоваться возможности оказаться во главе местного пантеона. Можешь поспрашивать у де Сото. Его очень веселила роль Джинна. Таскал детям печенье из пайков, рассказывал истории про то, как я долбанулся о землю по воле Аллаха, поломал крылья, сотворил себе тело из кусков. Де Сото прозвал меня Лоскутным человеком. Местные подхватили. Кажется, пугают мной детей до сих пор. Арсений выдыхается. Выкопал приличную ямку носком кроссовка и разбрасывает гравий. Антон некоторое время молчит и на автомате отбивает прилетающие камешки. — Мне жаль, Арс. Арсений дергает плечом, не принимая сочувствие. — Я заслужил. — Нет. — Заслужил. Мне понравилось быть демоном. Пусть и немощным. Я тогда позволил себе не замечать постепенное разрушение своих моральных устоев. С каждым политическим компромиссом, с каждыми филигранно спланированными действиями или словами ради объединенного протектората, с каждой ложью о необходимых жертвах для построения чего-то лучшего. Антон ссутуливается и смотрит в небо. Два умирающих на горизонте солнца светят все еще ярко, лучи скользят сквозь плотные бело-розовые облака. Камешки продолжают биться о джинсы и кроссовки. Арсений роет ямку. — Ты нас закопаешь. — Антон криво ухмыляется и произносит тише: — Нет никакой разницы между прыжком в огромный костер и честным разговором с тобой. Арсений едва заметно вздрагивает, смеется и замечает сварливо: — Инициатива от тебя исходила. — От меня. — Кстати, Макс ошибается. Перевелся от нас через пару лет. Прозвище намертво ко мне прилипло гораздо позже. Из-за робота-хирурга. — Антон сглатывает несколько раз подряд. Арсений мрачно щурится. — Я умирал на столе слишком долго и громко. Меня оставили одного, не выдержали, впечатлились. То, насколько я живучий, поразительно, конечно. — Разжигай костер. — Ты хотел поговорить. Антон неосознанно отворачивается, но сразу же дерганным движением всем телом подается к Арсению. — Ради объединенного протектората и построения чего-то лучшего? — Получается, зря старался, да? — Слишком много на себя берешь. Арсений фыркает, оступается, проскальзывая по гравию, и врезается в Антона плечом. Антон беззвучно смеется и требует с улыбкой: — Не уходи от разговора, Арсений. — Иблис сбивает людей с пути истинного. — Я сбит с толку. Арсений кончиками пальцев касается щек Антона, тянет маску к подбородку, заставляет опустить голову и мягко целует, все равно встав на носочки. Антон укладывает обе ладони под чужие лопатки, углубляя поцелуй. Замечает боковым зрением движение в гараже. Дверь скрипит. Арсений отрывается от губ как-то вязко и долго, нехотя и отступает на шаг — крохотное расстояние. Антон оглаживает спину и опускает руки по швам. Макс выглядит шокированным. И, отводя глаза, предлагает, тряся бутылкой: — Виски? Удивительно, но, кажется, Макс действительно не в курсе некоторых нюансов взаимоотношений. Арсений морщится. — Благородный же напиток, не взбалтывай. Макс откашливается и говорит невпопад: — Рука будет готова через час. Антон кивает. — Отлично. Снимает уже порядком надоевшую маску и очки. Кепку сдвигает пониже на лоб и переводит взгляд с Макса на Арсения. Арсений прижимает большой палец к губам. Недоцеловался. Антон собирается исправить оплошность в ближайшее время. Макс переступает с ноги на ногу, указывая в сторону ядрено синих гаражей. — Можем присесть за столы. Там бар. Скоро откроется. Виски мало. Догонимся у них. Арсений разворачивается, цепляя Антона за футболку, и бодро шагает к ближайшему столу. «Конечности» — гласит вывеска на баре. Кусок доски явно со свалки с неаккуратными намалеванными зеленой краской буквами. Стол грубо сбит из четырех бревен и обломка бетона — рваные края слегка обтесаны. Лавки сварены из свай и закопаны в землю. Антон садится, мысленно прощаясь с джинсами. И загадит ржавчиной, и порвет — никаких сомнений. Арсений не спешит присоединяться. Опирается ладонью на стол. — Почему «Конечности»? — Не хватает, — коротко поясняет Макс, доставая три пластиковых стаканчика из кармана, и щедро разливает виски. Антон хватается за стаканчик первым, улавливает, как Арсений едва заметно качает головой. — Один глоток! Один! — взвывает Антон. Арсений закатывает глаза. У Макса вырывается смешок, за которым через пару секунд неловкого молчания следует тост: — За встречу, Кадмин! Мистер Шастун! Антон чокается, игнорируя опасный прищур. Арсений следит за каждым движением. Успокаивается, только когда стаканчик Антона оказывается на столе. Виски тяжелый и масляный, и тем не менее Антон, видимо, единственный кто страдает от отсутствия закуски. Макс молчит, но выглядит так, будто сейчас разорвется, если не засыплет Арсения вопросами. Арсений, предупреждая любой выпад, тянет: — Ну-у-у, как жизнь? — Скучная. — Макс опирается подбородком на скрещенные на столе руки и начинает рассказывать о себе. Антон из вежливости кивает, выдавая подходящие звуки. Арсению вроде бы интересно, по крайней мере, разговор он поддерживает словами. Макс сначала крайне серьезным тоном зачитывает лекцию о нелегкой работе хирурга в нижнем городе. Добив стаканчик и немного опьянев, переходит к занимательным приключениям Незнайки и его друзей на луне, то есть Арсения и корпуса на всех освоенных планетах объединенного протектората, чьи названия Антон или не знал, или забыл. Макс с гордостью фонтанирует кровавыми сценами. Профессиональная деформация. Жизнь сквозь призму работы. Чужая боль не трогает, превратилась в рутину. Арсений расслабленно водит по стаканчику пальцем. Чужая боль для него тоже стала рутиной. Да и собственная. Солнце почти увязает за горизонтом. И гуляющий по открытой местности ветер становится холодным. Около гаражей потихоньку начинают собираться люди. Зажигаются гирлянды и с десяток костров в металлических бочках. Двери мастерских и баров распахиваются настежь. Включается громкая музыка. Макс недовольно оглядывается на источник звука — пять огромных колонок, стоящих в кузове грузовика — и орет, перекрикивая музыку: — Скучаю по тем временам, когда мотался с тобой по планетам, Кадмин. — Тогда тебе бы не понравилось служить в корпусе сейчас. Отряды разрознены, разбросаны по базам. Мы сидим и перебираем бумажки. Иногда выполняем мелкие поручения. Никакого кровопролития. Арсению приходится наклониться к Максу. Антон разбирает слова отчасти по губам. — Пока. — Макс ухмыляется остро. — Мы снова на грани войны. Ты это понимаешь, как никто. Арсений на секунду закрывает глаза. — Макс, слушай, проверь не готова ли уже рука. — Может, готова. Пойдем. Все равно музыка орет. Друг друга не слышим. Макс встает из-за стола и начинает двигаться в сторону нужного гаража, пробиваясь сквозь толпу людей. Арсений берет Антона за локоть. — Держись рядом. Антон прижимается вплотную, налипая, как жвачка на подошву ботинка. Подстраивается под чужой шаг неосознанно, ловя на себе заинтересованные взгляды. Расслабляется, только когда за спиной закрывается дверь гаража, и в полутьме Арсений перемещает руку с локтя на поясницу. Макс жестом зовет за собой и ныряет в кустарно вырезанный проем с полупрозрачными шторками. В другом помещении — видимо, соседний гараж — в центре стоит кресло пугающей конструкции. Над ним подвешены круглый хирургический светильник и мониторы. Столы завалены медицинскими инструментами. Несколько массивных приборов-шкафов расположены по углам. — Садитесь, мистер Шастун. — Макс указывает на кресло. — Сейчас сделаем местную анестезию на всякий случай и отсоединим протез. Потом я прикреплю новый и загружу в вас программное обеспечение. Антон снимает футболку и садится. Арсений хмурится, складывает руки на груди и прижимается спиной к стене. Снова планирует изображать из себя статую. — Кадмин, ты можешь свежим воздухом подышать, — предлагает Макс. — Здесь у ребят отличная травка имеется. Алкоголь разбавляют, предупреждаю. — Я останусь. Макс пожимает плечами, отходит помыть руки, возвращается и, взяв шприц, нависает над Антоном. Арсений зло щурится, беспокойно перебирая пальцами по коже. Кажется, будто готовится к нападению. — Мистер Шастун. Антон с трудом переводит взгляд с Арсения на Макса и вздрагивает. Макс открывает лицо, как створки шкафа. Правая и левая половины выезжают на пару сантиметров вперед и распахиваются, обнажая изрубцованное мясное нутро. Безгубый рот с выступающими деснами. Глаза — круглые стекла с красными точками зрачков. Нос срезан. Вместо него треугольная дыра. Антон оцепенело пялится. Арсений, вздохнув громко, отлипает от стены и подходит. Макс протирает плечо спиртовой салфеткой и вгоняет иглу быстро и спокойно. Это выводит Антона из оцепенения. Он шипит, дернув плечом. — Испугались, мистер Шастун? — Безгубый рот кривится в подобии ухмылки. — Немного. Рука немеет и через несколько секунд перестает ощущаться вообще. Арсений, засыпающий на ней, действует похожим с местной анестезией образом. Макс отсоединяет протез, разглядывает почти брезгливо и бросает на пол. — Дешевый пластик. Арсений наблюдает пристально, морщась. Антон закрывает глаза и делает вдох. Через несколько секунд новый протез заходит в разъем в плече с тихим щелчком. Слабая боль током пробегается от затылка вниз по позвоночнику. — Мистер Шастун, как вы себя чувствуете? Антон промаргивается. Макс с довольной жуткой улыбкой ощупывает теперь уже металлическую руку. — Я в порядке. — Анестезия будет действовать еще минут десять. Протез под вас сбалансирован, но с непривычки пошатает какое-то время. Сейчас залью программное обеспечение, и можете идти. — Спасибо. Макс складывает лицо и подмигивает вжавшемуся в кресло Антону. — Обращайтесь. — Надеюсь, не придется, — говорит Арсений мрачно, потирая ладонью лоб. Макс берет Антона за запястье, вставляет флешку в разъем на сгибе с тыльной стороны, щелкает пальцами, вынимает и кивает пару раз. — Готово. Отличный протез. Не надевайте скин. Не прячьте такую красоту. — Хорошо. А футболку, пожалуй, надену. Холодно. Антон борется с секундным наплывом головной боли и встает. Равновесие удержать не удается. Клонит вправо. Арсений оказывается рядом моментально, заключает в полуобъятия, утягивая на себя, и помогает разобраться с футболкой. Макс отступает на пару шагов, чтобы не мешаться. Антон все еще не ощущает руку. Она висит очень тяжелой плетью. — Может, посидишь, пока анестезия не прекратит действовать? — предлагает Арсений. Антон его таранит, наваливаясь всем телом. — На улице посижу. — Я к вам присоединюсь минут через пять, — говорит Макс и добавляет с прищуром: — Кадмин, а ты не хочешь в местных боях поучаствовать? Арсений мотает головой, но через секунду спрашивает: — Достойные противники найдутся? Макс пожимает плечами. — Я в любом случае на тебя деньги поставлю. — А если я проиграю? — С удовольствием на это посмотрю. Антон, кривя губы, выталкивает Арсения в проем и тихо передразнивает: — А дастойныя пративники няйдутся? — Потанцуем? — спрашивает Арсений с улыбкой, пытаясь грубо съехать с темы. — Музыка отличная. Антон открывает его спиной дверь гаража и, качаясь, добредает до первой попавшейся скамейки. — Танцуй, я, с твоего позволения, присяду. Арсений серьезнеет на секунду, оглядывается и снова включает улыбку, теплую и яркую. Теплее десятка костров и ярче всех трех солнц Новой Земли. Антон любуется. Арсений вливается в толпу, но взгляда от Антона не отводит. Следит за реакцией и безопасностью. Люди вокруг уже прилично пьяны, двигаются под какую-то кислотную муть единым организмом. Арсений, конечно, вьется по-своему, расслабляется, кажется. По крайней мере, больше не выглядит, как зверь, готовящийся к прыжку. Анестезия отпускает. Антон слабо машет протезом. Металл переливается в свете гирлянд. Рядом садится Макс, салютуя бокалом. — Нравится? Антон кивает, пялясь на Арсения и не особо вдумываясь в вопрос. — Рука новая нравится? — Рука? Да. Да. Макс ржет, толкает локтем в бедро и говорит вдруг серьезно: — Кадмин — интересный человек, мистер Шастун. Антон поворачивается к Максу, улавливая чужое странное неодобрение. — Он хороший человек. Арсений боком в подобии восточного танца протискивается к ним. — Очень хочет быть. Мучительно. Но когда он хороший, это происходит случайно. — Даже не начинайте. Макс морщится, открывает и закрывает рот, подбирая слова, выдыхает и опустошает бокал залпом. Антон радуется, что Макс не продолжил. Толпа наконец выпускает Арсения. Он подходит и садится на корточки перед Антоном, интересуясь с ухмылкой: — Потанцевать никто не надумал? Макс фыркает. — Я уже жажду поставить на тебя деньги. Прогуляемся до ринга? Может, и мистер Шастун пожелает опробовать новую руку? — Нет, мистер Шастун в ладоши похлопает, поаплодирует мне. Хватит с него приключений. — А достойные противники найдутся? — Антон улыбается криво, с вызовом. Арсений встает. — Я сам тебе наваляю. И Макс вскрикивает радостно, подорвавшись со скамейки: — Нашелся. Руки потирает. Антон пожимает плечами. — Наваляешь, я уверен. Арсений кидает предупреждающий взгляд, но ничего не говорит и подталкивает в спину не очень ласково. — Ты как курица-наседка, — замечает Макс беззлобно. Антон тихо кудахчет и получает еще один тычок в спину. Толпа у ринга становится плотнее. Макс вылавливает высокого широкоплечего мужика в оранжевом жилете, тычет пальцем сначала в Арсения и с секундной заминкой — в Антона. Мужик показывает большой палец. — Вас внесли в списки, парни, — орет Макс довольно и потирает ладони друг о друга. — Будет весело. Арсений мотает головой. — Сомневаюсь. Шаст, балаклаву мою надень и скин на руку нацепи. Не стоит светить лицом и военным протезом. — Понял. Принял. Антон вытаскивает балаклаву из заднего кармана джинс Арсения, натягивает и подмигивает. — Идите за мной, — просит Макс. — Проведу вас в комментаторскую вышку. Посмотрим, как новички бьются. Есть талантливые ребята. Вышкой оказывается грубо спаянная из свай и арматуры надстройка над одним из гаражей. Макс пальцем манит за собой и поднимается по деревянной приставной лестнице. — Рука, Шаст, — напоминает Арсений, пропуская Антона вперед. Лестница натужно трещит, но выдерживает. Антон вылезает на настил из цветастого линолеума. Мужик в оранжевом жилете стоит, облокотившись на перила, переводит взгляд с ринга на Антона и присвистывает. — Я думал ты шутишь, Макс. Мистер Шастун! Мистер Кадмин! Добро пожаловать! Меня зовут Энрике. — Добрый вечер, Энрике, — приветствует Арсений и встает перед Антоном, загораживая собой. — Расслабьтесь, мистер Кадмин, мистер Шастун неприкосновенен. Вы мои гости. — Энрике улыбается, демонстрируя золотые зубы. — И мне не нужны проблемы. — Приятно познакомиться, Энрике, — вмешивается Антон, протягивая руку. Энрике мгновенно ее пожимает, охает и морщится. — Отличный протез, мистер Шастун. Планируете сегодня опробовать в деле? — Мистер Шастун не будет драться, — с угрозой говорит Арсений и подходит ближе к Энрике. — Не будет, так не будет. — Энрике огибает Арсения по широкой дуге и быстро соскальзывает вниз по лестнице. Кричит из темноты: — А вы, мистер Кадмин, прошу, устройте здесь шоу. Антон давится смешком и тихонько кудахтает. — Кадмин, — стонет Макс, закатывая глаза, хлопает Антона по плечу и шепчет: — Кадмин очень ответственный, поэтому стал командиром корпуса. В обиду вас не даст. Арсений качает головой. Антон кивает с серьезным видом. — Очень ответственный. — Ладно, парни. Не скучайте. Я до ринга прогуляюсь. — Макс показывает большой палец и исчезает на лестнице. Антон через мгновение прижимается к Арсению вплотную, зарываясь носом в затылок, и бубнит: — Мне показалось, или здесь тусуются чуваки из мексиканского наркокартеля? Арсений расслабляется и обмякает, позволяя Антону сильнее в себя впаяться. — С языка снял. — Неплохо устроились. — Полагаю, Энрике — близкий родственник барона. Каррера какое-то время боролся с наркокартелями на Новой Земле. Безуспешно, как видишь. — Я участвовал в операции по поимке нескольких лидеров. — Я знаю. Громкое дело. — Арсений разворачивается и отступает на шаг. — Насколько я помню, ты перевелся в отряд быстрого реагирования за месяц до начала операции. На славу повеселился? — Следил за мной? — Это было не сложно. Твое лицо постоянно болталось на главной странице любого новостного сайта. — «Антон Шастун — герой или убийца?». Поразительно, с какой легкостью я лишал людей жизни. — Шаст. Арсений отводит взгляд, переминается с ноги на ногу и пятится до тех пор, пока не натыкается спиной на перила. На ринге под ярким светом прожекторов дерутся бойцы. Зрелище откровенно скучное. Толпа вяло кричит. Антон качает головой и прикрывает глаза. — У нас сегодня день откровений, да? Я, знаешь, Арс, тогда не жил. Существовал. На смену отчаянию пришла ярость. Мне нужно было ее выплеснуть. Я собой не особо горжусь. Но других поводов для гордости не подвезли. Я думал о тебе ежесекундно. Хронически. Стоило наверное улететь с планеты, сменить обстановку, забыться, отпустить. Не смог. — Стоило, — хрипит Арсений. Он невидяще смотрит в одну точку и пальцами до побелевших костяшек сжимает перила. — Я бы улетел. Кровь с рук смывать непросто. — Утомительно. — Антон прячет руки за спиной. — Ты прав. И ты можешь улететь. Сейчас. Арсений со вздохом планирует возразить, но Антон перебивает: — Ты хотел бы улететь? Арсений снова вздыхает, разворачивается — лицо скрывается в тени — и говорит тихо: — Сложный вопрос, Шаст. Я же постоянно куда-то летаю. Заземлиться бы уже с комфортом. Утрированным комфортом. Джакузи с видом на город, бассейн, огромный стол из массива дуба, — Арсений дергает уголком губ — и пусть мы там с тобой вдвоем будем сидеть. Но чтобы минимум на шестнадцать человек. — Конечно, ему нужен комфорт. Понятное желание. — А ты хочешь улететь? — Я? — Антон подходит, притирается плечом к плечу и упирается локтями в перила. — Да. Я устал. Мне бы дом в лесу и кур. Я жил так с десяток лет. Было хорошо. — Что ж, — Арсений тычется носом в щеку с ухмылкой. Кожа от касания горит, — согласен на дом в лесу и кур. — А надо ли тебе это? Ты не обязан из-за меня… — Не обязан, Шаст. Но с тобой мне это надо. — Арс. — Все обсуждаемо: куры, грядки, джакузи с видом на лес, бассейн, дубовый стол на шестнадцать человек. Ты же не аскезу собираешься держать. Мы не поставим джакузи, потому что ты планируешь мыться в корыте. — Арсений взмахивает руками. Антон хочет возразить, давится смешком и шепчет: — Свиней заведем? — Давай мы вместе с годик поживем, а потом ты решишь, заводить еще свиней или тебе хватит меня. Антон расплывается с полусерьезного лица до громкого гогота за пару секунд и захлебывается, натурально хрюкнув. Арсений копирует звук. — Я люблю тебя, Арс. Я люблю тебя. — Антон прихватывает чужой подбородок пальцами. — И если тебе для счастья нужно засирать дом до состояния хлева, а потом лежать в джакузи, я с тобой. Арсений ржет беззвучно, подбородок под пальцами подрагивает. — Сережа ругался, заставлял меня убираться. Антон пожимает плечами. — Сережа — хороший друг, а я — отвратительный. Арсений кивает, быстро целует куда-то в нос и щеку и выскальзывает из рук. Лестница скрипит и шатается. Макс выныривает снизу только головой и гаркает: — Кадмин! Готов? — Я-то готов, — отзывается Арсений. — Энрике против тебя выставил своих лучших бойцов. Не посрами честь посланников. — Куда уж больше. Макс морщится и, показав Антону большой палец, скрывается из вида. — Здесь останешься или пойдешь со мной? — спрашивает Арсений, ткнув локтем в бок. — С тобой. — Скин надень. Военный протез на гражданском — подсудное дело. — Я, если честно, — Антон мнется, — не знаю, как активировать скин. — Шаст… Антон поджимает губы, обиженный тоном. — Я никогда не носил протезы. — Там приложение. Разберешься. Ничего сложного. — Ага. — Шаст! — Арсений чертыхается, не найдя и проблеска интеллекта в чужих глазах. — Покажи свой экран, будь добр. Антон послушно высвечивает голограмму у Арсения перед лицом. Стандартная первая страница: контакты, сообщения, календарь, часы, фото, настройки, браузер, игры, заметки и музыка. — И не запаролил. Ты о своей безопасности вообще не думаешь! — Арсений всплескивает руками и начинает раздраженно перелистывать страницы. На экране мелькают приложения нескольких доставок, магазинов, банков, читалок, игр, игр и еще игр. Антон прикрывает ладонью улыбку. — Шаст, ну и срачь у тебя в башке. — А у тебя по папочкам все разложено, хочешь сказать? — По папочкам, смотри. — Арсений швыряет голограмму в Антона резким взмахом руки. — Я правильно понимаю, — Антон с трудом сдерживает смех, — дома ты убираться не любишь, но в голове поддерживаешь идеальный порядок? На обоях у Арсения фотография с какого-то мероприятия. Антон не уверен, что сможет правильно назвать век, в котором она была сделана. Великолепная четверка обнимается как попало. Слишком уж попарно разный рост. И встать нужно обязательно кривой кардиограммы, сплести руки и непонятно где чьи. Таких фотографий тысячи. Чем именно эта приглянулась Арсению, надо, наверное, спросить. У Антона на обоях — ромашковое поле, почти полностью скрытое ярлыками приложений. Арсений приложения аккуратно рассортировал по папкам. Каждая подписана. Финансы. Путешествия. Тело. Доставки. Магазины. Антон прищуривается и тычет пальцем в папку с названием «Тело». На экран всплывают приложения для бега, для медитаций и парочка от Накамуры — военного образца для контроля оболочки. Антон косится на Арсения и, воспользовавшись его занятостью — губу закусил от усердия, глубокая работа мысли — лезет в приложение от Накамуры. И едва сдерживается, чтобы не шарахнуться подальше от экрана, где высвечивается тело Арсения изнутри. Прекрасная иллюстрация для учебника анатомии, детальная и живая. Органы, кости, мышцы и сосуды. Выглядит красиво. Антон касается бьющегося сердца. На экран всплывает предупреждение в красной рамке. Арсений закашливается, взмахивает рукой, чуть не зацепив Антона по носу, и схлопывает голограмму об пол. — Шаст, — вдох рваный, — кислород мне перекрыл. Антон смаргивает несколько раз, открывая и закрывая рот, и выдавливает: — Ни хуя себе… — Ты зачем залез в настройки оболочки? — спрашивает Арсений хрипло. — Я остановил тебе сердце? — Антон распахивает глаза и бурчит испуганно: — А где этот раздражающий запрос на подтверждение каждого действия? Вы действительно хотите изменить настройки? — Я отключил. Бесило. — Арс! И не запаролил! Ты о своей безопасности вообще не думаешь? — передразнивает Антон. — Расслабься. — Арсений вдруг расплывается в улыбке и похабно ухмыляется. — Если будешь хорошо себя вести, разрешу поиграться с настройками чувствительности. — Каррера тоже может играться с настройками чувствительности, да? — интересуется Антон мрачно, хотя ответ уже знает. Арсений отводит взгляд. — Может. Один из способов контроля личного состава. И у меня есть доступ к управлению оболочками как у командира корпуса. Антон нахмуривается. — Зачем… Лестница скрипит. — Кадмин, — кричит Макс снизу. — Идем, — отзывается Арсений, смахивает голограмму и склоняется к Антону, прихватив за локоть. — Скин я тебе настроил. И пароль поставил — год, когда вышел первый выпуск «Импровизации». — Э-э-э, спасибо. — Балаклаву не снимай, держись ко мне ближе. Антон и без просьб хочет быть ближе. Арсений отпускает локоть и идет к лестнице. — Кадмин, — поторапливает Макс, перетаптываясь на месте от нетерпения, — ты не передумал? — С протезом разбирались, — поясняет Арсений, спрыгнув на землю, и вливается в толпу. Антон ныряет следом. За пару метров до входа на ринг Арсений оборачивается и говорит одними губами: — Стой здесь, чтобы я тебя видел. Антон кивает, цепляясь пальцами за металлическую сетку. В спину вписывается Макс, бормоча извинения. Энрике, заметив Арсения, прекращает кружить по рингу, останавливается в центре и орет: — Время пришло! Толпа затихает. — Дамы и господа, сегодня вечером вас ждет незабываемое зрелище. В круге сойдутся мои лучшие бойцы. Люди начинают кричать, свистеть и хлопать. Энрике вскидывает вверх кулак. — Я обещал вам сюрприз? Антон глохнет от громогласного «да». — Я обещал вам сюрприз? — Энрике трясет кулаком. — Звезда нашего вечера в оболочке звезды наших сердец! Встречайте! Чрезвычайный посланник — Димитрий Кадмин! Арсений качает головой и выбегает на ринг под неистовые вопли толпы. Антон сжимает сетку сильнее. Энрике, не теряя времени, уже раскатисто объявляет второго бойца. — Спорим, — говорит Макс на ухо, — Кадмин его уложит меньше, чем за минуту. — Надеюсь, я домой хочу, — бормочет Антон и закатывает глаза, увидев, что Арсений снимает футболку и бросает в песок. Энрике указывает на центр ринга, дожидается, пока бойцы встанут друг напротив друга, и инструктирует: — Парни, вы профессионалы. Правила кулачного боя помним. По затылку и спине не бьем. Все время защищаем себя. Стремитесь к нокаутам. Желаю успеха! Руки пожали, разошлись. И рявкает: — Файт! Арсений то ли осторожничает, то ли ленится, мгновенно отступает, удары экономит, отмахивается в основном. Противник давит. Он на удивление выше, шире в плечах и явно весит больше. Антон впечатывается в сетку лицом, сжимая губы. Во рту копится слюна. Дерущее горло беспокойство не дает присоединиться к орущей толпе. Большинство зрителей скандируют прозвище противника: — Ганнибал! Ганнибал! — Не самый лучший боец, — сообщает Макс. — Не понимаю, почему Кадмин до сих его не вырубил. В следующее мгновение Арсений, видимо, набегавшись по рингу, напрыгивает на Ганнибала и достает правым боковым. — Минута тридцать семь, — тянет Макс разочарованно. — Долго же возился. Антон пристально рассматривает темноволосую макушку. Взгляд сам собой соскальзывает на поясницу. Арсений даже не вспотел. Ганнибала уносят с ринга. — Красивый нокаут, — комментирует Энрике и, сделав круг, начинает объявлять нового бойца. Арсений укладывает и его довольно быстро под довольные вопли Макса и негодующий гул толпы. — Мистер Кадмин, — Энрике грозит пальцем, — мистер Кадмин, не в моих правилах, но сможете ли вы выстоять против двух, нет, трех бойцов? Публика жаждет зрелищ. Арсений мотает головой. Зрители возбужденно настаивают. Антон потирает запястьем висок. — Расслабьтесь. — Макс пару раз хлопает по спине и выжидательно затихает. На ринг выходят бойцы. Энрике коротко их представляет, тихо дает напутствие каждому, пятится к сетке и рявкает: — Файт! Арсений сводит лопатки. Антон считывает его легкое беспокойство по развороту плеч и рвано выдыхает. Противники начинают окружать Арсения, но не спешат сближаться. Энрике складывает руки на груди, зло щурясь. Публика не удовлетворена. Антон впивается ногтями в ладони. Под балаклавой зудит заросший щетиной подбородок. Тело потряхивает. Вытягивается в струну, когда Арсений уворачивается от первого удара, отступает быстро и блокирует следующий. В ответ не бьет, экономит силы, раздумывает над стратегией, судя по глубокой морщине между бровей. Антон неосознанно мелко копирует движения и шепчет: — Аккуратно, аккуратно… От сетки на пальцах останутся вмятины, если не порезы. Один из бойцов обрушивается на Арсения сзади. Не по правилам. Энрике молчит. Макс цыкает. Зрители одобряюще вскрикивают. Арсений резво уходит в сторону, отвоевывая себе немного пространства. Противники перемещаются вслед за ним, зажимают, пытаясь загнать к сетке, все еще осторожничают, нападают по одному. Несколько ударов Арсений отводит и отскакивает, пятится, не позволяя снова взять в кольцо. Бойцы переглядываются и через мгновение налетают одновременно. Толпа взрывается. Антон не выдерживает и орет: — Кадмин! Арсений оборачивается. Конечно, он оборачивается. И пропускает удар. — Ух, — выдыхает Макс, морщась. Антон сжимает зубы. Арсений, пошатнувшись, за долю секунды отскакивает сразу на пару метров. Противники не отстают, наваливаются с разных сторон, мешают друг другу, и Арсений этим пользуется: пускает одного из них к себе за спину, пригибается и в развороте бьет снизу в подбородок. Еще три удара несчастный получает от своих и грузно оседает в песок. Арсений отступает, замахивается правой рукой, но накидывает два прямых подряд левой. Летящий на него по инерции противник не успевает затормозить и поставить блок и принимает дуплет в лицо. Нос ломается с отвратительно громким звуком, который отчетливо слышно даже сквозь рев толпы. Арсений расправляет плечи и врезается в третьего бойца градом ударов. Антон широко распахивает глаза, смотрит внимательно и все равно не разбирает, какой из ударов в итоге приводит к нокауту. Сетка трясется под ладонями. Зрители наваливаются на нее и неистово скандируют: — Райкер! Райкер! Райкер! Арсений подходит к парню со сломанным носом, сидящему на песке, и пытается помочь подняться. Антон оглядывается. Энрике в круге нет. Макс исчез тоже. Люди начинают давить и теснить к сетке. Ко входу на ринг движется колоссальных размеров мужик, распихивая локтями не особо расторопных. Арсений замечает его, выпускает окровавленного парня из рук, и тот, пошатываясь, убегает. — Я Райкер! — представляется в резко наступившей тишине мужик. — И я тебя убью, посланник. Арсений встряхивается и кивает. Антон судорожно вдыхает, подмечая невольно исказившиеся в предвкушении бойни лица зрителей и полураскрытые рты с блестящими от слюны зубами. Недовольство сменяется ненавистью и жаждой крови. Публика не будет удовлетворена, пока Арсений не заорет от боли. А он устал и, кажется, немного дезориентирован. Движения скованные и заторможенные. Райкер в два раза тяжелее. И всем своим видом демонстрирует желание раздавить и сломать. Мгновение растягивается. Арсений пятится, следит внимательно за скалящимся Райкером. Они кружат по разным сторонам ринга, почти касаясь сетки. Райкер срывается первым, преодолевает огромное расстояние за секунду и врезается в Арсения. Зрители взвывают как по команде. — Убей! Убей! Убей! Антон отшатывается от сетки и с рычанием влетает в толпу, продираясь ко входу на ринг. Теряет Арсения из вида ненадолго. Слышит треск костей. И грудь затапливает яростью. Для нервной системы на сегодня это финишная. Некстати вспоминается, что посланники подавляли восстания в нижнем городе, а значит у Райкера есть не только животное желание любого наемника, а райкер однозначно им является, причинить боль, но и, вполне возможно, весомые личные причины для ненависти. Антон вырывается из толпы на ринг, цепляясь за сетку, чтобы не упасть. Лицо Райкера залито кровью. Арсений держится за ребра и растягивает губы в той особой, только ему присущей идиотской улыбке. Спустя секунду он замечает Антона и рявкает: — Не смей! Райкер принимает это на свой счет и набрасывается в прыжке. Арсений, не мешкая ускользает в сторону, удерживает противника на расстоянии, пользуясь преимуществом в скорости. Райкер тяжелый. Но размах его рук и сила ударов не позволяют Арсению бить в ответ. Приходится бегать по рингу. Антон чувствует касание на плече, оборачивается и встречается взглядом с Энрике. — Мистер Шастун, я понимаю ваше беспокойство, но прошу вас, проследуйте за мной в комментаторскую вышку, я настаиваю. Если так уж тянет подраться, давайте вы выйдете один на один с противником подходящей вам весовой категории. Ну или же с мистером Кадминым. — Райкер, значит, подходящей для Кадмина весовой категории? — рычит Антон и скидывает руку с плеча. — Поверьте, сейчас именно Райкер находится в невыгодной позиции. Расслабьтесь. Мистер Кадмин контролирует ситуацию. Посмотрите. Антон дергано оглядывается. Райкер запыхается, взбешенно и бесхитростно наступает, выкидывает кулак, не целясь. Арсений шарахается, теряет равновесие, натыкается на удар правой снизу, заваливается назад, но остается на ногах. — Видите. Расслабьтесь, мистер Шастун. — Энрике вздыхает. — Зрители заскучали, поэтому я выпустил Райкера. — Они орут: «Убей!». — В пьяной горячке. Успокойтесь. Помните, мне не нужны проблемы. Пострадает сегодня только моя гордость. Антон мажет ладонью по лицу и, хватанув ртом прохладный воздух, вжимается в сетку спиной. Энрике проходит на ринг, с явным интересом следя за Арсением. Райкер устал. Удары наносит все еще зубодробительно сильные, но по большей части бессмысленные. Арсений ускользает, взрывая песок, не бьет, выматывает. Энрике ухмыляется, качая головой. Антон с облегчением осознает, пялясь в темноволосый затылок, что психанул безосновательно. Арсений кружит Райкера. То приближается, то отдаляется. И легко блокирует теряющие стремительность выпады. Райкер отряхивается, как псина. Капли пота разлетаются во все стороны. Арсений морщится и отпрыгивает. Антон фыркает на чужую выборочную брезгливость. Энрике это, кажется, тоже веселит. Он ржет, прикрывшись ладонью. А Райкер гневно вспыхивает. На запале выбрасывает кулак и по инерции всем телом заваливается вперед. Арсений ныряет под руку и двумя быстрыми ударами снизу в подбородок заканчивает бой. Райкер грузно оседает на колени, роняет голову на грудь и замирает. Арсений несколько секунд смотрит на него оценивающе, а потом сам валится в песок. Энрике оборачивается к Антону, пожимает плечами и, почесав щеку, идет к центру ринга. Райкер с трудом встает и заявляет раскатисто: — Хорошая драка! Достойный противник! Энрике склоняется над Арсением. Тот показывает большой палец и остается лежать. — Мистер Кадмин! — Можно я домой поеду? Энрике усмехается и орет обращаясь к толпе: — Я объявляю ничью. Антон возмущенно крякает. Зрители радостно скандируют: — Райкер! Райкер! А он, шатаясь, будто вусмерть пьяный — Арсений хорошо его отделал — покидает ринг. — Еще один бой, мистер Кадмин? — спрашивает Энрике и, замечая несогласие на лице Арсения, добавляет быстро: — Последний. Не разочаровывайте публику. — Кадмин! Кадмин! — взвывают люди, как по команде. Антон поражается этой кардинальной смене настроения. — Ладно. — Арсений резво поднимается на ноги и что-то тихо говорит Энрике на ухо. Энрике прищуривается озадаченно, кивает с улыбкой и сообщает: — Мистер Кадмин готов к бою. Антон перехватывает взгляд Арсения, замечает приглашающий взмах рукой и выпучивает глаза. Энрике снова пожимает плечами. Зрители продолжают орать. Арсений подмигивает, усугубляя. Антон снимает футболку, бросает в песок у сетки и медленно идет к центру ринга. Энрике требует поддержать нового бойца, не называя имени, осмелившегося драться с посланником. Толпа нестройно гудит в ответ то ли в одобрении, то ли из недовольства. Арсений с интересом смотрит, проводит языком по нижней губе и закусывает ее. Этот жест вместе с темным взглядом, поднятым подбородком и блестящими от пота ключицами творят с Антоном ужасные вещи. Энрике снова проговаривает правила боя. Просит пожать руки и разойтись. Антон успевает нежно скользнуть указательным пальцем по чужому запястью и услышать тихий смешок. И в следующий миг Арсений нападает, не дает даже моргнуть. Зрители бодро откликаются на резкую атаку однотонным низким воплем. Антон теряется. С трудом блокирует волну ударов, довольно щадящих на самом деле. Арсений не поддается, но и не старается, расслабленно кидая кулаки. Антон прыгает в разные стороны, уворачивается, отступает и понимает, что скоро ляжет в песок просто от усталости, если темп боя не снизится. Арсений нещадно гоняет по рингу. Путает финтами и ложными выпадами. У Антона заплетаются ноги. Он наклоняется вперед за ударом, потеряв баланс, и попадает в клинч. Энрике не торопится подойти и развести. Арсений давит, не позволяя вырваться, и шепчет, касаясь мочки: — Ты протезом не хочешь воспользоваться? — Я пользуюсь, — шипит Антон и дергается назад. Арсений обнимает крепче и губами с ухмылкой вжимается в щеку, будто бы случайно. — Активируй боевой режим. Через секунду подбегает Энрике и разнимает с едва слышной просьбой, начать уже драться серьезно. Антон нелепо отпрыгивает и, держа Арсения в поле зрения, с трудом вспомнив пароль от собственной головы, зарывается в приложение протеза. Кнопку включения боевого режима находит сразу, огромную и красную. Задействует, успевает мельком глянуть на несколько дополнительных функций, и, заскучавший, Арсений снова начинает активно наступать. Блокировать удары становится проще. Протез помогает гасить чужую силу. Антону наконец-то удается сократить дистанцию и наносить ответные удары. От боковых Арсений отмахивается, как от мух. И зрители смеются. — Да что ж такое? — бубнит Антон сам себе. — Я даже на ринге в роли клоуна. Арсений хихикает хрипло. В Антоне тихонько нарастает бешенство. Он отшагивает и выпрямленной правой рукой бьет по дуге с разворота в плечо. Арсений закрывается, теряет улыбку, морщится и смотрит немного обиженно. С одобрением. — Больно, блин! — Ну прости! — Антон на всякий случай отходит подальше. Арсений напрыгивает и тычет снизу в живот. Не сильно, но бодряще. Дыхание сбивается. Антон ставит блок и пятится, приходя в себя. Арсений все равно нежно достает кулаком ухо сплавом бокового и прямого, открывается на долю секунды, и Антон пробивает в грудь. Глаза у Арсения распахиваются широко. — Можешь же, — сипит он и закашливается. А потом ловит в клинч, передохнуть решает. Антон застревает, будто залитый в бетон. Зло брыкается, отталкивает короткими ударами по корпусу. Арсений обнимает крепче, стискивает руки между телами, не давая шевелиться. Антон вскрикивает. — Дерись, — миролюбиво предлагает Арсений и отступает, чуть-чуть красуясь. Антон его хочет. Живот крутит и от ударов, и от возбуждения. Сочетание ярости и желания плавит мозги. Арсений кружит по рингу, обманывает легкими замахами и улыбается довольно. Антон не спешит нападать — любуется. Сосредоточиться на бое не получается. Арсений двигается завораживающе плавно, облизывает губы, выкидывает кулак, и Антон сгибается пополам. Боль отрезвляет. Воздух выбивает из легких. Пот затекает в глаза. — Пялишься, — шепчет Арсений и навешивает боковым по плечу. — Дерись. Антон выпрямляется и бьет снизу. Арсений не успевает закрыться. Не ожидал или расслабился. Удар приходится в подбородок. Два прямых Антон наносит по груди, надеясь выгадать себе пару секунд на отдых, отпрыгивает и бурчит: — Получил? Арсений валится в песок. Зрители замолкают. И в тишине Энрике с плохо скрываемым удивлением говорит: — Раз… — Вставай, — шепчет Антон со смешком. Арсений не двигается. Глаза закрыты. — Два… — Энрике подходит к Антону, — Три! — хватает за руку и вскидывает ее. — Дамы и господа, нокаут! Наш безымянный боец смог отправить посланника в нокаут! Публика отвечает радостными пьяными воплями. Прожекторы мигают. Антон отшатывается от Энрике, оседает на колени перед Арсением и даже не успевает испугаться по-настоящему. На чужом лице расцветает улыбка. Антон, выдохнув, расплывается в ответной. — Козел! Арсений открывает глаза и, подмигнув, театрально неуклюже встает. Энрике качает головой, тихо интересуясь: — На потеху публике прилегли, мистер Кадмин? — Публика, кажется, в восторге. Антон переводит взгляд с Арсения на Энрике и стирает пот со лба, едва сдерживаясь, чтобы не нарычать от страха, пусть и мимолетного. Энрике кивает довольно. — Спасибо, парни. Приятно было познакомиться лично, мистер Шастун. Мистер Кадмин, я позвоню вам. — Жду звонка. Арсений пожимает Энрике руку, дожидается, пока попрощается Антон, и подталкивает его к выходу с ринга. Сквозь толпу приходится прорываться. Люди наседают, предлагают выпивку, лезут с пьяными объятиями и поздравлениями. Позади Энрике с ревом объявляет бойцов. Антон обессиленно выползает из толпы, оборачивается к Арсению и замирает на мгновение. В мягком сиянии гирлянд он вдруг кажется беззащитным и очень уязвимым. Немного горбится, убирает волосы, упавшие на глаза, морщится, ощупывая пальцами грудь. Антон нахмуривается. — Тебе больно? — Чуть-чуть, ни разу в лицо не получил, зато в корпус насовали от души. — Прости. Арсений разражается тихим высоким смехом. — Ты не дрался со мной. Боялся ударить. Еще и попялиться успел. Бессмысленный получился бой. — Бессмысленный, — соглашается Антон, обхватывая себя руками за плечи. Ночной воздух холодит голую кожу. — Но тебе Райкера должно было хватить. — Райкер, признаться, заставил меня попотеть. Он, конечно, сильный, только прямолинейный очень. Читался легко. И неповоротливый из-за своей массы. — Я испугался. Арсений подходит вплотную и кладет ладонь на поясницу, щекотно погладив. — Поехали домой. Антон выдыхает рвано, мазнув носом по чужой щеке. — Поехали. Я могу балаклаву снять? — В машине, ладно? Кстати, мы же одежду забыли. — Я не хочу возвращаться за ней. Арсений кивает и, продолжая удерживать в полуобъятии, аккуратно ведет сквозь гудящий человеческий рой мимо столов, заполненных пластиковой посудой, горящих в бочках костров и светящихся гаражей. Дорога до машины запоминается Антону горячими касаниями во тьме и тишиной, накатившей плавно, когда последние огни вечеринки исчезли за громадой свалки. Арсений не спешит садиться за руль, замирает у переднего колеса, оперевшись на капот руками. Антон встает напротив, со стороны переднего пассажирского, снимает балаклаву, запихивает в карман джинсов, укладывает локти на крышу и смотрит в чужое красивое задумчивое лицо. — Арс. Арсений встряхивается и улыбается мягко, встретив направленный на него взгляд. — Мы приглашены на ужин к наркобарону, Шаст. Антон вопросительно поднимает бровь, склонив голову к плечу. — Если вдруг что-то случится, — Арсений дергано отворачивается, — семья Энрике поможет выбраться с планеты. — Что случится? Арсений отмахивается. — Перестраховываюсь. — Арс! — Они крупные поставщики. Наркотрафик идет отсюда на Старую Землю, Шарий и еще несколько планет. Корабли летают пару раз в месяц, разумеется, нелегально. Не отследить. Антон прищуривается, огибает капот, целует Арсения коротко и, все еще касаясь губами губ, интересуется: — Хочешь сбежать со мной с планеты на корабле, заваленном кокаином? — Говорить с тобой об этом так приятно. О мечтах, которые никогда не сбудутся. — Дом в лесу, камин, бассейн, куры, стол на шестнадцать человек, и мы только вдвоем, да? — Да. — Почему мечты не сбудутся? — Мы же обсуждали. Я просто не уверен, что доживу, что у меня в принципе есть шанс на счастье после всех тех отвратительных вещей, сотворенных мной. — Арс. — Антон ловит лицо Арсения в ладони и вжимается лбом в лоб. — Я пойду к Каррере. — Не надо. — Арсений мотает головой, вырывается и, оступившись, соскальзывает в кусты. Смеется нервно. — Шаст. — Я уже ему продался. И мне все равно, чем придется заниматься. — Тебе не все равно. Ты не станешь вредить людям. — Антон пытается возразить, и Арсений рявкает: — Даже ради меня, Шаст! Рано или поздно Каррера поставит тебя перед выбором: я или твоя совесть. Каррера меня не отпустит. Ты не понимаешь… — Я пойду к Каррере, — перебивает Антон, стараясь вложить в голос побольше решительности, — и ты улетишь, куда захочешь. А я рассчитаюсь по всем обязательствам и сразу — к тебе. — Я без тебя… — Со мной, Арс. Послушай, хоть раз дай себе выдохнуть. Ты заслужил. — Нет. — Арс, пожалуйста, просто подумай. Антон протягивает руку. Арсений спустя мгновение за нее хватается, выбирается из кустов и быстро садится в машину, ускользая от ответа. Антон пару секунд смотрит в землю и стучит кроссовком о кроссовок, стряхивая пыль и песок. Стекло опускается. Арсений высовывает голову и неуверенно лепит одними губами: — Я подумаю. Антон выдыхает: — Спасибо. Арсений морщится и давит на клаксон, подгоняя. — Поехали домой. Антон садится в машину и неожиданно для себя вырубается спустя пару минут. Выныривает из сна, как из комы, ничего не соображая, протирает глаза и ловит чужой взгляд. Арсений откинул спинку сиденья, полулежит и лениво жует картошку фри. — Тебя не разбудили музыка и громкие разговоры. Я тоже решил не будить, — поясняет с набитым ртом. На парковке много людей. Голоса сливаются, слов не различить. Перемигиваются лампочки взлетно-посадочных огней. Из колонки на баре в другом конце крыши томно стонет какая-то точно известная певица. Антон слышит песню не в первый раз, но не может вспомнить даже основной мотив. Арсений расслабленно постукивает ладонью по бедру в такт. Антон залипает. Двигаться не хочется. Не хочется тревожить покой Арсения. Он просто сидит уставившись в одну точку у Антона на груди, тихий и мягкий. Антон заторможенно варится в своей голове. Неопределенность подпитывает тревогу. Арсений будто не верит в возможность хорошей жизни для себя и ждет наказания. Антон теряет силы в попытках убедить и объяснить. Песни сменяют одна другую. В висках Антона потихоньку разгоняется поезд метро. Арсения, кажется, вообще не тревожит биение басов: расслабленная линия плеч, полуприкрытые глаза, едва заметная улыбка, вряд ли осознанная. Просто ощутил счастье в моменте. Антон, порывисто качнувшись, касается носом шеи за ухом под завитком темных волос. Арсений поворачивает голову, ловя губами губы, и замирает, не целует даже, дышит почему-то часто и рвано. — Арс, пожалуйста, — выдавливает Антон, чувствуя, как рушит беззаботность момента. Арсений не отстраняется, но отворачивается. Антон вжимается лицом в его грудь, обнимает и лихорадочно гладит. — Пожалуйста… — О чем ты просишь? — потерянно хрипит Арсений, тянет к себе на колени и льнет к рукам. — Пожалуйста. — Я же соглашусь сейчас на что угодно. — Улетим, а? Антон ведет раскрытой ладонью по животу к паху, и Арсений стонет, одаривая отравленным затуманенным взглядом. — Арс, пожалуйста. Антон приподнимается и тянет чужие брюки и белье к коленям. Арсений не возражает и не помогает. Смотрит с тоской и жаждой. — Давай улетим, — шепчет Антон. Арсений выгибается, подставляя шею. Скользит ладонью по запотевшему стеклу и захлебывается воздухом, когда члена касаются пальцы. Антон ласкает медленно, распаляя, и умоляет, как заведенный: — Пожалуйста. — Да, — выдыхает Арсений, дрожа, спустя пару минут. — Улетим? — Да. Он целует и тут же вырывается из поцелуя, чтобы вздохнуть, бьется затылком о спинку кресла и сползает ниже, стискивая бедра Антона пальцами. Места не хватает катастрофически. Антон упирается коленом в дверь, надеясь сохранить равновесие, цепляется свободной рукой за потолок и подголовник попеременно, а надо схватить Арсения и не отпускать. Арсений исступленно ласкается и жмет к себе, уже ничего не соображая. Рот распахивается в беззвучном стоне. Тело напряженно вытягивается. Антон прикусывает кадык, мокро проводит языком по коже до мочки и утыкается в шею, чувствуя бешеный пульс. Арсений всхлипывает, ловит лицо Антона в ладони, целует лихорадочно и яростно и гладит щеки, дрожащими пальцами. Уплывает, но продолжает удерживать крепко. В машине душно. Антону не хватает воздуха. Губы саднит. Руки скользят по потной коже. Арсений требовательно вскидывает бедра, хрипло застонав. Антон рычит, вскидываясь: — Арс, надо домой. Сейчас. Арсений реагирует не сразу. Отблеск вменяемости в его глазах появляется, только когда Антон обхватывает оба запястья и поднимает над головой. — Арс. Арсений сглатывает и облизывает губы, призывно качнувшись. Антон замирает на секунду, борясь с собой. Скатывается на пассажирское, открывает дверь и выпадает на бетон. Холодный воздух абсолютно не помогает помутневшему рассудку. На поясницу ложится ладонь. Горячечный выдох обжигает шею. Арсений, не говоря ни слова, поспешно ведет к лифту, заталкивает, не церемонясь, и приникает к шее. Антон путается в своих и чужих ногах, не понимает, как оказывается дома в спальне, не понимает, почему на Арсении из одежды только лунный свет и яркие отблески неоновой рекламы. Антон валится на кровать от легкого толчка. Арсений рывком втирается телом в тело и стоном впивается в губы. Сдирает с Антона джинсы вместе с бельем — ткань трещит. Арсения наконец-то много. Его запаха, его дыхания, его голоса, его кожи. Антон мечется под жадными руками, взбивая простыни. Касания погружают в безумие. Арсений целует так, будто одержим дьяволом или сам им является. Стонет глухо, не отрываясь от губ. Антон, задохнувшись, выгибается, чувствует ладонь, скользнувшую на поясницу, дрожь Арсения, слышит тонкий вскрик и, глотнув воздуха, тоже утопает. Тела и простыни мокрые. Арсению, кажется, наплевать. Он продолжает вжиматься, прокладывает дорожку поцелуев от ключиц к щеке и гладит плечи. Антон обнимает его и переворачивает, укладываясь сверху. Арсений смотрит спокойно, мутно и жарко, приоткрывает губы и шепчет на выдохе: — Антон. Антон держит Арсения крепко, зарывается носом в темные волосы за ухом и засыпает в остывающем мареве.

***

Просыпается от холода. От отсутствия. Страх накатывает мгновенно. Антон подскакивает с кровати, натягивает джинсы, кое-как распутывает майку, свернувшуюся на груди, и выходит в коридор. Арсений потерялся где-то в доме. Надо найти, надо убедить, надо объяснить, надо поговорить, не дожидаясь рассвета. Арсений не находится ни на кухне, ни в ванной, ни в гостиной, неожиданно превратившейся сейчас в баню. Камин дьявольски полыхает, грозясь вырваться из своей клетки. Антон смотрит на ревущее пламя удивленно. Арсений обычно не пренебрегает пожарной безопасностью. Слабый свет пробивается из кабинета. Антон подходит к двери, стучится, открывает и замирает пораженно. Кабинет разгромлен. Покосившаяся люстра с одной работающей лампочкой, трещина на зеркале, вывороченные с полок книги, висящая на одной петле дверца шкафа, упавшие со стен картины, засохшие цветы и жуткий запах гниющей еды и застоявшихся в вазе роз. Букет, подаренный Антоном около месяца назад. Арсений не принял, кричал и сбежал, не желая объясняться и говорить. На полу и на столе — неровные стопки бумаг, чашки, целые и разбитые, пакеты из доставок. Беспорядок искусный и сумасшедший. Принадлежит именно Арсению. Разбросанные по стульям спортивные брюки, на целой дверце шкафа — галстуки и шелковый халат, пыльный антикварный сервиз на комоде. Антон аккуратно подступается к столу. Босые ноги неприятно липнут к паркету. Лакированная деревянная поверхность стола покрыта трещинами, сколами и разводами. Почти допитая бутылка виски опасно свешивается с края. Рядом — разбитый стакан. На залитых виски бумагах — три дорожки. Героин. Антон дергано выдыхает, мажет ладонью по лицу и смахивает наркотик на пол. Взгляд нервно бегает по строчкам на листках, цепляется за собственное имя, написанное несколько раз размашистым неровным почерком. Арсений волновался. «1 — Антон Шастун. 2 — Антон Шастун. 3 — Антон Шастун. 4 А». Бесцветная вдавленная в бумагу «А», и неровная угасающая линия. Чернила в ручке закончились. Антон обходит стол, бессмысленно перебирает документы, банковские выписки, движения по счетам. Колоссальные суммы. От цифр в глазах рябит. Пальцы скользят по самому плотному в стопке листу. На нем подпись Арсения. Дата — конец прошлого года. И заметка на полях красным маркером: «Не вынесена на рассмотрение. Конвент?». Антон продолжает копаться в бумагах от непонимания с возрастающим остервенением. Гербовые бланки, переводы, записи от руки. Разобрать пляшущие буквы невозможно. Будто Арсений был не в себе. Он и был. Антон замечает на полу около ноги несколько пакетиков с белым порошком и разбитый растоптанный пластиковый паспорт для межзвездных перелетов. И, кажется, Арсения под стол стошнило. Антон, сглотнув, делает шаг назад и врезается плечом в шкаф. Валятся книги и оживает ноутбук на верхней полке — загорается экран. Антон снимает ноутбук с полки и ставит на стол между разворошенных бумаг. На заставке — фотография с одного из последних концертов. В центре сцены Сережа ржет, уткнувшись Антону в плечо. Сам Антон мило улыбается, глядя в камеру. Позади Паша пытается удержать брыкающегося Арсения на руках. Дима у кулисы закрывает ладонью лицо. Антон открывает первую попавшуюся папку над головой Димы, просматривает мельком сканы каких-то документов и закрывает, скрипнув зубами. В виски начинает просачиваться боль. От непонимания мутит. Кабинет пропитан опасностью и страхом. Антон никогда раньше не копался в чужом грязном белье, но сейчас медленно поднимающийся к горлу ужас заставляет погружаться глубже в жизнь Арсения. Антон в отчаянии роется в папках. Понимание не приходит. Взгляд замыливается и зависает на яркой иконке мессенджера с парой непрочитанных сообщений. Антон борется с собой секунду и открывает. Мессенджер незнакомый и странный. Контакт всего один — i. Вчера утром i написал: «Они предоставят тебе убежище». Антон зажимает ладонью рот, пролистывая диалог к началу. Сообщений немного. i несколько раз спрашивает, что Арсений решил, предлагает помощь, убеждает улететь с планеты, присылает несколько длинных голосовых на немногословные ответы Арсения. Антон включает последнее голосовое. i несколько секунд молчит. Тяжелое дыхание тонет за скрежетом помех. — Я хочу извиниться, — говорит i по-испански. — Ты мой друг. Единственный друг. — Снова молчание, щелчок зажигалки. i затягивается. Затягивается пауза. — Я не знаю, как я бы поступил на твоем месте. Один ты не улетишь, я понял. Они твои друзья. Семья. — В голосе горечь. — Но позволь тебе помочь, я… i закашливается и срывается вдруг в полубессвязный поток англо-инспанской брани и извинений. Антон понимает через слово, забыл испанский. И, возможно, i пьян. Часть звуков проглатывает, часть безбожно затягивает, катастрофически для испанского меняя смысл сказанного. Говорит долго, быстро, резко, втягивая воздух, чтобы не задохнуться, и задыхается. Кажется, всхлипывает. Хотя Антону, потерявшемуся в чужой бессильной ярости, могло померещиться. i успокаивается, но почему-то шепчет: — Я уверен, они предоставят тебе убежище. Ты должен улететь. Я прошу, ты должен. Антон смотрит вниз на расколотый паспорт, смотрит в экран, и ноги становятся ватными. i снова замолкает, поджигает еще одну сигарету, затягивается глубоко и усмехается: — Странно, да? Я завидовал тебе. С тобой рядом всегда кто-то был, любил, поддерживал и утешал. Как повернулось, а? Мне повезло, получается. Нечего терять. Некого. Ты… — i фыркает, бормочет на вдохе, и Антон с трудом продирается сквозь идиому-обзывательство про ослободобную собаку или курицу. — Ты прав, я, наверное, трус, но я не хочу умирать. Антон оступается. Стоял твердо, ровно, цепляясь за стол. Ноги все равно не удержали. Врезается плечом в шкаф, сбивает висящую на одной петле дверцу на пол, роняет книги, статуэтки и вазы. i говорит громче, почти кричит: — Этот компромат… Я дурак! Ты дурак! Она… Мы сглупили! Ты понимаешь, что тебя тоже убьют, если ты не улетишь, понимаешь??? Позволь помочь, — требует i, умоляет, — тебе нужна помощь! Не моя? Ладно. Расскажи близким. Ты не защитишь их молчанием. Или улетай. Улетай, Арс! Имя, как удар в живот. Пружина в груди разжимается. Антон дергано вскидывается, ошалело оглядывается, бросается к шкафу, ворошит бумаги, вчитывается, роется в документах на столе и на полу под злые крики i и не понимает, не понимает, не понимает. Режется об осколки красивой чашки с узором из листьев и цветов. Очень дорогой и очень старой. Арсений неравнодушен к антикварной посуде династии Мин. Не Цин. Он объяснял когда-то почему. Антон смеялся и гримасничал, чуть не разбил блюдце, получил выговор, извинился и продолжил паясничать, как шут при короле. Кровь стекает по пальцам на запястье. Антон замирает. выдыхается. Не понимает. И не слышит шаги. — Антон? Антон вздрагивает и пришибленно поднимает голову, чтобы встретиться с Арсением взглядом. Злой прищур унижает и стыдит. — Антон объяснишь мне, почему ты… — Ты мой друг, — кричит i. У него истерика. — Единственный. Тебя убьют, я останусь один. — …почему ты роешься в моих вещах? — заканчивает Арсений и поправляет халат, затягивая пояс. Полутьма заостряет черты лица, выделяет нездоровую худобу и болезненный бледный цвет кожи. Арсений выглядит плохо. Антон никогда не видел раньше, чтобы Арсений выглядел так плохо, даже когда болел и уставал после многомесячных туров. Он измотан. Под глазами чернота. Белки красные. Волосы грязные, лоснящиеся и висят сосульками, заправленные за уши. — Я проснулся, тебя не было рядом, — хрипит Антон. Голос срывается. — И ты решил, — Арсений склоняет голову к плечу и смотрит с убийственной яростью, — вломиться в мой кабинет? Антон, переступая через стопки бумаг и битое стекло, пробирается к двери и застывает, прижавшись спиной к косяку и бессильно уронив руки по швам. i продолжает затравленно бормотать на смеси испанского и амеранглика. Арсений резко разворачивается и идет к массивному шкафу, где хранит алкоголь, выхватывает бутылку, срывает пробку и делает несколько глотков, не морщась. Антон зажмуривается. — Я искал тебя. i предлагает взять билет на завтра, потому что времени мало. — Я пошел за снотворным, — говорит Арсений глухо, глядя в пол. — Без него не могу нормально спать уже несколько месяцев. Не подействовало. Поплавал в бассейне. — Арс, что происходит? — рубит Антон, чувствуя, как сердце сбивается с ритма. — Давай ляжем. — И давно ты подсел на героин? Арсений ставит бутылку на пол и за долю секунду оказывается близко, касается плеч, гладит успокаивающе. — Давай ляжем, я прошу. Я все объясню. — Арс! — Антон распахивает глаза. — Завтра объясню. Позволь побыть с тобой… — Арс, что происходит? — беспомощно шепчет Антон, перехватывает чужие руки и поворачивает тыльной стороной к свету. Бледная кожа, родинки, крупные вены и никаких следов инъекций. Арсений не пьян и не обдолбан. Он смертельно напуган. Нервно смеется, жмется вдруг ближе, лихорадочно сглатывает несколько раз, тянется к губам и бормочет, опаляя дыханием: — Пойдем в спальню. Я обниму тебя крепко, и мы уснем, хорошо? Антон теряется от близости, кивает, целует, мотает головой и снова целует. Арсений отвечает с жадностью, обхватывая лицо ладонями, и на один блаженный миг реальность исчезает. Губы горят, будто их клеймили огнем. Антон чувствует, как теряет рассудок, и вырывается из поцелуя, ударившись затылком о стену. Арсений не отпускает, обнимает только сильнее, смотрит порабощенно, обожженно, ласкает взглядом с обожанием почти осязаемо и удивленно шепчет: — Я прожил столько лет без тебя. Зачем? — Арс… Невидимая игла ранит Антона в солнечное сплетение. Толстая нить-канат проходит под ребрами. Игла ранит и Арсения, зацепляя его ребра. Нить затягивается туго, завязывается узел. Антон пришит к Арсению призрачными стежками намертво. Арсений с восторгом, завороженно касается губами горла, носа, виска и волос, прижимается поочередно к костяшкам пальцев. — Зачем? — Арс, объясни мне, что происходит, — беспомощно хрипит Антон. — Завтра. Завтра, — обещает Арсений, прижигая кожу дыханием. — Пойдем в кровать. Он дорвался до близости, пьет и не может напиться. Антон из последних сил борется за свой рассудок, слабо отталкивает Арсения, укладывает ладонь на грудь, удерживая на расстоянии, иначе сдастся, позволит им обоим обратиться в пепел на простынях в спальне. — Пока ты не объяснишь мне, что происходит, я не сдвинусь с места. — Антон. — Арсений тянется всем телом, пытаясь снова вжаться. — Арс, — Антон повышает голос, тут же жалеет об этом и мягко перехватывает чужие руки, — объясни мне, зачем тебе нужно убежище? Арсений вздрагивает и отворачивается, резко дернувшись, будто от пощечины. — Я дурак, — выдавливает он, глядя куда угодно, но не на Антона, — подлый, тошнотворный, разрушительный дурак. Я проебался. Ты даже не представляешь насколько. Я… — Тебя хотят убить? — задушенно перебивает Антон. — Тебя хотят убить? — Меня? — Арсений смеется с нарастающим сумасшествием. — Если бы дело было только во мне. Я-то заслужил. Ты — нет. — Что? — Я заслужил. Арсений сгибается пополам, утыкаясь Антону в живот, в приступе то ли, смеха то ли рыданий. — Заслужил или не заслужил, — рычит Антон, теряя остатки здравого смысла и пол под ногами, — я с тобой, я рядом, я здесь, я держу тебя. Арсений оседает на колени. Антон соскальзывает за ним и гладит волосы, заставляя смотреть на себя. — Твой друг… Он же твой друг, да? Он хочет, чтобы ты улетел. Улетай. Арсений мотает головой. — Я не могу. Ты не знаешь всей ситуации. Я не могу. — Твоя жизнь в опасности. — Не только моя, понимаешь? Антон цепляет пальцами чужой подбородок. — Понимаю. О каком компромате идет речь, Арс? — Президент, сенаторы, главы государств, религиозные деятели, — бормочет Арсений затравленно. — Ясно, ясно… Я сейчас позвоню Сереже, Диме и Паше. — Нет! — орет Арсений, выдираясь из рук, и шарахается. Антон ползет к нему. — Мы поговорим, решим, что делать и как тебе помочь. — Мне невозможно помочь. Вы умрете, если попробуете. Я знаю. Я видел! — Никто не умрет. — Там, где есть смерть, всегда будет смерть… — шепчет Арсений, растягивая губы в безумном оскале. — Я ее заслужил. Ее заслужил я! Не ты! — Арс, хватит! — Антон срывается на крик. — Хватит. Я звоню Сереже. Арсений вскидывается. — Нельзя! Не надо. Просто побудь со мной. Ты мне нужен. Это же ты. Ты мое все. — О, Господи! — Антон задыхается. — Ты же прощаешься. Ты прощаешься со мной! — Прости, ты не должен был узнать. Я не хотел причинять тебе боль. Арсений целует, обнимая ладонями лицо, и голодно жмется. Нужда, скопившаяся за сотни лет, вырывается в беспорядочных касаниях. — Не должен был узнать? — повторяет Антон горько. — Не хотел причинять боль? Арс, я могу помочь. Мы можем помочь. Наши связи, деньги… Арсений обрывает слова, мазнув губами по губам и щекам, и отстраняется спустя секунду. — Прости меня. Я эгоист. Я бесхребетный эгоист. Ты не должен был узнать. Я не должен был тебя целовать, давая надежду нам обоим. Я отчаялся, позволил себе слабость раз в жизни, и ты страдаешь. Ты плачешь. Ты плачешь. — Арсений зажимает запястьем рот. — Я люблю тебя, Арс, понимаешь? Я очень сильно тебя люблю, — хрипит Антон. Арсений меняется в лице. Тело заостряется, готовое к рывку. — Прости меня, Антон. — Голос звучит иначе, темнее. — Все у тебя будет хорошо. Антон смаргивает подступающие слезы. — Я люблю тебя, слышишь? — Я слышу. Арсений резко встает, залетает в кабинет, ударившись плечом о косяк, выкидывает вещи из ближайшего к двери шкафа на пол и замирает, выдохнув с облегчением. — Арс, — Антон поднимается на ноги, покачиваясь, подходит к Арсению и обхватывает за пояс, вжавшись лбом в лопатки, — я звоню Сереже прямо сейчас. — Не надо. Арсений разворачивается, вынуждая пятиться, выводит из кабинета, захлопывает дверь, таранит, пока Антон не упирается ногами в диван. — Я звоню Сереже. — Прости, — говорит Арсений, касаясь губами плеча. И через мгновение место касания взрывается болью. Антон вздрагивает, успевает заметить шприц в чужих руках, бестолково отмахивается и валится на диван. Конечности перестают ощущаться. Сознание уплывает. — Все будет хорошо, — успокаивающе бормочет Арсений с улыбкой. — Все будет хорошо. Пространство темнеет по краям. Зрение угасает. Антон из последних сил держит глаза открытыми и лепит одними губами: — Арс, что… — Прости, я виноват. Я все исправлю. Ты проснешься завтра и ничего не вспомнишь. Ты будешь в порядке. Антон вцепляется в халат дрожащими пальцами. — Ты память мне сотрешь? Не смей! — Прости, у меня нет выбора. Арсений встает на колени у дивана и целует руки, пока Антон окончательно не теряется во тьме. Сознание штормит. Антона несет волнами на глубину. Отблески света над головой слепят до слез. Боль в ритме пульса распространяется по телу. Антон захлебывается, задыхается, беспомощно хватая воздух ртом. Тошнота поднимается к горлу. Становится жарко. Под веками ярко вспыхивает пламя. Антон горит заживо, зажмуривается, закрывает глаза ладонью, защищаясь от пекла. Пространство покачивается. Тени безумно пляшут хороводом размытых силуэтов. Лава растекается под кожей. Антон кричит, поджимая колени к подбородку, выпрямляется, будто внутри сработала пружина, взмахивает руками, взлетает и разбивается, разбрызгивая искры. Кости трещат от удара, голова взрывается, сквозь слипшиеся ресницы удается разглядеть красное зыбкое марево. Антон переворачивается и поднимается на локтях. Тело расползается по полу, как жидкость. Горло перехватывает. Отблески камина слепят до слез. Антона тошнит мучительно и долго. Ладони скользят по рвоте. Сознание гаснет и вспыхивает. Антон не понимает, сколько длится эта агония. Лежит, уткнувшись лицом в пол, царапая его ногтями. Боль отступает медленно, уменьшается сначала в груди и животе, потом отпускает конечности и затылок. Антон хватается за диван, не ощущает поверхность и снова заваливается на пол. Очертания гостиной размываются. Взгляд задерживается только на камине. Антон старается сосредоточиться, до рези в глазах пялясь на пламя, и высвечивает голограмму перед лицом. Сережа, к счастью, должен стоять первым в недавних вызовах. Первым, вторым, третьим, четвертым. Не промахнуться. Потому что терпел пьяные звонки целый месяц в любое время суток. Голограмма рябит белым экраном блокировки и требует ввести пароль. Никаких паролей в собственной голове Антон не ставил. Он цепенеет, бессмысленно глядя в экран. Арсений перекрыл доступ. С Сережей теперь связаться не получится. Попытки подобрать цифры, конечно, оканчиваются неудачей. Тело отказывается подчиняться. Антон несколько минут тратит только на то, чтобы все же уцепиться за диван. Вещество, которое ввел Арсений, ощутимо давит на организм. Сложно держать глаза открытыми. Ситуация безысходная. Время утекает. Антон понимает, что не сможет доползти до выхода. Отключится от напряжения или будет перехвачен Арсением. Где бы он в доме ни находился сейчас, в какой-то момент спустится проверить своего пленника. Когда страдал и заливался алкоголем целый месяц, Антон думал, что взаимная любовь его бы утешила, принесла ясность и добавила бы в жизнь смысл. Сейчас любовь заставляет только задыхаться. Ужас разбухает в груди плотным черным пузырем. Отголоски счастья, обретенного на краткий миг, душат. Антон не до конца осознает происходящее, но отчетливо понимает, что лишится Арсения, если не придумает, как выбраться отсюда. Как не потерять память. Арсений все уже решил в своей не позволяющей никаких альтернатив манере. Убедить его не получится. Он хочет Антону добра бескомпромиссно и жестоко. Антона трясет от мыслей о том, в какую же ловушку загнал себя Арсений, если предпочитает молча тлеть, решает поступить сегодня так без разговоров и не использовать шанс на спасение. Камин ярко полыхает, выбрасывая искры сильнее, чем должен, оставленный без присмотра. У Антона нет сил и желания закрываться от летящих горячих щепок. Щека дергается от мимолетной обжигающей боли. Где-то внизу хлопает дверь. Арсений говорит быстро, сбивчиво, слишком тихо, чтобы разобрать слова. Голос высокий, но хриплый, с нотками безумия. Звучит как вступление к слезам. Антон жалко скребет ногтями пол, озираясь по сторонам. Жаркое марево смазывает пространство. На журнальном столике у дивана поблескивают несколько початых бутылок виски и баночки со снотворным. Камин снова выстреливает щепками. Горящие почерневшие поленья скатываются на пол. Антон вздрагивает, отползает, проскальзывая пятками по полу, пока не врезается спиной в столик. Бутылки звенят. Арсений поднимается по лестнице в гостиную. Скрипит ступенька. Четвертая. Антон хорошо знает дом. Восьмая тоже скрипит. Последняя стесана, и об нее Арсений иногда спотыкается. Пламя вспыхивает ярче, покачивается бешено, как живое существо. Антон смотрит на дикую пляску огня и видит выход. Не дает себе ни секунды на размышления, хватает бутылки трясущимися пальцами и льет виски себе на голову, грудь и спину. Арсений продолжает говорить невнятным потоком сквозь шумные вздохи. Антон различает только свое имя, повторенное несколько раз подряд, будто на нем что-то сломалось. Виски капает с волос. Майка насквозь им пропиталась. Антон отрывает крышку от снотворного, засыпает таблетки в рот, запивает остатками алкоголя, отталкивается от дивана и рушится на пол. Тело, потерявшее опору, мгновенно слабеет. Конечности разъезжаются. Скрипит восьмая ступенька. Времени почти не остается. Виски горит плохо, но камин огромный и дров в нем слишком много. Была бы ситуация иной, Антон бы, наверное, Арсения отчитал. Антон ползет, впиваясь ногтями в паркет, на долю секунды замирает, почувствовав запах собственных опаленных волос, закрывает глаза, встает на колени и падает в камин. Арсений кричит, кажется, где-то совсем рядом. Боль не приходит. Антон утопает в жаркой темноте, ощущая руки по всему телу, утаскивающие его в ад. Свет слишком яркий. Лицо Арсения плывет в мареве. Зрачки пожирают синюю радужку. Он кричит, захлебывается, давится словами, теряя воздух. Тащит Антона за собой, пытается подхватить под колени, чтобы нести, и чуть не падает. Антон путается в ногах и поскальзывается. Лодыжка взрывается болью. Вопль застревает в горле. Накатывает тошнота. Арсения трясет. Он все еще кричит бессвязно, срывая голос, скачущими высокими интонациями. Антон сгибается пополам, блюет таблетками и алкоголем, чувствуя чужие пальцы во рту. Арсений хрипит на ухо: — Все хорошо. Молодец. Вот так. И продолжает тащить, заставляет идти, удерживая за пояс. Антон заваливается всем весом, оседая в чужие объятия, утопает в яркой белизне. И белое сжигает разрастающимся гневом. — Отпусти, — сипит Антон, — отпусти меня, блядь, — и толкает едва сжатыми от слабости кулаками в грудь. Руки Арсения исчезают. Антон делает шаг и валится в пустоту, зависает, успев осознать, что сейчас полетит с лестницы, и падает. Снова в объятья, утянутый от края. Арсений повторяет как заведенный: — Антон. Антон. Антон, — успокаивая то ли себя, то ли Антона. Дышит по слогам: вдох на «а», выдох на «о». И покачивается, вжимаясь сильнее. Антон проваливается в обморок и приходит в себя от холода, боли и крика, сидя на полу в душевой кабине. Сверху льется вода. Арсений орет надрывно, требуя открыть глаза. Звуки смешиваются, давят на тело, на горящую кожу и сознание, отказывающееся воспринимать реальность. — Арс, — одними губами лепит Антон и цепляется за чужие пальцы, лежащие на его щеке. И Арсений замолкает, смотрит синими-синими глазами цвета, который не должен бы существовать где-то за пределами небес. Смотрит так, будто стоит на коленях у алтаря, вымаливая прощение, будто Антон запечатленный на иконе святой. — Боже, — шепчет Арсений потерянно, — зачем? Антон выдавливает смешок и закашливается. Арсений отшатывается, дергается судорожным жестом, абсолютно для него не свойственным, и застывает памятником на коленях с протянутыми к Антону руками пародией на самого себя, надеясь скрыть эмоции. Но они слишком близко к поверхности, буквально под кожей и, если вырвутся наружу, кажется, сравняют город с землей. — Антон, — Спокойный голос. Даже не дрожит. Слишком спокойный, неискренний. — Умно. Идея умереть, прыгнув в камин неплоха. Исполнение подкачало. Виски плохо горит, кстати. Антон заваливается набок, скользя спиной по стене душевой кабины, потеряв опору из чужих рук, и рычит от бессилия. Тело пылает от боли и гнева. Получается только сипеть, потому что из-за слабости невозможно орать: — Раньше у камина стояла канистра с бензином. Арсений сглатывает, подползает ближе и не касается, но не опускает руки, продолжает тянуться, вряд ли отдавая себе в этом отчет. — Ты сам попросил ее убрать. — Я боялся… — Антон осекается, задохнувшись, зажмуривается и спрашивает зло: — Ты слышал о правилах обращения с открытым огнем? — Главное правило — в него не прыгать, — тихо говорит Арсений, прищуривается, оскаливается и резко склоняется к лицу Антона, впившись в миг потемневшим взглядом. — Кстати, а почему не в окно? Антон ухмыляется, копирует прищур, отрывает затылок от стены и шепчет почти в чужие губы: — Помнишь, ты трахнул меня в этой душевой кабине? Я отсосал тебе на кухне, а ты трахнул меня здесь. Арсений откидывается назад, небрежным жестом опираясь на руки, уступает, смягчается наигранно и манипулятивно, демонстративно выставляя на показ свое упрямство и невозмутимость. Арсений сейчас как глаз бури. Антона уносит ураганом. — Ты даже не дал мне воспользоваться душем, прижал к полу и трахнул, помнишь? — Антон чувствует вкус собственных слез. — Ты помнишь, а я забуду, так получается? Арсений кивает и склоняет голову к плечу. — Гореть заживо очень больно. Почему не в окно, Антон? — Я бы не дополз до окон, — шипит Антон и ударяется затылком о стену в отчаянной попытке взять себя в руки, — не хватило бы сил. Чем ты меня вырубил? — Снотворным. — Мог и убить. Я же алкоголем залит по горло. — Не мог, я знаю дозу. — О-о-о, — тянет Антон, — ты знаешь. И давно ты закидываешься смесью героина, виски и снотворного? Арсений игнорирует вопрос, безучастно смотрит в потолок, почти не моргая, и замечает сухо: — Ты мог сам себя убить, наглотавшись снотворного, благо я успел. И у тебя хорошая оболочка. Антон облизывает верхнюю губу и закусывает нижнюю. — Хорошая. Нравится? Бессмысленная игра в перетягивание каната, завязанного на ребрах. — Нравится, что плохо горит. Арсений отворачивается и ползет к смесителю. Вода прекращает литься. И наступает невыносимая тишина. Арсений молчит. И не спешит поворачиваться. Антон видит его мокрые волосы, хрупкость тела, вылепленного белым халатом в мраморную статую, и пятки. Смешные. Маленькие. Отчаяние и злость сдавливают горло. Антон беззвучно захлебывается слезами и смехом, пытается подняться, схватиться за пятки и падает на локти, чуть не ударившись лицом об пол. У Арсения дрожат руки. Он тянет на себя, на грудь, гладит, покачивается, успокаивая, прижавшись губами к затылку Антона. Антон слабо цепляется за халат — пальцы сводит судорогой — и бормочет сквозь всхлипы: — Не смей! Не смей, Арс! Так нельзя! Мы можем помочь. Мы найдем выход. Не бывает безвыходный ситуаций! — Я перед тобой очень сильно виноват. Арсений скользит губами по лбу и щекам, целуя мимолетно. — Пусть виноват. Я был счастлив эти несколько дней, когда думал, что мы вместе. — Антон пытается улыбнуться. — Я строил планы на будущее. Ты моя мечта о рае на земле. Арсений обнимает крепче и прячет глаза, утыкаясь Антону в плечо. — Расскажи о своих планах. — Ничего грандиозного. Я знаю тебя сотни лет. Наверное, стоило лучше подготовиться, но я просто хочу с тобой просыпаться, завтракать, ходить по магазинам, смотреть фильмы, целовать тебя в толпе людей и дома в спальне. Ты поцеловал меня на празднике, и это ощущалось как прыжок с огромной высоты, только я не упал, а полетел. — Антон качает головой и сглатывает. — В итоге я разбился, конечно, и сегодня приполз к тебе требовать пощады, но ты… — Прости, я виноват. Я очень… — …но ты решил, — рычит Антон. Арсений вскидывается, — избавиться от меня. Память исчезнет, Арс, только я всегда буду ощущать ее отсутствие, как ощущал бы отсутствие любой конечности, если бы меня ее лишили. Ты ведь знаешь, как работает стирание. Нельзя вырезать воспоминания чисто. Ты обрекаешь меня на существование в вечных поисках ответов на… — Всего лишь кусок памяти, — рявкает Арсений, — и ты будешь жить. Люди, которые тебе… нам дороги, будут жить. — А ты умрешь. — Да. — Ты сдался? Не верю. Кто ты? И где настоящий Арсений? Арсений грустно ухмыляется и ласково шепчет: — Шаст… — Я люблю тебя, — выдавливает Антон. — А Диму любишь? Сережу? Всех тех, в чьей смерти ты будешь виновен, если попытаешься мне помочь. Ты их любишь? Я сам разрушил свою жизнь от скуки, от глупости, из-за собственной ничтожности. И мне нести ответственность. Не тебе. Не им. Ты не понимаешь… — Я люблю тебя! — Антон, все, кто тебе дороги, умрут из-за меня. Ты умрешь. Ты и представить не можешь, что я натворил. Ты просто не понимаешь. — Ты меня слышишь, Арс, я тебя люблю! Арсений зажмуривается, вдыхает глубоко и взрывается истерическим смехом. — Ты понимаешь, Антон! Все ты понимаешь! Я думал, ты хороший человек, а мы, оказывается, одинаковые. У Антона нет сил противостоять попыткам Арсения в провокацию. — Любишь меня? — Арсений кривит губы. — Это не любовь. Вот в чем наша с тобой проблема. Хочешь быть со мной? Просыпаться, вместе завтракать, ходить по магазинам, смотреть кино, целоваться, и пусть вокруг все горит адским пламенем, да? Я такой же. И вот мы здесь. И все вокруг горит. Прости, я не могу позволить тебе… нам жить на пепелище. Это не любовь. — Решил за нас обоих? — Мы как два дерева, посаженных слишком рядом. Мы не растем вместе, не тянемся к свету. Мы просто врастаем друг в друга. Мы гнием от близости, ты не замечал? Это не любовь. Я не люблю тебя. Ложь. Очевидная. Немного нужно, чтобы понять. Арсений, сверкнув темной синевой, зажмуривается. Красивый смертельно. Антона бесит, насколько Арсений красивый. Антон ненавидит его прямо сейчас. И любит. Чувства смешиваются, разбиваются и режут осколками тело изнутри. Просачиваются наружу дрожью и истеричным отчаянным воплем. Но слов не находится. Антону будто перерезали глотку. Мозг и сердце теперь не сообщающиеся сосуды. Горло и грудь набиты камнями, и камни мешают говорить. Арсений морщится. — Убеждай себя и дальше, — хрипит Антон, — а потом убей меня, сожги, блядь, потому что иначе ты, видимо, не способен жить. — Отпусти меня, — тихо просит Арсений, — не врастай, тянись к свету, не становись монстром. Ты хороший человек. И, являясь хорошим человеком, делай хорошие вещи, я прошу тебя. — Я, может, и хороший человек, но ты даже не представляешь, каким уродливым чудовищем я стану, если тебя не будет рядом, если я не буду переплетаться с тобой корнями. Ты сделаешь из меня монстра, Арс. — Ненавижу… Ненавижу, — шепчет Арсений, горько вторя мыслям Антона, и обнимает крепче, будто пытается задушить. — Я без тебя не смог. Ты. Сделал. Монстром. Меня. Антон начинает хохотать, надеясь получить хотя бы всю чужую ненависть, если для любви места здесь и сейчас не осталось. Арсений его встряхивает, тащит за собой наверх, заставляет встать на ноги и вжимает в стену. — Дай мне спокойно умереть. Я заслужил. Нельзя по-другому. Я умоляю тебя, отпусти. Ты не можешь помочь, никто не может. Там, где есть смерть, всегда будет… — Нет, — рычит Антон и впивается в чужие губы на короткое мгновение, укусив, чтобы было больно, чтобы Арсений замолчал. — Нет, не отпущу. Я без тебя не смогу. Тебе придется найти способ остаться в живых, какие бы чудовищные вещи ты ни натворил. Твой друг предлагал тебе улететь. Улетай, Арс! — Меня не оставят в покое. Вас не оставят. Вы умрете, если я буду жить. — Мы разберемся. Взрослые мальчики с деньгами и связями… — Не разберетесь. Люди, которые преследуют меня, не имеют никаких ограничений и плюют на законы. Для них человеческая жизнь ничего не стоит. Я не улечу, Антон, не сбегу. Я уже сбегал и наблюдал за последствиями своих решений. Прости, ты забудешь все, о чем мы говорили. Ты будешь в порядке. Наши близкие будут в порядке. — Пошел нахуй, — орет Антон, отталкивает Арсения и съезжает по стене — ноги не держат, — пошел ты! Откуда ты, блядь, знаешь, что нас не прикончат после твоей смерти? Откуда такая уверенность? — Знаю. — Арсений оседает на колени и протягивает руку. Антон по ней бьет. Слабо. На остатках ярости рычит: — Арс, улетай. Арсений мотает головой, подползает ближе, несмотря на сопротивление перехватывает руки и утыкается лбом Антону в грудь, сворачиваясь в его ногах. И это невозможно вынести. Хрупкость тела, белая кожа, темные кудри, синева глаз. Антон думает отстраненно о том, что мог бы сейчас уложить Арсения в кровать, обнять, разбудить поцелуем с утра, сварить кофе на двоих. Будь ситуация иной, мог бы фотографировать, смотреть, как арсений спит, ест, одевается, гуляет, работает, улыбается, смеется, грустит. Мог бы отправлять ему фотографии, просить фотографии у него. Видеть его обнаженное тело. Антон только сейчас понимает как разочарован, потеряв то, что никогда не имел. Арсений — его безумие. — Арс, улетай. Арсений поворачивает голову, ловя губами губы, и замирает, не целует, просто дышит часто и рвано. — Пожалуйста, — выдавливает Антон. Арсений жмурится. — Пожалуйста, — повторяет Антон и зарывается пальцами в темные волосы. — Нет. — Арсений льнет к рукам. Антон умоляет как заведенный: — Улетай, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — Прости меня. — …пожалуйста, пожалуйста…