В петле похоти и влечения

Разочарованный отказом, мужчина оставил его лежать в переулке. Вероятно, он решил, что Эрн почувствует себя брошенным и покинутым, но правда была в том, что юноша привык оставаться один после каждого случайного секса, и уход мужчины абсолютно никак на него не повлиял. Проходящие люди так же не вызывали у него интереса, хоть и смотрели на него и, без сомнения, узнавали. Он лежал без одежды, закинув ногу на ногу, и прикрытыми глазами смотрел на чистое голубое небо, наслаждаясь легким ветром, приятно касающимся его кожи. Эрнест никогда не питал иллюзий. Он не знал, что такое любовь, каково любить, и каково, когда тебя любят в ответ. Разумеется, лишь в личностном плане, любовь и заботу родителей он получил с достаточной лихвой, когда был маленьким. Все его партнеры, клянущиеся ему в любви отчего-то не держали своих клятв и испарялись, а некоторые и вовсе могли предъявить претензии, почему же Эрн не хранит им верность, хотя омега об этом даже не заикался. Он не просил ни богатства, ни денег, ни положения, ни покровительства; вся эта мишура была ему излишня. В широком доме можно было заблудиться, заскучать и впасть в хандру, деньги часто провоцировали алчность и чувство постоянного обогащения, а оттого не вызывали жгучего желания владеть ими. Высокое положение сопровождалось столь же высокими обязательствами, этикетом, манерами и правилами, а Эрнест не любил светские правила. Они распространялись практически на все: на то, в какой последовательности одеваться, в какой руке держать нож, а в какой вилку, какая ложка предназначена для десерта, а какая для размешивания сахара, как правильно заправлять постель, на сколько сантиметров должен стоять воротник…. Все это вызывало уныние, скуку, лишало свободы инакомыслия, да и вообще, свободы, как таковой. Чье-то покровительство делало тебя каким-то особенным, значимым, этакой небрежной пешкой, поначалу, опять же, никем не обязанной, но затем приходилось за покровительство кому-либо да возвращать долги, и неважно, деньгами или чем-то другим. Однако альфы почему-то были уверены, что могут его купить всей этой мишурой. Что, живя в старом захудалом городишке, имея вокруг себя такие слухи, которые вероятно, портят жизнь, Эрнест страстно желал вырваться отсюда в другое, высокое общество, где его оценили бы по достоинству. Но смех был лишь в том, что у Эрна не было особых достоинств. Он вовсе не родился «не в том месте, не в то время». Он не мог чем-то отличиться, у него не было тяги к творчеству, музыке или какому-нибудь другому духовному искусству. Все его желания были приземленными. И эти приземленные желания он воплощал в полной мере, не желая расходиться с образом жизни, к которому уже давно привык, и не позволял-таки иллюзиям себя обмануть. Эрн потянулся руками вверх, затем поднялся, принимаясь одеваться. И с легкой досадой подумал, что делает это зря, ведь он собирается возвращаться в трактир, к альфам, а они вряд ли оставят его в одежде. И, если еще до прихода мужчины они могли удовлетворить его в том углу, незаметно ото всех посетителей, то сейчас это уже точно не получится. Увы, они ждали его слишком долго, и чем дольше ждали, тем дольше нарастало их желание. А ведь как-то они делали и подобное. Некоторое время назад. Когда трактир был полон людей, Эрн сидел и пил с ними в том углу. Тогда он захмелел, и даже не сразу заметил, как оказался сидящим на коленях у Флара. Люди не обращали на них внимания, каждый был занят своим делом, кто-то бранился, кто-то пил, кто-то ел, кто-то обсуждал свои проблемы, и был слишком увлечен спором, чтобы смотреть по сторонам. - Ты серьезно хочешь здесь? Народа много, - коротко предупредил Этель, сводя вместе кончики пальцев. Охмелевший Эрн повернулся к нему лицом с короткой улыбкой, понимая, к чему ведет его любовник. - А я не против, - промурлыкал он, развязывая под столом тесьму своих бридж. Кровь у Эрна вскипела от того, что их может кто-то увидеть, а если их увидит один, то, несомненно, увидят и все остальные, но остановиться они уже не могли. Омега почти незаметно двигался на твердом члене, сжимая пальцами край стола, за которым сидел, и старался сдерживать стоны, хотя очень этого не хотел. Почувствовав узел, Эрн дернулся выгибаясь, и понял, что Флар грубо зажимает ему рот и позволяет откинуться на свою грудь. Разумеется, после Флара он сел на колени к Этелю, а потом и к следующим трем альфам, дабы ни один из них не остался неудовлетворенным. Их игры так никто и не заметил, кроме, может быть, бармена. Он пришел несколько некстати, долить пива в кружки и мог заметить, чем занимаются в углу мужчины. Эрн вернулся в теплое помещение, совершенно не заботясь о сохранности своей еды. Он заплатил заранее и знал, что может забрать ее в любой момент, тем более, что омега был постоянным покупателем и знал, что его бы не оскорбили старой едой. Увидев его, парни поднялись со своего места. Эрн, бросив им косой взгляд из под прикрытых век, прошел мимо, к узкой, изогнутой лестнице, ведущий на третий этаж, который на самом деле был этаким просторным чердаком, запирающимся на ключ. Альфы, узнав, что чердак особо никем не используется, а стоит без дела, платили маленькие деньги хозяину трактира за своеобразную аренду. Он без проблем отдал им ключи, не задаваясь вопросом, что они будут там делать. А, может быть, он и без этого догадывался. Флар открыл дверь, впуская Эрна внутрь первым, Этель прижал его спиной к своей груди, заходя вместе с ним в обнимку. Его руки принялись снимать с него одежду, не желая терять ни одной драгоценной минуты. Тишина чердака оказалась разбита звуком шагов и горячим шепотом. - Ты с ним что-то долго развлекался, - Этель резко развернул к себе Эрна, наступая на него и вынуждая двигаться спиной вперед. Эрн усмехнулся, самостоятельно снимая с себя рубашку и отбрасывая ее в сторону на пол. - Ревнуешь? - Возможно, - Этель, приподняв омегу, усадил его на невысокий стол. Этот стол так и стоял здесь, еще до их прихода, альфы лишь бросили на него старый, но еще хороший мягкий матрас, дабы не оставлять на омеге синяков после их интимных забав. Поодаль стояло широкое кресло, способное вместить в себя двух мужчин, так что, помимо стола им служило и это место. Эрн откинулся на спину, покорно разводя ноги в стороны. Флар, наклонившись, стал мокро целовать его, глубоко проникая языком в рот и делясь с ним своей вязкой слюной. Эрн обхватил его одной рукой за шею, в его свободную ладонь лег чей-то член, и он принялся усиленно водить по нему рукой, ощущая, как она постепенно мокнет. Этель притянул его за бедра ближе к себе, проникая одним движением, и заставляя омегу выгибаться. Его взяли десять рук, они гладили его, трогали, не оставляя свободного места на просторах бледной чувствительной кожи. Эрн закрыл глаза, посасывая язык Флара. Он представлял, что это чужие люди. Не его давние знакомые, а, напротив, незнакомые альфы, и их не пятеро, а гораздо больше, и все они сейчас поочередно будут в нем. Мысль от этого возбуждала его еще больше. Флар резко сбросил его руку со своей шеи и сунул ее к себе в штаны, дабы омега не терял времени впустую, и Эрн взял и его член, начиная грубо ему дрочить, пока в его рту все еще оставался чужой горячий язык. Кончики чьих-то волос защекотали пах и основание его небольшого члена, чужой рот ласково обхватил головку, собирая капли смазки, а после прижался к низу, стягивая кожу жадным засосом. Другой рот накрыл его левую грудь и приподнял, обнимая за талию обеими руками. Эрн замычал Флару в рот, пытаясь вытолкнуть его язык из себя, но тот не позволил, схватив его за нижнюю челюсть и продолжая целовать. Эрн любил такую грубость. Слюна стекала по его подбородку, язык альфы завладел его ртом. Этель стонал, жестко вбиваясь в него и держа за разведенные ноги. Его рука нашла свободный от ласк правый сосок и с силой сжала. Эрн приглушенно взвизгнул, еще раз выгнувшись, и насадился на член глубже, ощущая, как чужие яйца касаются его ягодиц. Омега изогнулся на столе снова. Его член скользил по скуле альфы, который ставил ему засосы на паху, кожу щекотали спавшие волосы, и Эрну захотелось запутаться в них рукой, надавить ему на голову, чтобы он не прекращал. Насколько он мог догадываться по шумному дыханию, это был Витхард. Он держал его под поясницу, чтобы Эрн не слишком сильно ездил под толчками Этеля, и не отрывал рта от его нежной кожи, украшая ее ярко-красными следами своего пребывания. Флар застонал Эрну в рот, его член, скользящий у омеги в правой руке стал мокрым от брызнувшей спермы. Парень шумно выдохнул короткий стон. Ему даже не пришлось подносить руку Эрна ко рту, тот сделал все сам, с удовольствием вылизав свои пальцы, измазанные в перламутровых каплях. Эрн, облизав мокрые губы, повернул голову влево, понимая, что с этой стороны от него все это время стоял Мерид, а его грудь терзал Андмер. Омега выгнулся всем телом, сжимая член Этеля в себе, и наконец-то издал томный громкий стон. Мерид растянул губы в похотливой ухмылке и приблизился. Эрн взял ртом его покрасневшую головку, сжал губами, но сразу же выпустил. Юноша дернулся в нескольких долгих сладких спазмах вместе с Этелем, чей узел разбух в нем, выпуская очередную теплую струю, закричал, сжимая ноги в приятных судорогах, а затем ослаб. Этель, тяжело дыша, уперся руками в столешницу, нависая над ним и глядя в его лицо, ощущая, как волосы Витхарда щекочут и его собственный живот, ведь тот все еще ласкал ртом пах и член омеги. - Я следующий, - выдохнув произнес Флар, зачесывая назад длинные волосы, и ласково покрутил сосок Эрнеста, пока тот выгибался под рукой, не прекращая стонать. Мерид коротко кивнул, соглашаясь. Его рука легла на голову омеги, мягко поворачивая к себе лицо и напоминая, что он забыл кое-что сделать и должен к этому вернуться. Губы Эрна были влажными и приоткрытыми, он сжал между зубов кончик языка, выставляя его наружу. Зрелище было соблазнительным и возбуждающим, и Мерид не удержался от желания провести головкой, истекающей от семени, по его губам и языку. Край рта Эрна изогнулся в улыбке, он не отворачивал голову и наслаждался скользящим движением органа снова и снова, пока ему не надоело. Этель, выпрямившись, вышел из него, стоило сцепке прекратиться, и отошел куда-то в правую сторону, уступая место Флару. Тот поднял его ноги и закинул к себе на плечи, проникая легко и свободно из-за чужой спермы и собственной смазки. Эрн выгнулся от члена внутри, сжимая еще один во рту, невольно толкнулся своим в рот Витхарда, который сообщил, что после Флара возьмет Эрна он. Этель встал справа, Эрн нашел рукой его яички и мягко сжал в ладони. - Поверни-ка голову, - ласково и настойчиво произнес Этель, и омега понял, чего хочет один из его любовников. Он выпустил член Мерида изо рта, повернул голову, и взял орган Этеля, с извращенным удовольствием сглатывая его сперму. Мягко отстранив Андмера, Мерид наклонился, сжимая ртом чувствительную грудь, и ощущая, как от толчков твердая горошина перекатывается по языку. Андмер, обойдя стол с другой стороны, сначала обласкал правую грудь, а затем присоединился к Витхарду, жадно целуя пах и оставляя на них влажный след. Этель толкался членом в его щеку до тех пор, пока не кончил еще раз, забрызгав подбородок и губы, после чего Эрн наконец-то вернулся к Мериду. Этель сказал что-то, но Эрн уже не услышал за шумом чужого частого дыхания четверых парней и своего собственного, и повернул голову. Ему не то, чтобы было мало, но омега совсем не отказался бы продолжить. Краем глаза он увидел, что Этель ушел, и теперь их осталось четверо, отчего в голове пронеслась искра сожаления, ведь он мог бы удовлетворить его и третий раз тоже. Мерид увлекся его грудью точно так же, как и Андмер, они сосали его с двух сторон, пока его ноги находились на плечах у Флара, который, так же, как и Этель, сцепился с Эрном и теперь наполнял его своей густой струей. Эрн выгнувшись, толкался грудью в два рта, наконец-то радуясь, что может стонать, а не мычать. В голове возникла мысль о том, что в нем слишком много чужого семени, и сразу же пропала. Ему нравилось это горячее ощущение наполненности и чувства, когда чужое семя стекает по бедрам, оставляя след на коже. Когда Флар отстранился, снимая ноги Эрна со своих плеч, омега понял, как быстро тело привыкает к чужим прикосновениям. Когда Витхард поднялся, перестав ласкать его пах, низ живота заныл, не получая дополнительных ласк. Чтобы заглушить ноющее чувство своеобразного освобождения от плена чужого рта, Эрнест взял в рот мокрый член Флара, так же, как и у Этеля, слизывая с него сперму, а после взялся за член Мерида, позволяя тому скользить в глотку. Он извивался долго и охрип от громких стонов и вскриков, подбородок был в чужой сперме и смазке, которая стекала ему на шею, и грудь, его тело было возбужденным, но почти не чувствовало усталости, словно при течке. Флар не ушел так же, как Этель, даже когда закончил и ушел Мерид, дважды взявший Эрна последним. Издав жалобный короткий мучительный стон, Эрн накрыл собственную грудь ладонями, ощущая, как внутри сильно колотится сердце от не спадающего возбуждения во всем теле. Он держал одну ногу согнутой в колене, а другую свесил с края стола. Флар стоял у стены, а затем сел в кресло, переводя дыхание. Они остались с ним на чердаке вдвоем, и после короткой обоюдной передышки, альфа коротко позвал его. - Иди сюда, малыш. – Флар откинулся на давно продавленную спинку, жестом маня Эрна к себе. Тот вывернул голову, глядя на него, и вновь невольно улыбнулся. В прошлый раз с ним остался Этель, который так же сел в кресло и так же позвал его. А вот Мерид, который остался в позапрошлый раз, стащил его со стола, и поставил на колени на полу, что отнюдь не было плохо. Эрнест, с трудом потянувшись, встал со стола и подошел к альфе, седлая его колени и чувствуя как член того трется об его собственный. Эрн мягко провел ладонью по подбородку и слизал все, что смог собрать, пока Флар оглаживал его мокрую внутреннюю сторону бедра. - Устал? – лениво спросил он. Его рука скользнула за поясницу, парень взял пальцем вытекшую каплю спермы с колечка мышц и поднес его к чужим приоткрытым губам. Эрн сразу же взял палец в рот и слегка покачал головой. - Не-ет, я не устал. - Неужели? – Флар прижал его ближе к себе, он закинул руки омеги на свою шею, а сам накрыл рукой его грудь, принимаясь ее пощипывать и слегка оттягивать, с удовольсвтием глядя на реакцию. – Ты ушел с тем мужиком почти на час, а потом вернулся, и как ни в чем ни бывало уже дал нам всем.. И не устал… - Разве это тебя бы остановило? Даже если бы я сказал, что устал, ты бы все равно меня трахнул, - Энн слегка подался вперед. С каждым прикосновением к своей груди из него вырывался новым томный выдох. – Я вижу, что ты хочешь еще... Почему бы и не продолжить... Флар рассмеялся, поглаживая красный, усеянный засосами пах омеги, а после, изогнувшись, вновь взял ртом его сосок, вызвав новый громкий мучительный стон желания. Эрнест наклонил голову, ощущая как мокрые волосы липнул к шее и спине, и отчего-то вспомнил того незнакомца, которому отдался утром. Как тот сомневался в том, что Эрн может заняться сексом со всеми пятерыми. И отчего-то омеге захотелось, чтобы он это увидел. И, возможно, даже присоединился, став его шестым любовником, чтобы продлить его удовольствие. Он выгнулся, ощущая, как Флар взял оба члена в свою руку и начал одновременно водить по ним, снова и снова возбуждая тело омеги, который и без лишней стимуляции был готов. Флар отпустил его грудь, а после развернул спиной к себе, разводя ноги омеги в стороны и проникая членом внутрь. Эрн, прогнувшись в пояснице, уперся ладонями в чужие колени, подаваясь вперед, и, представив, что он находится в седле огромного статного жеребца, принялся с удовольствием скакать, разгоняясь все больше и больше. Флар крепко держал его одной рукой под животом, чтобы он не соскользнул, а второй водил от низа к верху, не прекращая ласкать то член, то грудь, и наслаждаясь громкими вскриками омеги, который извивался на его конце. Эрн откинулся на грудь парня, ощущая сладкие приятные спазмы во всем теле, слыша скрип продавленного кресла, звук мерно бьющихся друг о друга влажных тел и хлюпающий звук от количества спермы в нем самом. Его грудь была мокрой, как и пах, как и внутренняя сторона бедер, он знал, что сильно пропах альфами, но это его не заботило. Он лишь думал о том, что хочет продолжить эти бешенные скачки, оттягивая момент сцепки как можно дольше и чтобы член Флара не выходил из него после того, как узел вернется в прежнее состояние. Он взял руки альфы в свои, положил на свою грудь, а после вновь подался вперед. Флар мягко толкнул его грудью, стягивая с кресла, и ставя на четвереньки. Эрн уперся в твердый пол локтями и расставил ноги шире, чтобы не стеснять движений. Он стоял в подобной позе не так уж и долго, и все же колени и локти неприятно заныли и продолжали ныть, пока Флар, протянув громкое: «Да-а», не сцепился с ним в последний раз. Внизу живота стало туго и горячо. Эрн устало выдохнул и лег грудью на пол, вытягивая руку, ожидая пока вязка закончится, оставив в нем еще одну порцию густой спермы, а Флар лежал с ним, прижимаясь к нему своим горячим и ароматно пахнущим телом. * * * Эрнест поднялся, когда альфа ушел, оставив его лежать на полу. Мышцы на ногах, груди, руках и шее приятно болели, колени ныли от твердого пола так же, как и спина от долгого пребывания на одном положении. Юноша отряхнулся, вытер подбородок и шею, медленно одеваясь, а после спустился вниз. Трактир был полон, но его любовников нигде не было. Они, получив свое, разошлись либо по домам, либо куда-нибудь еще. Эрн подошел к столику, расчесывая волосы пальцами, принял у мальчишки свой заказ и, поблагодарив за столь долгое ожидание, отправился домой, не сдержавшись, и начиная кушать по дороге прямо руками. Придя домой, Эрн лишь успел зажечь свечи и вымыть руки, как в дверь постучали. Это было нередким явлением, к нему часто кто приходил, разумеется, понятно, зачем. Омега, обернувшись, негромко ответил: - Входите! Вошедшим оказался альфа Миран, его брат, старше на два с половиной года. Он выглядел несколько сонным и вымотанным, однако, держался на ногах крепко и уверенно. Эрнест, увидев его отражение к зеркале, приветственно улыбнулся. - Ты выглядишь уставшим. Что-то случилось? - Нет, что ты, - Миран сел за стол. – Просто работал и все. Клорэ почти весь день сегодня лежал в постели. - Что-то серьезное? - Недомогание, головные боли. Встать он, конечно, мог, но я убедил, что ему лучше всего отлежаться. Его тошнит, мутит. Полагал, что чем-то отравился, хотя я ел все то же самое, что и он. - Вызывали лекаря? – Эрн присел рядом на стул, внимательно глядя на брата. Миран кивнул. - Да. Говорит, может быть и отравление, но может быть кое-что другое, - Альфа усмехнулся, - отвел меня в сторонку, сказал, что скорее всего, скоро в нашей семье будет пополнение. Эрнест широко улыбнулся и потянулся к брату, крепко обнимая его за шею. - Ох, это прекрасная новость! – искренне произнес он. – Я тебя поздравляю, Миран! Это… это же чудесно, ты скоро станешь отцом! Альфа согласно закивал. - Да. Я испытал такое огромное облегчение, ты не представляешь. И вздохнул спокойно, на самом деле ему уже давно пора нести, но что-то все же не получалось. Я уж думал, что у него такой же недуг, как у тебя, или наоборот, это во мне дело, но… Слава Богу – нет. - Теперь главное, чтобы он находился в покое и под твоей защитой, - Эрн потер руки. – И удачно родил. Это самое главное. - Я, в общем-то, зачем пришел-то. – Миран провел рукой по лицу, словно бы снимая усталость. – Искал тебя почти весь день, пока не понял, что ты делаешь, и ждал. Клорэ ничего не готовил, а вчера мы доедали все оставшееся. Дай еды, будь добр. Я тебе все с лихвой верну, ты же знаешь, братик. Эрнест поднялся из-за стола, и подал брату широкую тарелку с теплым гуляшом. - Вот, забирай. Да и не думай о возврате, что ты. Я сам тебе обязан, ты ж меня обеспечиваешь. Ну, своеобразно. Надеюсь, этого хватит, а я сам уже поел достаточно. Миран несколько скептически на него посмотрел. - Да уж, я знаю, что ты ел, догадаться дело нехитрое, - Альфа слегка поднял взгляд, глядя на волосы брата, а затем мягко продолжил: - Советую тебе искупаться. Ты пропах ими, да и чувствую, не только пропах. Конечно же, он не мог не догадаться. Эрн нарочито смущенно, как и любой младший брат, улыбнулся, якобы стыдливо опуская глаза вниз. Но не испытывал ни капли стыда за свои действия. Миран же никогда его не осуждал. Не поддерживал, но и не осуждал и уж тем более не пытался прекратить его похождения, позволяя брату самому решить, чего он хочет и от себя и от этой жизни. Выпроводив брата, Эрнест заперся изнутри, дабы избежать неприятного и неожиданного вторжения и начал набирать себе ванну. Он вытащил большую емкость в середину комнаты и наполнил обжигающе горячей мыльной водой. Ему пришлось таскать воду с заднего двора в тяжелом ведре, а после он медленно опустился в ее горячие и ласковые объятья, закинул разведенные ноги на бортик, откинул голову и закрыл глаза. Да, Миран знал все. Все его желания, все, что он делал. Знал, на что Эрн способен, а на что нет. Ведь, в конце концов, как бы противно это ни звучало, именно Миран забрал его невинность и стал его первым постоянным любовником. Давно, еще шесть лет назад. Их родители были отнюдь не бедняками, глава семейства занимался купчим делом – торговал хорошей тканью, ну а другой отец занимался шитьем. Они были для сыновей эталоном правильного порядка жизни, верности и честности между супругами, и порой Эрнест задавался вопросом, отчего же у таких ярых сторонников морали родился такой охотный до беспорядочных связей сын. Миран был их первенцем, он появился, когда они были уже в возрасте. До этого у них не получалось зачать. В те времена это было распространенная проблема, которую лекари лечили медленно, но верно, и эта проблема осталась даже и по сей день, стоит вспомнить слова самого Мирана. Он взял в мужья Клорэ, который был его истинным, почти год назад, консумировал свой брак с ним в первую же ночь, надеясь на скорейшее зачатие, но у него все это никак не получалось, хоть он и не отчаивался. Теперь наконец-то, у них все пошло как по маслу. Миран рос активным и сильным юношей, принося родителем радость, помогал по дому, получая достойное его семьи воспитание, насколько это было возможно. Разумеется, по достижению зрелости отец объяснял ему различия между альфой и омегой, говорил, что может произойти при беспорядочных связях, и о том, как важно быть хотя бы немного верным, подавляя свои природные инстинкты. И воспитание отца не прошло даром. Несмотря на то, что в далекой юности Миран любил тащить к себе в постель сладких красавчиков, он не засмотрелся ни на одного после своей свадьбы. Спустя два года после рождения первенца, у них появился Эрнест, который, как и любой омега был мягок и податлив характером, не робок, но рассудителен, спокоен, и он получил такой же воспитание, как и Миран. Хотя, глядя на его образ жизни, сложно было поверить, что родители его хоть чему-то научили. Но нет, он всегда помнил их как заботливых и добрых людей, которые любят его, каким бы он не был. Конечно, они бы осудили его за его аморальный и беспорядочный образ жизни, если бы знали, кем он стал. Когда ему исполнилось четырнадцать, с ним, как и с Мираном, провели воспитательную беседу, рассказывая, поучая и предостерегая от нежеланных проблем. Эрнест запомнил все их слова, разве что… Желание секса они тогда назвали "желанием чего-то нового". А юный Эрнест и не думал об этом, вообразив, что ему захочется попробовать что-то совершенно далекое от подобного. Возможно, провести ночь на дереве в лесу, как бы смешно это не звучало. Каждые два месяца почти в одно и то же время родители велели ему пить особое лекарство, которое, по их словам, снимает желание нового. Это и правда работало, потому как, возвращаясь в прошлое, Эрн не мог вспомнить, когда бы он чувствовал у себя сильное похотливое желание, а при течке оно было очень сильным. Кроме одного раза… Родители уехали в другой город, оставив его на попечении семнадцатилетнего Мирана. Эрнест сидел, читая книгу, пока старший брат где-то пропадал. Он сразу почувствовал что-то странное в себе, но до него не сразу дошло, что это кончилось действие лекарства. Отец говорил, что правильно рассчитал дозу, а если не хватит, то лекарство всегда лежало у него в ящике, и он мог принять одну микстуру. Он отложил книгу и, не в силах усидеть, встал. Его сердце стало биться чаще, участилось и дыхание, тело стало каким-то слишком чувствительным. Он погладил себя по руке, и понял, что ему очень приятно. В мозг ворвалась мысль, а что, если бы это была чужая рука? Например, его знакомых или друзей? Он погладил себя по животу, и понял, что ему еще приятнее. Между ягодиц собралась непонятного рода горячая влага, и руки сами потянулись, чтобы убрать ее, но стоило коснуться ложбинки, как тело вспыхнуло, и Эрн невольно застонал, понимая, что именно об этом желании его предупреждали родители. В глубине души он понимал, что необходимо принять отведенное ему лекарство, набрать в кадку воды и умыться, но желание попробовать это самое «что-то новое» оказалось настолько сильнее его, что он решил выйти из дома прямо сейчас, наплевав и на родительский запрет покидать дом в эти дни, и на возможные трагические последствия. Но судьба уберегла его от этого. Он не успел выйти за порог дома, наткнувшись на вернувшегося Мирана, который понял все с одного взгляда. Эрнест смотрел ему в глаза, осознавая, что старший брат обязательно все расскажет родителям и тогда ему несдобровать, хотя он так ничего и не сделал, даже не вышел из дома. Не попробовал даже на мгновение удовлетворить «это самое желание». Миран закрыл дверь на ключ. Он почувствовал резкий запах течки прямо с порога и понял, что это его родной младший брат. Он не знал, в какую минуту могут вернуться родители, не думал о том, что может зачать ребенка собственному брату, не думал о том, что это противоречит всему, чему учили их обоих. Миран толкнул Эрнеста к стене и прижался к его рту своим, нагло забирая его первый поцелуй. Он совершенно беспрепятственно раздел юношу донага, и взял его прямо стоя. Эрнест делал все инстинктивно, словно бы уже умел это делать, хотя все было совсем не так. Он обнимал брата за шею, прижимался к нему грудью и даже не думал, что должен действовать чуть тише. Миран забрал и его первый поцелуй, и его первый секс. К его семнадцати он уже был опытным, и знал, что может нравиться его партнеру. Эрну понравилось стоя, и он думал, что это происходит только так, пока брат не свалил его на пол спиной и не продолжил лежа, обнимая его за ноги. Миран не тратил время ни на поцелуи, ни на прелюдии, ни на ласки, стараясь сделать это как можно быстрее до приезда родителей, а Эрнест считал, что так и должно быть. Когда член старшего брата разбух, юноша вскрикнул, ненамеренно пытаясь отстраниться. Волна оргазма прошлась по его телу, даруя сладкое блаженство и разливая по мышцам приятную усталость, пока он лежал под Мираном, и ощущал в себе его тугой узел. Эрнест коротко улыбнулся. Его первый секс был таким быстрым, нелепым и скорым, но в тот день он был самым сладким и приятным ощущением, и омега поймал себя на мысли, что ни за что не хотел бы, чтобы это было иначе. Миран оставил в нем свое семя, а после поднял и велел искупаться. В его глазах плескалось желание, которое он с трудом подавлял в себе. Они пообещали друг другу не рассказывать об этом никому, тем более родителям, а Эрн понял, что ему недостаточно одного раза, чтобы удовлетворить свое разгоревшееся любопытство. Родители так ничего и не узнали. Миран боялся нежелательной беременности брата, но ее так и не наступило. Одной из ночей Эрнест пришел к нему в постель и разбудил. Его не оставляло в покое то, что они сделали, а поэтому он искал ответов, и мог придти с этим только к нему. Миран уложил его к себе, обнял и принялся услаждать долгими рассказами, которые не удовлетворяли желание, а пробуждали его только все больше и больше. Эрнест поделился с братом тем, что хочет попробовать еще раз, а Миран ласково погладив его по щеке, пообещал ему повторить это, но только после течки. Они умело скрывались от родителей, не рискуя заниматься сексом по ночам, а предаваясь плотским утехам лишь после того, как родные уедут по делам. Это происходило не так уж и часто, долгое ожидание было мучительным, а результат – приносящим немыслимый восторг. Эрн практиковал с братом несколько поз, а однажды даже попробовал сделать ему минет, но от легкой неуверенности и неопытности у него вышло плохо, и он решил попробовать в другой раз. Тогда у него еще не возникало мысли разнообразить свою постель другими альфами, чтобы попробовать больший спектр ощущений. Через некоторое время родители решили выдать его замуж, чему Эрн особо не обрадовался, хотя уверенно это скрыл. Но прежде, чем отдать ему в руки будущему мужу, они решили проверить его на возможные скрытые болезни. К Мирану вернулся страх нежелательной беременности – никто в городе не знал, что Эрн уже недевственнен, хотя тот уверенно его изображал. Тогда-то и открылась неприятная правда о бесплодии. Насколько Эрн знал, лекари поставили ему непроходимость яичников. Подобное не лечилось, травы оказывались бессильны, а всяким шаманам да ведуньям их отец не доверял от слова совсем. И, разумеется, что выдать Эрна замуж оказалось не то, что непросто, а вообще практически невозможно. Омега, не способный выносить и дать потомство, считался в их городе бракованным, пустоцветом; брак с таким не приносил ничего хорошего, кроме ежедневных унижений и побоев за свой недуг. Родители были в горе, а Эрн нашел утешение той ночью только в объятьях родного брата. Миран успокоил его, сказав, что дети вовсе не самая главная цель в жизни, что он может подняться куда выше…. Он говорил еще много чего, но в голове осталась лишь одна мысль, которая и привела его к разгулу: он не может забеременить, а значит, может себе не отказывать в похоти. С любым. Разумеется, гулять и одновременно хранить секрет о своем распутстве Эрнест не смог бы, а поэтому продолжать спать с братом, в котором был уверен. С ним юноша изучал и свое и чужое тело, понимал, как сделать приятно себе и другому, осознал, что грудь является его самой эрогенной зоной, и очень отзывчива на чужие прикосновения, особенно на ласки ртом. Как-то Миран пошутил, что Эрн не был рожден для хранения семейного очага. Он был рожден для удовлетворения похоти и только для нее. Тогда же он познакомился и с погодками Мирана, Фларом и Этелем, а те познакомили его со своими друзьями, и они не могли не оценить красоту младшего в их компании единственного омеги. Изредка Миран отказывал ему в постели, оправдываясь тем, что, так же как и Эрнест хочет попробовать не одного омегу, и, пока родителей не было, он наблюдал за сексом брата через приоткрытую дверь, ощущая, что даже так способен получить удовольствие. Родители почили немолодыми от болезни. Сначала умер глава семейства, а за ним и второй отец. Миран взял под руку купеческое дело отца, и примерно тогда же и нашел своего истинного. Он пришел к Эрну и подарил ему последний поцелуй, навсегда отказывая ему в близости. Эрнест лишь на короткое мгновение почувствовал себя брошенным. Пока не вспомнил, что может лечь в постель к любому из альф. Родителей не было, брат не осуждал его, и Эрнест почувствовал, что у него развязаны руки для продолжительного блуда. Поначалу Эрн хотел, чтобы его любили. За его душу, мысли или же просто так, за то, что он есть, какой есть, а не за красивое и молодое привлекательное тело или смазливое лицо. Дарили ласковые слова по ночам и пробуждали ласковым изнеженным поцелуем утром. Чтобы заботились и берегли, словно драгоценный камень. Но со временем приходило понимание, что его, бракованного, бесплодного и пустого, неспособного выносить и родить ребенка, не полюбит никто и никогда. Смириться с этой мыслью было сложно, но возможно, и, в конце концов, раздумья о дальнейшей счастливой жизни с возможным мужем с крепким плечом, на которое можно будет всегда опереться, сошли на нет, уступив место абсолютной похоти. После женитьбы Миран на сохраненные отцовские деньги купил себе дом и переехал туда вместе с супругом, оставив Эрну его долю наследства и родительский дом в придачу к нему, куда омега приводит новых альф почти каждую ночь. Следующим после брата в его постели опрометчиво, но вполне ожидаемо оказался красавец Флар. Он, в отличие от Мирана, попеременно вел себя с омегой то изнеженно, то грубо, в одиночку брал Эрнеста каждую ночь на протяжении трех дней, уходя лишь ранним утром и оставляя после себя свой запах и перламутровую влагу на постели. Сразу после него Эрн на той же кровати лег и под Этеля. Он же не был груб или резок, постель с ним была приятна, хотя альфа в один из дней не постеснялся взять парня и на столе, а после поинтересовался, не будет ли Эрнест против третьего в их забавах. Отчасти удивившись, что возможно и подобное, а так же тому, что альфа отнюдь не ревнует разделить его с кем-то еще, Эрнест высказал свое согласие. Так вместе с Этелем его взял еще и Мерид, с которым омега был знаком всего лишь сутки, а может быть и меньше. Флар знал о том, что они делают, и так же не испытал ревности, согласившись как-нибудь попробовать разделить одного омегу на их троих. Когда в один из дней они остались с Меридом наедине, тот сел на край кровати и мягко, но настойчиво поставил омегу перед собой на колени. Тогда Эрнест еще не умел удовлетворять ртом правильно, а потому и опыт с Меридом, как и с Мираном, оставил после себя сомнительные воспоминания. Его взрослый партнер не высказал своего неудовлетворения, хотя явно ожидал чего-то большего и лучшего. После неудачной попытки, он уложил омегу на кровать на спину, огладил его грудь, успокаивая, а затем сел сверху так, чтобы его стоячий член можно было взять губами. Мерид говорил ему о том, что нравится альфам, как можно свести их с ума и заставить кончить от одного только горячего и умелого рта. Эрну было тогда всего лишь шестнадцать, он хотел попробовать и научиться всему, чего еще не умел, а поэтому ему понравились слова альфы, подобная практика и дальнейшая перспектива. Он лежал под взрослым парнем, внимательно слушая его и его ощущения, пытаясь все запомнить и применить на практике сразу же. Мерид водил по его рту покрасневшей возбужденной твердой головкой, размазывая солоноватую смазку, разомкнул членом пухлые податливые губы, пока Эрнест сам не взял орган в руки, и медленно не сжал головку в горячем плену. Ту ночь он провел с Меридом, учась у него новой практике. Парень сначала сидел на его груди, наблюдая за каждым движением, хотя тяжелые вздохи явно мешали ему сосредоточиться, а Эрн пытался не касаться зубами члена, чтобы не причинить партнеру неприятных ощущений и не сбить его возбуждение. Отстранившись, Мерид скользнул ниже, провел языком вдоль всего небольшого ствола. Омега выгнулся от стимуляции, громко вскрикнув. Эрнест не хотел показаться парню неумехой. Он уложил партнера на спину, развел его ноги и лег между них, старательно вбирая член в рот полностью до основания, так, чтобы коснуться губами кожи у паха. Через какое-то время к троим парням присоединились Витхард и Андмер, чему Эрнест был определенно рад, ведь большое количество партнеров давало ему больший простор для пошлого воображения. Он узнавал все больше, а они все чаще оставались у него дома, разделяя его тело между собой, пока ему и этого не показалось мало. Однажды, занимаясь сексом с Андмером за углом трактира, Эрнест заметил, что за ним наблюдал неизвестный мужчина. Этот же мужчина, прослышав об этом омеге, через некоторое время предложил юноше работать в одном из его борделей, обещая хорошую оплату его интимному труду. Он не солгал, оплата действительно была достойная, но работа в борделе спустя время оказалась Эрнесту не по душе, в виду того, что это партнеры выбирали его, а не он их. К тому же, из-за его молодого тела он всегда оказывался приоритетнее, чем другие омеги, а потому его не любили. Он оставил работу в борделе позади, но отнюдь не изменил свой образ жизни и с большим удовольствием продолжил его. Про него пошли слухи, его за глаза, и порой и в глаза называли шлюхой, а он не испытывал никакого стыда, совсем не принимая это за оскорбление. Ему говорили, что спустя пару лет он будет потасканным, и никто на него даже не посмотрит, и тогда он поймет, что зря растрачивал свою красоту и молодость на сомнительные удовольствия. Но проходили годы, а он все только хорошел, заставляя сомневаться говорящих в их же собственных словах. Слухи о нем расползлись не только по городу, но и за его пределы. Проезжие, прознав об омеге, который никому никогда не отказывает, искали встречи с ним, дабы воочию опровергнуть или же подтвердить эти слухи. Эрнест не то, чтобы не отказывал никогда и никому, но у него образовался этакая своеобразная граница допустимого. Он не любил старых или пожилых альф, и никогда не ложился с ними в постель, неважно какими бы опытными они себя ни мнили. Он не любил грубых мужчин, и прикосновения были ему очень неприятны. Когда подобные люди касались его, его возбуждение спадало, поэтому подобных он часто отвергал, но, как ни странно, не подвергался изнасилованию с их стороны, к своему счастью. Особую неприязнь, граничащую с отвращением, у него вызывали еще и люди, которые совершенно пренебрегали личной гигиеной. От таких пахло кожным салом, жиром и застоявшимся потом, они были неприятны на лицо, и им Эрн не позволял к себе прикасаться. В остальном он позволял партнерам полную свободу, и, как и в случае с тем незнакомым мужчиной, Эрнест часто позволял себя взять прямо на том месте, где и находился. В его постели побывало бессчетное количество юношей погодок и уже взрослых мужчин, половину имен которых он не помнил, а второй половины даже не знал и видел всего лишь один раз. Но ему было с ними хорошо, а значит, он получал что хотел, и, разумеется, не собирался останавливаться.