В петле похоти и влечения

- Есть какие-нибудь сдвиги? Хоть какие-нибудь… - спросил юноша в надежде. Железо тюремной решетки обожгло ладони, но рука брата оказалась сейчас мягче, чем самый изысканный бархат. - Ничего, - Миран нервно качнул головой. – Они не слушают и не хотят слушать. Отмахиваются, отнекиваются, не желают даже остановиться и понять, в чем дело. Я думаю, что их подкупили. И Мерид сказал то же самое. - Не могли же подкупить всех до одного… - Ты сомневаешься? Ты ввязался в такую авантюру. Сколько раз ты смеялся над ему подобными? Говорил, что не веришь во все эти иллюзии, во всю эту мишуру, и все равно купился. - Это была просто… - Неужели ты ни разу не задумывался, к чему это может привести? Такие, как он, не смогут… долго терпеть твой образ жизни. Они требовательны. И порой жестоки. Миран выглядел обеспокоенным и печальным. Просунув руку сквозь решетку, он прижал ее к лицу младшего брата и тут же отнял – подобные действия с заключенными были запрещены. - Я знал, - выдохнул он, - знал, что твои похождения не доведут тебя до добра, а ты как уж заставлял меня поверить в свою безнаказанность. Но ты перешел черту, Эрнест… И я не знаю, как тебе помочь, если куплены все судьи и нет того, кто был бы хоть немного на твоей стороне. Кроме нас. Юноша отстранился и поднял глаза. - Я не жалею, - спокойно сказал он. – Да, я бы предпочел иной исход, но… не жалею. Но не будем обо мне. Как Клорэ? Как твой ребенок? - Они в порядке, но лекари говорят, что роды… могут быть… тяжелыми. Это меня пугает, но верю, что все сложится удачно. - Ты должен быть с ним, - Эрнест невольно понизил голос до шепота и сделал от решетки шаг назад. – Миран, это неправильно… Твое место не здесь… Оно там с ним. Прошу, иди. - Разве я могу оставить тебя?! - Можешь. У тебя своя жизнь, полная забот, тебе счастливить своего супруга, а я… А я уже давно пошел по своему пути, и если бы он не кончился так, то, возможно, кончился бы еще хуже… - Эрнест, не отчаивайся! Юноша сел на койку, подняв опечаленный взгляд. - Я люблю тебя, - мягко сказал он. – Не как любовника. Как брата. И всегда любил. За твою заботу, за твой уход. За то, что ты никогда не осуждал мою жизнь и мой выбор. Но теперь я прошу, Миран, уйди. Мне больно видеть тебя здесь. Уйди,… пожалуйста…. Клорэ нуждается в тебе гораздо… больше, нежели я.. Он сказал эти слова, подавляя слезы, которые так и не пролил. Знал, что так было правильно, несмотря на то, что неправильным был он сам, всю свою жизнь. Он оторвал, с плотью и кровью оторвал брата от своего сердца, зная, что ему уже не выбраться из петли, которая захлестнула его шею. Судьи были куплены. Защищать и оправдывать его ни у кого не было энтузиазма, да и, оглядываясь назад, Эрнест сам не искал бы себе оправданий. Вся его жизнь была потоком наслаждения, мимолетного удовольствия, которое повторялось снова и снова, накрывало волнами. Он знал, что когда-нибудь это закончится. Возможно, он серьезно заболел бы. Возможно, лекари бы запретили вести разгульный образ жизни. Или какой-нибудь ревнивый муженек одного из его безымянных партнеров, нашел бы его, да и прирезал ночью где-нибудь между домами. Вариантов случайно закончить жизнь у него было множество. Тогда Эрнест об этом не думал. И решил не думать даже сейчас.

* * *

Они заключили с графом Вератом интимную сделку. Постельную, как ее ехидно называл Эрнест. Он согласился, разумеется, предупредив, что все это в силе лишь до тех пор, пока ему это нравится. Предупредил о том, что между ними не сможет быть никаких отношений. Лишь потребность в удовлетворении тел. О том, что Эрнест не останется у него жить. Что он, омега, был и останется свободным. И Верат согласился, сказав, что это вполне справедливо. И следуя сделке, Эрнест оставался у него в замке следующие восемь дней течки, способный лишь предугадывать, что может сделать с ним альфа. На удивление омеги, Верат оказался достаточно чутким любовником в постели, однако, не лишенным склонности показывать свою природную доминантность. Он ставил Эрнеста на четвереньки в постели; хватал за загривок то руками, то зубами; оттягивал его волосы, доводил до хрипов. Бил по ягодицам до красных следов, которые оставались на бледной коже пятнами еще очень долго. Имея его глубоко и грубо, унизительно называл его своей грязной сукой и послушной шлюхой, а Эрнест не мог сопротивляться, находясь в экстазе от подобных слов, а после кричал, когда очередная струя заполняла его изнутри. Порой Верат не спрашивал, чего Эрнест хочет. После очередной вязки, он разворачивал его на спину, и так же грубо имел его пальцами до тех пор, пока из бьющегося в спазмах омеги не текли струи его собственного оргазма. А иногда Верат, напротив, хриплым от стонов голосом наклонялся к его уху, и спрашивал, чего хочет его любовник, что ему нравится, и как его поиметь на этот раз. И тогда Эрнест с лихвой получал желаемое. Верат не кормил его отдельно, всегда усаживая за свой собственный длинный стол, и тем самым показывая, что не брезгует, и даже в какой-то степени считает его равным. Или достойным. А Эрнест не стеснялся. Разумеется, он ел для того, чтобы наестся, но отнюдь не отказывался от любимых лакомств. Они провели все восемь дней в постели, прерываясь лишь на самые необходимые вещи: сон, еду, ванну и уборную. Эрнест купался в отдельной ванне, когда Верат уходил. А по возвращению, граф смотрел на омегу, сидя в своем кресле и интересовался его жизнью. Мужчина без смущения спрашивал обо всем: о том, кто был у Эрнеста первым партнером, кем были его родители, и как бы они отнеслись, к тому, во что превратился их сын. О том, как жил он, если бы не страшный диагноз. Спросил причину, отчего Эрнест не желал работать в дорогих борделях, и о том, сколько вообще было у него любовников. А Эрнест отвечал без смущения и стеснения, как если бы вел повседневный рутинный разговор с таким же, как он сам. Возбуждая мужчину, он откидывал голову на бортик ванной и рассказывал о том, где и с кем проводил свои частые ночи, как наслаждался чужими телами и как позволял наслаждаться своим. И в свою очередь, разумеется, узнавал новое о своем партнере. Тот был потомком дворянского рода: древнего и богатого, и их богатств хватило бы еще на такое же количество поколений, что уже было. Разумеется, он получил воспитание достойное его сословия, однако же… на нем, похоже, этот род дал свой сбой. Верат жил уединенно и не стремился к браку. Зная на зубок всю свою безупречную родословную, он порой задумывался, если бы не скурпулезность родителей и прародителей, сколько бы мешанины могло быть в его генах. Они же жили, в свою очередь не растрачиваясь на мелочи, и ожидая свою истинную пару и, на удивление, всегда находили. Порой приходилось ждать. Так ждал его пра-пра-прадед, и не дождался, к великому сожалению, а потому покорно лег под того, кого ему предложили родители, выносил, родил воспитал.. И все как положено. Все по правилам, как выражался сам Верат. Он же не любил правила, что разительно его отличало от всех тех светских, с которыми приходилось встречаться Эрнесту. В первый день за столом, он лениво сказал, что Эрнесту нет необходимости соблюдать манеры, правильно держать нож и вилку, если удобно, ему вполне позволено есть руками. Эрнеста это изрядно удивило, а после обрадовало – он не смог бы видеть, как этот человек, что грубо вдавливал его в постель каких-то полчаса назад, теперь строит из себя манерного правильного вельможу, и пьет чай с оттопыренным мизинчиком. Как и сам Эрнест, Верат открыл для себя удовольствия достаточно рано, так же в пятнадцать лет. Он гостил у своего троюродного дяди, в имении много миль от его собственного, а дядя, в силу своего характера и положения любил безнаказанно походить налево. Его муж, на тот момент родивший ему уже четверых сыновей, не смел ничего сказать тогдашнему графу, и, молча, терпел подобное унизительное отношение. Унизительно оно было еще и тем, что мужчина не обходился посещениями в бордель. Частенько, заметив красивого мальчишку, он приводил его в свой дом, и оставлял его под собой на всю ночь. В подобные ночи Верат почти не спал, а убедившись, что слуги и сам дядин муж ушли уже на покой, пробирался через балкон к дяде, и там, спрятавшись за тяжелыми портьерами, наблюдал за соитием почти всю ночь. Тогда он еще был мал, и не понимал, что это такое, но по лицам вполне мог осознать, что взрослые делают это, потому что им обоим очень приятно, несмотря на то, что выглядело это как ужасная зверская борьба между слабым и сильным, где слабый подчинялся, а сильный брал. Он открыл для себя мастурбацию и нашел это своеобразно приятным после того, как наблюдал за похотливым дядей, а после целыми днями сидел в библиотеке, прикрывая анатомическую книгу книгой великих писателей тогдашнего времени. От увиденного и прочитанного воображение будоражило разум, а после понял, сколь же его дядя был хамоват… и аморален. Те мальчишки, которые были с ним, без сомнения, уже были в том возрасте, когда им вполне можно лечь с мужчиной в постель. Обласканные графом ночью, наутро они оказывались грубо вышвырнуты за дверь – испачканные, пропахшие чужим запахом, порой в рванной одежде, но с горсточкой монет. А сама мерзость для Верата была в том, что те мальчишки после рожали детей – бастардов дяди. И он их абсолютно не принимал. Всех омег, посмевших явиться к нему с ребенком на руках, прогоняли и едва ли не избивали. Выбираясь в город, молодой Верат часто видел этим мальчишек – он помнил их лица. Они были с детьми на руках – одинокие омеги с прицепом, которые являлись грушей для битья, а еще хуже – жертвой частого, порой группового насилия, не имя за своей спиной хоть какого-нибудь покровительства. Старый граф без зазрения совести ломал им жизни, иначе и не скажешь, а количество мальчишек в его постели все не уменьшалось. Через пару лет Верат перестал к нему ездить, а через пару лет, родители почили, оставив ему наследство и титул. Через какое-то время умер и дядя, а вместе с ним – его муж и трое его сыновей, неизвестная болезнь забрала их практически моментально. Средний из сыновей, к великому сожалению, бил убит, видимо из мести одним из подросших мальчиков, чью жизнь сломал покойный дядюшка. Так что и хозяйство дяди перешло к Верату, потому как тот больше не имел наследников. Не зная, чем заняться, молодой граф после траура так же стал выезжать на прогулки, ездил из города в город, знакомился с людьми. И в шестнадцать лет взял в постель одного омегу, когда остановился в трактире. Верат хорошо помнил ту ночь на продавленной старой и странно пахнущей кровати, так разительно отличающейся от его собственной – широкой, удобной с запахом ароматного мыла. Он помнил, насколько был неумел и его партнер и он сам, но насколько приятными были ощущения. И, разумеется, не смог забыть когда-то увиденное. Одной лишь силой воли он заставил себя не сцепляться с омегой, дабы не допустить нежеланной беременности. После той ночи он решил предаться плотским утехам, ибо мальчишек, которых он встречал, было много, все с разным запахом и телом, все с разным голосом и тембром, с разной историей и разной чувствительностью. Но пообещал сам себе, что если хоть один из его любовников понесет ребенка, то примет его, как родного. Не женится, но обязательно примет. Обеспечит деньгами, поможет в трудную минуту. Даст омеге покровительство и защиту. После того, как течка кончилась, Эрнест засобирался домой. Верат отдал ему ту сорочку, сказав, чтобы в следующий раз омега приехал в ней. Разумеется, он одел его, и в карете отправил обратно. Вернувшийся Эрнест не поспешил отчитываться о своем долгом отсутствии, но почти моментально попал в руки Мерида, который в первую очередь заткнул его долгим и глубоким поцелуем, тем самым показывая, насколько он соскучился. Он, прикрыв глаза, сообщил, что Эрнест подвел его, когда уехал, совершенно не предупредив, и порядком возбужденные альфы, которые уже подошли к его дому и не обнаружили там омегу, решили пойти в бордель, где спустили изрядное количество денег. А потому ему, Эрнесту, придется выкручиваться из этой ситуации, и восполнить альфам все, что они потеряли за эти восемь дней. И, разумеется, Эрнест не смог отказаться от подобной заманчивой перспективы. Он, пообещав Мериду, что так или иначе отплатит ему за время ожидания, отправился наверх, на третий этаж трактира, где его ждал его любимый жесткий стол, а вместе с ним – славное продавленное кресло, видевшее большую часть его сексуальных игр. А сразу же за ним зашли и двое взрослых парней. Друг Мерида: высокий, широкоплечий альфа с точенными скулами и небольшой острой бородкой, представился Альйомом. От него приятно пахло кожей и тягучим медом, сладкий запах до головокружения пришелся омеге по вкусу, и вкупе с запахом он моментально захотел попробовать этого парня. Мерид, оставив Эрнеста на середине комнаты, упал в кресло и откинулся на спинку, убирая за спину светло рыжие волосы, и представляя Эрнеста своему другу. Омега слегка наклонил голову, рассматривая альфу и давая ему рассмотреть себя. Тот имел достаточно сильное, мускулистое тело, его открытые руки были покрыты тонкой рябью темных волос, почти как у Витхарда, но чуть светлее, а темные волосы были собраны в небольшой свободный конский хвост. Альйом подошел ближе к Эрнесту, надеясь, что тот, как и любой робкий омега, отодвинется от него, взял за подбородок, тем самым давая ощутить в нем силу и то, что омега не сможет ему сопротивляться, как бы ни хотел. - Ну, здравствуй, красавчик. Эрнест ничего не ответил, покорно держа подбородок чуть приподнятым. Рука Альйома обхватила его за талию, пальцем он провел по губе омеги, чуть-чуть отводя ее в сторону. - Я слышал, у тебя, кроме Мерида, есть еще четверо друзей? - Эрнест не отодвинулся, продолжая покорно стоять и смотреть альфе в глаза. - Может быть, Мерид сказал еще что-то? - ласково спросил он, слегка высовывая кончик языка. - Говорил. Много чего, да, Мерид? - Альйом усмехнулся, как усмехнулся бы любой альфа. Эрнест растянул губы в улыбке. – Ты ведь та еще сучка, да? Сучка пятерых альф. Почему мне не верится? - Тогда позови их. Или скажи Мериду позвать. Они придут, и ты сам все увидишь. Может быть, тебе понравится, и ты станешь шестым? Ты ведь хочешь быть в этой группке, да?.. - А ведь я оказался прав! – Мерид хохотнул и указал пальцем на омегу. – Я знал, что он так и скажет, пройдоха Эрнест! - Хочешь пускать меня по кругу... - продолжал Эрнест и манерно погладил себя на волосам. - Хочешь, чтобы я сосал тебе... чтобы я был и твоей сучкой тоже. Ты ведь думал об этом, пока ждал меня...Представлял, как я обласкаю тебя... - А ты дерзкий омежка… - Альйом взял его за затылок и подтянул ближе. Эрнест положил руки ему на грудь, так и не отводя глаз. – Знаешь, мой город не столь далеко, но там нет таких сучек, как ты. Все они там такие робкие. - Ты не найдешь такого, как я… Ведь я один… - Эрнест ничего не ответил, соблазнительно прикрывая глаза. - Все омеги в чужих городах робкие и слабенькие. Может быть, потому, что вы их не жалеете, и берете силой? - А может быть, мне сейчас тебя взять силой, чтобы ты заплакал, как они? – Альйом растянул губы в ухмылке. Он блефовал и по его глазам это было видно. - Ну, все, не пугай его, - Мерид кашлянул и махнул рукой. – Иди ко мне, малыш. Эрнест без каких-либо усилий вывернулся из хватки Альйома и подошел к Мериду. Зная, что Альйом наблюдает за каждым его движением, дабы убедиться в словах своего друга, Эрнест наклонился, жадно и шумно целуясь, мыча, и пытаясь не разорвать поцелуй как можно дольше. А потом опустился на колени, развязал тесьму на бриджах и взял член альфы в рот. Альйом подошел ближе, и сел рядом с Меридом, наблюдая за Эрнестом. Как и ожидал омега, эта прекрасная сцена возбудила альфу, и тот расстегнул свои штаны, освобождая свой вставший детородный орган. И Эрнест, повернув голову, взял его. Мерид отнюдь не оскорбился, помогая себе рукой. Альйом взял волосы Эрнеста руками, намотал их на кулак, причиняя легкий дискомфорт, и начал толкаться в его горло самостоятельно, глубоко, и на всю длину, заставляя омегу хрипеть и истекать слюной. Эрнесту было хорошо, он показывал это тем, что блаженно закатывал глаза, и смотрел на Альйома, а затем почувствовал, как руки Мерида снимают с него штаны. Конечно же, Мерид не мог не воспользоваться столь соблазняющей позой, он трахнул его на полу, пока Альйом нещадно долбил его в горло и кончал Эрнесту прямо в рот. Мерид трогал за грудь стонущего извивающегося омегу, и вскоре сцепился с ним с приглушенным стоном, пока Эрнест кричал, что хочет еще. И получил, ведь когда закончилась его вязка с Меридом, Альйом поставил его на колени и грубо взял. А после к ним присоединились и его четверо постоянных любовников. Альйом присоеденился к пятерке альф, и таки стал шестым, в какой-то степени на радость Эрнесту. Но омега не забывал и про свою сделку с графом, а потому, когда прошло два месяца, он взял у брата лошадь и уехал к уже знакомому имению.

* * *

Он застал Верата ужинающим за небольшой книгой. Макая лимонные дольки в богатую чашу с белым песочным сахаром, мужчина лениво перелистывал книгу, поглощенный своей собственной безмятежностью. И даже удивился, увидев в трапезной своего любовника. Эрнест, зашедший в подаренной сорочке, отодвинул стул и сел рядом. - Соскучился по мне? – очаровательным голосом спросил он, самовольно беря лимонную дольку и оправляя ее в рот. Верат закрыл книгу. - А я и не заметил, как прошло два месяца, мой дорогой. - Может быть, это у меня время быстро летит? В конце концов, я не утруждаю себя излишним чтением. - Неужто тебя родители еще и читать научили? - Ты, верно, шутишь. Я, может быть, и не лорд, и не граф, но читать, все ж… достаточно важное умение, - Эрнест улыбнулся и наклонил голову. – Занимательная книжица? - Довольно красивые стихи известного автора Эль… Эрнест не дослушал до конца. К изумлению Верата, он отодвинул стул и спустился под стол. Опять самовольно, без каких-либо намеков, просто пожелав. Он подполз ближе, часть его лица скрывала упавшая челка, и даже сквозь ткань штанов Верат почувствовал руки омеги. Эрнест расстегнул пряжку ремня, а за ним пуговицу штанов, положил ладони на бедра мужчины, принимаясь отодвигать в сторону ткань одним лишь ртом. Верат коротко выдохнул, вцепляясь руками в подлокотники, и лишь шире расставил ноги. Омега целовал его гладкий пах, прикусывал и оттягивал кожу губами, его лица было не видно из-за упавших волос. Он шептал что-то, но Верат не мог разобрать слов, увлеченно глядя на омегу, который ласкал его под столом. Эрнест замычал, его мычание переросло в тихий стон, он возбуждал альфу и возбуждался сам, чувствуя, как вход уже становится влажным, а грудь – твердой. - Какой еще омега может так легко наброситься на член? – Верат откинул голову, коротко вздыхая. Эрнест дразнил его поднявшуюся головку кончиком языка, а затем коротко ответил: - Только я. Он жадно делал ему глубокий минет, с упоением наслаждаясь каждым движением своего языка, губ и челюстей. Он мычал от удовольствия, когда твердая головка упиралась ему в небо, скользила по языку, а иногда толкалась в щеку. Верат мягко положил руку ему на голову и продолжал наслаждаться горячим ртом своего любовниками, толкаясь очень медленно и размеренно. Эрнест отстранился и на мгновение поднял голову: его приоткрытый рот соблазнительно блестел. Слуга, проходивший мимо, на короткие секунды задержал взгляд, а затем поторопился пойти по своим делам. Верат хрипло подозвал его к себе. Эрнест показательно облизал губы мокрым языком, взял член в руку и снова опустил голову, но уже лаская ртом яички, облизывая, посасывая и прикусывая губами, ощущая усилившуюся дрожь альфы. Он не обращал внимания на слугу, продолжая хозяйничать ртом между ног у возбужденного мужчины. - Убери со стола. Сейчас. – Верат кашлянул, вновь кладя руку Эрнесту на голову и запутываясь пальцами в его шелковых волосах. Слуга склонился голову. - Слушаюсь, хозяин. Звон посуды Эрнест слышал отчетливо и отдаленно одновременно. Жесткая металлическая пуговица неаккуратно царапала его подбородок, пока он ублажал языком чувствительную мошонку, а потому он отвернул пуговицу в сторону. Пряжка ремня зазвенела, Верат вытащил его из петелек и сложил в руке. Эрнест не боялся, он знал, что Верат не ударит его, а если и ударит, то точно не ремнем и точно безболезненно. - О боги… Эрнест… Омега обхватил головку губами и сжал, а после отпустил, затем повторил, снова дразня мужчину. Наклонившись, Верат мягко накинул на его шею ремень и затянул так, что тот даже не прилегал к коже, а после потянул на себя. Эрнест фыркнул, вновь строя из себя непокорного и сделал вид, что хочет отстраниться. Верат потянул опять, притворно принуждая, а затем, когда Эрнест начал снова сосать, выпустил ремень из рук. Эрнест слышал торопливые шаги и звон пряжки на ремне, хлюпанье его рта от большого члена, звон убираемой посуды и приглушенные стоны Верата. Эти звуки ему нравились. Он двигал головой все быстрее и быстрее, ощущая, как накопившаяся в нем смазка обогнула края возбужденного ануса и одинокой каплей потекла по бедру. Юноша глухо застонал от этого, член интенсивнее стал двигаться на языке, толкаясь в небо. Верат изогнулся на стуле, подаваясь ему навстречу, и тихо произнес: - Сними штаны. Он, конечно же, почуял течку, этот запах был слишком отчетливым. Убрав руки с бедер, Эрнест развязал тонкие завязки, и ткань упала сама, открывая его ягодицы и бедра, по которым бежала уже вторая струя смазки. Эрнест поднял глаза на мужчину, который уже во всю толкался, в его невинном взгляде читалась настоящая мольба. Верат улыбнулся ему сквозь дрожь удовольствия. Невольно он схватил Эрнеста за ремень на шее и рывком притянул ближе к себе, заставляя вобрать член полностью, и коснуться губами паха. Омега, ощущая, как тугой поток бьется ему прямо в небо и медленно течет в горло, крепко сжал губы у основания члена, чтобы не пропустить ни одну каплю. Он шумно дышал носом, отчаянно желая оторваться и издать сладкий стон, но упорно продолжал держать член во рту, пока Верат кончал. Лишь когда альфа устало выдохнул и ослаб в кресле, опуская руки с подлокотников, Эрнест медленно поднял голову, все так же сжимая член губами и тем самым собирая с него всю сперму, а затем поглядел ему в глаза, и облизал край испачканной губы. Верат смотрел на него прикрытыми глазами и с легкой полуулыбкой, полной какого-то немного восхищения. Заметив перламутровую каплю на головке, Эрнест медленно взял ее кончиком языка, и показательно проглотил, не отрывая взгляда от мужчины. - Ты в одной сорочке? - Дай мне секунду… Эрнест отстранился, скрываясь под столом. Он сел, стягивая с себя бриджи, а затем снова показался из-под края, и ужом забрался на мужчину, обхватывая его своими коленями. Верат медленно улыбнулся, а после свободной рукой взял бокал вина и осушил его. - За два месяца я почти забыл, каким изумительным ты умеешь быть, - проговорил он. Эрнест обхватил его за шею. - Пришло время освежить твои воспоминания… Не думал, что меня так просто забыть, мне кажется, ты меня оскорбляешь… - Мне приятно, что ты приехал в этом… - Руки Верата скользнули по горячему телу Эрнеста под легкой тканью. – Я говорил, тебе к лицу эта вещица. Она подчеркивает твое тело. - Если тебе будет приятно это услышать, я ни с кем не спал в ней, - Эрнест коротко выгнулся, а затем уперся руками о спинку стула. Верат медленно задрал ткань, открывая возбужденную грудь, и коснулся одного соска кончиком языка. Эрнест коротко вздохнул слегка опуская голову. - Еще… - Я был бы очень зол, если бы использовал мой подарок еще для кого-то… Это только мое… И ты… сегодня ночью будешь только моим. – Он коснулся языком соска еще раз, и Эрнест невольно подался навстречу. - Еще!.. - Ты забыл, что я сам решаю, сколько и когда, мой милый… Мужчина, подхватив юношу на руки, усадил его на край стола, за которым трапезничал не столь давно. Эрнест откинулся на руки, оперся в стол пятками, ожидая, что мужчина сейчас возьмет его прямо на столе, но Верат мягко толкнул его в грудь, принуждая лечь. Он пододвинулся на стуле ближе, раздвигая юноше колени, поцеловал в мягкий живот, а после закинул ногу к себе на плечо. Судорожно дыша в ожидании ласк, Эрнест не заметил, как сам стал задирать ткань сорочки и ласкать свою грудь руками. Верат жадно целовал его лодыжку, а после мягко слизал след от смазки на внутренней стороне бедра. Мужчина отодвинул юноше вторую ногу и принялся оставлять на бедре красные следы засосов. Эрнест, изможденный долгими прелюдиями, коротко проскулил: - Пожалуйста, Верат… Мужчина поднял голову, отрываясь от белой кожи. - Что? - Ты хочешь, чтобы я умолял… Возьми меня… Мне так хорошо, возьми меня… Эрн вскрикнул, когда рука мужчины ущипнула его за возбужденный сосок. Верат повторил ему, что он сам решает, когда ему начать и когда закончить, а дело Эрнеста лишь подчиняться. Омега запустил пальцы в собственные волосы, постанывая от ласк мужчины. Тот не оставлял в покое ни его грудь, ни его ноги, ни его член, целуя, облизывая и оставляя свои красные следы, и даже попробовал на вкус его редкую сперму, когда омега, извиваясь на столе, с громким вскриком кончил. Громкий звук открывшейся двери невольно заставил Эрнеста повернуть голову, чтобы взглянуть на то, что потревожило их. Верат оторвавшись от его паха, так же поднял голову. - Милорд. - В чем дело? - К Вам просится Онэл. Он говорит, что у него к Вам серьезный разговор. Просит впустить. - Впусти его сюда. - Милорд?.. - Ты меня услышал. – Верат оперся руками в столешницу, глядя на слугу. – Впусти его в трапезную. Скажи, что я не хочу прерываться. - Да, милорд. Слуга не успел уйти и закрыть дверь, а Верат вновь опустил голову к паху омеги, продолжая мучить его ласковыми прикосновениями. Эрнест изогнулся, подаваясь навстречу, пропустил прядь его волос сквозь пальцы и коротко выдохнул: - Верат, что ты задумал? В ином бы случае он спросил бы, кто такой Онэл, и почему он так требовательно просит разговора с графом. Почему Верат раньше говорил с ним в другом месте, а теперь решил впустить в трапезную, где сейчас ласкал Эрнеста, и выглядел отнюдь не расположенным к разговорам. Но течка затмевала здравый рассудок и отсекала любые лишние вопросы, и омега просто лежал под напором мужчины, скуля и дожидаясь, когда же тот наконец-то возьмет его. Когда дверь открылась снова, Верат неохотно прервался. Эрнест приподнялся на локтях, желая слезть, но рука мужчины опрокинула его обратно. Парень повернул голову и к своему удивлению увидел омегу – все еще молодого, но старше самого Эрнеста. Тот хорошо выглядел и приятно пах, его волосы были причудливо уложены, а одежда оказалась из хорошего дорогого материала и хорошо выглаженной. Онэл был красив, может быть, так же красив, как и Эрнест, с узким лицом и пухлыми губами, он без робости подошел прямо к столу, и лишь на мгновение окинул Эрнеста мимолетным взглядом. И похоже не испытал никакого смущения. - Прости, что побеспокоил. Не думал, что ты занят. - Что такое случилось? – Верат откинулся на спинку кресла, даже не потрудившись застегнуться. Эрнест коротко выдохнул, накрывая лоб тыльной стороной ладони. - Иртен быстро растет. У него уже износилась вторая пара башмаков, а на зиму… совсем нет сапог. Да и куртка тоже, ты бы его видел. Верат повел бровью. - Его никто не обижает? - Нет. Он вполне счастлив. Дружный, общается. В этом году пойдет учиться письму и чтению. Он талантливый одаренный мальчик. Замечаю, что любит рисовать. - Это прекрасно. Можешь ему сообщить, что через неделю я его навещу, разумеется. А как ты сам? Никто тебя не трогает? - Нет, я в порядке, но… - Но? – Верат сощурился. – Что но? Онэл долго молчал. Наверное, не хотел говорить при Эрнесте. Поджимал губы, а Верат молчал, давая ему собраться с мыслями. - Возможно, это приватный разговор. - Нет, говори здесь. - У меня возрос аппетит, - произнес Онэл после недолгой паузы. В его голосе сквозило легкое недовольство. – Я набрал в весе.. и прекратилась течка… Я ходил к лекарю и… - Неужели? - Да, Верат, я снова жду ребенка. Как ты мог догадаться, твоего. - Разумеется, разве я могу сомневаться. – Верат поднял руку и несколько раз пощелкал пальцами. – Рогэа. Рогэа! Из-за двери показался слуга. - Отведи Онэла к казначею. Скажи, пусть даст ему двадцать серебряных и тридцать золотых монет. Пусть отсыпает, не жалея. А ты, - Мужчина повернулся к омеге, - позаботься о себе хорошенько. Найми хороших нянек. Чтобы все было хорошо, а будет плохо, посылай за мной, я все улажу. Понял? Если хоть одна тварь посмеет тронуть волос… - Меня никто не трогает, Верат, поверь мне, - Онэл утвердительно качнул головой. – Что ж не буду больше отвлекать. Благодарю…. И хорошего тебе вечера. Когда же дверь за Онэлом и слугой закрылась, Верат прочистил горло, словно бы вспоминая от чего его прервали, зачесал волосы назад, и вновь наклонился, принимаясь ласкать омегу, который за это время успел оставить на столе мокрый след своей течки. - Кто это был? – прошептал Эрнест, вновь впиваясь пальцами в гриву мужчины. – Этот омега, кто он? - Один из моих бывших любовников. Он понес от меня ребенка, и как видишь, теперь понес второго. Он живет недалеко, я обеспечиваю его и сына всем необходимым. - Но они не живут с тобой?.. Верат не ответил. Его волосы защекотали омеге пах, он притянул его ближе к себе, медленно проводя языком около мокрого ануса и дразня его так же, как Эрнест дразнил его член. Омега выгнулся, вновь лаская свою грудь руками и снова простонал просьбу поскорее его взять…