a(wings)

/u think, it's so big and hard — i've already seen it, but we'll go harder/ Чимин проснулся поздно. Часы в комнате младшего показывали полдевятого, и Чонгук, очевидно, уже бегал по своему расписанию. На тумбочке стояла вчерашняя жестяная банка, и парню внезапно захотелось этого напитка вновь. Омега поспешил отогнать эти мысли, концентрируя все ощущения на легком голоде, что пустотою разливался внутри. Заполнять эту невесомость он не мог себе позволить. Он и так вчера сорвался совершенно неожиданно для себя, и на этот же напиток — следовало его законодательно запретить, как потенциальный триггер для срыва. Впрочем, пробовать его с губ младшего было отдельным сортом наслаждения. Однако Пак не мог понять, как он настолько опрометчиво не посчитал съеденное прежде, чем открыть свой рот. Эйфория затуманила его разум, и Чимину казалось, что этим, да и вообще, очень многими другими поступками, бездумно совершенными в последние дни, он запятнал столь хрупкое ощущение приближающейся к нему аны*. Было стыдно и очень горько на душе от мыслей об этом. Он чувствовал себя безнаказанным за это чудовищное преступление. Уже в своей комнате, после душа, Чимин вспомнил, что так и не вставал на весы в последние дни по утрам. Волосы всё ещё были мокрые, а сам он уже выпил, наверное, поллитра, однако даже вычитая килограмм из цифры на весах, он не мог сдержать мысленной паники и внутреннего разочарования. Стыд за безнаказанность исчез с взглядом на циферблат. В шкафу лежала пачка диуретиков, и он выпил сразу тройную дозу, а затем посмотрел на остальные блистеры и пообещал себе фаст на сегодня. Потому что никуда не годилось видеть пятьдесят два с половиной. Это слишком много. На самом деле даже пятьдесят были какой-то большой цифрой. Чимину казалось, что сорок девять были вполне себе хороши, но он не думал, что на этом остановится. Даже тремя килограммами менее, его ноги не стали бы так же хороши, как у Юнги, поэтому эта цель была временной. К тому же это был квадрат семерки, а он не хотел быть квадратом. Завтрак оказался обманут соней-засоней крайне легко, а на обед единственное, что могло спасти ситуацию - старательное избегание мемберов. Это могло быть обеспечено лишь заменой трех обеденных часов хореографии с Тэхёном и Чонгуком на что-то другое, что не совпадало бы с графиком других парней. После минуты раздумий ответ был очевиден. В вокальном классе было как-то холодно, но Пак, к своему счастью, отыскал в ящиках старую парку Джина. Завернувшись в неё как в плед, парень прикрыл глаза. Сил не было. Чимин вспомнил, что вчера выпил три чашки кофе, и в одной из них было даже молоко и сахар. Однако почему-то уже сейчас сахара в его организме не хватало катастрофически. Всё, что творилось в последние дни с организмом Пака, было чем-то из ряда вон. Единственно, на что надеялся омега, это всё было от внезапного ускорения метаболизма. Чонгук забирал у него часть стресса, наверное. Потому что омега начал нормально спать и снова ощущать голод. Всё это можно было бы поставить младшему в вину - подсказывал омеге внутренний голос, - но это же можно и обернуть в пользу себе. Так, или иначе, но омега был уверен, что он пользуется хорошим отношением золотого макне к себе. Пак вменял себе в вину это всякий раз, когда чувствовал заботу, которой его укутывал альфа. Как изголодавшийся по ласке зверек, он ластился к младшему, привязывая и его к себе, и себя к нему. Это всё было сказочно и несправедливо прекрасно, а ведь он не заслуживал всего этого, не был достоин. А Чонгук не заслуживал такого с собой обращения и вороха проблем, что тащил за собою Пак, забираясь всё глубже в жизнь альфы. Омега был уверен в последнем — слепая преданность с каждым днем всё более укоренялась в прекрасных тёмных омутах напротив. Иногда в голове представлялась их истинность, маняще сладкая и яркая; Чимин в эти моменты просто позволял себе в этой картинке потонуть. Волшебная полудрема всякий раз разбивалась вдребезги. Потому что обрекать на себя такого неземного любимого парня омеге казалось постыдным неуважением. И он вновь запрещал себе сопоставлять разрозненные ощущения. Он наслаждался горькой сладостью неожиданной близости с самым прекрасным человеком вселенной. Он так и не смог отделаться от мыслей, в которых повзрослевший Чонгук понимает, что это бремя ему не нужно. Омега снова выжидал окончания этого волшебного сна. От парки теплее не становилось, зато становилось душно и дурно, и Чимин ее снял, тяжко вздыхая. Всё плыло, как на карусели, и, кажется, затхлый воздух закутал его в свои удушающие объятия. Сил стоять не было, однако следовало начинать распевку.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Хосок мельком глянул на высланный график и тяжко вздохнул. Брокер задерживался в родном городе, и встреча отменялась, а менять местами в расписании было абсолютное “нечего”. Мысленно проклиная свою неудачливость, Чон попросил водителя отвезти его к вокальному классу. “Возможно, сама судьба говорит мне, что биржа - это не для меня” - разочаровался альфа, открывая твиттер. Хотелось хоть немного отвлечься.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Ким не мог похвастать высокой выносливостью, когда дело касалось Mic Drop. Это было не к душе, это было странно. Этот проект начинался, вообще-то, правильно, а сейчас стал чем-то из разряда “почему вообще так, что за бред”. Юнги на все вопросы старшего отвечал хмурым “так надо”, а Намджун лишь пожимал плечами. Ментально и Тэхён не мог принять пятый сайфер. Когда это вышло из под контроля, когда эта ручная магия Мин Шуги превратилась в коллапс руля, и что вообще поспособствовало этому повороту - ответ был утерян либо где-то между седьмым и тринадцатым ящиком энергетиков, а может и вовсе в студии младшего рэпера. Юнги говорил, что не сделал ничего, и запретил себя упоминать в кредитах. Намджун не мог ничего объяснить. Хосок хвалил припев, заставляя Чонгука покрываться красными пятнами от стыда. Этот трек всем казался заранее провальным. Только если кто-то из ребят не уставал об этом напоминать, надеясь услышать “переделай” в ответ, то остальные старательно избавлялись от возможностей провалиться. Чимин в который раз срывался с ноты на мелизме, когда в вокальный класс ввалился Хосок, хлопая глазами. — Продолжай-продолжай, - отмахнулся альфа, вешая одежду, - я открою, у тебя душно. Чимин удивленно глянул на старшего, кутаясь в рукава худи. — Но здесь холодно, - выдохнул он. Чон обернулся и нахмурился в непонимании. Он сделал три больших шага к омеге и проверил лоб. — Да у тебя температура, - поразился альфа. Пак в ужасе прокрутил в голове все, что могло повлечь такое состояние, и вдруг понял, что происходящее было закономерно. — Наверное, перегрелся, - старательно давя нервозность, произнес Чимин, отшатываясь назад. Дверь вновь раскрылась, и в помещении оказались Намджун и Юнги. — Я проверял вроде, чтобы вписаться в график… - заметил Ким, уже намереваясь уходить. Хосок резко отпрянул и выпрямился, подзывая вошедших к себе. — Нет, всё как раз отлично! - он улыбнулся ребятам, - отработаем вместе… — А Чимин..? - оборвал Юнги. — А Чимин, кажется, заболел, - вставил старший альфа, вмиг огорчившись, - у него лоб горячий и лицо бледное. Никто ничего не успел на это ответить, хотя Пак уже сочинил себе незыблемое оправдание, а Ким уже высчитал вероятность дать омеге выходные без вреда его расписанию. Дверь распахнулась в третий раз, и достаточно резко, чтобы ударить лидера по позвоночнику до звезд в глазах. — Прости, хён! - воскликнул тут же Тэхён, повинный в этом происшествии, и за ним в вокальный класс вошли Джин и Чонгук. Они немирно делили пакет начос, однако увидев остальных мемберов, резко прекратили. Пачка с шорохом выпала из рук на пол, и наступила глухая тишина. Намджун вдруг начал тихо смеяться, и Хосок наставительно поднял палец вверх. — Не зря говорят, что у нас один мозг на семерых. Сказать что-то опровергательное на это не смог никто. Хосок отвел Чимина в сторону, а окна всё же распахнули. Холод пробирался под кожу бесцеремонно, будто иго. Парень поёжился ещё более, ощущая, как остро ноет под грудиной. Но не впервой игнорировать. Омега с силой зажмурился, отпуская боль на самотёк. Рэп-лайн что-то яростно обсуждал, а Джин наводил ещё большую шумиху, заставляя младших отвечать на его риторические вопросы. Чимин наблюдал за этим как сквозь пелену. Она патокой растекалась по комнате, мягким одеялом убаюкивая Пака. Хотелось спать, но он слишком хорошо себя знал, чтобы предсказать, что заснуть не выйдет. Всё переменилось, когда Чимин почувствовал тепло позади и горячие ладони на замерзших плечах. Руки Чонгука не были лекарством, и холод не пропадал. Однако где-то внутри становилось теплее, а на душе - легче, пускай и горько-сладко. Этого было достаточно, чтобы Чимин, спасаясь от подступающей к горлу истерики, пытался поскорее найти настоящую причину такого к себе отношения. Верить во что-то прекрасное он не намеревался. Отпускать — не хотел.