a(wings)

/u think, it's so big and hard — i've already seen it, but we'll go harder/ Это было огромным оксюмороном, однако готовить Чимин любил. До безумия в глазах и неподдельного детского счастья на осунувшемся лице. Каждое новое утро завтрак, достававшийся на его попечение, становился лучше и лучше — Паку нравилось угадывать пищевые привычки и желания мемберов, и он узнал, кажется, уже все — от количества мяса и качества его прожарки, до внешнего вида яичницы и определённых предпочтений в нарезке овощей. Хосок любил тарелку, набитую овощами, и мясо на пару. Намджун не мог насытиться овощами и оставлял их, если только они были не нарезаны мелко, как на салат, и не перемешаны с гарниром. Сокджин ел всё, но с особым почётом относился к сервировке и к рису — над этими предпочтениями Чимин проводил эксперименты до сих пор. Юнги не ел овощи, зато кофе хлестал литрами и по запаху с метра отличал кофе без кофеина. Его порции всегда были очень маленькие, но крайне питательные — он любил жареное мясо, бурый рис и сбитые хлебцы. У Тэхёна и Чонгука были странные предпочтения на двоих — пережаренная яичница, свежий хрустящий хлеб и много мяса — любого, но обязательно с овощами вперемешку — иначе либо овощи не съедались, либо мясо оставалось на тарелке. Оба не были привередами, однако норовили съесть сласть прежде завтрака — и потому приходилось готовить сначала на них, чтобы этого избежать. Сам Чимин любил кимчи, но большего по своим предпочтениям сказать не мог — не видел он их. Ему казалось, что он жрет буквально все и в любом виде; одновременно с тем, он не хотел ровным счётом ничего из пищи. Ему нравился крепкий ароматный кофе, и он считал, что ему по вкусу овощи и фрукты. Яичниц он не ел, зато очень любил яйца пашот. Мясо есть он не мог, но запах варёной курочки радовал его безмерно. Впрочем, аромат свинины, что тушилась на плите, был обаятелен. На разделочном столе яркими пятнами выделялись тарелки с нарезанными морковью, огурцами и перцем, под ножом мельчали черри, а за спиной пищала рисоварка, оповещая о конце готовки. Пак не мог объяснить, почему за последний год он начал так трепетно относиться к готовке. Все, что он называл, оказывалось отговорками - он ощущал это внутренне, сразу после того, как озвучивал. Юнги, потирая красные глаза, высвободил ноги из обуви и откинул пару конверсов назад, в сторону входа. — Чё, как там мой кофе, мелкий? - кивнул на пустую турку Мин, и рухнул в кресло. Чимин, оторвав свой взгляд от разделочной доски, как завороженный посмотрел на старшего и глупо моргнул. — А, сейчас, - спустя долгий десяток секунд, произнес омега и отложил нож, подходя к плите, - Корицу?.. — И имбирь, - закончил за парня Юнги, устало глядя ему в спину. Чимин поставил напиток готовиться и повернулся к полуспавшему хёну. — Ты простудился? - скорее утвердил, чем спросил он у музыканта, и тот возвел свои уставшие глаза к нахмуренным бровям, - тебе сняли вечернюю запись в студии? Мин промолчал, и стало ясно, что “нет”. — Менеджеры не в курсе? Допрос продолжался, а Юнги всё молчал. Чимину очень хотелось накричать на безответственного хёна. Ведь ему можно над собой издеваться, а Юнги - нельзя. Чимин даже подсознательно не чувствовал диссонанса в своих двойных стандартах. Это стало нормой - он мысленно не заслуживал того, чтобы беречь свое здоровье, зато иногда излишне старался печься о других. Временами меняя свою точку зрения на диаметрально противоположную, что могло успешно сломать парня изнутри. Страшно представить, как после каждого эпизода зависти, ненавидел себя Чимин. Это были одни из самых болезненных и глубоких причин для лезвия в руках. — Вскипело, - раздалось над ухом лёгким шёпотом, и омега будто в сладкой дрёме выдохнул, опустошая легкие, чтобы затем наполнить их своим, особенным кислородом. Чонгук мягко вытащил из руки Чимина нож, подталкивая его к плите. — Я закончу здесь, - пояснил макне, и Чимин коротко кивнул. В турке и впрямь кипело, и парень тут же снял ее с огня, начиная готовку заново. Почему в голове была вата? Почему этакий транс застрял внутри, как патока, заполняя лёгкие и внутренности своей густернёй? Ощущение было, что он овощ, причём совершеннейше точно: так же он себя чувствовал на третий день голода, но там такому состоянию причины были. Сейчас их нет. Подавая чашку ядрёного эспрессо Юнги, Пак искренне недоумевал, как закончил с порцией кофе - это было подсознательно и машинально, но это всё, что он понимал в этой ситуации. Мин смотрелся болезненным, но на лице сквозила насмешка. — Как будто пью Гука, - заметил рэпер, не сдерживая толики ехидности. Чимин больше инстинктивно глянул на младшего - а тот улыбался. Юнги потребовалось полкружки, чтобы наконец посмотреть ясно и осознанно. Вставши с места и подойдя к выходу из комнаты, старший омега бросил через плечо небрежно: — Я ничего не знаю.