/u think, it's so big and hard — i've already seen it, but we'll go harder/
Возможно, это было опрометчиво — уезжать и оставлять Чимина одного, но Чонгук понадеялся, что это не окажется фатальным.
А Чимин старательно укоренял в сознании мысль, что альфа, на самом деле, от него сбежал. Он был уверен, что обязан её принять и лелеять, с ней жить, о ней твердить, о ней напоминать самому себе перед сном. Но в глазах младшего не было и намека на подтверждение, и омеге становилось горько-сладко вновь.
Он не заслуживал. Не заслуживал.
И у него уже не было сил пытаться заслужить.
Как только дверь за макне захлопнулась, Чимин упал на подушки. Омега поднял тонкую ладонь наверх, к потолку, разглядывая красную нитку на запястье.
Подушки пахли альфой, и этот горький запах душил, давил и придавливал. Пак не мог подняться, и ладонь, будто неимоверно тяжёлая, упала вниз, ударяя по грудной клетке. Он не хотел подниматься. Он хотел пролежать здесь всю жизнь.
Сколько прошло с тех пор как он начал пытаться изменить себя? Сколько ушло, сколько утекло и исчезло?.. Он растворялся. Иногда ему казалось, что он терял себя. Было больно осознавать, что его теперь не интересовали даже танцы. Он был измотан и опустошён. Вывернут наизнанку, выпотрошен и истерзан.
Он глядел на нитку, но она, кажется, не была уже заметна за сеткой порезов.
Чего заслуживало такое ничтожное, как он, существо? Чему ещё оно могло поддаться, раз не имело силы воли справиться со своими проблемами в самостоятельно?
Чимин не хотел ничего понимать более. Он очистил свои браузеры от всякого околофуд-контента: анофорумов, диет и рпп-статей. В один момент ему стало плевать на всё это — самодиагностика, новые методы похудания, попытки понять,
болен ли он и должен лечиться, или же он слишком слаб, чтобы все стерпеть и сделать в лучшем виде, и жалеет себя на пустом месте. Омега не хотел больше об этом думать. Он вообще думать более не хотел.
Он лежал и глядел в потолок. Разглядывал рыжие блики заката и холодную пелену сумерек. Вслушивался в шум машин. Тонул в горько-сладком аромате.
"Переродиться. Жить заново".
Как смерть и воскресение.
Слишком внезапно в голову пришло короткое, но яркое воспоминание, как Юнги говорил, что большинство самоубийств происходит в выходные и праздничные дни.
На следующее утро он отказался идти на расписание. Такое произошло впервые со времен дебюта.
Сказать, что это вызвало удивление — молчать. Однако никто, почему-то, не решился прояснять обстоятельства и в его комнату не вошел.
"Наверное, у ребят своих проблем по горло, да и я их уже достал" - без каких-либо лишних эмоций решил Пак. Ему было слишком никак, чтобы об этом думать.
После полудня, однако, дверь отворилась. Намджун присел на краешек кровати и положил свою руку на холодную ладошку младшего.
— Я попросил их не заходить, - сразу же объяснился лидер, - но ничего не сказал. Они будут спрашивать.
Чимин улыбнулся краешком губ.
— Чонгук спрашивал, как твои дела, - продолжил Ким, вздыхая, - Я пока ничего не ответил. Хочешь, я напишу, и он приедет?
Попытки растормошить омегу всё же сработали, но не так, как надо.
— Нет, - подскочил Пак, хрипло протестуя, - Нельзя...
Намджун кивнул и обхватил его кисть двумя руками. Парень вновь упал на подушки.
— Перестань депрессовать, - с усмешкой приказал лидер, - Тяжело, да?
Чимин не отреагировал.
— Потому что ты устал и измотался, - продолжил Намджун, - Чего бы не было у тебя на душе, помни, что самый темный час - перед рассветом. Перестань страдать — закончи и отдохни.
Альфа говорил это скорее самому себе. Он не думал, что Чимин его слушает, и хотел убаюкать своей философией. Что было у младшего омеги на душе, он не мог даже предположить. Хотя старший и верил, что причина в Чонгуке, по которому омега, скорее всего, тосковал, он видел, что это не вязалось с ситуацией до конца.
Возможно, это было очень опрометчиво - перечислять как можно больше, пытаясь дать решение любой проблеме. Намджун не видел опасности в своей философии, ведь она никогда не подводила.
Однако он ошибся, и не раз. Потому что Чимин его слушал, и он услышал то, что хотел.
— Спасибо, - слабо проговорил Пак, - Я всё понял.
Намджун распахнул в шоке глаза.
— Это не из-за Чонгука? - всё же решил прояснить для себя альфа.
Чимин сел, покачнувшись. Ким убрал руки за спину.
— Наверное, и из-за него тоже.
Младший проверил рукава кофты, чтобы те закрывали запястья. Ким молчал.
— Но вообще-то всё из-за меня. Из-за того, что я слишком слаб и плох. И не хочу становиться лучше... не хотел больше.
Но теперь хотел вновь. Он слишком много прошёл, чтобы всё потерять.
— Я должен больше стараться. Я переборю это, и буду достоин...
— Чего достоин? - оборвал омегу мужчина.
Пак замер.
— Заботы Чонгука.
Кажется, Намджун понял всю дилемму этих тонущих отношений.
— Чимин.
Омега поднял глаза на лидера.
— Это решаешь не ты.
Чимин отмер только когда за мужчиной хлопнула дверь. Он был крайне серьезен, и это пугало. Парень остался сидеть на постели, переваривая услышанное.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Чонгук, натянув панамку по самое "не хочу", ходил по круглосуточному, то и дело поправляя маску. Его корзинка была набита пусанскими вкусняшками, и он мечтал, чтобы Чимин попробовал их все. Но даже не надеялся.
Неделю назад они с хёном ходили по супермаркету, чисто от скуки. Дело было возле чьей-то чужой студии на окраине города, и микроавтобус все не хотел приезжать. Чон тогда понадеялся, что Чимин, увлекший его в продуктовый, захочет там что-нибудь купить и съесть. Альфа был зверски голоден, но очень старался не подавать виду, чтобы не лишиться вероятной возможности накормить омегу.
Чимин ходил вдоль стеллажей, брал что-то с полок, но так ничего и не выбрал. Уже возле кассы Чонгук понял, что старший с самого начала и не намеревался что-то покупать.
"В магазин как в музей", - горько усмехнулся воспоминанию альфа, откладывая колбаски обратно на полку — Чимин бы в жизни на них не посмотрел. Омега не воспринимал настолько калорийную еду как пищу для своего организма.
Пак хотел стать хрупким, как настоящий омега. Только хрупким он уже был, и Чонгук боялся, что появившийся на нём надлом он не срастит.
В этом случае, альфа был готов приложить все усилия, чтобы защитить его от любой невзгоды, каждого дуновения ветерка, от самого себя. Если потребуется — он изменит для этого
всё. Если потребуется.
Однако уже сейчас ему казалось, что это превратилось в необходимость. И он
уже должен был найти возможность изменять это самое
всё.
