/u think, it's so big and hard — i've already seen it, but we'll go harder/
Камбэк не за горами.
Лето началось не так давно, но времени прошло достаточно, чтобы Пак прикипел к тому теплу, что согревало его по ночам. И единственное, что его не переставало волновать - заслуживает ли он это тепло.
Кажется, прошла пара месяцев, но Чимин за временем не следил. Он знает только то, что за это время ушло полтора килограмма и два сантиметра. Запястья стали ещё тоньше, и Чонгук всякий раз тяжко вздыхал, когда смыкал вокруг них обоих пальцы своей руки.
Менеджеры
не замечали того, что видел он. И вздохи младшего не прекращались. Проблема решиться не могла, а обстоятельства хотели, чтобы она лишь усугубилась. Макне спал плохо, всякий раз приходя в комнату напротив, чтобы ещё больше загнаться.
Как назло, всех семерых без разбору усадили на диету.
Юнги плюнул на неё в первый же день, заперевшись в студии, а Хосок только хмуро ковырялся вилкой в салате, в то время как младшие альфы бегали в зал отрабатывать очередной стейк. Мемберы понимали, что это необходимо, они были преданы делу. И потому не гнушались собственных методов.
Так, через три дня
особоперсонально адаптированной под себя диеты от Юнги, парня откачивали нашатырём. Впрочем, ведь остальные тоже поступали лишь немногим
лучше. Но не все поступали лучше. На все чистые намерения бывает хоть одно самоуничтожающее.
Чимин просто не ел. Ему сказали - диета, и он с чистой совестью сел на чередование голода с жесткой питьевой. По мнению Пака, на воде с медом можно вполне себе существовать, и даже не овощем, а причин так поступать у него с каждым днем лишь прибавлялось.
Он сидел на кафеле в ванной, судорожно вспоминая, когда последний раз был
этот самый мёд. Когда он последний раз ел, он бы не вспомнил.
Прошедшие недели показались Чимину одиноким смазанным пятном. Он запретил себе анализировать и оценивать результаты, он очень старался не отчаиваться, боялся забросить всё куда подальше. И не зря боялся, не зря запрещал — организм решил подшутить над парнем. Сколько бы ни тратилось сил, сколько бы килограмм ни уходило, а отражение становилось лишь безобразнее день ото дня, распухая. Пак запрещал себе
это озвучивать, однако всё его нутро будто эхом отдавалось.
"Ты не можешь похудеть
даже на голоде".
Пальцы отекали, лицо — ещё больше, заплывая по утрам столь сильно, что тяжело было даже веки разлепить. В омеге потерялись скулы и ключицы. А в животе по одной издыхали бабочки.
— Недостаточно стараешься, — напоминал себе он. Однако слышать свой умирающий голос с каждым разом оказывалось всё более и более неубедительным самовнушением. Сегодня он не услышал и его — губы едва двигались.
В теле была тянущая невесомость, а в голове - космическая пустота. Сознание смешивалось с бессознательным, и Чимина этой солянкой накрывало. Он аккуратно откинулся на спину, в лицо били капли душа.
Вот беда, совсем плохо становится. Когда же он ел? Наверняка, мешал что-то с глюкозой себе перед последним выступлением... или же решил, что это необязательно?..
Мысли в голове думать совсем не пытались — им даже подняться и выстроиться сил не хватало. Они тоже на голодовке были.
Дверь, кажется, хлопнула, но Чимин не поверил своим ушам и просто закрыл глаза. Картинка плыла - верить зрению он не мог. Зачем было пытаться что-то понять? Показалось, галлюцинации.
Но стенка душевой сдвинулась, и что-то в голове омеги тоже сдвинулось. Он чувствовал невесомый запах кофе, что пробивался сквозь водяной пар, и этого ему оказалось достаточно, чтобы понять, что всё хорошо.
Дверь кабинки закрылась. Чимин чувствовал знакомые руки на теле. Парень мягко улыбнулся Чонгуку. Как сквозь вату он слышал голос альфы, но не намеревался отвечать, он просто вслушивался в тембр, следил за эмоциями в голосе и попытался предположить, почему там испуг.
Чонгук вытащил его из ванной, завернутого в белое махровое полотенце; на лице Чимина не было никакой осознанности. Он лежал с прикрытыми глазами, едва дыша, словно полумертвая кукла.
Полчаса назад Чон вернулся от менеджеров ни с чем. Они
не видели того, что видел он. Они видели внешнее. Они не знали, что внезапно возникшая проблема припухлостей младшей омеги была не в весе, а в отёках. Чимин удивительно долго зарабатывал себе проблемы с почками, но всё же их заполучил.
Следовало поговорить с Паком; решать за омегу Чонгук очень не хотел, удерживая в себе автарховы порывы. Только ожидаемого разговора не выйдет. И теперь рассказать менеджерам правду в миг оказалось жизненно необходимым, а над треклятым уважением права Чимина выбирать нависала сгущающаяся тень. Чонгуков личный дамоклов меч.
В руках альфы истощавшее тело становилось поддатливым и ещё более слабым. Это пугало. В последнее время всё окружающее будто специально подстегивало болезнь, давило на надломленное.
Обхватывая эти тонкие руки, Чонгук чувствовал причину идти дальше.
И никто не знал, что он хотел свернуть с намеченного прежде пути.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Утро добрым не бывает.
Намджун может назвать не менее десятка причин, почему это именно так. Сегодня - очень хороший пример.
На часах было полседьмого, а на кухонке - никого. Холодильник оказался пуст. Голод говорил - завари проклятый рамён, забей на диету. Разум требовал найти овсянку и сварить каши.
Овсянка была на верхней полке подвесного шкафа, полка в котором только и ждала Намджуна, чтобы отвалиться. Все крупы посыпались на пол.
Ким, проклиная свои руки, себя, свою отвественность и все остальное, прикрыл глаза, слушая, как с клацаньем разбегаются мелкие зернышки по плитке, как глухо падают коробки, и, перекатываясь, валятся пачки. Он открыл глаза, видя безобразие, что прочувствовал уже мысленно. Единственное, чего он не ожидал увидеть на полу - кулинарную книгу и выпавшую из неё тетрадку.
Эту тетрадку Ким будет перечитывать весь вечер, пока не примет, что это - не шутка, а шок не заполонит его в мгновение. Он отложит этот ужасающий пищевой дневник в ящик письменного стола, а наутро его в гробовой тишине будут читать менеджеры.
К обеду Чонгук потеряет повод сворачивать с намеченного и облегченно вздохнет.
