a(wings)

/u think, it's so big and hard — i've already seen it, but we'll go harder/ Во всём виноваты они - скулы и ключицы. Чимин глядел в зеркало перед собой и не видел ни того, ни другого. “Всё это заплыло жиром от вчерашней трапезы с менеджерами” - измывался над собой омега, едва дыша. Он разрывался между ненавистью и жалостью к себе. И очень боялся искать оправдания. Он провалялся сутки в забытье; Чонгук отпаивал его подслащенной водой и разведенным соком. К вечеру следующего дня, когда стало полегче, Чимин узнал, что его вызвали в офис, и тут же собрался. Макне спал. Пак никак не ожидал, что менеджеры почти насильно заставят его есть, надавив своим возрастом и авторитетом. И не отпустят одного даже в туалет. Чимина привели в общежитие к одиннадцати, и в дверях он столкнулся со спешно одевающимся Чонгуком, едва продравшим глаза. Альфа с облегчением выдохнул, увидев его, и увел обратно в комнату - досыпать свои кровные. И сейчас Пак старательно избегал самокопания. Он знал, что через пару минут начнет себя вновь ненавидеть, но пытался превратить эту пару минут в десять. В памяти всплывал тот факт, что в спортивной сумке Чона хранился перочинный нож. И омега уже видел его в своих руках. А ведь правая рука только начала заживать. Скулы и ключицы. Для старших они слишком выделялись, чтобы запретить Чимину диеты. А для Чимина они были слишком желанны, чтобы не измываться над своим организмом. Слезы потекли неожиданно больно и колко. Омега обхватил себя руками, сдерживая, - не подходи к сумке, не трогай нож, - но это не унимало внутренней истерики. Он почувствовал прикосновение к своей спине. — Все хорошо, Минни, - хриплым ото сна голосом раздалось из-за спины. Омега дернулся и вознамерился было уже объяснить, что нет, как младший сел на кровати. — Я всё понимаю, и обещаю, что это правда так. Чон, растрепанный и помятый, смотрел через зеркало в его глаза. “За что мне такой подарок?..” — в который раз не мог поверить Чимин, совершенно обо всём забывая. Слезы вновь потекли из его глаз. Альфа опешил, ощущая, как разрастается истерика внутри омеги, выливаясь наружу. Он не мог позволить этому продолжаться - он взял тонкое запястье парня и потянул на себя. Чимин позволил уложить свое безвольное тело на подушки и, хлюпая носом, пытался проморгаться, чтобы рассеять мутную пелену слез и разглядеть любимое лицо. — Не знаешь ты ничего, - с детской досадой выпалил Пак. Он не знал, зачем это произнес, зато был уверен, что ответ огорчит его ещё более. Он потянулся за поцелуем. — Ты ненавидишь себя за слабость перед вчерашним ужином, - выдохнул в пухлые губы Чонгук. Чимин от неожиданности упал обратно на подушки. — Только это всего лишь игра слов, и я не хочу, чтобы ты об этом думал, — наклонился вперед Гук, снова припадая к губам, — я хочу, чтобы ты испытывал приятные эмоции. Чтобы почувствовал, насколько ты поразительный. Чтобы знал, что ты мой. Пак прикрыл на пару секунд глаза; слезы уже не текли, но от этого движения соленые капли всё же сбежали по бледной коже на подушки, обжигая лицо омеги и ладони альфы. — Снишься, — прошептал Чимин, глядя завороженно, — не можешь быть правдой. Чонгук провел пальцами по мягкой скуле, обхватывая подбородок и нажимая на нижнюю губу. — Ты будешь спать вечно, - запечатал невесомым поцелуем Гук. И Чимин поверил. Наслово. Потому что нельзя было поступить иначе, глядя в глубокую пучину чёрных глаз, где рассыпались все звезды небосклона; омега принял окончательно — он растаял. Он перестал быть сильным, и спрятался за стеной, которую так старательно игнорировал. Легкое прикосновение губ на шее и скользящие по рёбрам пальцы — как таинство, горячее дыхание под кадыком и ладонь на талии — властно; капля за каплей Чонгук растекался по венам, перекрывая кислород. Омега прекратил сопротивления этому яду. Он хотел быть отравлен. Ладони сами потянулись к мощным плечам, очерчивая бледными пальчиками каждую выпирающую мышцу. Чимин мечтал к ним прикоснуться — долго мечтал, зажмуриваясь до звездочек в глазах, — и сейчас, прикасаясь, он не мог поверить. Сон. Словно в опровержение, альфа прикусил кожу на ключице. Одна из маленьких ладоней, огладив плечо, проскользила под футболку, задирая её неуверенным движением. Чонгук перехватил её и завел за спину старшему, пропуская свои пальцы сквозь его. Пак рвано выдохнул в грудь альфы, нависающего над ним. — Определенно снишься, — выдал оправдательно омега, тут же зажмуриваясь и выгибаясь в спине от движения сплетенных рук, что резко спустились ниже. Альфа, не выпуская любимых пальцев, оттянул резинку домашних штанов и белья. — Определенно не проснешься, — повторил тон Чимина он, прикусывая ушко. В одно движение Чонгук развел ноги парня коленом, следом надавливая свободной рукою на внутреннюю часть бедра, — не давая Чимину соединить их. Холодные пальчики соскользнули с лопатки, омега, удавливая испуг, приоткрыл рот, опустошив легкие. Альфа мельком ухмыльнулся, ладонью помогая ошарашенному старшему прикоснуться к себе пальцами, собирая ими смазку. Румянец выступил на болезненно бледном лице. — Ты знаешь, что нужно делать..? - испуганно пролепетал Чимин, встречаясь с взглядом, подернутым дымкой возбуждения. Ответа не последовало. “Будет интересно увидеть твою реакцию, когда я после всего отвечу “нет” ”, — пронеслось в мыслях младшего, и он надавил на пальцы Чимина, заставляя его чуть ввести их в себя, тут же вынимая их и поднося к губам. Легкий сливочный аромат опьянял внутреннего зверя. Смазка тонкой нитью потянулась к приоткрытому животу омеги — Чонгук как хищник наблюдал за ней. Один взор на изголодавшегося альфу — и Чимин задыхался. Внутренности сводило дрожью ожидания, и смущение, мешаясь с возбуждением, кружили голову. Младший прошёлся языком по смазанным пальцам, а затем выпустил запястье и вернулся к растяжке Пака. От колкого удовольствия омега сжимал ладони в кулаки, впиваясь ногтями в кожу до ссадин, но вскоре короткая острая боль потерялась в невообразимом удовольствии. Чимин не смог удержать стона. Пальцы входили легче, а вся спина, кажется, пропотела. Омега цеплялся за плечи парня, выстанывая любимое имя в его губы, альфа тонул в сладком дурмане его голоса. Удерживаться от опрометчивости Чонгук был уже не в силах. Ощущая, как плотно обхватываются три его пальца внутри, он разворачивает Чимина к себе спиной, раздевая его и себя. Альфа давит на поясницу, заставляя прогнуться, и оттого их обоих ещё больше ведет. Гук ловит его ладони, стягивает напульсники, одновременно вновь проникая пальцами внутрь. Пак стонет в подушку, а Чонгук перехватывает запястья и цепляется взглядом за алые борозды. Он выбьет из него всю эту дурь. Чимин не сдерживается, у него мутнеет в глазах не то от удовольствия, не то от легкой асфиксии. Чонгук сдерживаться и не думал. Он поднимает Чимина ближе к себе, удерживая за шею, кусает ключицу и трахает навесу. Омега с упоением осознает, что не имеет контроля ни над телом, ни над ситуацией, но это его не пугает. Ощущая Чонгука в себе, он понимает, что это — правильно. И плевать, что он слаб, плевать, что не достоин своего альфы. Всё это не имело значения перед их личной аксиомой.