a(wings)

When the dawn light wakes up A new life is born Somehow I have to make this final breakthrough

Утро добрым не бывает. Чимин просыпается с жуткой головной болью посреди ночи. На часах двадцать минут пятого, до будильника еще добрый час сна, солнца нет и в помине, зато сна — ни в одном глазу. Чонгука рядом нет — он пришел поздно, буквально пару часов назад, и лег на диване в столовой, скинув с себя только ботинки и парку. Пак спал немногим больше, и оттого сил не было совсем, но полчаса ворочаний ни к чему не привели. Омега вынул телефон и открыл ленту твиттера, в которой за это время вывели новый хэштег, и аж на четвертую строчку. Чимин, наконец, вздохнул, но не с облегчением, а с острым желанием выпотрошить содержимое своего желудка в туалете. От нервов и, наверное, циркадных ритмов, усилилась тошнота. На часах было около пяти, и незаблокированный экран буквально в прямом эфире показывал, как хейтерский хэштег спустили вниз десятком других, только за те десять минут, что омега наблюдал за этой картиной, в двадцатке ни одного положительного не мелькнуло. Возможно, он просто вытащил счастливый билет в это утро, как это часто с ним бывало. К девяти утра уже было штук шесть ярких заголовков о том, что арми отвергают одного из членов BTS — такую сенсацию на пике популярности группы СМИ пропускать не желали. Хештег трендили вместе с петицией о том, чтобы группу переформировали, и самое смешное в этих призывах было то, что никто не мог определиться с тем, какой состав группы «не предавал» своих фанатов. Намджун, нервно царапая нижнюю губу, пытался проанализировать понаписанный бред. — Хён, — позвал Хосок Сокджина, — менеджер будет на месте через десять минут, а Наммины все еще не завтракали. — Я не буду, — в один голос ответили оба, на мгновение опешив от синхронности. — Конечно. Они здесь самые нервные, что с них взять, — отметил Юнги, домывая посуду за собой и Хосоком. Джин толкнул омегу в плечо, намекая на грубость. — Не нервные, а переживательные, — отметил Чонгук, — мы все на взводе, а хенам просто надо запаковать завтрак с собой. — Я не буду, — повторили, и вновь синхронно, Чимин и Намджун. Оба переглянулись, старший безмолвно передал слово омеге. — Меня с самого утра тошнит, ничего я не хочу, — пояснил Пак. — Я не могу есть, когда думаю, — открестился Ким. Хосок похлопал глазами. — Намджун, на прошлой неделе ты говорил обратное. Лидер отвечать не стал, все понимающе переглянулись. Со вчерашних разборок стало куда легче, но привносить негатив снова не хотелось. — Чимин никого не предавал, — повторил Юнги, — Арми вряд ли стали бы трендить такое. Обычно волны хейтерских комментариев освещали только желтые газеты, почему сейчас вдруг, даже с некоторым поводом, об этом пишут и более крупные издания — загадка, лично для меня. Очевидно, что повод ничтожный. Сокджин покачал головой. — Ты сам знаешь, как все с малых поводов начинается. Сначала тебя называют рэпером с миленьким личиком, а потом пишут издевательские посты о том, где и кому место. — Ты преувеличиваешь. — Ты эти посты на ночь читал и перечитываешь до сих пор. Юнги было нечего сказать, а когда появилось, эти слова за него озвучил Хосок. — Черный пиар — тоже пиар, — отметил Чон. Про то, что оба они от этих постов ничего, кроме неприятных мыслей, не получали, все тактично умолчали. В этот раз ситуация предполагала развиться так же. — В любом случае, все это сошло на нет, сейчас тоже сойдет, — попытался ослабить напряжение Сокджин, — тегами и петициями решение компании не изменить, ведь нечто такое можно было представить заранее, и мы это продумывали. Можно было представить. Но пока наконец Чимин не узнал, что именно должно было последовать, он не мог нормально спать. Неизвестность пугала куда больше, как казалось. Только оттого, что омега увидел реакцию нетизенов, лучше не становилось, потому что все еще не было ясно, к чему это приведет. Менеджер, скинув обувь, положил на стол телефон и папки, в которых было понапихано всякого и помногу. — Судя по вашим лицам, на повестке дня только хештег «#чиминтыпредаларми», — заметил мужчина. Ребята как по мановению передернулись. — На самом деле, там еще и Чонгука то обвиняют, то выставляют жертвой, но это уже мелочи, — заметил Седжин, — петицию вы наверняка видели. Так вот, их не одна, и не две, и даже не три, но все они с разными требованиями. Думаю, вам не следует об этом думать в преддверии работ над новым альбомом. Понять оптимизм менеджера было сложно. Чимин перестал вслушиваться после слов о том, что обвиняли не только его: он прекрасно понимал, что подобного масштаба скандалы могут действительно перекроить состав группы, и тогда пострадают все. Факт оставался фактом — за пять лет группа не просто сработалась, а стала семьей. Если что-то изменится, удача отвернется от них, и нового успеха ждать не придется. Чонгук сидел как ни в чем не бывало, слушая слова менеджера дальше, что-то ему отвечая, но Чимин более не мог вслушиваться. Он разглядывал лицо своего любимого, совершенно спокойное, и боялся вдохнуть от той боли за него, что разливалась в груди. Как он мог так навредить репутации Чонгука и ребят? Как ему хватило наглости сидеть здесь, на этом стуле, рядом с теми, кому придется расхлебывать его, Чимина, ошибки? Холод сковывал тело, хотелось сжаться полностью, обхватывая колени и прижимая их поближе, но омега понимал, что не может и пальцем пошевелить. Его ладони дрожали не то от холода, не то от немого ужаса перед неотвратимостью. Каждый вдох давался с трудом, а сердце не переставая отстукивало в висках, и время, кажется, замедлилось. Чимин не понимал, редко ли он, или же наоборот, слишком часто дышит. На глаза наворачивались слезы, но он больше жизни не хотел заплакать сейчас. Куда уж больше внимания к его особе сейчас? Хотелось, чтобы никто не замечал его, не видел, как его трясет от ненависти к собственной глупости и недальновидности. — Минни, — позвал Хосок, оборачиваясь. Чимин поднял на него испуганные глаза, но не отвечал. И вот уже на него смотрят все. — Что с тобой? — тихо позвал Чонгук, поднимаясь с места, чтобы подойти ближе, — Ты прослушал? По глазам альфы было понятно, что последняя фраза была сказана для отвода глаз. — Мы пойдем в комнату, Чимин плохо спал сегодня, — отозвался макне, поднимая парня и почти волоком утаскивая за двери. Пак не сопротивлялся, но и отреагировать адекватно не мог. Как только дверь за ними закрылась, омега рухнул на пол и начал плакать. — Прости меня, прости, — сквозь задушенные всхлипы шептал старший, — ты не должен страдать из-за меня, никто не должен… Много думать не пришлось — Чонгук присел к парню и обнял его, как и все предыдущие разы. Инстинкты подсказывали верный путь, и Чимину всякий раз становилось легче, омега даже в состоянии паники оставался тактильным. Уткнувшись носом в ключицу младшего, омега попытался унять свои рыдания, но получалось плохо. Сколько уже лет Пак портил ему кровь? Чимин все еще помнил, как жутко боялся за него, начавшего следовать проложенному омегой пути — сел на диету и начал резко терять, причем сразу в мышцах. На тот момент какая-то разумная частичка старшего уже понимала, что его идеи были опасны. Чимин знал, и сам Чон иногда говорил, что альфа вдохновлялся страстью, что была в Паке с самого начала. Эта страсть была здоровой недолго, и Чимин не знал, когда перешел границу впервые. Все это беспокоило его уже многие годы, и парень искал пути, как отдалиться от младшего, чтобы тот не гробил себя во имя сомнительных вещей. Это работало, но недолго. Сейчас, плача на родном плече, думалось, что спасать ситуацию следовало своим правильным примером. Которым он не стал. Эта истерика была тому подтверждением. Более того, страсти в Чимине, кажется, больше не осталось, она вытекла еще тогда, через череду порезов. — Тебя тревожит что-то кроме случившегося этой ночью? — спросил вдруг Гук. В те моменты, когда осознаешь, что тебя понимают, хочется рассказать все. И Чимин все рассказал. Чонгук грел дрожащие холодные ладони в своих руках. — Ты думаешь, что я должен любить тебя за что-то? — спросил вдруг альфа, — Нет, я просто тебя люблю. Любить за что-то можно вещь, но не тебя, хён. Не заморачивайся больше с тем, что не успел стать мне хорошим примером в чем-то. Неправда это. Потому что стал, во многом. А там, где ты не сумел справиться, ты сумел показать, что не все бывает так просто. Это еще более ценный урок, и мне очень больно знать, что ты за него заплатил. Этот урок я усвою, и буду стараться, чтобы он не пропал даром. А ты старайся, чтобы чаще вот так получалось рассказывать мне свои переживания, но только не с очередной панической атакой. Чимин вздрогнул, понимая, что Чонгук прав. — Ты думал, я не заметил это сразу? Чимин помотал головой. — Ты очень быстро понял, что я боюсь своим состоянием напугать ребят. Чон погладил парня по голове. — Вот. Видишь. Я стараюсь, — проговорил альфа с улыбкой, — поспи, пожалуйста, сейчас. Ты слишком вымотан, чтобы как-то отвлечься делом. Чонгук был прав. — Ложись со мной, — попросил Пак, взяв парня за рукав худи. Альфа с сожалением посмотрел на омегу. — Я не могу сейчас, — проговорил он, — мне нужно будет скоро уйти. Чимин понимающе кивнул. — Возвращайся тогда поскорее. Я буду тебя ждать. ** На часах полдень. Будильник напоминает принять очередную порцию витаминов, и вот уже шесть разных пачек маячит перед носом. Эти перед обедом, эти — четыре раза в сутки, тут надо принимать по схеме через восемь часов, а эти вообще мерзкие, и каждые надо чем-то заедать. Но есть не хочется вовсе. Чимину кажется, что то, сколько он пьет таблеток, пить просто невозможно. Если все витаминки выложить на тарелку, это будет полноценным приемом пищи по объему. Все это безмерно раздражает парня. Однако отклоняться от схемы Пак себе не позволяет, и кушать старается тоже почаще и поздоровее. Чонгук, как ушел утром, так и не вернулся к обеду. В последнее время он стал все чаще пропадать из поля зрения, и Чимин остается предоставленным самому себе. Не то, чтобы омеге хотелось поистерить о том, что он потерял Чонгука, но когда сидишь один в комнате, где должно быть двое, как-то иначе думать не получается, по крайней мере, сейчас. На тумбе лежала выписка, где черным по белому было напечатано почаще кушать тофу. Там же была длинная инструкция, как делить приемы пищи на «с кальцием» и «с железом», что, когда и с чем кушать. А еще Чимин не любил тофу. Последнее было просто ужасно. Рекомендации, как из-за дефицита кальция не потерять зубы во время беременности, были хуже издевательств, когда у тебя гребаное расстройство пищевого поведения. Поднявшись с кровати, Чимин направился на кухню готовить себе обед из злосчастного тофу. — Выглядишь так, словно он — твой главный враг, — улыбнулся вымученно Юнги, подсаживаясь ближе. Самое смешное, что старший попал в яблочко. — Не главный, но я так устал, что готов разозлиться на него. — Это успех, — усмехнулся Мин, — прежде ты был настолько измотан, что не мог даже злиться. Старший омега был прав. Эта маленькая победа прошла незамеченной Чимином. — Согласен. Не так давно я совершенно не хотел продолжать жить, — признался Пак, — не то, чтобы это совсем прошло; если задуматься, то эти мысли в последнее время даже чаще приходят. Но конкретно сейчас мне просто хочется разобраться с этим брикетом тофу и больше его не видеть. — Мне кажется, я понимаю, что у тебя сейчас, — кивнул Мин, — давай, пока не случился рецидив, обсудим, почему ты жить не хотел. Чимин вяло махнул рукой. — Я не самоубийца, не подумай, и это не из-за хештега, который «можешь ли ты наконец умереть» — я не настолько отбил себе мозг… Просто мне думалось, что было бы неплохо, если бы я просто ушел из жизни. Вот прямо сейчас, прямо пока этот ребенок не родился и не оказалось, что у него проблемы со здоровьем из-за моей глупости. Я просто не могу найти силы к существованию, чтобы бороться. Иногда я просто не вижу, ради чего я должен это делать. Юнги опустил глаза. — Каждое грёбаное утро мне страшно открыть глаза и вдохнуть. Младший, вспоминая дальнейший текст песни, едва вдохнул. — Да. Именно это.