А что о нас?

А ведь ты меня губишь - верно. Тебя можно сравнить с черным котом. Даже не знаю, худо это или нет: я не суеверна, я не обошла тебя, приблизилась, оставив решение на потом. А это было ошибкой. Ты умеешь в себя влюблять. Мучать, манипулировать людскими душами, женскими, в особенности, что гнутся достаточно гибко; да, твой удел - подчинять. А потом стоять с ухмылкой у нетленной, такой маленькой, жалкой могилки, вспоминать, на что пошло ради тебя её тело, наплевать на мысль, что она не такой судьбы хотела - а вот она, её судьба, перед тобой, закопана в маленьком черном гробике, без креста или памятника, выделяется только маленьким свежим земельным холмиком, ещё не поросшим травой. А её ещё живая хозяйка ходит, трет высохшие глаза - в них больше нет слез, пытается собрать себя по кусочкам, трясущимися руками пытается ввернуть выпадающие гайки. сжимает ввалившуюся грудную клетку с разбитым тобою сердцем и жалеет, что напрасно слушала манящий мир грез. Смешно, но, возможно, я скоро буду такой же, если решу быть с тобой. Какое-то время будут истомно бегать мурашки по бледной коже, а потом, как она, буду жалеть, что в упряжке судьбы я так просто передала тебе вожжи и, возможно, словно труп вернусь домой. А пока ты поставил меня перед выбором трудным: избрать такую судьбу, побыть немного счастливой, а потом заживо гнить, или, возможно, кого-то, кроме тебя, любить и быть им любимой, отодвинуть для души день, что некоторые зовут судным, день последний, когда перед Богом предстанет моя маленькая могилка, такой же нетленный бугорок, что станет моим домом. Я в душащей неопределенности, как и многие люди, не хочу оставаться в безызвестности, однако, ты, чёрт, прекрасно зная, на что я падка, зная мои наклонности, единственный, пожалуй, кто пробудил во мне чувство угнетающей безысходности. И все это из-за любви к тебе. Я в подвешенном состоянии. Уверенна, тебе я не нужна - ты сам это говоришь своим молчанием. А ты, ты-то мне необходим, и я ничего не могу поделать с этим знанием. Разве что, вогнать себе острый осколок стекла в измученные бледные запястья, чтобы теплая соленая кровь текла. Это, надеюсь, избавит от такого ненастья! Мои глаза полузакрыты - ещё жива, по щеке течет скупая слеза. Это ты её выбил, о мой любимый, если у тебя что-то ко мне было, когда я умру, слышишь, ко мне не замерзай! Вдох. Выдох. Пульс есть! Пип. Пип. Пип. Я в холодной пустоши. Словно на органе, ветер репетирует зловещие ноты. Полупрозрачные, неутомимо, снуют заблудших душ безмолвные мимы, скалятся, смотрят в тебя, смотрят в твою грешную душу, смотрят так, что страшно до рвоты. Смотрят и проходят мимо рассеянные бестелесные роты. Они разошлись. Кто-то поник. Отошли, не реагируя, ополоумев. Залечи мои шрамы! Я хочу быть с тобой! - разнёсся шёпотом мой крик. Они разошлись, смотря друг на друга с безумием. Пип. Пип. Пип. Слушай, мой безмолвный мучитель, скажи, почему у меня ты стал эффектом плацебо. А ты, ты ведь раньше ничего не чувствовал к кому-либо, тебя это не сломает, ты никогда не падёшь, моей души повелитель. А что обо мне? Молю, возьми меня за руку, поцелуй, прижми к себе и вытащи из этой ужасной тюрьмы, из этого Лимбо.