Родительские чувства или же...

17 апреля

       На часах 23:00. На одну из немецких баз "К***С", что находилась в точке возможного столкновения, привезли последнюю партию запчастей для машины, которую пришлось разобрать для транспортировки. Несмотря на то, что Рейх любил точность и всё рассчитал, транспортировка второй машины по сравнению с ещё одной, что уже давно стояла наготове, выбилась из графика на три дня.        Наблюдая за всем этим из окна автомобиля, что стоял неподалёку от здания, Рейх недовольно посмотрел на наручные часы, после чего вышел из чёрной машины и направился к месту где уже вовсю кипела работа. Он не знал, как долго будет добираться СССР до его территории, и доберётся ли он вообще. Но одно Третий знал точно, сейчас каждая минута была на счету, а тут такая задержка и это если не считать то, что на сборку "Хуррикан" понадобится ещё несколько дней если не неделю.       Наблюдая за тем, как большая техника аккуратно поднимает разобранное оружие и переносит в небольшое здание, которое как раз и являлось хорошо замаскированным командным пунктом, до Рейха неожиданно дошло, что из-за всей этой спешки "Хуррикан" так и не был испытан на полную.        Недовольно хмыкнув, немец прошёл дальше к корпусам, которые, собственно и представляли собой саму базу. Но это была лишь верхушка айсберга. Четыре корпуса и две небольшие постройки выглядели довольно неприметными на фоне окружающего их леса, было идеальной маскировкой, в то время как сама " К***С" располагалась под землёй. — Сколько испытуемых может поместиться в красной зоне?— спросил Рейх у сопровождающих его двух командиров вермахта, которые по совместительству также принимали своё участие в создании и дальнейшем испытании оружия. — Примерно около тысячи, а может даже и полторы тысячи, мой фюрер, — произнёс один из мужчин, на что Рейх слегка ухмыльнулся, обдумывая дальнейший план.        Война скоро должна была закончится, а значит рабочая сила, что находилась в концлагерях, была уже не нужна. — Отберите со всех лагерей эту тысячу, желательно крепких и здоровых, а с остальными вы сами знаете что делать, — остановившись, Третий поднял свои глаза на небо, что благодаря белой ночи было довольно светлым. Откуда-то с востока подул небольшой ветерок, неся за собой белые, крупные хлопья, которые можно было бы с лёгкостью принять за снег, что было бы весьма ошибочно. — Странно, от туда он редко долетает, — произнёс Рейх, растирая пальцами серо-белый пепел, который тут-же размазался на его коже. — Печи работают без остановки, но им всё труднее справляться с таким количеством трупов. — Что-ж, это не такая уж и большая проблема. Часть из них можно и закопать, но только подальше от моих территории, — достав из кармана небольшой платок, нацист с некой брезгливостью вытер остатки пепла, после чего продолжил, — Вы ведь ещё что-то хотели мне сказать? — Да, не так давно мы поймали один город, который принадлежит СССР. Вам мы не успели доложить так как вы были в отъезде, а докладывать такие вещи в телеграмме не в нашей компетенции. Мы решили оставить его для того, чтобы вы сами с ним разобрались. — Вот как? В любом случае он мне не нужен. Держать его нет смысла, так что можете избавиться от него, — произнёс нацист,— Хотя, нет... Как только "Хуррикан" будет готов, я хочу испытать его на нём. Но перед этим мне бы очень хотелось повидаться с самим пленным.

***

      Ночь. Россия лежал на кровати и смотрел в стену, иногда водя по ней пальцем, слегка соскребая ногтём обои. В такие моменты он довольно часто вспоминал свою семью, свой дом и то, что он отчасти предал их. Как бы трудно ему не было это признавать, но ему не очень-то хотелось возвращаться домой, и это вовсе не из-за того, что он решил остаться с немцем. Нет. Он просто не знал, а примут ли его обратно, и как он будет смотреть в глаза своему отцу, если тот каким-то образом узнает о странных отношениях сына и его врага?       Сдержав слёзы, он прикрыл глаза и погрузился в лёгкий сон. Ещё не до конца заснув, он услышал как дверь в комнату открылась, а после и послышались шаги в его сторону. В дальнейшем Россия почувствовал, как кто-то забрался на кровать, от чего та немного прогнулась, заставляя русского окончательно прийти в себя. По спине пробежали мурашки, а тело сковал лёгкий страх, от чего мальчик не решился открыть глаза.       Несколько секунд, и вот кто-то наклонился к его лицу, щекоча кожу прерывистым дыханием, заставляя сердце русского забиться быстрее, а его самого покрыться румянцем. Почувствовав на своей щеке чужие, мягкие губы, что нежно скользили по его коже, русский непроизвольно улыбнулся.        Отстранившись от России, Рейх стал медленно расстёгивать китель, продолжая смотреть на, как он думал, спящего мальчишку, которого он не видел почти неделю. Сняв китель, он повесил его на спинку стула, что стоял возле кровати. Вскоре с ним висели уже белая рубашка и ремень. Оставшись в одних брюках, Третий выключил свет и, взяв полотенце, направился в ванную комнату.       Вернувшись через двадцать минут, он аккуратно развесил мокрое полотенце, после чего лёг на кровать рядом с русским, накрывая двоих одеялом. Из-за того что Россия лежал почти у самой стены, Рейх аккуратно пододвинулся к нему и обхватив двумя руками, крепко прижал маленькое тельце к себе.       Росс всё ещё не спал, поэтому от таких действий со стороны немца он слегка вздрогнул, надеясь, что тот этого не заметил. Еле заметное, но такое обжигающие дыхание почти у самого уха, обнажённое горячее тело и сильные руки, что крепко и в тоже время нежно прижимали мальчика к своему владельцу. Сердце вновь стало биться быстрее, а щёки полыхать от смущения. — Не спишь?— прошептал немец, заставляя русского выйти из раздумий — Нет, — тихо ответил мальчик, от чего мужчина слегка ухмыльнулся. — Разбудил?— Третий слегка приподнялся, наклоняясь как может ближе к лицу Росса. — Я соскучился, — тихим, томным голосом сказал Рейх, после чего слегка провёл языком по ушной раковине мальчика и изредка покусывая зубами мочку.       Россия тяжело выдохнул когда рука мужчины скользнула под одеяло, медленно проведя по обнажённой спинке, спускаясь ниже к бёдрам. Продолжая покусывать мальчика за ухо, нацист уже более уверенно исследовал внутреннюю часть бёдер, изредка поглаживая член мальчика сквозь ткань белья, постепенно увеличивая напор. Проведя пальцами свободной руки по щекам и розовым губкам мальчика, Рейх нежно, но не менее страстно поцеловал его, жадно сминая своими губами губы русского, время от времени раздвигая их языком.       От таких действий Россия был готов растечься в руках арийца, продолжая наслаждаться приятной волной мурашек, что приятным покалыванием отдавалась по всему телу, но что-то не давало ему этого сделать. Часть его разума продолжала отторгать Рейха, заставляя Россию видеть в нём врага и не доверять ему. — Если не хочешь, можешь сказать, — сказал Третий, видя слегка отстранённый взгляд русского, — Или дело во мне? — Прости, я просто... сон нехороший приснился, вот я и задумался, — тихо сказал Россия и неуверенно посмотрел на мужчину, как бы извиняясь перед ним, — Я тоже... скучал.       Смотря на мальчика, Рейх лишь грустно улыбнулся, после чего плюхнулся на подушку, и схватив Росса за руку, повалил его себе на грудь. — О чём хоть сон, раз уж он так заставил тебя погрузиться в свои мысли?— ариец медленно провёл по волосам России, пытаясь его успокоить. — Да так, ни о чём.       Рейх лишь тяжело вздохнул, зная, что Россия обманывает, и возможно это как-то связано с ним самим, но допрашивать русского он не хотел. — Рейх? — тихий голосок славянина заставил мужчину приоткрыть один глаз и посмотреть на источник звука, сталкиваясь с голубыми глазами. — Ммм?       Увидев, что нацист готов его слушать, Росс опустил взгляд и уткнулся в сильную грудь, слегка потеревшись об неё носом. — Расскажи мне о себе.       Третий слегка нахмурился, не понимая, почему России вдруг стала интересна его жизнь. Устремив свой взор на потолок, мужчина слегка сжал волосы русского, но тут же опустил их. — Зачем тебе?       Заметив, что настроение немца резко изменилось, Росс потихоньку начал жалеть о том, что вообще начал этот разговор, но отступать было уже поздно. — Просто, мне интересно узнать тебя получше.       Несмотря на то, что Россия не раз расспрашивал Кёнигсберга о Рейхе, тот лишь рассказал малую часть, тщательно обходя все острые углы, боясь, что расскажет лишнего, ибо он знал, что фюрер не особо любит кому либо рассказывать самые сокровенные моменты своей жизни. Поэтому, Россу удалось узнать лишь то, что Рейх с довольно юного возраста жил с отцом и что его детство было не таким ярким, как у большинства детей. — Знаешь, я не особо люблю вспоминать свою прошлую жизнь, а уж тем более рассказывать о ней, — голос мужчины был весьма напряжённым как-бы он не пытался этого скрыть.       Прикрыв глаза, Рейх медленно провёл ладонью по спине мальчика, нащупывая каждый шрам, который сам же и оставил на детском теле. В груди неприятно защемило из-за нахлынувших чувств, от чего немец вновь смягчился, понимая, что снова делает больно своему мальчику. — У тебя ведь много братьев и сестрёнок? — неожиданно начал Третий, заставляя Россию обратить на него внимания, — А я, по воле судьбы, был единственным ребёнком в семье. Многие считают, что если ребёнок единственный, то родители чересчур опекают его. В моём же случае, это стало моим крестом, который я до сих пор несу. Рейх ненадолго замолчал. Было видно, что ему трудно вновь вспоминать всё то, что он так упорно пытался забыть. — В детстве я довольно часто был предоставлен сам себе. Общаться со сверстниками мне было запрещено, поэтому, большую часть времени я проводил на улице в полном одиночестве... Отец держал меня в строгости и постоянно избивал за любую провинность, объясняя это тем, что он таким образом хочет вырастить из меня достойную страну. На деле же он просто меня ненавидел. Хах, порой он мог часами сверлить меня взглядом, после чего уходил, не забыв при этом как-нибудь задеть за больное... Впервые, поделившись своими переживаниями с другим человеком, Рейх почувствовал душевное облегчение. Поначалу он в глубине души боялся, что после того, как он откроется мальчишке, тот перестанет воспринимать его всерьёз, посчитав его просто обиженным на весь мир ребёнком. Однако, чем больше он погружался в свои воспоминания, тем больше их разговор становился открытым. Закончив, Третий вновь повернулся к России, который, кажется, даже перестал дышать. Тот внимательно смотрел на него, после чего слегка приподнялся и обнял мужчину, уткнувшись носом в его шею. — Прости, — кротко ответил русский, после чего посмотрел нацисту в глаза. — За что? — непонимающе спросил Рейх. Заметив у Росса подступившие слёзы, он аккуратно вытер их большими пальцами, всё также дожидаясь ответа. — За то, что я не раз делал тебе больно. За то, что заставил вспомнить. Я всегда знал, что ты не такой каким кажешься и каким тебя видят остальные. Эти слова заставили нациста очень сильно удивиться и впервые задуматься о том, а правильно ли он вообще поступает? Видя, что Россия говорит очень искренне, Рейху стало очень тяжело от того, что он по сути обманывает его. — Рейх, — Произнёс Россия, слегка отводя взгляд в сторону, — Я люблю тебя. Несколько секунд, и Россия лежит прижатым к кровати, пока Третий с интересом наблюдает за его реакцией. — Что ты сказал?— Спросил Рейх легонько водя пальцем по губам мальчика. — Я-я люблю тебя, — всё также неуверенно повторил славянин. Немец лишь слегка улыбнулся, после чего уткнулся лбом об лоб русского и прикрыв глаза, нежно улыбнулся. Россия решил последовать примеру немца и тоже прикрыл глаза, с теплотой на душе слушая чужое сердцебиение и сбивчивое дыхание. Почувствовав, как что-то капнуло на его лицо, он открыл глаза и обнаружил, что Рейх... Плачет? — Р-Рейх? — Прости,— Рейх быстро отстранился и принял сидячее положение, — Ты не должен был это видеть. Просто, — мужчина глубоко вдохнул, — За всю свою жизнь, я так редко это слышал. Приобняв Третьего со спины, Россия положил голову ему на плечо, после чего робко поцеловал в щёку. Взяв маленькую ручку русского в свою ладонь, Рейх стал медленно целовать её, паралельно наблюдая за личиком русского. Отстранившись от немца, Россия ловко отполз от него и прилёг на подушки, при этом широко расставив ноги, призывая того к действиям. Для нациста не нужно было особого приглашения. Игриво нависнув над мальчиком, он вновь вовлёк его в поцелуй, но теперь он был точно уверен, что Россия делает это с ним добровольно, чему немец был очень рад... Лёжа в обнимку, мужчина с нежностью покрывал поцелуями грудь русского, пока тот медленно пропускал чужие, чёрные волосы сквозь свои тонкие пальцы. — Россия? — Да?— спросил Россия продолжая гладить немца. — Я не знаю, как правильнее это сказать, но всё же. Ты бы не хотел в будущем... эм, — Рейх слегка замялся, отводя взгляд в сторону, — Стать моей парой и разделить со мной жизнь?