Родительские чувства или же...

Прошлое

Оставшись без какой-либо поддержки ещё в довольно молодом возрасте, Германской Империи приходилось всего добиваться самому. Именно тогда он усвоил важный, жизненный урок, что в любом деле нужно искать выгоду в первую очередь для себя, а своих союзников лишь продолжать кормить иллюзиями о долгой и крепкой "дружбы". Довольно долгое время он жил по принципу — нет друзей, а есть лишь выгодный партнёр, которого, в будущем, можно будет кинуть пока он не кинул тебя. Благодаря этому он добился больших успехов и стал одной из лидирующих стран. Его одновременно ненавидели, но и в тоже время уважали. Ему не доверяли, но и одновременно надеялись установить с ним торговые, а затем и экономические отношения. Единственным, кого Империя подпустил к себе достаточно близко, не преследуя при этом свои интересы, была Пруссия. Они познакомились на балу, который устроил Германская Империя у себя в особняке для того, чтобы лучше узнать своих будущих партнёров, да и собственно сам император любил повеселиться. Стоя на балконе и наблюдая за гостями сверху вниз, он впервые заметил её среди множества стран. Она ничем не отличалась от других дам, что присутствовали на этом мероприятие. Аккуратно убранные волосы в незамысловатую причёску, алмазное колье, что украшало тонкую шейку девушки, пышное платье голубоватого цвета, которое идеально подчёркивало статную фигуру девушки и длинные, тёмные перчатки на её изящных руках. Но было в ней что-то такое, что сумело зацепить Империю. Увидев, что гостья скучает, он, как истинный джентльмен, решил составить ей компанию. В зале заиграла музыка, поэтому большинство гостей тут же закружились в вальсе. Подойдя к девушке, Германская Империя слегка поклонился в знак приветствия, после чего протянул руку, приглашая на танец, на что та, немного смущаясь, согласилась. Кружа девушку в танце, Германская Империя смотрел только ей в глаза. Наблюдая за тем, как она неуверенно делает каждый шаг вслед за ним, как непослушная прядь волос, которая всё же смогла вылезти из причёски, лезла в глаза, и как Пруссия делала неловкие попытки её убрать, Германская Империя впервые почувствовал, как лёд, под которым скрывались его сердце и душа, медленно сдвинулся. Весь следующий вечер он ни на шаг не отходил от неё. Императору было интересно проводить с ней время и вести разные беседы. Из разговоров с Пруссией он узнал, что та довольно образована и хорошо разбирается как в политике, так и в торгово-экономической сфере. Время для них летело особенно быстро, и вот, уже через год после их первой встречи, Германская Империя сделал ей предложение. Этот брак оказался очень выгодным. Земли Пруссии полностью отошли под власть Империи, благодаря чему он смог ещё больше укрепить свои позиции, но впервые в жизни он не особо задумывался о какой либо выгоде для себя. Через три года Империя впервые стал задумываться о своих будущих наследниках. Для него было большой радостью, когда он впервые услышал от врачей о беременности его жены. Тогда он забросил практически все свои дела для того, чтобы быть ближе к ней и к своему будущему ребёнку. Вот наступил тот самый долгожданный срок. У Германской Империи и Пруссии родился мальчик. В этот же период времени в Европе с бешеной скоростью распространялась страшная болезнь, которая, вскоре, забрала с собой множество людей в том числе и новорожденного. Спустя время они вновь попытались обзавестись детьми. Но последующие два ребёнка умерли ещё в утробе, не успев родиться. Германская Империя постепенно впадал в отчаяние. Он считал, что, видимо, это его наказание свыше и уже ничего с этим не поделать. На смену любви пришла одержимость. Империя стал ревновать Пруссию буквально ко всем. Он считал, что таким способом показывает ей свою любовь, но на деле же, он лишь делал ей хуже. Через два года на свет всё же появился долгожданный малыш. Немного подумав, родители решили дать ему имя Третий Рейх. Третья Империя. Мужчина очень любил своего единственного сына. Он часто играл с ним, и, если позволяло время, мог понянчиться с ним, с улыбкой на лице наблюдая, как малыш с радостью его узнаёт и тянет к нему ручки. Однако, чем старше Рейх становился, тем сильнее Империю прокладывало сомнение. Порой, смотря на него, мужчина мог подолгу сравнивать его с собой, ища хоть какое-то сходство. Поначалу он не особо придавал этому значение, думая, что это всего лишь его предрассудки. Императору не раз приходилось слышать разговоры своих слуг, из которых он мог понять, что те тоже подмечают непохожесть своего господина и его приемника. Каждый раз, когда Германская Империя рассматривал себя в зеркале, он всё сильнее сомневался в том, что его сын ему родной. Внешность самого мужчины была такой, какая и подобает быть у представителей высшего сословия. Он был довольно высокого роста и худого телосложения. Чёрные, как крыло ворона, волосы и тёмно-карие, почти чёрные, глаза хорошо сочетались с бледным цветом лица, которое, к тому же, имело изящные, острые черты. Когда Рейху исполнилось четыре, Империя окончательно охладел к нему. Ревность, одержимость и чувство собственности окончательно взяли вверх над разумом. Но он не мог вот так просто обвинить в чём либо Пруссию, и срываться на ней он не хотел. Не мог сделать плохо той, которая смогла пробудить в нём столь тёплые чувства. Поэтому, всё его внимание переключилось на, как сам думал Империя, не родного сына, который так сильно бесил мужчину своим происхождением. После смерти Пруссии, император стал ещё более раздражительным. Его раздражали любые действия со стороны малыша, который всячески пытался привлечь внимание любимого папы, который, к сожалению, не питал к нему родительской любви. Воспитывая своё чадо тем, что попалось под руку, мужчина оправдывал это тем, что таким образом проявляет свою заботу и хочет из него вырастить достойную страну, а мелкий гадёныш просто этого не ценит. На деле же он просто так успокаивал свои нервы, срывая всю свою злость на ребёнке, но при этом Германская Империя сам себя смог убедить в том, что он таким образом действительно проявляет заботу. Шло время, а у Германской Империи вновь проснулся отцовский инстинкт, который требовал того, кого бы мужчина мог вырастить и воспитать. Пусть с сыном не получилось, но можно ведь дождаться от него наследника, которого бы монарх смог забрать к себе. Старший немец всегда думал, что когда Третий Рейх от него съедет, то он наконец-то сможет вновь наладить свою жизнь. Однако время шло, а особняк Германской Империи становился ещё более пустым, как и в душе его хозяина. Впервые он стал задумываться о всех своих затраченных ресурсах и о том, что как страна, он скоро состарится. Рейх изредка навещал своего отца и рассказывал ему о своей жизни, но монарх не особо его слушал. Он всё больше уходил в свои мысли из-за своих переживаний. Да и многократные войны хорошенько потрепали его. Когда Третий заканчивал свой разговор, Германская Империя тут же напрямую спрашивал его о том, когда тот задумается о детях. В такие моменты Рейх просто начинал выходить из себя, что сразу же перерастало в ссору между отцом и сыном, которая не раз переходила в драку. Однажды, во время очередной такой ссоры, младший немец просто швырнул в Германскую Империю своей записной тетрадью, после чего быстро покинул семейный особняк. В глубине души он верил, что его отец на самом деле не такой, и что в конечном итоге он одумается, но всё было зря. Рейх даже своего сына в честь него назвал. После того случая император стал чувствовать себя не хорошо. В области печени постоянно кололо, но врачи ничего не могли найти. За очередным вечером, который старший немец проводил возле камина, он нашёл ту тетрадь, которой его отпрыск в него запустил. Немного подумав, он всё же решился её пролистать, не особо зацикливая своё внимание на том, что там было написано или нарисовано. Но несколько страниц всё же смогли зацепить его взгляд. В них Рейх записывал моменты из своей жизни, которыми он ни с кем не мог поделиться кроме своей тетради. Впервые, за столь долгий срок, Германская Империя почувствовал некий интерес к своему отпрыску. Спустя некоторое время Рейх ещё несколько раз навещал своего отца, чему тот был очень рад, но из-за своей гордости он не мог первым сделать шаг навстречу для того, чтобы хоть как-то установить более-менее нормальные отношения. За очередной чашечкой чая, император не упускал возможность расспросить сына о его жизни и о том, как поживает внук. Пока Рейх с неохотой отвечал на вопросы старшего, тот, в свою, очередь внимательно за ним наблюдал. Оставаясь совершенно одним в большом особняке, Германская Империя начинал сильно тосковать. Старость подкралась к нему гораздо быстрее, чем он мог ожидать. Всё чаще к нему стало приходить осознание того, что из-за своих жизненных принципов, он остался одиноким и никому не нужным. Но это волновало его гораздо меньше, чем то, что он собственными руками сломал свою жизнь и жизнь своего единственного, родного сына. Да, только сейчас он понял, какую ошибку совершил. Наблюдая за Рейхом, пока тот этого не видит, мужчина заметил множество схожих черт между ними, а также, от его глаз не смогли ускользнуть несколько родинок, что располагались в точно таком же порядке, на том самом месте, что и у самого императора. Да и впервые взглянув на мир без пелены ревности и одержимости, Германская Империя понял, что невольно обидел Пруссию, усомнившись в ней. Вспоминая своё отношение к Рейху и то, как в порыве гнева чуть не лишил его жизни, Империя чувствовал себя ещё более паршиво. Он понимал, что прошлого не вернуть и сын, возможно, его никогда не простит, и это теперь его крест до конца жизни. Жаль, что осознание своей вины в подобном, приходит к нам только тогда, когда наша жизнь начинает висеть на волоске. Император чувствовал, что за его душой уже тянутся когтистые, длинные руки костлявой, поэтому, он решил, что хотя бы сейчас сможет искупить свою вину перед Третьим Рейхом. Он решил передать ему власть во время очередной встречи и, наконец-то, уйти в заслуженный отпуск, на котором, он, возможно, ещё сможет поправить своё здоровье. Так же он надеялся, что спустя время Третий поймёт его и... хоть не простит, но всё же примет, и они смогут наверстать всё упущенное время. Смотря на то, как красное солнце уходит за горизонт, мужчина изредка вздрагивал от резкой боли в боку. Было ощущение, что кто-то вонзил нож в печень и несколько раз покрутив, стал медленно им водить туда-сюда. Ему безумно хотелось пройти к себе в покои, а там прилечь на мягкую кровать и уснуть, надеясь, что боль пройдёт, но он ждал важного гостя. Сегодня должен придти его сын, поэтому Империя упорно ждал его, терпя боль, что под вечер лишь усилилась. Перешагивая с одной ноги на другую, он продолжал смотреть в окно, наблюдая за тем, как внизу, неподалёку от калитки, стало происходить какое-то движение. Вот подъехала чёрная машина, из которой, через некоторое время, вышла знакомая фигура. Поняв, что это Рейх, Германская Империя слегка успокоился, хотя в глубине души он чувствовал, что грядёт что-то нехорошее. — « Почему он приехал со своими людьми? А это, как понимаю, идёт рядом с ним Кёнигсберг» — пронеслось в мыслях мужчины, пока он внимательно наблюдал за происходящим, всматриваясь в лица, которые прибыли вместе с его сыном. Он не заметил, как эти двое и ещё несколько людей проникли внутрь здания. Услышав приближающиеся шаги, а после и звук открывающейся двери, император не повернулся, продолжая следить через окно за действиями прибывших солдат Рейха, что остались стоять на улице. — Здравствуй, отец.— послышался голос позади мужчины, на что тот продолжил стоять спиной к вошедшим. — Приветствую тебя, сын. Как погляжу, ты прибыл не один? Но почему?— спросил старший немец, наконец-то полностью повернувшись лицом к гостям, каждого внимательно рассматривая. Тут его взор пал на Рейха, который явно готовился к этой встрече с отцом. Хорошо выглаженная одежда, аккуратно убранные чёрные волосы и, то, что слегка насторожило императора, широкая улыбка, благодаря которой можно было разглядеть идеально белые зубы немца. — Пришёл проведать тебя, а заодно и узнать о твоём здоровье. Тебя ведь в последнее время печень беспокоит?— Третий сделал несколько шагов вперёд, после чего остановился возле стула, и оперевшись на его спинку, продолжил,— Я проводил военную подготовку, вот мои люди и прибыли со мной, а вот тебе стоит больше беспокоиться о своей территории. Что будет, если она вдруг останется без правителя? Ммм? — Да, я как раз думал над этим. А вот откуда ты знаешь, что у меня болит именно печень? Кто-то из слуг успел слух пустить? — Империя кидал взгляд то на сына, то на Кёнигсберга, что стоял позади. Вновь почувствовав резкую боль в боку, мужчина тут же схватился за больное место и слегка согнулся. Тяжело дыша, он вновь посмотрел на Рейха, но вместо беспокойства и страха в его глазах, он столкнулся с ехидной улыбкой. — Нет. Я достаточно давно был осведомлён о твоей болезни. А всё потому, что это моих рук дело,— нацист достал из кармана небольшой, стеклянный пузырёк, на дне которого ещё оставались капли сока ядовитого растения, — Как думаешь, почему я вдруг решил прийти к тебе не смотря на то, что ты не раз смешивал меня с землёй? Всё это время, пока ты этого не видел, я подливал тебе яд в еду или чай, который, спустя некоторое время, стал разрушать твою печень. Почему именно яд, ведь это так долго? Я просто хотел, чтобы ты тоже помучался. — Так это ты... — с отчаянием в голосе произнёс мужчина, отводя глаза в сторону, — Значит вот так... Гадёныш. Резко переменившись в лице, Рейх быстрыми шагами дошёл до одного из доспехов, что служили в качестве украшения, и схватив меч, уверенно направился к императору. Схватив мужчину за горло, Третий грубо швырнул того на пол, после чего поднёс холодный металл к его шее. — Что, теперь не такой смелый?— произнёс нацист, смотря в наполненные страхом глаза своей жертвы, — Я ждал этого момента с пятнадцати лет, — немец медленно провёл мечом по нежной коже, оставляя кровавую дорожку, от чего Империя болезненно прошипел. Поняв, что с того достаточно, Рейх поднял руку с мечом высоко над головой и уже хотел было со всем этим покончить и лишить императора жизни, но его остановил Кёнигсберг. — Думаю, что это не самая лучшая идея, — неожиданно произнёс город, тем самым обратив на себя внимание нациста, — Срок жизни вашего отца подходит к концу. Яд уже запустил необратимые процессы в организме, поэтому не стоит лишний раз мараться в чужой крови. К тому же, — подойдя к Рейху и встав рядом с ним, Кёнигсберг устремил свой взор на Империю, что с непониманием смотрел на него,— Было бы не плохо, если бы император добровольно объявил вас новым правителем. — Да, думаю ты прав, — Третий опустил руку, бросая меч на пол, который тут же, с характерным звуком, ударился об него, из-за чего Германская Империя слегка вздрогнул. Тяжело вздохнув, Третий Рейх присел рядом с отцом и приподняв его лицо за подбородок, посмотрел тому в глаза. — Сейчас придёт один человек с нужными бумагами. Твоё дело лишь подписать их. Всё понятно?— спросил Рейх, аккуратно вытирая чистым платком кровь с шеи. Ничего не ответив, Германская Империя лишь опустил голову, таким образом показывая, что тот согласен. Свои оставшиеся дни император провёл в камере, в которую его поместил Рейх сразу после того, как тот подписал все нужные документы. Некоторые рабочие, которые были наслышаны о истории Германской Империи, по возможности старались облегчить ему жизнь, всячески помогая и кормя его, пока охранников не было на месте. От них же мужчина узнавал о том, как теперь землями управляет его сын. Некоторые новости его могли порадовать, а от некоторых у него могли пробежаться по спине мурашки. Даже сам Империя не мог припомнить, чтобы он был столь жестоким по отношению к определённым группам людей или же странам. Однажды, когда мужчина в очередной раз лёг спать, он неожиданно осознал, какой "подарок" он оставил после себя.

Настоящее время

СССР сидел на берегу реки и смотрел на водную гладь. Когда-то, когда Россия был ещё маленьким, он иногда брал его с собой в поход, где малыш довольно часто останавливался на берегу какой-нибудь речушки и с огромной радостью в глазах, тянул отца за собой, чтобы показать огромную рыбу, что плавала по песчаному дну. Вспоминая эти моменты, СССР невольно мечтал вновь увидеть своего сынишку, крепко сжать его в своих объятиях, а после схватить в охапку и потащить с собой куда-нибудь. Неважно куда, лишь бы Россия был рядом. А сейчас мужчина даже не знал, жив ли его сын или уже нет. Погрузившись в свои мысли он даже не заметил, как к нему кто-то подошёл. Почувствовав на своём плече лёгкое прикосновение, он резко обернулся, но увидев знакомые черты лица, вновь успокоился. — Извини, нервы, — произнёс Союз, после чего немного пододвинулся, приглашая присесть. — Ничего, я понимаю. К тому же, не стоит вот так вот подкрадываться со спины, — сев рядом с Союзом, девушка аккуратно взяла его руку в свою ладонь, пытаясь хоть как-то подбодрить. — Нет, я просто задумался и не услышал, как ты подошла. Я просто уже не знаю, что мне делать,— опустив голову, СССР тут же прикрыл лицо ладонями, пытаясь сдержать слёзы. — Всё думаешь о России? Уверена, что скоро он сможет вернуться домой. Ты уже смог сделать достаточно много, чтобы это произошло как можно быстрее,— произнесла Югославия, убирая мужские руки от его лица, после чего крепко его обняла, понимая, что сейчас Союз сильно нуждается в моральной поддержке. — Порой мне кажется, что если бы я его тогда не отправил, то всё могло бы быть иначе. Никогда не забуду наш последний с ним разговор. — Не вини себя зря. Сейчас нужно приберечь силы для другого, — положив голову на грудь коммуниста, девушка устремила свой взгляд куда-то вдаль, параллельно наслаждаясь тишиной, которую уже не нарушат залп огня или взорвавшийся снаряд. По крайней мере в этом месте. — Да, ты права, — вздохнув, СССР слегка приобнял Югославию одной рукой, в то время как второй медленно гладил по голове, — Через несколько дней я с войсками пойду дальше. Думаю, что уже скоро мы доберёмся до гнезда этой твари. — Я с тобой. Тебе не помешает помощь, — Югославия отстранилась от мужчины и посмотрела ему в глаза, дожидаясь ответа. — Нет, я не хочу потерять ещё и тебя. К тому же, у тебя дети. Подумай хотя бы о них, если не обо мне, — сказал Союз, крепко сжимая плечи девушки. — А я? Думаешь, я не боюсь потерять тебя? У тебя тоже есть дети. — Поэтому я и хочу, чтобы ты осталась. Если со мной что-нибудь случится, то ты сможешь о них позаботиться и защитить их, — СССР нежно провёл пальцами по щеке Югославии, после чего взял её личико в свои ладони, — Эй, ну не нужно плакать. Обещаю, что всё будет хорошо. — СССР, — девушка слегка улыбнулась, вытирая слёзы рукавом, — Если ты умрёшь, обещаю, я достану тебя с того света и вновь убью. — Хорошо, — улыбнувшись ответил мужчина.