Странный новенький

      Следующие несколько дней «Травмпункт» жил в режиме относительного затишья. Каждый зарылся в свои дела... Ник пропадал на СТО, вымещая остатки братской тревоги на ржавых подвесках, Эрик с Иви круглосуточно кодили и ругались из-за пиццы, а Валери монотонно стучала по клавишам на удалёнке.       А вот на другом конце города, в доме Аделайн Кейдж, атмосфера была филиалом ада. Крис тихо, методично уничтожал запасы алкоголя, превращаясь в бледную тень самого себя. Развязка наступила в ночь на четверг. За окном шумел душный июльский ливень. Валери сидела на кухне своей квартиры на Бакридж-стрит, лениво листая код под аккомпанемент бьющих по стеклу капель. Часы показали без четверти два.       Тишину квартиры разорвал странный, тяжёлый грохот в коридоре, будто в хлипкую входную дверь впечаталось что-то массивное. А затем послышался глухой скрежет ключа – Крис, которому она когда-то сделала дубликат на крайний случай, никак не мог попасть в замочную скважину.       Вэл спокойно поднялась, взяла со стола сигарету и пошла открывать. Как только замок щёлкнул, дверь буквально вывалилась внутрь вместе с её братом. Он был в дрова... Мокрая насквозь чёрная рубашка липла к телу, волосы спутались, а от шлейфа перегара и сигарет можно было знатно опьянеть за секунду. Глаза Криса были красными, мутными, а на челюсти всё ещё желтел след от удара серебряными колечками. Он удержался за косяк дрожащими руками, поднял на сестру потерянный взгляд и хрипло выдавил:       – Я больше не могу там находиться, Рири... Мама плачет, Марк шарахается... Пожалуйста, не выгоняй. Я... я проебал её. Всё кончено.       Валери не произнесла ни слова. Она только тихо вздохнула, перехватила брата подмышку – благо, сильные руки позволяли удерживать и не такие веса – и потащила это сокрушающееся чудо на кухню. Крис рухнул на стул, спрятал лицо в ладонях, и его длинные пальцы судорожно впились в черные волосы.       И его прорвало впервые за пару месяцев. Без стихов, без пафосных цитат из книг, без юридических аргументов. Он плакал – навзрыд, грязно, задыхаясь от собственного бессилия. Он вываливал всё: как ему страшно, как он ненавидит себя за те слова в баре, как внутри всё выжжено к чертям, и как эта «свободолюбивая Старская натура» Дайен на самом деле была единственным, что держало его на плаву.       – Я завтра... завтра пойду к её дому, Рири... – размазывая слёзы по лицу, хрипел он, хватая кружку с водой дрожащими руками. – Я встану под окнами. Мне плевать на Ника, пусть бьёт. Я должен её увидеть. Я просто хочу, чтобы она меня выслушала...       Валери, стоявшая у плиты и молча курившая сигареты одну за другой, медленно повернула к нему голову. На её лице не было злости – только глубокая, тяжёлая жалость.       – Не пойдешь, Крис. – тихо отрезала она.       – Пойду! – вскинулся он, и в глазах на секунду вспыхнуло прежнее упрямство. – Ты не понимаешь, я...       – Дайен уехала, Кристофер.       Эти два слова упали в тишину прокуренной кухни с тяжестью гильотины. Крис застыл. Кружка в его руках опасно накренилась, пара капель упала на джинсы, но он даже не заметил. Мутный от алкоголя взгляд расширился, брови поползли вверх, а лицо побледнело ещё сильнее.       – В-в смысле... куда уехала? – его голос сорвался на жалкий, испуганный шепот.       – В лагерь. Вожатой. На целый месяц. – Рири сделала последнюю затяжку и бросила окурок в жестяную банку. – Укатила ещё в субботу утром. Написала Нику прощальную записку, собрала вещи и сбежала. Подальше от Эвертона. Подальше от тебя.       Крис выглядел так, будто Валери ударила его ещё раз, но теперь прямо в сердце. Он медленно опустил кружку на стол, его плечи мгновенно поникли, а вся та псевдогордость, которую он копил неделю, окончательно рассыпалась в прах. Он был разбит. Уничтожен. Осознание того, что пока он сидел в четырёх стенах и глушил виски, Ди просто вычеркнула его из своей жизни на ближайший месяц и уехала строить новое лето без него, добило парня окончательно.       – Она... она даже ничего не передала мне? – тихо, с невыносимой болью спросил он, глядя в пол. – Вообще ничего?       – А что она должна была тебе передать после твоей херни на баре, малой? – Валери вздохнула, подошла к нему со спины и крепко обняла за шею, утыкаясь носом в мокрый затылок. Крис инстинктивно вцепился в её ладони, ища хоть какую-то опору.       Отстранившись, Вэл обошла стул и села на корточки прямо перед его лицом, заставляя брата посмотреть ей в глаза.       – Наплакался, поэт? – спросила она, и в её зеленых глазах мелькнула жёсткая, но любящая искра. – А теперь слушай меня внимательно. Этот Крис, который сейчас сидит передо мной, воняет как привокзальный алкаш и хоронит себя заживо – это не мой брат. Мой Крис имел стержень, признавал ошибки и, блять, был честен с собой. Он не прятался за созвездиями и гитарными струнами, когда лажал. И уж точно не жил в этом убогом образе страдающего вампира.       Вэл легонько похлопала его по бледной щеке.       – Где мой брат с бунтарской душой и остроумными шутками? Ты так заигрался в джентльмена перед Дайен, Кристофер, что просрал самого себя. Ты думал, ей нужен вылизанный рыцарь, заявляющий на неё права собственности? Да хер там плавал. Ей нужен был парень, у которого есть яйца признать: «Да, я дебил, я ревную, потому что боюсь тебя потерять». А ты вместо этого начал читать ей лекции по юриспруденции и морали.       Крис сглотнул тяжелый ком, вслушиваясь в её слова, которые отрезвляли лучше любого холодного душа.       – Она уехала не потому, что разлюбила тебя, придурок. Она уехала, потому что задохнулась в твоих масках. И у тебя есть ровно тридцать дней, пока она возится с детьми, чтобы отмыть лицо от слёз, выкинуть из головы эту душную философию и вернуть мне моего брата. Нормального, живого, косячного, но настоящего. Чтобы, когда она вернулась, перед ней стоял мужчина, а не капризный мальчик. Понял меня?       Крис молчал пару секунд, переваривая услышанное, а затем криво, но совершенно искренне ухмыльнулся, вытирая нос рукавом.       – Понял... Спасибо, Экзотика.       – Пошел нахуй, Кейдж. Марш на диван в зал и спать. Завтра утром ты варишь мне кофе. И попробуй только промахнуться с пропорциями.