Странный новенький

      Прошла неделя с того памятного вечера в сквере, и Эвертон окончательно погрузился в липкое июльское марево. Городок словно выцвел под палящим солнцем. Кристофер Кейдж довёл режим самоизоляции до абсолютного рекорда! Из своей комнаты он выходил только до холодильника, обдавая редких домашних перегаром, глухим молчанием и запахом дешёвого табака. Гитара в его руках больше не пела о созвездиях – она злобно и монотонно хрипела ломаными аккордами. Крис упорно отмораживал весь мир, включая Валери.       А вот Дайен Старс всю неделю вела себя подозрительно. Никаких слёз, никаких колкостей в сторону бывшего – только пугающе задумчивый взгляд и вечные блокноты, в которых она что-то судорожно писала.       Субботнее утро Николас Старс встретил с ощущением величайшего триумфа. Впереди был первый за долгое время полноценный выходной от СТО – ни мазута, ни гаек, ни капризных клиентов. Лениво почесывая затылок, парень в одних спортивках плёлся по коридору в сторону кухни, мысленно заказывая своему внутреннему шеф-повару тройную яичницу. Однако его внимание привлёк не заветный белый шкаф с едой. На кухонном столе, прямо по центру, лежал аккуратно сложенный вдвое лист бумаги в клеточку. Рядом стояла любимая кружка Дайен.       Ник нахмурился. Сердце почему-то сделало тяжелый, глухой кувырок еще до того, как пальцы коснулись бумаги. Развернув листок, он узнал летящий почерк сестры.

«Мой любимый Никки, Ты всегда был самым лучшим братом и самым настоящим мужчиной. Спасибо, что не оставлял попыток открыть мне глаза. Я никогда не забуду, как ты на меня смотрел. И всегда буду хотеть в твои крепкие объятия. Надеюсь, ты меня поймёшь... Я больше так не могу. Не вини никого, пожалуйста, Никки. Это решение полностью на моей ответственности и совести. По крайней мере, так я точно не буду тебя нервировать и мешать...»

      В этот момент у Николаса буквально отключился слух. Кровь с оглушительным рёвом прилила к ушам. Перед глазами замелькали самые жуткие, чёрные картины, которые только могла выдать его измученная братская тревога: мост, таблетки, заброшенный «Паладин»... Рука, державшая листок, задрожала так, что бумага жалобно зашелестела. На лбу выступила холодная испарина, а в горле застрял сухой, удушливый ком. Он уже готов был сорваться с места, на ходу выбивая дверь ногами, как взгляд упал на следующую строчку, написанную заглавными буквами.

«ПОВЁЛСЯ?))) Я просто уехала, дурак! Поработаю с детишками в лагере вожатой. Жди через месяц, братик! И вытри слёзы)) Люблю тебя! ♥»

      Несколько секунд Ник просто стоял недвижимым памятником человеческому шоку. Его грудная клетка тяжело вздымалась. Наконец, воздух с хрипом покинул легкие.       – Ну, мелкая... Ну, сука! – шёпотом выдавил Ник, чувствуя, как дикий страх сменяется волной бешеного, истерического облегчения. – Вернёшься – убью лично. Своими руками закопаю за гаражами.       Он со всей силы швырнул листок на стол, схватил мобильник и, даже не глядя на часы, набрал единственный номер, который за последние дни стал синонимом здравого смысла.       – Старс, блять, если у тебя там не пожар, то я перееду тебя мотоциклом... – раздался в трубке сонный, хриплый и жутко недовольный голос Валери.       – Валери, твоя подружка – ебанутая! – без предисловий рявкнул Ник, нервно меряя шагами кухню. – Моя сестра – официальная террористка. Она уехала. В лагерь. Вожатой. На месяц! Написав мне записку в стиле «я ухожу из жизни, не вините Кейджа»! Я чуть откинулся у собственного холодильника!       На том конце провода повисло секундное молчание, а затем прокуренная квартира на Бакридж-стрит взорвалась таким громким, искренним и заливистым хохотом Вэл, что Нику пришлось отодвинуть трубку от уха.       – Боже... Ой, бляяя... – сквозь смех и кашель выдавливала байкерша. – Дайен – гений! Какова школа, а? Как уделала лучшего механика Эвертона! Старс, я её обожаю.       – Мне не смешно, Рири! – продолжал бушевать Ник, хотя губы против воли уже расплывались в улыбке. – Она умотала на месяц. Ничего не сказав.       – И правильно сделала, Николас. Ей нужно сменить обстановку, а с детьми она возиться умеет. Короче, собирай банду. Глайда с Иви хватай, и дуйте ко мне. Будем лечить твою пошатнувшуюся менталку. Я как раз пирог купила. Без сахара, Старс, всё как ты любишь.       Через сорок минут на кухне у Валери было не протолкнуться. Эрик, сонный и взъерошенный, лениво жевал сухарик, пока Иви в сотый раз перечитывала злополучную записку, качая головой.       – Ну, каков подтекст, а? – ухмылялся Рик, толкая Ника локтем. – «Вытри слёзы». Она тебя насквозь видит, Старс. Признайся, пустил скупую мужскую с СТО?       – Глайд, завали ебало. – буркнул Ник, но в его глазах уже не было злости. Только глубинная, спокойная гордость за то, что его маленькая девочка оказалась гораздо сильнее, чем они все думали.       – На самом деле, это лучшее, что могло случиться. – серьёзно подытожила Иви, прихлебывая кофе. – Подальше от этого города, подальше от... – она неопределённо мотнула головой в сторону дома Кейджей. – Ей пойдет на пользу.       Валери, стоявшая у окна с неизменной сигаретой, медленно выпустила струю дыма в открытую форточку. Её взгляд скользнул по притихшим подросткам.       – Ну что, «Травмпункт»... – тихо произнесла она, и на её губах заиграла та самая, фирменная, немного хищная улыбка. – Одна птичка вырвалась из клетки. Осталось выяснить, что делать с тем чучелом, которое заперлось в моей квартире и пытается утопиться в дешёвом виски. Похоже, этот июль всё-таки будет жарким.