А что, если?...

Ночной воздух. Одинокая подсветка «Лиссабон». Свет фар любопытных машин. Морозные столбы. Захудалое и испещренное молью пальто — до того долго оно висело в шкафу, — на вздрагивающих то и дело плечах. Катя бежит, ноги путаются. От Андрея не убежать. Во сне и наяву. Вкус его губ все еще на ее языке. Зимний воздух такой жаркий, как раскаленная сковородка в аду. — Катя! — голос Андрея уже осип. — Катя! — он то и дело поскальзывается. Лишь бы не повернуться. Лишь бы не затормозить. Потому что стоит только взглянуть на него: такого вот, до жути искренне-лживого, и Катино самообладание рухнет так же стремительно, как и гнетущая тишина. — Катя! — от них двоих столько шума, сколько не видел приличный район. — Катя! Пауза. Тишина. Катино преимущество. Она вытягивает руку и кричит: — Такси! Заледеневшие пальцы. Обездвиженное его присутствием тело. Воздуха катастрофически не хватает. Обида черной мазутой наполняет ее внутренности. Как он смеет не понимать, что происходит? Как он смеет ее останавливать? Как он… Спасаться-спасаться, бежать-бежать без оглядки и больше никогда к нему не приближаться. — Катя! Жданов в два счета догоняет ее, но вместо того, чтобы сграбастать в свои объятия так, чтобы Катя была не в силах отбиться, он почти грубо хватает ее руку и, потянув на себя, чем-то щелкает. Сцепленные руки. — Наручники? — хочется истерически захохотать. Расшатанная психика подводит. Нелепая ситуация и до безобразия серьезный Жданов. Пара шагов от дороги, остановившееся такси. Он заводит их руки за спину и говорит: — Девушка никуда не едет! Таксист меланхолично пожимает плечами и тут же срывается с места. Они одни в объятиях холодного воздуха. Изо рта идет пар. Кажется, что это сон. — Наручники? Андрей Павлович, вы серьезно? Если бы Катин отец видел, где, с кем и с каким аксессуаром на руках его дочь, его бы хватил удар. Катя и сама близка к сердечному приступу. — Откуда они у вас? — Кира хотела разнообразить наши отношения, но сейчас это не важно, — буркнул в ответ он. Спокойно пошел к машине. Кате пришлось плестись следом. — Вы поедете со мной. И нет, Кать, — на ее тщетные попытки высвободить свое запястье: — Никуда ты от меня не сбежишь. Он переплетает их пальцы и сует Катину ладошку себе в карман. Холодно же. Скрип снега. Парковка. Его машина. Кое-как перелезть через водительское сиденье. Отвернуться и уставиться в окно. Мир слишком тесен для всех этих чувств. Еще немного, и ее распополамит. Еще немного, и разорвет. — Вот мы и приехали, — Андрей. — Это моя квартира. Мы сейчас поднимемся, и… — Никуда я с вами не поднимусь! — упрямо. — Отпустите меня! Это незаконно: вы меня похитили. — Ты тоже ведешь себя незаконно: так надо мной издеваться. К тому же, ключи только там. Освещенный фонарями двор. Сугробы блестящего снега. Подъезд. Насупленность и обида. Молчание в невозможности что-либо сказать. Спрятать сцепленные руки за спину, пока консьержка методично ищет ключ. Лифт. Пару шагов по лестничной клетке. Нужная дверь. И всклоченный морозный воздух, забирающийся под кожу. В квартире Андрея тепло и тихо, и, когда они заходят, он молча расцепляет наручники и, игнорируя Катино растирание натертых запястий, обводит взглядом свой бар, свои тарелки на кухне, пустую вазу, бутылки коньяка. — Бей. Злость в сонном мареве. Это действительно происходит? Он не смеет ей помыкать. Не смеет лгать. Предавать ее тоже не смеет. И не нужно было привозить ее сюда против ее воли. Не нужно было лгать ей. Притворяться любящим. Хочется выцарапать ему глаза. Почему ему можно над ней издеваться? Она тотчас хватает первую попавшуюся чашку и отправляет ее в пол. — Это тебе за то, что ты мне лгал. Вторая тарелка летит вниз. — А это за то, что воспользовался мной! Ваза разбивается вдребезги. Вдребезги летит и Катина душа. Она уже умерла. Пол искрит осколками стекла. — Ты поступил еще хуже Дениса: ради компании ты спал со мной! Звук. Вздох. Звон. Звук. Вздох. Грохот. — Как я это узнала? Да я нашла пакет, оставленный тебе заботливым Малиновским! Я прочитала твою инструкцию… Дамоклов меч опускается на голову Жданова. Так вот оно что. — Катя! — он подбегает к ней и сгребает в охапку. Запасы стекла в его доме достаточно поредели. — Катя! Ее тело плетью повисает в его руках. Больше нет сил сопротивляться и все это держать в себе. Слишком тяжелый груз. Слишком больно. Нервы-струны лопаются, кулачки молотят его по могучей спине. Катя периодически всхлипывает. — Как ты мог? Я же правда тебя люблю. Я… Правда… — Знаю-знаю. — Андрея шепчет ей в волосы. Только голос, его голос, все еще держит Катю на плаву. — Я знаю. И я тоже тебя люблю. Так бывает, Кать. Все действительно началось с тупой идеи Малиновское, а вылилось в это. Катя плачет, Андрей ведет ее на свою кровать, стягивает с нее пальто и укрывает ее одеялом. Снимает очки и позволяет ей прижаться щекой к подушке, которая так заманчиво пахнет им, что держит крепче любых наручников. — Кать… Я уже давно не лгу тебе. Руки Андрея заводят за ухо выбившуюся прядь. Губы прижимаются к ее виску. Катя вроде бы уже спит. — Я очень тебя люблю, — повторяет Андрей, укладываясь рядом. Он обнимает ее, притягивая к себе. Глупая девочка, сколько бед в таком состоянии наворотить могла… И правда: никуда он ее не отпустит.