А что, если?...

Первой это заметила Маша. Нет, был еще и Коля, конечно. Да и мама с папой тоже были, но они ее, Катю, знали как облупленную, и поэтому их глаза были затянуты поволокой личных отношений и чувств. Ведь нельзя считать того, кого любишь, страшным? Это верно: нельзя. С Машей все было иначе. При всей ее ветрености и необремененностью холодным рассудком, ей нельзя не отдать должное в одном: глаза, как и уши, у нее были на правильном месте. — Да Рафик, наша Катерина красотка, — битый час убеждала она недо-жениха, которого от вида Пушкаревой прострелил то ли хондроз, то ли остеопороз, то ли эректильная дисфункция. — Ага, видел я ее, — и Рафик кривил в спазме рот, демонстрируя свои розоватые десны. Маше, конечно, хотелось приятного вечера с возлюбленным, и хотелось, чтобы его одинокий друг от нее отстал, и она честно пыталась найти ему компанию, позвав Катю. Только ему, видете ли Катя пришлась не по душе! И где тут ее, Машина-то вина? — Ну тогда и идите вы… — психанула Маша, разворачиваясь на каблуках и планируя бежать в сторону уборных: туда, где уже полчаса пряталась Катя, — знаете куда? Возлюбленный Маши поднял свои насупленные брови, которые так и просились на свидание с Фединым кулаком, и психованно-обиженным голосом ответил: — Ну и пойдем! Схватив несопротивляющегося Рафика за руку, они вместе, почти синхронно развернулись и направились к лифту. Боль друга резала его почти так же сильно, как и его собственная. Просил же нормально: симпатичную подругу, а Маша, сверкая своим колье, появилась за стойкой регистрацией вместе с Катей, с этой странноватой девочкой, на вид лет пятнадцати, но укатанной в наряды для тех, кому далеко за сорок. У нее на лице была широкая улыбка, которая тотчас погасла, стоило Рафику взглянуть на нее. Катя давно не видела в чужих глазах такого разочарования. Катя всю жизнь старалась никого не разочаровывать. Она училась на совесть, лишь бы не видеть этот взгляд. Она так же работа: что в банке, что в «Зималетто». Она слушалась родителей, чтобы отец не глядел на нее так. Она и Маше пошла навстречу, ожидая, что за свое стремление помочь она точно такой взгляд не получит. И все, что ей оставалось, это с позором убежать в сторону туалета, подгоняемая Машиным: — Я все улажу, Кать! Ты только никуда не уходи… А куда ей, Кате, идти? Доступ к лифту перекрыт, а она не настолько отчаялась, чтобы выходить в окно. Сполоснув лицо ледяной водой, Катя взглянула на себя в зеркало. У нее вот, например, глаза красивые. Широкие такие, большие. Даром, что спрятаны они на стеклами очков. Может поэтому их никто и не видит? Насчет остального было спорно, однако… Что за судья этот Рафик? Рост полтора метра, темные усы, шоферская кепка. То ли дело Андрей Павлович! Два метра статного тела, идеально уложенные волосы, костюмы от «Армани»… Мечтательно вздохнув, Катя снова взглянула в зеркало и сама не заметила, как ее губы растянулись в улыбке. Андрей Павлович… Играючи хохотнув, Катя спрятала начинающие гореть щеки в ладони и захихикала чему-то такому, что в состоянии понять только влюбленные девушки, возраст которых потерялся где-то между пятнадцатью и сорока. Внезапно скрипнула дверь, прерывая все Катино веселье. Ну вот, уже и Маша вернулась. И что бы та ни сказала, это больше не испортит Катино настроение! Пусть Рафик сам себе ищет достойную его красотку, а Катя уж как-нибудь обойдется без этого горячего южного мужчины. — Катя? — удивленный голос совсем не походил на Машин. — что Вы тут делаете? Катя оторвала ладони от своего лица, и ее щеки запылали сильнее, а глаза еще больше расширились. — Андрей Павлович? — пискнула она. — Да, это я. А что тут делаете Вы? — повторил Андрей, затормозив всего лишь в нескольких шагах от Кати. — Я зашла… — Катя запнулась, пытаясь вспомнить что вообще делают в туалете в расстроенных чувствах. Рыдают? Жалеют себя? Истерят? — чтобы умыться, — нашлась с ответом она. — Вы решили умыться в мужском туалете? — от Андрея разило «Диором» и скептицизмом. Почему-то когда бежишь в слезах, становится слишком легко перепутать дверь. — Ой. Я сейчас же… Вы можете делать свои дела, я сейчас же… — Катин язык заплетался, и она уже почти ломанулась к двери, чтобы и отсюда исчезнуть, как и из приемной, как и из всех других мест, где она не несла ничего, кроме позора. Однако Андрей Павлович оказался проворнее: не зря же он играл в футбол. Он перегородил ей путь и строгим голосом спросил: — Что случилось? Пара капель холодной воды, использованная чтобы перекрыть слезы, работала не со всеми. Были, конечно, родители. И Колька тоже был. И их было не провести таким дурацким трюком. Но они знали Катю как облупленную, и поэтому не считались. Разве можно не заметить боль того человека, которого любишь? Это верно: нельзя. — Ничего особенного. Катя посторонилась, изо всех сил пытаясь игнорировать предательских бабочек, которые вовсю резвились у нее в животе. — Катя! — голос Андрея Павловича был не просто голосом, он был голосом начальника и на каком-то молекулярном уровне, вшитом в программные настройки Кати, умел подчинять. — Я просто расстроилась и побежала, — как на духу выпалила она. — Но уже все нормально, и я… — Нет, не пойдете, — Андрей вытянул руку, перекрывая Кате доступ к стене, по которой она планировала прошмыгнуть к выходу. — Не пойдете никуда, пока не расскажете мне, что же вас так расстроило. Теперь его рука, как шлагбаум, перекрывала ей дорогу, и Кате ничего не оставалось, кроме как подчиниться. — Маша пригласила меня составить компанию для друга ее парня, а этот друг, как пришел и взглянул на меня, тут же сказал, что я уродина. Говорить это Андрею Павловичу показалось неправильным. Слезы вновь скопились в глазах. Но в то же время это было самой правильной вещью в мире. — Так прямо и сказал? — Андрей сощурил глаза, и ему, в отличие от Кати, очки шли. У него было такое красивое лицо, что Катя смотрела бы на него вечность. — Ну не совсем так… — уклончиво ответила она. — По его взгляду все было понятно. Андрей убрал руку от стены, пару раз качнулся на носках. Он оглядел Катю с головы до ног, будто думая о чем-то своем и прикидывая, прав ли был этот неудавшийся кавалер. И если Кате казалось, что она смущалась раньше, то теперь она поняла, что это такое: смущаться. Шарящий взгляд Андрея Павловича прошелся по волосам, уложенным в корзинку, по ее подернутой слезливой пеленой глазам, по ее припухшему носу, по ее груди, скрытой за маминой блузкой, по ее длинной юбке, заканчивающейся ровно на десять сантиметров от пола и нисколько не подстегивающей интерес. Он остановился на белых носочках и наконец-то уткнулся в пол. И когда он взглянул ей в глаза снова, Катя была готова ко всему. Правда от его разочарования в ней, ей бы пришлось умереть. С этим уж ничего не поделаешь. Но Андрей взглянул ей в глаза беспристрастно, в нем не было осуждения, отвращения или печали. Он спокойно и почти зло сказал: — Ну пойдемте взглянем на этого…красавчика. *** В коридоре президентского этажа было пустынно. Одна Маша, несясь навстречу Кате и Андрею, еле успела затормозить. — Катя! — воскликнула она. — Ты как? Все нормально? Если бы я знала, что этот Рафик тебя так обидит, его ноги бы рядом с тобой не было! Праведный гнев, царивший вокруг, мог бы убить кого угодно, поэтому Катя как могла, попыталась успокоить Машу, прервав ее тираду. — Маша… Машенька, я в порядке! — улыбнулась Катя. Улыбаться становилось гораздо проще, если рядом стоял Андрей и свысока взирал на разворачивающуюся перед его глазами сцену. — Точно? — Точно-точно, — заверила ее Катя. — Так где же наш любезный друг? — прервал падение груза с Машиных плеч Андрей. — Я бы хотел с ним познакомиться и объяснить, что не нужно обижать моих сотрудников. Казалось, Маша только что заметила существование Андрея Жданова. Казалось, она только сейчас увидела его нахождение рядом с Катей. Казалось, ее женсоветный мозг сейчас был готов лопнуть от осознания этого факта. — Андрей Павлович… — предвкушая свежие сплетни, восхищенно выдохнула она. — Так он же уже ушел. Я прогнала их, — гордо сказала она. — Обоих. Правильно: нечего тут наших сотрудников обижать. Маша закинула руку Кате на плечи и дружески потрясла ее. Катя неуклюже заулыбалась, на долю секунды поймав ответную улыбку Андрея Павловича. Первой ее красоту заметила Маша. А вторым… Вторым был Андрей.