А что, если?...

Миша улыбается по-дурацки. Смотрит на Катю осоловевшими глазами, словно сбежавший пациент Бедлама. — Можно вопрос? Это тоже довольно-таки глупо: такое спрашивать. Когда хотят обнять — обнимают. Когда поцеловать — целуют. И когда собираются задать вопрос — его задают. Но стоит только взглянуть на выражение его лица — такое дурное — всё сразу становится понятно. Да и вопрос этот, который он задать планирует, даже невысказанным висит в воздухе. — А кто такой этот Жданов? — спрашивает он. Миша наивный, словно ребёнок. Он действительно думает, что Катя ему расскажет? Как это вообще можно рассказать? Каких слов будет достаточно, чтобы описать Его? Катя не знает, поэтому судорожно пытается найти хоть что-то, чтобы не молчать слишком долго. — Персонаж… из прошлой жизни, — говорит она, гипнотизируя бокал с шампанским, но и там — ни в бокале, ни в шампанском — ответов нет. Миша вытягивает лицо, заглядывая — точно — ей в рот. Кате не хватает воздуха. Кажется, что, если слишком близко подобраться к Жданову, пусть даже словами, Катя лопнет, как воздушный шар. Все чувства, заключённые в ней, вырвутся наружу, забрызгивая всё вокруг чёрной смолой обиды, мазутой боли. — И что, важный персонаж? — не переставая улыбаться, спрашивает Миша. Разве он не видит, что ещё немного, и Катя из-за вопросов о Нём перестанет существовать, затеряется в своей голове? Миша не видит, но чувствует: он попал в точку. И улыбается ещё шире. Он как будто готовится услышать, что Жданов — это никто. Грязь под её ногтями. Но Катя не может сказать так. Поэтому говорит сначала честно: — Важный, — а потом врёт: — Не для меня. Катя давится своим вздохом. Какая отвратительная лгунья. И — понятия не имеет — неужели Мише достаточно её лжи? Люди так легко лгут, но ещё легче они в ложь верят. Свою ли, чужую — заинтересованному человеку, в общем-то, без разницы. Поэтому Катя и повелась так просто. Поэтому у Миши и улыбка такая дурацкая на лице застряла. — Пойдём отсюда? — предлагает — или больше просит — Катя. Мише это льстит ещё больше. Он галантно протягивает ей руку, предлагая уйти из этого зала и, заодно, из тяжёлых воспоминаний. Но люди так легко ведутся на ложь, даже зная, что это враньё. И рефлексы, отрепетированные месяцами, берут своё. И чувства, запрятанные где-то внутри, вырываются наружу быстрее, чем срабатывает голова. Раньше, чем в ошарашенном сознании звучит «Стоп!». Первой отлетает в сторону Мишина рука. Потом отлетает Катя. — Это что, Жданов? — перешёптываются модели, которые кучкой сгрудились прямо у входа. Но Катя видит — чувствует — его раньше. Он затравленно оглядывается по сторонам, точно зная, что она тут. Потому что Жданов больше не лжёт. Потому что обещание, кинутое в сердцах Малиновскому, становится целью: — Из-под земли её достанем! Самосожаление отходит на второй план. Самоуничтожение — туда же. Как и забота о компании, причитания мамы и слёзы Киры. Всё отодвигается в дальний угол, и Жданов начинает своё расследование. Малиновский, если его язык отрезать ножницами, на самом деле неплохой помощник. Как и компаньон. Упиваясь своими кривляниями, он первый подбрасывает ниточку: — Давай думать, Жданов, — говорит он, забросив ноги на стол всё-ещё-президента. — Если твоя Катенька не с новым кавалером облюбовала свежекупленный остров, то где она? Жданов меланхолично пожимает плечами, пытаясь открыть в себе экстрасенсорные способности: почувствовать её, маленькую девочку, в таком огромном мире. — Жданов, твою мать! — толкает его друг, возвращая с небес на землю. То ли потому что он в чудеса не верит, то ли потому что предпочитает метод дедукции. Или индукции — это как посмотреть. — Ты же сам мне только что сказал, что успел её узнать, — продолжает Малиновский, — ну как сказал: проорал на меня. Но Ромио добрый, Ромио понимает, что тебе плевать на всех, кроме своей красавицы. — Да заткнись ты уже, — кидает в него Жданов. — И продолжай. Кажется, в его словах есть действительно что-то цепляющее. — Ну у Катьки-то не так много знакомых, которые её могли у тебя украсть. — А зачем ей знакомые, чтобы уехать? — не догоняет, хотя и честно пытается, Жданов. — Видимо, ты после постели женщинами совершенно не интересуешься, — мудро заявляет отъявленный Казанова. — А, между прочим, раненная любовью женщина, как пристреленная добыча, — полумёртвая и в одиночку бороздить мир не в состоянии. Поэтому… — Зорькин в Москве, — говорит Жданов о главном конкуренте. — Её родители — тоже. — Ну? А кто ещё в друзьях у Катеньки ходит? И тут Жданов теряется. Не так хорошо он её и знает, как ему казалось. И, более того, как ему хотелось. Ведь Женсовет на месте: расселся по всему Зималетто и свысока взирает на происходящие события. И больше никого, с кем Катя была близка, Жданов не знает. Кроме себя самого, разумеется, но он для неё — это та самая ненавистная ложь, от которой она сбежала. Несколько дней идут в забытье. Жданов мотает в голове, как мятную конфету во рту, мысль: кто увёз его Катю? А потом, как небывалое откровение, словно яблоко, упавшее на Ньютона, Жданов вспоминает: Юлиана? А потом увереннее — Юлиана! Потому что Катя не только хороший друг, но ещё и прекрасный профессионал. А Юлиана та ещё акула бизнеса, не могла этого не заметить; тем более он сам, Жданов, перед всеми хвалился Катей как самой лучшей своей находкой. Пиарщица не могла упустить такой шанс. А уж найти Юлиану не составляло никакого труда. И вот Жданов здесь, посреди огромного зала светской тусовки, кричит: — Катя! И она бежит к нему. Как рыбёшка, пойманная рыбаком в сеть, у неё нет и шанса сбежать. И, преодолевая разделяющие их десять шагов, Катя и вовсе не знает, что собирается сделать: отхлестать его по щекам или зацеловать до полусмерти, — но что-то точно сделать надо, не зря же она к нему бежит. Его запах ударяет ей в нос с расстояния в метр. Он раскидывает для неё руки в расстоянии двух. Катя врезается в него со всей дури, Жданова даже немного ведёт назад. Он хмыкает от удивления и наконец-то вдыхает воздух полной — никем не отбитой — грудью. — Катя… — шепчет он. Он всегда шепчет её имя с небольшим придыханием, будто бы даже с её именем — не то что с ней самой — надо быть аккуратнее. — Андрей Павлович, — когда наваждение их взаимного притяжения, внезапного импульса сходит на нет, уступая место рациональности разума, Катя пытается от него отстраниться, но Жданов крепко обхватывает её руками. В этот раз не отпустит. — Забирай компанию, — продолжает шептать ей в волосы Андрей, сдерживая тщетные попытки покинуть его тёплые, призывно манящие объятия. — Забирай все деньги. Забирай, что хочешь. Только это, — Жданов жарко жмётся к ней грудью, — только сердце моё оставь, потому что без тебя оно бьётся вхолостую. Катя думает о том, что пощёчину он всё-таки заслужил. Катя думает, что ложь никогда не бывает честной, но бывает приятной. Катя думает, что больше, чем ему врезать, хочется его поцеловать. Катя думает — неужели это происходит со мной? Катя думает — неужели это он, рядом, здесь. Неужели?.. Миша не думает. Миша продолжает улыбаться своей глуповатой улыбкой.