А что, если?...

Катя подцепила платье пальцами и потянула вверх. Если Валерий Сергеевич узрел бы сие безобразие своим соколиным взором — Катя бы сказала: — Это нервное, пап! Только Валерий Сергеевич не слышал наставления девочек пяти минутами ранее. — Ты покажи ему свои ножки, он с ума сойдет! — сказала Света. Ее смех был защитной реакцией. Потому что вот у кого-кого, а у нее нервы точно шалили. После Буренки у Светы замылился глаз — не помогали даже очки — она повсюду видела женщин, способных увести любого мужика, как на поводке. Захара же от нее увели. И чем она, их Катя хуже, чтобы охомутать Жданова? И Катя блеяла: — Простите… Машу… Она хороший сотрудник… не увольняйте ее! Маша была первой, кто обратил на Катюшу внимание и даже взял ее с собой на парное свидание. И совершенно неважно, какими мотивами она руководствовалась. Когда отшельника коллектива наконец-то замечают, когда прогоняют одиночество, совершенно неважно зачем это делают. Вот и Маша была у Кати на хорошем счету. В отличие от счетов их начальников. Глаза Андрея медленно, но верно расширялись, точно за ходом Катиного подола. Уже показались коленки, а Катя все тянула и тянула шифоновую ткань вверх, выше, еще выше. — Катенька… — когда стали видны бедра, на лбу Андрея проступила испарина, и он попросил пощады. — Что вы делаете? — Ой! — воскликнула она, отрывая руки от платья. То тот час опустилось вниз. Глаза Малиновского были не столь затуманены, однако и он очнулся от наваждения. Хотя если не симпатичная секретарша со стройными ногами обладала еще и гипнозом — Роман бы не удивился. Просто бы понял, от чего Андрей взял ее на работу, простив визуальные несовершенства. — Простите. Я нервничаю. — Вам точно не стоит нервничать, Катенька, — миролюбиво произнес Андрей, не в силах больше смотреть на то, как Катя прижимает руки к груди в умоляющем жесте, будто бы не ее подругу, а саму Катю застукали на столе с Романом. — Не увольняйте ее, — снова попросила Катя. — Конечно, я ее не уволю, — поспешно отозвался Андрей, напрочь забыв получасовые стенания Малиновского, что таким распутным сотрудникам, как Мария Тропинкина, не место в их компании. И хотя Андрей бы еще поспорил, кто лидирует в распутстве в стенах Зималетто. Малиновский был его другом, и Андрей понимал, что логичнее было бы послушаться его, но ответ для Кати сам собой сорвался с губ, перечеркивая все логичные доводы. Иногда Андрею казалось, что Катя могла бы попросить его прыгнуть в колодец, и Андрей, не задумываясь, прыгнул бы. Потому что когда ее лицо просияло, и она, взметнув вверх свой крохотный кулачок в ободряющем жесте, пулей выскочила за дверь, Андрею стало гораздо теплее. — Да она из тебя веревки вьет! — в негодовании воскликнул Роман, больно ударив Андрея по руке. Андрей пожал плечами, потирая ушибленное место. — И что? — И что, и что? — покривлялся Роман. — И то, что однажды мы окажемся в том мире, где Милко окажется прав: тебе не нравятся его манекенщицы, тебе нравятся страшные секретарши. Малиновский вздрогнул, перекрестился и сплюнул трижды через левое плечо. Хорошо, что Андрей стоял справа. — Так что, мон ами, я вызываю Изотову. Только она сможет тебя излечить от этого наваждения, — приговорил его Малиновский. *** И чего это он, в самом деле? Изотова была высокая и стройная, с ее лица можно было писать картины или украшать им глянцевые журналы. Андрей не слишком противился ее обществу. Когда Роман набирал номер модели, Андрей был даже немного рад. Споры с Милко, неприятная ситуация в офисе, фантастический провал Романа — все казалось таким далеким, будто бы не настоящим. Всё, что Андрей хотел, чтобы его оставили в покое. — Катя! — взревел он, как раненый тигр. — Что, Андрей Павлович? — маленькая голова с ракушкой из волос показалась в двери. Глаза уставились на него ожидающе. Что будет сейчас? Новые приказы? Замечания? Без разницы. Ее глаза и сама Катя были готовы ко всему. — Почему вы еще тут? Катя очень любила эти вечера на работе. Когда за окнами темнело, и в офис пробирался свет фонарей с улицы, атмосфера менялась. Не было кучи задач, шума в коридоре и людей, мельтешащих туда-сюда. Была только она и Андрей. И ради этого можно было задерживаться постоянно. Но сегодня у нее было более приличное оправдание. — Я готовлю отчеты для банков, — отрапортовала она. Катя внимательно оглядела кабинет, примитив убранство, устроенное Малиновским. На какую-то секунду ей показалось, что ее сны наконец-то сбылись, и Андрей вот сейчас, сейчас, пригласит ее на романтический ужин. — А что, сделать это завтра нельзя? — рявкнул он. Огонек, загоревшийся внутри Кати, тотчас погас, и осознание накатывало на нее волнами. Только отточенная годами выдержка позволили ей сохранить лицо. — Завтра в восемь у нас уже встреча. — А, — спесь слетела с Андрея так же быстро, как и появилась. — У меня будут гости. Не выходи из кабинета, пока я тебе не разрешу. Катя не отрывала от него взгляда, взирая на него своими очками, в стеклах которых отражались расставленные на столе свечи. Доносилась спокойная музыка, и Андрей в полутьме выглядел замечательно. Вот только не для нее. — Хорошо, Андрей Павлович. Я буду сидеть тихо, как мышь, будто меня и нет вовсе, — покорно пропела Катя, притворяя дверь. И стало гораздо тише. Что-то важное только что усохло, так и не успев разрастись. Андрея это бесило. Неимоверно раздражало. Но Катя была здесь совершенно не при чем. *** Дверь с другой стороны показалась шершавой. Если и существовала пытка, более изощренная, чем дыба, крысы и колесование, то это, несомненно, была она. Вот только и в безжалостном средневековье с той стороны двери не доносился смех девицы, с которой флиртовал Андрей. С такими темпами Кате придется слушать и стоны — и она пыталась к этому подготовиться, закусывая ладонь, чтобы ее всхлипывания не были слышны в кабинете. Стены-то картонные. Катя поджала под себя ноги. Сначала она пыталась сосредоточиться на отчетах. Но цифры смазывались перед глазами. Мозг отказывался обрабатывать информацию, когда слышал это: — Андрей, у тебя такие сильные руки! Боюсь представить, что ты сделаешь со мной этими руками. Катю мутило. — Андрей, ты такой смешной! Можно было представить, что Андрея там нет, что сумасшедшая женщина развлекается сама с собой. Но Катя знала, что Андрей там: просто он не смеется. Она его чувствовала. С тех пор, как она поселилась в его каморке, само его присутствие по ту сторону, меняла воздух вокруг нее. Заставляло светиться. Так что он точно был там. Другой вопрос: почему ему не было так весело, как его гостье? Потому что Андрея радуют совершенно другие вещи. В пору бы выйти в окно, но Катя не понаслышке знала о подчинении. Только она не секретарша, а он не мистер Грей, чтобы ей трое суток сидеть в его кабинете, доказывая свою любовь. Все было куда более прозаично. Он не проверял ее. Он просто о ней забыл. И от этого хотелось плакать еще сильнее. Катя и плакала. А Изотова всё смеялась и смеялась. *** — Андрюш, ну, ты чего? Изотова прильнула к его плечу, ластясь, как мартовская кошка. Андрей отстранился от ее прикосновений, пребывая в своих мыслях. «Да она из тебя веревки вьет!» — возник в голове голос Малиновского. Он дребезжал в висках достаточно долго, чтобы продолжать его игнорировать. Андрей задумался: как далеко всё может зайти? Голова ныла, рука, которую гладила Изотова, тоже. Незаметно посторонний человек стал ближе, чем Андрей думал. Он доверял Кате всецело, безоговорочно. И вот сейчас, когда на его коленях расположилась Изотова, и поцеловать ее было проще всего на свете, делать это не хотелось. Хотелось подумать о том, как бы это ощущалось, если бы вместо нее на его коленях сидела бы… Катя. Видит Бог, только бутылка выпитого шампанского и периодический виски в течение дня помогли Андрею совладать с собой. Кровь в венах забурлила, весь мир сузился до желания обнять, прижать Катю к себе и целовать-целовать-целовать, пока ее звонкий смех не наполнит комнату, пока она не покраснеет, заставляя его остановиться. Иначе он не остановится. «Ему больше не нравятся модели. Ему нравятся страшные секретарши», — другой голос, уже принадлежащий Милко, возник в голове. И Андрей впервые за целый день был с ним согласен. Ведь так много людей ему об этом говорили! А он, слепец, не слышал! А что говорила сама Катя? — Я буду сидеть тихо, как мышь, будто меня и нет вовсе. Катя. Черт! Изотова слетела с колен так быстро, как только могла. Андрей резко встал со стула, даже не пытаясь ей ничего объяснить. — Что происходит? — недоуменно спросила она. Андрея интересовал только один вопрос: «Что она тут делает, в его офисе, когда в каморке уже три часа к ряду сидит Катя?», поэтому он даже не потрудился с ответом. Он ломанулся к двери чулана и резко оттолкнул ее. Дверь не поддалась. С той стороны послышалась болезненное кряхтение. — Катя? — протянул он, не видя ее в кабинете. Только настольная лампа отбрасывала рассеянный желтоватый свет. — Андрей Павлович? — послышалось откуда-то снизу. Андрей наткнулся на болезненно сжавшийся комок, только что сидевший под дверью, но вынужденный отползти из-за удара. — Катенька! — он опустился на корточки, равняясь с Катей. — Я вас ударил? Она покачала головой. — Тогда почему вы плачете? И даже скудное освещение не скрыло от его глаз блестящие щеки Кати. Она снова покачала головой. Потому что заговорить с ним — это дать волю слезам. На грани истерики не так-то легко держать себя в руках. И не так легко объяснить, что же случилось, когда мужчина, в которого ты влюблена, почти на твоих глазах тискался с другой женщиной. — Вы домой опоздали? — спросил Андрей, кивая в сторону часов, стрелки которых замерли между двенадцатью и единицей. Катя снова покачала головой. Она не опоздала. Она не пришла. — Вы расстроены, что я на вас накричал? Катя снова покачала головой. Если бы она каждый раз расстраивалась бы из-за этого, то никаких слез бы не хватило. Где-то вдалеке хлопнула дверь кабинета: Изотова ушла, но это казалось настолько неважным сейчас, что никто и глазом не повел. Андрей хотел добиться, почему плачет Катя. Катя не хотела, чтобы он знал. — Тогда кто вас обидел? Я набью ему морду, — просто сказал Андрей, присаживаясь с ней рядом и обнимая ее рукой. Так как ни разу ни обнимал Изотову, сколько бы та к нему не жалась. Его близость работала на Катю совершенно. Совершенно непредсказуемо. Слезы из ее глаз потекли сами по себе. Она зашмыгала носом, и Андрей притянул ее ближе. — Ну, Катенька, вы меня пугаете. Она уткнулась носом в его рубашку, вдыхая опьяняющий запах. Андрей был немного пьян. Катя тоже хмелела. Градус сделал их обоих смелее, и Андрей, превозмогая стеснительность, самообман и другие механизмы защиты, которыми он пользовался все то время, когда Катя работала у него, спросил: — Это из-за того, что я привел женщину? Катя заревела еще сильнее, и Андрей принял это за согласие. — Ну-ну, — он неловко погладил ее по спине в попытке утешить, — хочешь, я больше не единой женщины не приведу к себе в кабинет? — спросил Андрей. И Катя медленно кивнула. Это не было кивком в прямом понимании слова. Просто движение по его груди вверх и вниз. Андрею это движение понравилось. — Обещаю, — улыбнулся он. И это обещание отличалось от тысячи других, данных Кире, тем, что Андрей собирался его сдержать.