А что, если?...

Кате казалось, что руки у Михаила совершенно грязные. А губы несладкие настолько, что горькие. Поэтому Катя прервала их и так слишком затянувшийся поцелуй. Это далеко зашло. Катя позволила так зайти. Её мозг уговаривал бедное, заходящееся в агонии сердце, что так будет правильно, что Миша — лучший вариант и Кате очень повезло, и надо лишь перетерпеть, ведь аппетит, как известно, приходит во время еды. Аргументы мозга не нашли поддержки в грешных чреслах. Потому что Михаил Борщов ни одной своей многогранной стороной не был Андреем Ждановым. — Прости, Миш, — произнесла Катя, выбираясь из-под него и не встречая на своём пути никакого сопротивления. Смогла бы она так уйти от Жданова? Ха! Да даже когда он узнал про настоящий отчёт, предоставленный ею совету директоров, Катя смогла сбежать исключительно лишь тогда, когда Андрей вышел из кабинета; иначе бы он не отпустил. А сбежать от него из постели, да ещё и утереть ладонью рот от чересчур слюнявого поцелуя — не могло случиться ни в одной из вариантов вселенной. Тем более, если бежала бы Катя. — Что-то случилось? Миша. Михаил. Повар уровня звёзд Мишлен. Шатен с пытливым взглядом. Мог ли он понять, что случилось что-то уже давно, и Катя до сих пор не может из этого выбраться. — Ничего… Нового. Так Катя была честна, потому что вся эта ситуация, в которой они оказались, была пропитана ложью. Рука Миши на её бедре, его губы на её губах, его прикрытые от нежности глаза и её спина, вплотную прижатая Мишей к дивану. Кате хотелось отмыться. И как можно быстрее. — Я в ванную, — сообщила она рыскающему по ней глазами Мише, который, как собака ищейка, пытался найти в ней следы «персонажа из прошлого», не догадываясь о том, что упомянутый персонаж являлся ещё и частью настоящего и, возможно, будущего. *** Катя подставила лицо под воду и остервенело тёрла накрашенные глаза руками. Тушь смазывалась. Когда Юлиана учила её краситься, она не уделяла должного внимания водостойкой косметике. Видимо, не догадываясь, насколько шаткое моральное состояние её подопечной. Катя наспех вытерла руки о белое полотенце, которое тут же стало желтовато-серым, покрывшись смесью её тональника и теней. Кате было не жаль. Она не жалела ничего. Даже себя. Она тоже была в разводах. Всполохами проступали следы вдребезги разбитого сердца, алели синяки прижатого к полу тела, румянцем проступало пережитое унижение. Катю интересовало лишь то, закрыла ли она дверь. Ещё раз проверив щеколду, Катя достала мобильник и впервые за столько месяцев нашла давно удалённый номер. Иногда стереть из памяти телефона не значит совсем забыть. *** Андрею не спалось. Весь его мир, зыбкий до ужаса, совершенно перестал смахивать на настоящий. Глубоко внутри своей головы он слышал голос отца, вещающий ему, раздавленному и заброшенному на производственный этаж, где его окружали лишь крысы и Виктория, — и Андрей не знал, что хуже и унизительнее: «Ты меня разочаровал, сын». И не надо напоминать об этом сто раз подряд, хоть и внутри своей собственной головы. Ведь есть мысли, над которыми сознание не властно. У Андрея не было сита, чтобы просеять. Он не мог, как Золушка, разделить в своей голове огорчение отца, затянувшуюся пытку с Кирой, отсутствие Кати. Катю выделить из мешанины своих мыслей не мог особенно. — Ваша дочь украла у меня компанию! — именно так сказал Андрей её отцу, не боясь гнева Валерия Сергеевича, хоть тот и был страшен в гневе. Андрею лишь хотелось, чтобы она — Катя — хоть на мгновение почувствовала то, что чувствовал он, раз уж на другое чувство — на любовь — она ответить не могла. Андрея бесило, что она сбежала. Просто взяла и сбежала, решительно перечеркнув всё, что их связывало. Оставила Андрея одному разбираться со всем дерьмом, хоть и обещала его не бросать. Андрей то и дело проваливался в поверхностный сон, а потом просыпался, без отрыва глядя в потолок, который оставался белым и в шесть вечера, и в семь, и в восемь. В восемь ноль три по его комнате прокатился звонок мобильного. В первый момент Андрею он показался слишком громким и слишком инородным в его страдании, и он, ведомый уверенностью в том, что звонит Малиновский, — город засыпает, просыпаются похитители женских сердец — собирался его игнорировать. Но на телефон всё же взглянул. Просто, чтобы убедиться. «Пушкарёва Екатерина — секретарь», — призывно светил дисплей. Убедился: он окончательно спятил. — Алло? Раз уж разговор с психиатром неизбежен — Андрей решил начать с малого: поговорить со своим призраком. — Андрей Павлович? Катин голос на том конце был осторожный и тихий, будто бы звонила она из самой глубокой станции метро или из преисподней. И если последнее Андрей мог бы ей простить — ведь только демоница могла украсть его сердце, в наличии которого Андрею и вовсе приходилось сомневаться, то станция метро была местом для Кати точно не подходящим. — Катя? — недоверчиво переспросил он. — Это я, Андрей Павлович! — теперь силы в Катином голосе стало больше, и она кричала почти навзрыд — слёзы в её голос просились сами. — То есть Андрей. — И зачем вы звоните мне среди ночи? Андрею хотелось бы сказать, что он скучал, что он только и делал, что ждал её звонка, но, когда он наконец-то прозвучал, Андрей не нашёл ничего лучше, чем защищаться, нападая. — Затем, чтобы сказать вам, что вы человек абсолютно бесчестный, что вы… — Это я-то бесчестный?! Андрей не дал ей договорить, подскочил с кровати и заходил по комнате туда-сюда, прижимая к уху трубку как единственное возможное спасение. — Я вас не бросал! Не прибирал к рукам вашу фирму! Не предавал вас на совете директоров! Да я… — Вы начали встречаться со мной, следуя инструкции Малиновского, — прекратила Катя весь словарный поток. Горечь запершила во рту. Инструкция! Какая, к чёрту, инструкция? О чём она говорит? Неужели какая-то инструкция может быть важна на фоне руин его жизни. — Вы меня унизили, растоптали… — Катя на том конце плакала; безжалостно шумела вода, и Андрей понятия не имел, что сказать ей, чтобы его грудь перестало так жечь. Шестерёнки в голове крутились, собирая пазл. Инструкция, пакет, Малиновский… Инструкция? Что было там написано? Андрей точно не помнил. Какие-то дурацкие советы, полные цинизма, в духе Малиновского. И Катя их, по всей видимости, прочитала. И на её глазах они становились правдой. Но разве другой правды ей было мало? Она не могла не видеть, как Андрей её любит. И если какая-то часть их отношений изначально и была игрой, то она быстро перестала ею быть. Всё стало сложнее и искреннее, и Андрей не знал ничего более реального, чем его чувства к Кате. — Я вас люблю, Катя! — Андрей в трубку почти кричал. Хотелось ей заорать это прямо в уши. Чтобы наконец-то она поняла и прекратила придумывать себе невесть что. Это она его бросила! И это он имел право злиться. — Не верю! Ни единому слову не верю! — Катя кричала ещё громче. И её крик, отскакивающий от пустых стен его квартиры, ударил под дых, и Андрей сдулся как воздушный шар. И наконец-то, сдувшись, он сел на паркетный пол, поджав под себя ноги. Он терпеливо ждал, когда Катя выкричится и когда её рыдания станут тише, чем звук открытого крана. Откуда бы она ни звонила — там был потоп. И её хотелось оттуда либо спасти, либо утопить так же, как она утопила его в собственных чувствах. — А во что тогда веришь? — спросил он. Ему на мгновение показалось, что Катя сбросит вызов, но она отчего-то продолжала слушать. Но больше не говорила. Поэтому Андрей начал сам. — Веришь в то, во что превратилась моя жизнь с твоим уходом? Я тебя ненавижу, Кать. Я ненавижу тебя за то, что меня выгнали с поста директора. И поставили вместо меня знаешь кого, Кать? Александра! И я вынужден это терпеть. Да это ещё что! Отец меня видеть не хочет. У мамы от этого проблемы с сердцем. А я сам, веришь, в зеркало на себя смотреть не могу. Потому что ненавижу. И тебя я тоже ненавижу. Ты подсадила меня на себя, как на наркотик, а сама уехала, исчезла неизвестно куда, оставив меня одного. А мне что со всем этим делать, а, Кать? Не веришь разве, что мне без тебя совершенно невозможно? Андрей говорил долго и много, и Катя лишь в самом конце разрушила успевшую воцариться тишину. — Не верю. И Андрей взвыл от сюрреалистичности происходящего. Будто это глупая шутка. Будто бы его чувства шутка. Будто бы он сам шутка, и Катенька замечательно посмеётся вместе со своим Зорькиным. Или кто там сейчас жених у неё? — Тогда оставь меня в покое! — выкрикнул Андрей, со всей силы бросая телефон на кровать. Он стянул с себя очки и сжал руками переносицу. В голове пульсировало. Гнев, страх или ревность — всё смешалось в калейдоскоп. Андрей чувствовал себя мальчиком, который говорил: волки-волки, а когда действительно пришли волки, ему никто не поверил. Андрей понятия не имел, как убедить людей, что он не лжёт, что овцы в опасности. И он сам — Андрей — в опасности. Впереди тяжёлая ночь. Андрей не знал, справится ли он с ней сам. Как и не знал и в тот раз, когда он был Чио-Чио-сан, и когда они готовили смету на предстоящий показ, и когда его караулила Кира, и когда сочиняли фальшивый отчёт, и когда договаривались с кредиторами, и когда… Но во всех этих случаях рядом была Катя. А сейчас, тоже в насмешку, телефон подозрительно продолжал молчать. Даже гудки не шли. Она до сих пор не отключилась, слушая немую истерику Жданова. Даже у самых отъявленных мерзавцев порох в пороховницах однажды заканчивается. И ему нужна помощь. И Катя знала это. — Я к вам приеду, — тихо-тихо сказала трубка чистым Катиным голосом, будто бы и не было никаких слёз. И Андрей наконец рассмеялся. И пошёл отпирать дверь.