Доброй ночи, мой милый Лео

             Я перестал кушать то, что готовит Дерек. Ем только то, что приносит Милли. Его еда ничуть не хуже, а мой аппетит возрос. Я боюсь узнать о том, что всё же ношу ребёнка от Дерека. И чтобы развеять все сомненья, я попросил Милли принести мне тесты, которые могут дать наиболее точный результат. И он выполнил мою просьбу. Именно поэтому я сейчас сижу на унитазе и жду, когда три планшетных теста дадут результат. Я должен быть уверен наверняка, потому и использую их все сразу.              Но и когда подходит время, не сразу подхожу к ним. Лишь после стука Милли открываю первый и содрогаюсь. Две полоски. Откидываю в сторону и открываю второй. Результат — две полоски. Тестер сам выпадает из рук, и он оглушающе звонко падает на пол.              — Н-нет.              — Всё нормально?              — Н-нет… В-всё п-пло-хо…              — Откроешь дверь?              Выполнив его просьбу, возвращаюсь к тумбочкам. Остался ещё один, и я с надеждой открываю его. Но и там провал — две полоски.              — О! Дерек будет счастлив! Надо сообщить ему.              Милли убегает прежде, чем я успеваю остановить его. Дерек не должен знать. Из рук падает и третий тестер. Я судорожно ищу способ, чтобы совершить самоубийство, но всё острое осталось внизу. Биться головой об какую-либо поверхность — бесполезно, чёрные нити Дерека тут же остановят. Они и так вылезают каждый раз, когда я падаю или запинаюсь об свои же ноги.              Второй раз за утро тошнит и я, недолго думая, снова возвращаюсь к унитазу. Рвотный позыв оказывается не ложным, и я обнимаю туалетный ободок. Всё заканчивается так же быстро, как и начинается. И снова хочу есть.              — Может, чаю? — спрашивает супруг. Снова он бесшумно подходит ко мне.              Даже не оборачиваюсь на Дерека. Слушая его голос, снова вспоминаю изнасилование и смерть лютоволков. Крик подавляю, закрыв рот руками. А ведь сейчас я мог бы жить в стае, свободный от Зверя. Я думал, что мне повезло, раз я понравился одному из их представителей. Я даже готов был звать его своим истинным, лишь бы только быть подальше от Дерека. Но в итоге… Я стал причиной ещё нескольких смертей.              — Пойдём вниз. Тебе и малышу нужно поесть. — Я знаю, что он у меня за спиной, но всё равно дёргаюсь, когда супруг прикасается к моим локтям. На автомате сползаю с его рук, но в этот раз Дерек крепче сжимает пальцы, не отпуская меня на пол. — Я лишь помогу встать.              Он не лжёт и правда помогает встать. Только не отпускает, свою правую руку переложил на мой живот, а мою левую руку перемещает к своим губам, невесомо целует пальцы. Прокушенным ухом чувствую его гладковыбритую щёку, и на глазах снова наворачиваются слёзы. Дыры от клыков ещё затягиваются и потому болят, напоминают про изнасилование.              — Я так счастлив.              Дерек аккуратно ведёт к раковине и сам умывает моё лицо. Я боюсь даже пошевелиться, поэтому отмираю, лишь когда альфа протягивает стакан с водой. Беру его дрожащими пальцами и полощу горло. Дерек всё это время держит меня, обнимая со спины. А когда заканчиваю, и вовсе берёт на руки, чтобы унести.              — Малышу нужно побольше мяса. Так что не стесняйся брать ещё одну порцию. Я много наготовил. — Последняя фраза даёт понять, что он ждал такой исход.              Милли нигде не видно, но зато стол уже накрыт. Такое не сделать за пару минут, и я догадываюсь, что Милли всё рассказывает Дереку. Но альфа сначала не сажает за стол, а несёт в спальню. Краем глаза замечаю, что того дивана больше нет. Но мне всё равно неспокойно, и душа уходит в пятки. Уже в спальне он усаживает меня на постель и достаёт из шкафа чистую одежду. Только сейчас замечаю, что и сам Дерек принарядился. Бордовая рубашка и чёрные джинсы. Мне же он протягивает белые джинсы и красный вязаный свитер. Их я ещё ни разу не одевал.              — Подумал, что тебе не помешают вещи потеплее. К тому же, тебе и малышу необходимы прогулки на свежем воздухе.              Он прав в том, что мне нужны вещи потеплее. Я давно мёрзну в футболках и шортах. Из тёплого были только махровые штаны, но их больше нет. И новые попросить боюсь. Кто знает, как он отреагирует. Дерек пробует сам переодеть меня, но я сжимаюсь и опускаю голову вниз. От одной только мысли, что мне придётся раздеться перед Дереком, бросает в дрожь.              — Выходи, когда переоденешься. Я буду ждать снаружи.              Дерек укладывает вещи рядом со мной и выходит из спальни. Я так давно не был тут, не считая тех дней, что уже непривычно тут находиться. Переодеваюсь быстро, несмотря на то, что руки так и не успокоились. Пальцы не слушаются, и я не с первого раза попадаю в горловину свитера. Штаны застёгиваю не сразу, смотрю на пока ещё плоский живот. Я всё же не верю. Быть может, всё станет куда реальнее, когда почувствую его первые движения. Длинные рукава не стал заворачивать, так пальцам теплее.              Дверь открываю не сразу, немного мнусь. Внутри всё ещё чувствуется боль, и потому шаги даются с трудом. Открыв, сразу чувствую желание задвинуть дверь обратно. Перед глазами огромный букет синих роз в белой обёртке. Я боюсь начинать считать их, чтобы узнать точное число. Дерек, заметив мой взгляд, опускает цветы в ведро, что стоит рядом. И ждёт моей реакции. А я… Лишь сцепил руки в замок да прижал к себе. Мне не по себе от того, что он так близко стоит ко мне, и уже хочется убежать к туалету с рвотными позывами. Голову опускаю ещё ниже. Так проще не смотреть на него.              — Б-боль-ше н-н-не н-на-до… ц-цве-т-тов…              — Не любишь розы?              –…з-зав-вя-нут-т… ж-жал-к-ко…              — Я думал, что тебе нравятся цветы.              — В-в-в… г-гор-ш-шке л-луч-ше…              — Хорошо. Буду иметь в виду.              Цветы даже тронуть боюсь, не то, что пройти мимо. Но Дерек берёт меня за руки и ведёт в столовую зону. Каждый шаг отдаётся небольшой болью, но я продолжаю шагать на подогнутых ногах. Дерек помогает сесть за стол и сам задвигает стул. На моей тарелке уже лежат котлеты в подливе. Оно, как и всё, что готовит Дерек, выглядит вкусно, но от вида мяса я вспоминаю все моменты, при которых старший супруг разрывал и убивал кого-то третьего: Виктора, Тора, лжеистинного и его отца. Имена последних двух и вовсе мне не известны. На мясо смотрю, как на самое ужасное, что только мог увидеть.              — Ты чего?              Но я не могу ответить на его вопрос, не могу сформулировать, что именно не так с котлетой. Просто не могу смотреть на мясо. Из овощей только нарезанные огурцы на тарелке. Всё остальное содержит в себе мясо.              — Снова тошнит? — Отрицательно мотаю головой. Тарелку отодвигаю под тяжёлым вгзлядом альфы, и беру пару кусочков огурцов. — Лео, тебе нужно поесть мясо. Иначе живот заболит.              — Из ч-че-го?              — Курица. И немного ветчины в салате.              Прожевав огурцы, чувствую голод сильнее. Беру тарелку с салатом и стараюсь брать без мяса. И пару ложек мне это удаётся. Но в итоге всё равно пропускаю один кусочек и прожёвываю. Вкус совершенно не похож на ветчину, но я не останавливаюсь. Что-то внутри толкает не просто прожевать и проглотить, а взять ещё. Котлета стала ещё привлекательнее, как и всё остальное на столе.              — Кушай, не торопись. Если что, я ещё приготовлю.              И я продолжаю жевать, уже думая о том, что съесть следующим. Мясной пирог так и манит своим запахом.                     

***

                    Середина мая. Ещё пара недель, и будет целый год, как я начал жить у Дерека. И уже три месяца, как ношу малыша под сердцем. Живот увеличился, но не так заметно, как ожидал Дерек. Он уже несколько раз звал Милли, чтобы тот осмотрел меня, но у него лишь один ответ — «человеческий цикл». Сначала я не совсем понимал смысл его слов, но потом парень пояснил, что в семье Эребсонов все омеги носили дитя под сердцем максимум семь месяцев, плод быстро развивался и выходил. А у меня обычный случай для людей — девять месяцев, сорок недель.              Прогулки снова стали неотъемлемой частью нашей жизни. Но сегодня Дерек не повёл меня на задний двор. Вместо этого, он отводит меня в гараж. Я не понимаю, зачем он шарит по стеллажу. В какой-то момент Дерек дёргает за один из инструментов, и одна из машин начинает опускаться под землю.              — Пойдём. — Он ведёт в появившийся проём, и мы спускаемся ещё ниже.              — Д-де-рек?              — Помнишь, я как-то сказал, что тут безопасно, кроме одного дня в году?              — Д-да.              — Так вот. Это день охоты. На людей. — Длинная лестница заканчивается и нас встречает тёмный коридорчик. — Тебе придётся посидеть здесь, пока всё не закончится. В холодильнике уже стоит еда и вода. Но лучше поспи. И не думай об этом.              — Д-де-де-де…              — Я вернусь за тобой. Просто в моё отсутствие — это самое безопасное место для тебя. И малыша. — Дерек обнимает меня, и целует в макушку. — Если хочешь, то можешь понаблюдать, телевизор уже подключен к камерам. Обещаю, я принесу самый большой улов в этом году, чтобы ты мною гордился.              — …т-ты е-ешь л-л-лю… — вопрос так и не смог озвучить, Дерек сам понял.              — Да. — Я ожидал, что он ответит именно так, но всё равно надеялся на иной ответ.              — Н-н-но я ч-ч-че… чел…              — Больше нет. Ты выпил моей крови. Сейчас ты как твоя мама, Марион. Ни то, ни другое.              Не понимаю, как его кровь могла изменить меня, но вопрос не задаю. Дерек торопится, открывая одну единственную дверь. За ней — небольшая комнатушка. Одна кровать, как мне кажется, из гостевой комнаты, небольшой холодильник и плазма на стене. Пульт от телевизора лежит на кровати.              — Не скучай.              Дерек последний раз целует в макушку и оставляет меня одного в центре комнатушки. Дверь закрывается со звонким гулом и зажигается единственная лампочка. Свет слабый, поэтому, немного постояв на месте, решаю включить телевизор, чтобы прибавить света. Заодно и посмотрю, что именно показывает телевизор, кроме картинки с камер. Я, как последний дурак, верю, что «охота на людей» всё же что-то иное.              Сажусь на мягкую кровать и беру пульт в руки. Первый канал показывает дом Дерека со стороны гаража. Супруг как раз выходит к толпе, что уже ждёт его. В основном это представители семейства кошачьих. Щёлкаю на следующий канал и вижу незнакомую местность. Железный забор сдерживает небольшую толпу людей различных возрастов. На всех одна и та же одежда, похожая на простой больничный халат, который одевают перед операцией пациенты. Звук передаётся совсем тихо, и потому не могу разобрать их речь. Прибавлять не стал.              Остальные каналы так же показывают различные улицы. Я останавливаюсь на школьной местности. Здание выполнено в П-образной форме, по три этажа в каждом, и большая спортивная площадка находится ровно в центре. Вокруг так же рассажены деревья и кусты. Ничего сверхъестественного. Просто и со вкусом.              Следующий канал, на котором останавливаюсь подольше — вид на озеро. Оно окружено широкой тропинкой и лесом. Я уже собираюсь переключить на следующий, но бегущий человек привлекает внимание. Секунда, и на человека нападают паукообразные монстры: одна взрослая особь и штуки четыре-пять помладше. Они все бегают по человеку, пока взрослый ходит рядом, и наблюдает. Лицо смутно напоминает Милли, и я резко переключаю канал, как улавливаю предсмертные крики. Не хочу думать о том, что это был Милли.              На следующем людей побольше, но и их уже успели догнать: одного перегрыз маленький лютоволк, а второго — нечто, похожее на рысь. Следующий канал показывает Дерека… Точнее Зверя… В этом облике он сохраняет лишь гуманоидную форму, в остальном — совершенно иное существо. Его тело полностью покрыто чем-то чёрным и волнующимся, как огонёк, пока глаза светятся алым. Пальцы длиннее, чем в человеческой ипостаси, и ногти больше напоминают звериные когти. Нити идут от него во все стороны и ловят людей, нанизывая в области груди. У всех вырвано сердце. На этом канале я так же слышу предсмертные крики. И один из них — детский.              Больше не могу смотреть на это. Выключаю телевизор и залезаю под одеяло. Мне нужно успокоиться. Сейчас и я бы мог быть вместе с теми несчастными. Я до сих пор не понимаю, почему Дерек не убил меня. Только лишь из-за того, что ношу его ребёнка? Или его басня про любовь правдива? Да… я бы поверил в это, если бы не побои, если бы не насилие. Я готов был поверить в эту чушь.                     Просыпаюсь из-за того, что кто-то поглаживает меня по голове и плечам. Не открывая глаза, я могу сказать, что это Дерек. Только он прикасается ко мне вот так, нежно и бережно. Сейчас он радуется. Видать, и правда, убил больше всех остальных.              — Лео, просыпайся. Нам пора наверх.              Разлипать глаза совершенно не хочется. Но открываю глаза ровно на маленькие щёлочки и обратно закрываю, утыкаясь в подушку. Не хочу его видеть. Дерек чуть посмеивается, ему весело, аккуратно берёт на руки. Сквозь дрёму чувствую, как супруг поднимается по ступенькам.              Он относит меня в спальню, а не в детскую. Уложив в постель, Дерек и сам укладывается рядом и обнимает поперёк груди. Я лежу к нему спиной и цепляюсь пальцами в подушку.              — Знаешь, я занял первое место на охоте.              Никогда не привыкну к тому, что убийство в этой местности — обычное дело. От его слов вспоминаю про детский крик. Я уверен в том, что мне не послышалось. И тем, кто его убил — был Дерек.              — …т-там б-бы-л р-реб-бён-нок…              — Трое, если быть точнее.              — П-поче-му?              — Так бывает, когда житель отказывается от своего человека и их дитя. Тебе повезло. Я смог уговорить Марион не убивать дядюшку Луку и тебя. А сейчас… Лука свободен, а за тобой присматриваю я. И за нашим малышом тоже.              — Я-я т-тоже б-буду т-там? — Я не против сам оказаться жертвой на охоте, а вот за ребёнка переживаю. Ну не могу я желать ему смерти. Тем более такой ужасной.              — Что? Нет! Ни за что! Говорю же, ты под моей защитой. Как и наш ребёнок. Никто не посмеет навредить вам. — Дерек взволнован и крепче прижимает меня к себе. Его нос утыкается в мою макушку, и я снова дрожу.              — Д-да-же т-ты?              — Даже я… Давай постараемся вместе, ради малыша… — Я молчу, и Дерек, подождав ответа совсем немного, переворачивает меня на спину, нависая сверху. Руками же он удерживает мои руки и подбородок. — Тебя всё равно никто не полюбит так, как я. Ты нужен только мне. Ты же знаешь это, не так ли?              — З-зна-ю… — Я бы ответил по-другому, но Дерек не примет иного ответа.              — Вот и отлично. Не забывай об этом.              Поцелуй в лоб, в шрам на брови, в щёку. Только в губы не позволяю, отворачиваюсь, и он снова прикасается к щеке. Крепко удерживая, его пальцы возвращают лицо на место, и Дерек грубо целует. Сейчас я задумался, а целовались ли мы до этого? Лично я этого не помню.              — Ты — мой! Точно так же, как и я — твой. Не забывай об этом. И не отворачивайся от меня… Прошу…              Дерек укладывает свою голову на мою грудь, ложась буквально под боком, и я уверен — он слышит бешеный ритм моего сердца. Оно всегда такое от страха. И в подтверждение моего так и не озвученного вопроса супруг укладывает мои руки себе на грудь.              — Моё тоже быстро стучит. Оно такое, только когда мы рядом. А всё остальное время — совершенно не бьётся.              Мои руки так и остаются на его груди. Я, правда, чувствую удары сердца, они ничуть не медленнее моих собственных. Но долго руки не оставляю. Выдёргиваю, и кисти рук сразу же хватают руки Дерека.              — Мне одиноко без тебя. — Он укладывает мои руки на свою спину, как если бы я обнял его. Я сжимаю его футболку, боязно кладя собственные сжатые кулаки на Дерека. Плечи невольно напрягаются и дыхание учащается. — Давай снова спать вместе.              Он опять ставит перед фактом. Дерек уже сам всё решил. И вопрос не подлежит спорам.                     

***

                    Бессонные ночи стали постоянным явлением для меня. Я просто не могу спать, пока он обнимает меня. К концу мая проявляются явные синяки под глазами. Больше не плачу. Не могу и слезинки выдавить из себя, даже сейчас, когда сижу на коленях перед ямой с останками Виктора. Руками трогаю зелёную траву и сдерживаю себя, чтобы не начать копать голыми руками. Это всё равно не вернёт Виктора к жизни.              — Что ты делаешь?              Голос Дерека звучит угрожающе. Его перепады настроения слишком резки, чтобы испугать меня. Успокаиваюсь быстро, как только могу. Нужно хоть как-то оправдаться, чтобы он не избил.              — Ц-ц-цве-ты… х-хо-хоро-шо б-бы з-за-кры-ли… й-я-яму…              — Знаешь, я тоже об этом думал. Выберем вместе? — Дерек присаживается рядом, чтобы взять мои руки и очистить их от травы и грязи.              — В-всё р-рав-вно… к-каки-ими…              — Ну, нет. Так не пойдёт. Они должны нравиться не только мне.              Руки выдёргиваю, когда он заканчивает, и укладываю их на живот, сжимая кулаки. Мне страшно. Вдруг Дерек решит ударить по животу, по моему малышу? Не уверен, что смогу пережить смерть своего ребёнка, хоть и до сих пор не верю в свою беременность.              — …т-то-тог-да… с-сюр-приз-з?..              — Хорошо. Сюрприз так сюрприз. — Он целует в лоб, и тянет наверх. — А сейчас пойдём есть торт. Нам нужно отметить годовщину.              Сегодня ровно год, как я живу здесь. Ровно год, как не стало Виктора. Для Дерека — это праздник. А я до сих пор не верю в происходящее. Живот медленно растёт — но я всё равно отрицаю существование новой жизни внутри меня. Всё это — лишь один кошмарный сон, из которого я не могу вырваться.                     

***

                    От жаркого июля голова идёт кругом, и прогулки под тенью совсем не помогают. Дерек долго выпытывает, что не так, и я в итоге сдаюсь.              — Ж-жар-рко… — Сам не знаю, как так вышло. Обычно мне и в +35 бывает прохладно. А сейчас чуть ли не плавлюсь от +27.              — Мороженку хочешь?              Киваю головой, и его тени тут же достают каждому по пломбиру в рожке. Дерек сам открывает упаковку и вытаскивает из неё столь желанную сладость. Сейчас мне кажется его сила очень удобной, ведь нам не нужно возвращаться домой, чтобы взять что-то.              Мы почти доходим до беседки, когда я откусываю от мороженого первый кусочек. Утром тут повсюду сидят птицы, чирикая. В беседке тень темнее, и я быстро прячусь под деревянным навесом.              — Всё ещё жарко? — Легко киваю головой вместо ответа.              Сейчас, в чуть явной прохладе, куда легче. Да и ноги отдыхают. Расслаблен я ровно до того момента, пока со склона не замечаю место, где были убиты лютоволки. Листва закрывает окрестность, но стоит ветру пройтись по округе, как тут же открывается обзор и на наш дом, и задний двор. Перед глазами снова голова лютоволка, когда вижу небольшую горку тёмной земли. Цветы взошли совсем незаметно.              — Может, бассейн установим? Неглубокий, чтобы и малыш мог резвиться.              — Д-да-вай…              — Значит, будем расширять и забор.              Дерек усаживается рядом и укладывает мою голову на своё плечо. Одну руку он вырывает от мороженого и, сплетая наши пальцы, укладывает меня к себе на колено. Сейчас мне не так страшно. Я более-менее адаптировался под него. Дерек не злится, когда я иду на контакт, когда не молчу и хоть что-то говорю, когда я не вырываю свои руки сразу, когда позволяю себя гладить.              — Лео… — Поцелуи в макушку стали привычными, уже не дёргаюсь в сторону.              Но я дёргаюсь буквально через пару секунд и выдергиваю руку. Думаю, что мне всё же показалось, что в животе малыш пошевелился, но слабый пинок повторяется, и я притрагиваюсь к этому месту. Малыш сразу же трогает меня ладошкой, и я готов расплакаться. Сам не знаю от чего больше: от счастья или отчаяния.              — Что-то не так? Болит?              Отрицательно мотаю головой и молча укладываю его ладонь поверх живота. Малыш снова пинается и попадает ровно по пальцам альфы. Дерек замирает, и я уже начинаю думать, что не надо было этого делать, но старший супруг опускается со скамейки, оставляя меня на нагретом им же месте. Сначала я пугаюсь, когда он разводит мои ноги в стороны, но он просто устраивается поближе к животу, приложив щёку и ухо, задрав на мне белую футболку. Он прислушивается, и его пинают в щёку.              — Это так удивительно… Малыш явно активным будет. А ведь мы ещё имя не выбрали.              — …е-ещё н-не д-ду-мал…              — Тогда, давай «Коул»? — Я не удивлён тому, что у него уже и имя приготовлено.              — З-зву-чит н-неп-пло-хо. — У меня нет иного выбора, кроме как согласиться. Да и имя звучит красиво.              — Было бы неплохо съездить на УЗИ. А то всё Милли к нам бегает.              — М-мож-но.              — Вот и замечательно.              Его предложение звучит логично. Все осмотры мы проводили у нас, Милли вежливо соглашался и приезжал каждый раз, когда Дерек звал его. И к нам не привести всю аппаратуру из больницы. Только я всё ещё боюсь выходить на общую улицу, помня, как там поедали людские останки. Охоту стараюсь не вспоминать. От неё сразу ком в горле. Я до сих пор не понимаю, как туда можно было отправить детей, зная, что их растерзают.              — Лео… Сейчас я самый счастливый альфа. — Малыш снова пинается, и Дерек начинает поглаживать живот. От этого Коул успокаивается. — А ты? Ты ждёшь нашего малыша Коула?              — Д-да… Ж-жду…              И так мы сидим совсем недолго. К нам приближается небольшая группа из четырёх человек. Один из них, по всей видимости, экскурсовод, и он ведёт их именно к нам. Дерек не двигается, лишь приготовил нити для нападения. Невольно сжимаю его руки на своём животе и непонимающе смотрю.              — Если не хочешь смотреть, то закрой глаза.              — З-за-зачем?              — Тебе и Коулу нужно свежее молодое сердце, а не замороженное.              Люди только и успевают подойти к нам, когда тени обволакивают их и вырывают сердца у двух самых ближних к нам. Экскурсовод нервно дёргается и оборачивается в чёрного ягуара, пока третий подросток бегом несётся подальше от нас. Но он держится недолго, его быстро нагоняет ягуар и прокусывает тонкую шею.              — Держи.              Дерек протягивает ещё бьющее сердце, и я должен чувствовать отвращение, но желудок урчит в голодном позыве. Не дождавшись, супруг сам подносит кровоточащее сердце к губам, и я, ведомый неизвестным мне чувством, откусываю первый кусок. Кровь, на удивление, вкусна, и я хочу ещё.              — Кушай. Не торопись. Я поймаю для тебя ещё, если потребуется.                     

***

                    Меня пугают изменения. Дерек через каждые день-два добывает новые сердца, и я, ничем не лучше дикого зверя, поедаю их. Только по окончанию, и то не сразу, понимаю, что именно я делаю. И содрогаюсь. Как будто кто-то подменяет меня, когда вижу сырое человеческое сердце. Так и живём две недели.              — Лео, ты готов? — Дерек уже стоит у порога в спальню, полностью готовый. На нём лёгкая просторная футболка белого цвета и кремовые бриджи.              — П-поч-ти.              Лёгкий прозрачный кардиган жёлтого цвета уже в моих руках, и я просто накидываю его на плечи. Дерек лишь поправляет спинку и застёгивает короткую серебряную цепочку с небольшим зелёным камнем на моей шее. К машине идём молча. Я придерживаю живот обеими руками, так как с самого утра тянет вниз. Супруг усаживает за переднее сиденье красной машины и сам садится за руль. Сейчас я впервые выйду за пределы дома днём не на задний двор. Дверь гаража мягко открывается и так же закрывается за нами.              — Волнуешься?              — Д-да. И-инте-рес-но, к-как т-там м-ма-лыш.              — Ну, учитывая его активность, то очень даже хорошо.              Больше не разговариваем. Я смотрю по сторонам, рассматривая улицы. В вечер церемонии мне не показалось — между домами достаточно большое расстояние, а между ними — сплошной лес. И горный склон. Для меня было удивительно, как снег быстро и без оползней растаял весной. Что-то мне подсказывает, что тут не обошлось без чужого вмешательства в дела природы.              Больница представляет собой несколько корпусов белых зданий. Дерек паркуется на автостоянке, и мы направляемся к самому дальнему зданию. Мне жарко, хотя одежда на мне максимально легкая. Только кардиган и длинная туника без рукавов и углублённым декольте. Больше, чем уверен, Дерек заказал именно такую одежду специально, чтобы были видны шрамы от зубов и клыков на ключицах. Супруг вообще любит показывать то, что я ему принадлежу, будь то между нами или же при ком-то ещё.              В длинном светлом коридоре на третьем этаже сидят такие же омеги в положении: кто-то с парами, кто-то с детьми, совсем немного одиночек. Я думаю, что мы займём место в очереди, но Дерек ведёт к двери, приобняв за плечи. Посетители, как только увидели нас, встали с насиженных мест и поклонились нам. К счастью, никто не встал на колени. Я не совсем понимаю, почему они это делают. Но обязательно спрошу об этом Дерека позже, когда мы останемся наедине.              В самом кабинете, кроме Милли, никого нет. Комната достаточно просторная, и в неё легко уместится вся очередь в коридоре.              — Чё как? Готовы?              — Однозначно «ДА»! — Дерек воодушевлён и нервничает одновременно. Впрочем, я тоже на нервах.              Милли рукой приглашает на кушетку, пока Дерек помогает снять кардиган. На мне нет штанов, поэтому только задираю низ туники к груди. От холодного геля мурашки идут по коже. Экран сразу же начинает транслировать картинку, как только ручка прикоснулась к животу. Чёрный сгусток… Это не эмбрион. Я не знаю, что это, но точно никак не может быть ребёнком.              — Клубочек хороший. Дерек, позови его. Надо посмотреть на строение тельца и пол.              Дерек молчит, только держит меня за руку. А малыш всё равно двигается. Он словно раскрывается из кокона, и только теперь я могу рассмотреть малыша. У Коула длинные пальчики, а всё тело словно покрыто огнём. Как у Дерека в ипостаси Зверя.              — Поздравляю, у вас мальчик. Уже выбрали имя?              — Коул. Коул Эребсон, — гордо проговаривает Дерек, крепче сжимая мою руку.              — Черный, как смоль. Подходящее. Особенно, если учитывать, что он явно унаследовал твою силу. А над вторым именем не думали?              — Сначала посмотрим, кем он окажется: альфой или омегой. А потом и дам второе имя. Если альфа — Томас, если омега — Тимоти.              — Хорошие имена. Вам сделать снимок?              — Будет просто замечательно.              Дальше я уже не отслеживаю. Вся радость улетучилась. Я думал, что Коул будет больше похож на… на человека… Но он весь в Дерека. Такой же Зверь. И я уже не уверен в том, что хочу этого малыша так же сильно, как до этого.                     

***

                    Пару дней живу словно в прострации. Фотография с УЗИ нашего Коула висит на холодильнике, прикреплённая к нему магнитом в виде луны. И сколько ни смотрю на неё, не вижу ни одной человеческой черты. Дерек снова обнимает со спины, укладывая руки на живот, чтобы погладить по нему. Из-за тонкого халата я чётко ощущаю прикосновения супруга.              — Что тебя беспокоит?              — П-поче-му он т-такой?              — Это его настоящая ипостась, — именно этого я и боялся услышать больше всего.              — Т-ты т-тоже… т-та-кой?              — …да.              — А э-это? — Вместо уточнения, провожу пальцами по его руке. По ощущению она совсем как человеческая кожа. Не отличишь фальшивку.              — Маскировка, чтобы не пугать тебя.              — К-как-кой об-лик н-наст-стоя-щий? Я… В-видел т-те-бя н-нас-стоя-щего?              — Нет. Мой настоящий облик сильно напугает тебя. Думаешь, мне хочется, чтобы ты снова избегал меня? Думаешь, мне хочется спать в одиночестве? Думаешь, мне хочется снова видеть страх в твоих глазах, зная, что причиной являюсь я сам?              Хруст шеи звонким эхом отдаётся в моих ушах, и я знаю, какой именно ответ будет правильным. Хоть мне и страшно, всё равно обхватываю его руки. Думаю, он всё же чувствует, как сильно дрожат мои пальцы. Иначе как ещё объяснить поцелуй в висок? Да и объятья становятся крепче.              — Д-дол-жен п-привык-кнуть… В-ведь т-так?              — Давай после родов. Кто знает, как именно ты отреагируешь.              — Х-хоро-шо.              — Вот и договорились.              Сейчас я его успокоил. Сейчас он не навредит ни мне, ни малышу. Сейчас мы в безопасности и от него тоже… Я и сам не понимаю, почему до сих пор беспокоюсь о малыше. У меня нет к нему чувства неприязни, но и тёплых тоже не прибавилось. Только вот… Одна только мысль потерять — даже такого — моего малыша вгоняет в депрессию.