Голубой омут

У Осаму было много пациентов, и его работа с ними стала некой рутиной для него. По крайней мере, так он думал до того, как познакомился с Накахарой. Сегодня ему не надо было спешить с утра в клинику, и поэтому он мог позволить себе подольше отдохнуть от городской суеты. Дазай жил в небольшом домике совсем один — у него не было ни братьев, ни сестёр с рождения, а родители давно были разведены, да и о второй половинке мужчина не задумывался. Большинство комнат в доме пустовали, уж не имел врач столько вещей. На первом этаже располагались кухня, ванная и пара пустых комнат. Второй этаж выглядел более живо — в углу стояло расстроенное фортепиано, а рядом с окном виднелся футон. Этот музыкальный инструмент Осаму забрал с собой из родительского дома, как память о своём прежнем увлечении. Иногда Дазай садился играть за него, но годы без тренировок давали о себе знать. Посмотрев на время, мужчина мысленно упрекнул себя и начал собираться. Осаму не любил автобусы и другой общественный транспорт, однако иногда без него было никуда. Хоть от дома Дазая до его клиники было немало, он все равно предпочитал прогулку пешком. Врач любил, гуляя по улочкам и перекрёсткам, сливаться с толпой и наблюдать за другими людьми — чужими эмоциями, чувствами и чужой жизнью. Он преодолел последний пешеходный переход и быстрым шагом устремился в сторону больницы. Тем временем Чуя уже с сидел рядом с регистратурой, когда мимо него прошёл Осаму в бежевом плаще, подол которого развевался, устремляясь за ним. Лицо Дазая в этот момент было по-особенному красиво. В голове Накахары промелькнула мысль о том, что он необычайно прекрасен, и это вогнало молодого человека в краску. Если бы ему раньше сказали, что он полюбит мужчину — он бы откровенно усмехнулся в лицо сказавшему, однако сейчас Накахара бы ни капли отрицал это. Направляясь домой вчера, он заметил номер Осаму на другой стороне бумажки и приподнял краешек губ. — А парень не промах, — вслух раздумывал Чуя. Но вернёмся в настоящее. Взглянув на циферблат, Накахара поспешил подняться на второй этаж. Молодой человек так спешил, что решил открыть дверь без стука, застав Дазая во время перевязывания бинтов на руках. Пара секунд неловкого молчания, взгляды, обращённые друг на друга и едва слышное бормотание Чуи во время того, как он закрывал дверь. Чуе, как и другим нарциссам, был свойственен стыд; присев рядом с дверью, Накахара осознал, как оплошал. Из-за воротника и длинных рукавов не было видно бинтов, да и собственно, зачем они врачу? Руки не сломаны, ожогов вроде нет. Чуя хотел узнать Осаму получше, но сталкивался только с новыми загадками, разгадать которые он был не в состоянии. Голос Дазая, выглядывающего из-за двери, словно окатил молодого человека холодной водой, вернув в реальность. — А? Да сейчас, — рассеянно отозвался Накахара, скрываясь за белой дверью двадцать девятого кабинета. Внутри всё также царил полумрак, который добавлял особый шарм этой встрече. При взгляде на Осаму теперь нельзя было сказать, что всего пару минут назад он перематывал руки бинтами. Оперевшись руками о стол, мужчина посмотрел на Чую и спросил: — Как самочувствие? Уже купили таблетки? — Всё нормально. Нет, пока не купил. — Советую не затягивать с этим, — монотонным голосом молвил Дазай, стоя у окна и любуясь Йокогамой сквозь приоткрытые жалюзи. — Давно хотел узнать, обладал ли один, а может сразу двое ваших родителей нарциссическими качествами? — Не могу утверждать, но думаю, что да. Можно вопрос? — Конечно, можете обращаться на ты, незачем эти формальности. — Зачем ты перевязывал руки? — Сомневаюсь, что мы настолько близки, чтобы я мог рассказать Вам. — Ну так давайте станем «настолько близки», — игриво проговорил Накахара, приобнимая Осаму за талию. Любой бы другой возмутился и отпихнул руки с негодованием, но не Дазай. Спустя пару секунд Чуя будто бы образумился и убрал руки от талии мужчины, заливаясь краской. Но доктор, к удивлению молодого человека, наоборот притянул запястья пациента, положив их себе на талию. Простояв так неопределённое количество времени, Накахара опустил свою голову на плечо Осаму. Тот был ни капли не удивлен, наоборот — он скорее ждал проявления симпатии. Нарциссам не были свойственны подобные романтические действия, разве что некоторым. Как раз таким нарциссом и являлся Чуя. За его личностью скрывался ранимый, романтичный рыжик с низкой самооценкой, которому Дазаю ещё предстоит помочь. Отвернувшись от окна, Осаму посмотрел на пациента заботливыми глазами и обнял его, зарываясь головой в лохматые рыжие космы, шумно вдыхая их аромат. Мужчина уловил носом запах табака и осеннего ливня. Спустя пару секунд он почувствовал прикосновение сухих губ Накахары на его шее, на что Дазай улыбнулся и чмокнул пациента в волосы. — Не хочешь кофе? — прервав тишину, спросил врач. — Только если ты будешь, — откуда-то снизу донесся хрипловатый голос Чуи. Им пришлось отпустить друг друга из тёплых объятий, чтобы Осаму смог заварить им по чашке кофе. Он поставил дымящиеся напитки на стол и опустился в кресло, в котором раньше сидел Накахара. Чуя, заметив это, уселся на колени Дазая, заключая его шею в кольцо рук. Никто из них и не думал, что их встреча откроет друг другу завесу тайн из чувств. Пара предложений и одно действие разорвали шаблоны их взаимоотношений. Они могли просидеть так до конца дня, наслаждаясь обществом друг друга, пока Осаму не вспомнил, что в 16:35 к нему должны зайти по поводу нового отчёта. На часах в дальнем углу кабинета было 16:09 — у мужчин ещё было время, но не так много, как хотелось бы. Приобняв затихшего Накахару, Дазай произнес сладким голосом: — К сожалению, скоро тебе придётся выпустить меня из своих объятий. — Почему же? — Ко мне должны будут зайти. Сомневаюсь, что ты хочешь, чтобы нас так увидели, — спуская Чую со своих коленей, Осаму подошёл к столу и отпил уже остывший кофе. — Кстати, у меня есть для тебя презент, — переменившись в лице, Дазай искал что-то в своём шкафчике. Спустя несколько секунд мужчина достал маленькую упаковку от таблеток и вручил её Накахаре. Это были нейролептики, которые прописал ему Осаму. Заливаясь краской, Чуя от всего сердца поблагодарил мужчину и, привстав на цыпочки, поцеловал его в краюшек губ, что удивило врача. Молодой человек робко отстранился, отводя взгляд от проницательных глаз Дазая. Не задумываясь, тот наклонился и сомкнул их губы в лёгком соприкосновении, вызвав тем самым удивление на лице Накахары. Этот поцелуй стал точкой в их сомнениях. Как бы они не хотели расставаться, но пришлось. Наконец попрощавшись, Чуя нехотя покинул двадцать девятый кабинет и направился домой в раздумьях. Он не думал, что влюбиться в Осаму для него станет так просто. Молодой человек ожидал, что мужчина не примет его чувств, а то и вовсе не поймёт его. Теперь он отчётливо понимал, что он действительно любит Дазая, как и то, что их чувства должны остаться тайной. Понимание того, что он любим, воодушевляло пациента встать на путь исправления и стать новым Чуей Накахарой, достойным Осаму Дазая. В отличии от Дазая, Чуя не верил в нити судьбы, но сейчас оба мужчин благодарили их.