Голубой омут

Дождь, моросящий по крыше дома, расслаблял как никогда. От вчерашнего солнца за окном не осталось ни следа: осень начинала брать своё, напуская на город время одиночества, меланхолии и беспрерывных ливней. Наступила пора, когда можно было наслаждаться дождём, сидя дома и читая классику. Ещё лучше было бы разделить это время с возлюбленным, который теперь, словом, имелся у Накахары. Со вчерашнего дня в доме Чуи царил беспорядок: на столе так и стояли три опустошённых бокала и бутылка вина; плащ лежал на полу, а ключи от дома Осаму и вовсе были около Накахары, когда он проснулся. Чуя разомкнул слипшиеся веки и почувствовал резкую головную боль с похмелья. Дотянувшись до телефона, он начал проверять почту. Совсем непривычное для него действие; кроме Дазая ему больше никто не мог написать, но почему-то его сообщение, даже абсолютно пустяковое, было единственным, чего сейчас хотел мужчина. Сделав пару нажатий, молодой человек увидел на экране содержание нового сообщения от Осаму. Несмотря на раннее утро, тот, словно зная, что Накахара не спит, написал: "Доброе утро, Чуя, у меня возникли некоторые проблемы. Надеюсь, что ты не спишь, приходи ко мне", — перечитав сообщения, мужчина понял, насколько же формальными они были, совсем не похожими на сообщения двух возлюбленных. Между ними давно не отношения «пациент и врач», но видимо ни он, ни Дазай не могли привыкнуть к изменениям в их жизнях. Встав с футона, Накахара почувствовал ужасную боль в лодыжке, из-за чего оступился и схватился рукой за дверной косяк. Прихрамывая, он всё же дошел до кухни и стал убирать последствия вчерашнего веселья. Чуя отсутствовал здесь два дня и, полазив по полкам и холодильнику, не нашёл ничего съестного. Он снова надеялся на Осаму — что поест у него, переночует, вновь сможет выплакать всё в его плечо, когда сам же Дазай даже не был в его доме. Надев на себя джинсы и футболку, мужчина взял ключи, закутался в чёрный плащ и, надвинув шляпу на нос, покинул помещение. На улице Накахару встретил холодный ветер, чуть не сдувший шляпу. Выругавшись, молодой человек закрыл дверь и направился к дому Осаму. Футболка и плащ в такую погоду были совсем неуместны, но ему уже давно было всё равно на своё здоровье, его больше беспокоило здоровье возлюбленного, нежели собственное, хоть больным был далеко не Дазай. Приблизившись к заветному дому, Чуя замерзшими пальцами пытался попасть ключами в отверстие замка. Выругавшись гневным шёпотом, он всё же открыл дверь. В доме врача тоже был далеко не порядок: бежевый плащ упал с крючка, а на столе в кухне стояла аптечка с множеством таблеток. Сам же хозяин помещения был на кухне и заваривал чай. Накахаре предстал уставший Осаму в длинной майке и шортах, с болезненной бледностью и синими кругами под глазами, но при этом всё с такой же улыбкой. Чуя не раз признавался сам себе, что иногда хочется ударить мужчину по лицу — по этой улыбке, что иногда была настолько фальшива и неуместна, что раздражала нарцисса. Повесив оба плаща, молодой человек подошёл и обнял возлюбленного. — Хрм, ты холодный, — немного вздрагивая, ответил Дазай. — Зато ты как батарея в январе. Чёртова скумбрия, как же тебя угораздило? — хоть и казалось, что слова были брошены скорей в упрёк, Накахара произнёс их от всего сердца, ещё сильнее прижимая к себе врача. Тот же поцеловал его в холодные огненно-рыжие волосы. — Чай будешь? — спросил больной, покидая ледяные объятия Чуи. — Давай, кстати, у тебя есть лимон? — Есть, зачем он тебе? — с неким недоверием спросил Осаму. — Чтобы ты чай с ним попил, дурачок, — объяснил Накахара и, нарезая цитрус дольками, положил две штуки в кружку собеседника. Сидя за столом напротив друг друга, они по очереди брали крекеры. Придвинув к себе аптечку, Дазай стал искать нужные таблетки. Чуя сделал глоток чая и поставил горячую кружку, после сместив взгляд на окно. За ним голое деревце колыхалось под гнётом холодного ветра, отпуская свои последние жёлтые листья с очередным порывом. Наконец-то найдя нужные противовирусные, Осаму, шелестя упаковкой, достал пару таблеток и одним глотком запил их. — Я сегодня буду с тобой весь день, и пока ты не поправишься, домой не пойду, —решительно сказал Накахара и, встав, начал убирать со стола чашки. Покончив с ними, Чуя подошел к возлюбленному и, наклонившись, прислонил тёплые губы к его лбу, проверяя температуру. Когда он отошёл, его лицо на секунду просияло, а в голову пришла прекрасная идея. — Сейчас пойдём с тобой ванную набирать, — непривычно весело отозвался мужчина и удалился, напевая себе под нос незамысловатую песню. Подскочив с места, Дазай поспешил в ванную, окликнув молодого человека: — Я думаю, что при моей температуре не стоило бы погружаться в горячую воду, — с осторожностью подметил врач, стоя позади Накахары. — Всё равно, зато вместе покупаемся, — хрипя от усилий, ответил тот, чем поставил собеседника в ступор. — Вдвоём? — Да, я тебе голову помою или просто посижу с тобой, — расплылся в улыбке Чуя. — Ты же снимаешь бинты? — Конечно, а что? — с опаской спросил больной. — Какой ты недогадливый сегодня. Хочу узнать что под ними, естественно, — немного раздражённо высказался Накахара и покинул ванную, оставляя Осаму, дабы он разделся до нижнего белья. Чуя поднялся по ненавистной ему лестнице и, решив посетить новую для него комнату, завернул в маленькую комнатушку, которая была достаточно маленькой. Из-за этого казалось, что второй этаж — это одна простая спальня с фортепьяно в углу. Небольшая комната с тремя стенами были заставлены полками и стеллажами, кое-где размещались крючки с висящей одеждой, а где-то полки ломились под весом книг. В другом же месте стоял хлам вперемешку с важными вещами, ещё и запах стоял в этой комнате не самый лучший. Решив больше не задерживаться здесь, Накахара разделся по пояс и отправился проверить Дазая. — Ну, ты всё? Ходячая мумия, — стуча по двери, голосил Чуя. — Угу, — послышался приглушенный голос больного. Открывая дверь, Накахара увидел сидящего в ванне Осаму без привычных бинтов на руках и шее, который бурчал что-то под нос.  — Неплохо ты тут устроился, — оценивающе сказал молодой человек, глядя на гору пены, которую развёл Дазай. — Говори давай, где у тебя шампунь? — спросил Чуя, шаря по шкафчикам. — Вон в той справа, синий, — расслабленно ответил Осаму. Найдя заветный флакон, Накахара легко выдавил немного на руки и на уже мокрую макушку Дазая, массируя и вспенивая шампунь. Делая заученные движения, Чуя и не заметил, как перевёл взгляд на руки Осаму, покрытые множеством порезов. Накахара догадывался, что именно они были причиной ношения бинтов, но зрелище всё равно удивило его. Вглядываясь в каждый шрам незаметно для себя, мужчина понимал, сколько боли таилось в каждом из них; казалось, раны даже можно было бы соединить в одну картину, словно раскраску по точкам. Им не было конца: начиная с запястья и до локтей, тянулись многочисленные полосы, и ладно бы если только на тыльной стороне руки. Раздумывая, Чуя не заметил, что перестал мылить волосы возлюбленного, который, впрочем, заметив это, смотрел на него, не отводя взгляда. Только мокрая ладонь Дазая вернула Накахару в реальность. — Потом, — прошептал врач и отвернулся. Достаточно намылив волосы Осаму, Чуя отошёл и сел на корзину. — Всё, надеюсь, сам смоешь? — ухмыляясь, проговорил мужчина, глядя на больного. Дазай кивнул и, зажимая нос, скрылся под водой на несколько секунд. Через некоторое время он вынырнул; по лицу текли тонкие струйки, оставляя на коже влагу, а мокрые кудри припали к лицу, мешая открыть кофейные глаза. — Может, всё же лучше ты? — понимая, что сам он плохо смоет шампунь с волос, пролепетал Осаму. — Ладно, — фыркнув, согласился тот и потянулся за душем. Сев на край ванной, молодой человек включил воду и начал смывать ненавистный шампунь с тёмных волос любимого. Направив воду на макушку, он отвернулся и стал разглядывать весьма маленькую ванную Дазая в то время, как худощавые пальцы мужчины медленно тянулись к его талии, дабы осуществить свою идею, может быть, даже не очень приятную для Чуи. Вцепившись в его бёдра, психотерапевт резким движением повалил Накахару в воду, из-за чего она перелилась через край, а брызги на несколько секунд ослепили обоих. Опомнившись, Чуя припомнил все матерные слова вслух, пытаясь перебить звонкий смех довольного Осаму. — Да чтоб тебя! Я же в одежде, — завопил Накахара, не осознавая, что находится в израненных руках возлюбленного. — Ну и что, — сладким голосом сказал Осаму и, проведя языком по губам Чуи, впился в них с новой силой, одновременно прогибая партнёра под себя. Резким движением он повалил Накахару на спину, погружая их головы под воду. Дазай вовсю скользил по груди и животу возлюбленного, прижимая его к себе. Второй, запустив руку под волосы Осаму, прижимал его губы к своим, пока передние зубы не начали «клацать», касаясь друг друга. Мужчины вынырнули; по обоим бежала вода, а из уст вырывались тяжёлые вздохи, при этом возлюбленные не выпускали друг друга из рук. Не дав толком отдышаться, Чуя снова соприкоснулся с устами Дазая, одновременно напирая всем телом, вынудив его звонко удариться головой о край ванны. На этот раз, не погружаясь в воду, они продолжали слепо водить пальцами друг по другу, наполняя комнату глухими причмокиваниями. Ловко вырвавшись из объятий психотерапевта, Накахара, снова проливая на пол воду, встал и кое-как обвернувшись полотенцем, покинул ванную. — Давай, жду тебя, — бросил он через плечо и закрыл дверь. Конечно, Осаму хотел бы продолжить, но он искренне понимал причину его поступка. Оба не хотели, чтобы Чуя тоже заболел — в доме было холодно, и надолго задерживаться не стоило. Вода начала постепенно уходить без пробки, а Дазай, тоже обмотавшись полотенцем, вышел из ванной и встретил уже переодевшегося Накахару на кухне, стоявшего около аптечки. — Чтоб ещё раз я залез с тобой в ванную... Ладно, проехали. Иди переодевайся и пей таблетки, скумбрия, — фыркнул Чуя, встречаясь взглядом с Осаму. Кивнув, Дазай удалился в спальню, в то время как молодой человек, найдя нужные таблетки, взял несколько в руку и, услужливо налив воды, поставил кружку на столешницу. Больной не заставил себя долго ждать — уже через пару минут на лестнице послышались его торопливые шажки. Он снова был в длинной майке и шортах; приблизившись, Осаму посмотрел на возлюбленного недоумевающим взглядом. — Разве уже пора? Я ж недавно их пил, —вымолвил он, на что Накахара снова отвёл взгляд и фыркнул. — Мы с тобой почти час там проторчали, пей давай, — отрезал мужчина и настойчиво протянул ему кружку с таблетками. Моментально проглотив их, Дазай загорелся неожиданной идеей. — Слушай, ты же говорил, что не общаешься с матерью? Раз нам ещё несколько часов вместе сидеть, почему бы не позвонить ей? — воодушевленно предложил врач. — Сомневаюсь, что у нас получится, — мгновенно насупившись, возразил Чуя, вызвав у Осаму вопросительную гримасу. — Она переехала в Токио, да и номера я её не знаю, — дополнил тот, на что Дазай на секунду призадумался, но тут же переменился в лице. — Тебе случайно не названивает один и тот же номер? Или что-то похожее бывало? — Есть один, — нехотя буркнул Накахара и достал смартфон, нажимая на экран.— На, — отрезал мужчина и протянул Осаму телефон, на что тот взял его и взглянул в два потемневших глаза возлюбленного. У того на лице было написано недовольство происходящим. Приблизившись к нему, Дазай приобнял его за плечи и, не спуская с них ладоней, шагнул вперёд, явно предлагая подняться в спальню. Делая чуть ли не синхронные шаги, мужчины неспешно поднялись и присели на край кровати. — Чуя, я думаю, всё же лучше позвонить, да и вряд ли это она, — убаюкивающе прошептал Осаму и протянул ему телефон. Взяв трубку, тот нажал на экран и в комнате раздались гудки. Их было несколько штук, затем последовали резкий шум и сухое «да», которое вызвало слёзы в глазах молодого человека. Заметив реакцию любимого, Дазай перехватил трубку. — Извините, Вы мать Накахары? — уверенно спросил врач, включая полную громкость. — Да, я Озаки Коё, а Вы, собственно, кто? — послышался женский голос на другом конце провода. — Я Осаму, близкий друг Накахары, и он хотел бы поговорить с Вами, — вводя собеседницу в курс дела, Осаму выключил громкую связь и передал смартфон взволнованному Чуе. Тот, утирая солёные дорожки, взял мобильный и отсел подальше. — Привет, мам, — дрожащим голосом поздоровался он, на что в трубке раздались тихие всхлипывания матери. — Здравствуй, Чуя, почему ты раньше не брал трубку? — Я не знал, что это ты, прости, — потирая переносицу, ответил Накахара. Показав Дазаю определённый жест, он спустился и продолжил разговор, который мужчина теперь слышал только обрывками. Усевшись поудобней, он навострил уши и стал прислушиваться к каждому шороху. Мать и сын мирно общались, пока из кухни не послышался возмутительный тон Чуи. Понимая, что всё может закончиться неожиданным исходом, Осаму достал нужные нейролептики и сел на пол, готовый в любую секунду унять гнев возлюбленного. Из кухни доносилась громкая ругань Накахары, иногда переходящая в крик. Услышав отдаляющиеся шаги Чуи, Дазай подскочил и поспешил вниз по лестнице. Когда он оказался на кухне, послышался оглушающий хлопок ванной дверью — Чуя закрылся там и неизвестно что мог сделать сейчас. Достав запасной ключ, Осаму пытался открыть дверь, но все попытки были тщетны. Закусив губу, Дазай откинул в сторону ненужный ключ и продолжил безуспешно дёргать за ручку дрожащими руками. Дверь захлопнулась, и её теперь можно было только выбить. Подхватив стул, мужчина отошёл подальше и с разбегу ударил по ней, но и этого было недостаточно. Тогда он повторил действие; дверь с хрустом открылась и впустила внутрь Осаму. Накахара сидел в ванной, опустив голову, и глядел на окровавленное запястье пустыми очами. Опасения Дазая оправдались и, моментально выхватив лезвие из хрупких пальцев Чуи, он обвернул вокруг его руки несколько слоев белоснежных бинтов. Он был виноват в этом исходе и теперь пытался искупить свою вину. Подхватив на руки ослабленное тело молодого человека, он прикрыл дверь ногой и поспешил наверх. Минув очередную ступень, доктор почувствовал прикосновение ладоней возлюбленного. Обнимая Осаму, тот склонил голову на его грудь, продолжая тихо всхлипывать и ронять горячие капли на сильные руки мужчины. Аккуратно опустив тело Накахары на постель, Дазай поспешил за рулоном бинтов. Доктор быстро вернулся и, не дрогнув ни на секунду, сорвал алые эластичные ткани с его запястья. Кровь уже не хлестала, но перевязать всё же стоило. Чуя со слезами на глазах смотрел, как ловкие пальцы Осаму хлопотали вокруг его руки. Лицо врача не выражало никаких эмоций, вот только Накахара видел, как он сдерживает подступающие слёзы изо всех сил. Завязав узелок, мужчина лёг рядом с любимым и не проронил ни слова, словно они и вовсе не были вместе. Чувство вины съедало изнутри: не раздумывая ни секунды больше, Чуя порывисто обнял Осаму и заплакал с новой силой, неразборчиво шепча извинения. Ранее серьёзный Дазай сейчас прижимал к себе Накахару, а по его щекам текли непривычные слёзы. Неизвестно, сколько они пролежали так, но всё это время до Осаму доносились тихие извинения Чуи. Молодой человек умолк и, посмотрев в заплаканные глаза Дазая, медленно коснулся его губ, теперь уже без той страсти, присущей их отношениям. Осаму ответил на поцелуй и снова заключил мужчину в кольцо рук. За окном сгущались вечерние сумерки. Снова поменяв бинты, двое возлюбленных лежали на кровати и смотрели в потолок, медленно соединяя ладони вместе. Каждый думал о своём, может быть, кто-то погружался в мечты, а может, вспоминал сегодняшний день. Вот и Накахара, вспомнив кое-что, решил первым прервать тишину. — Помнишь о том разговоре в ванной? Откуда эти порезы? — мельком взглянув на Дазая, спросил молодой человек, на что тот лишь выдохнул. — Этим порезам по нескольку лет. Ещё с малого возраста меня не возлюбили одноклассники: могли пнуть или обозвать, а я тогда только терпел всё это. Они гнобили меня до самого выпуска, но даже там мне нагадили. В средней школе эта травля вылилась вот в этих порезах, — картинно приподнял руки Осаму и замолк. Несколько секунд Чуя просто переваривал услышанное и, взглянув в тёмные глаза возлюбленного, придвинулся к нему всем телом, приобняв за талию. — Пообещай, что это не повторится, — сказал мужчина, поднимая голову. — Обещаю, — ответил Дазай и зарылся носом в рыжие пряди любимого. Часы показывали поздний вечер, а солнце давно покинуло Йокогаму. Прижимаясь друг к другу тёплыми телами, возлюбленные вдыхали знакомые запахи и незаметно проваливались в глубокий сон. Запястье Накахары давно перестало кровоточить, да и слёзы Осаму бесследно пропали. Парки давно опустели, только ручейки журчали до сих пор, а жёлтые листья опадали с деревьев, покрывая землю красивой плёнкой. На белой постели распластались кудрявые пряди Дазая, иногда смешивающиеся с огненно-рыжими волосами Чуи, создавая красочный витраж, такой же хрупкий, как и их отношения. Две души, два сердца, словно сломанных напополам, наконец-то нашли недостающие части друг в друге, снова наполнив их мир красками жизни, просто используя нужные кисти.