Часть 12
3 июля 2025 г., 19:31
— Божечки! Что с твоим лицом! — визжит Азуми, бегая вокруг Юнги и быстрее усаживая его на диван в гостиной. Чимин почти не услышал, что произошло, но на крики решил спуститься.
— Юнги? Юнги-я! Что это?.. — ошарашенный, он присаживается рядом и бережно касается припухлости на щеке, боясь коснуться ссадины на носу. Заместо этого Азуми бессердечно прижимает кусок марли со спиртом к его лицу, делая ещё больнее.
Юнги лишь шипит, отталкивает руку сестры и забирает бинт, прикладывая к ране с большей осторожностью. Выглядит он рассеянно и побито, как оно и есть. Руки все исцарапаны и в крови, костяшки сбиты, а рубашка вообще ни на что не годится. Чимин в ужасе смотрит на него и почти не плачет, кусая губы, пытаясь расспросить, что произошло. А сестренка тем временем решает обработать руки, прежде чем начать с ним говорить.
— Милый… это… это Намджун тебя?..
Чимин хмурится и хватает его под локоть, прижимаясь сбоку и смотря прямо в глаза. Но вместо ответа Юнги лишь счастливо улыбается и оставляет на кончике носа Пака короткий поцелуй. Азуми на это снова верещит, закрывая глаза. Ну кто еще будет так смущать людей?!
— Неважно. Важно, что я здесь и что ты мой, — Юнги откидывает марлю и обнимает его свободной рукой, прижимаясь губами к его губам.
От вкуса крови Чимин морщится и отстраняется, стирая дрожащими пальцами капли с его лица. Засохшие полоски крови от самых ноздрей стекают по шее и трескаются. А потом, не давая Чимину ответить, Юнги снимает с него кольцо и выкидывает в открытое окно, чтобы неповадно было. Пак немного стопорится, останавливаясь взглядом на стекле, а потом смотрит на Юнги и пытается понять, что происходит. Он, безусловно, верит ему и радуется их маленькой победе, но мало что понимает в случившемся…
— Ты больше никогда не вспомнишь о нем, — говорит Юнги, обнимая Чимина и вздыхая так, будто отключился. Блондин немного взъерошивает его, чтобы понять, в сознании ли Юнги, но, понимая, что тот правда потерял сознание, аккуратно опускает на диван, присаживаясь на пол.
Юнги просыпается почти в ночь, поднимаясь с кровати так, будто у него остались незаконченные дела. Но чужая теплая рука не дает ему подняться с кровати, как бы и хотелось. Оглядываясь, он понимает, что это Чимин его придерживает за грудь, опуская обратно на подушки и пододвигаясь ближе.
— Сколько времени? — спрашивает он, поворачиваясь в руки любимого человека. Запах орхидеи успокаивает и подталкивает к нежностям, и Чимин безотказно дает ему себя целовать.
Хотя он и на грани сна, но что-то сказать еще может.
— Какая разница, если ты со мной? — мило шепчет тот, обнимая Юнги сильнее, глубже закапываясь носом в изгиб шеи. Щекоча щеку своими волосами, Чимин почти засыпает, крепко сцепив руки в объятиях, не давая возможности на побег.
Трогая свое лицо, Мин понимает, что его бережно отмыли и привели в порядок. И правда, куда ему спешить, если не в руки его драгоценного Чимина?
***
— И что ты будешь делать? Ты просто подрался с его мужем и выкинул обручальное кольцо! Мой Джину его вообще-то уже нашел и принес обратно. Лучше бы в ломбард сдал или в огонь кинул! — ругается Азуми. Юнги лишь держит лед на своем носу и отмахивается от нее рукой, пока Чимин стоит в сторонке с Джину и тихо переговаривается насчет того, что им делать. Точнее, Джину очень сильно беспокоится, что им делать, а Чимин попросту не знает, как со всем разобраться. — Юнги, если по существу, то Намджуну нужно написать письмо, что его супруг ему изменяет, чтобы брак расторгли… — Я не хочу обратно к нему… — заявляет Чимин слегка дрожащим голосом. — Вдруг он меня запрет в доме и снова… начнет домогаться… — сжав зубы, Чимин помотал головой, отвернувшись от испуганного взгляда Азуми. — Тогда мы будем свидетелями! Позовем маму! Или Хосока! Они тоже дадут показания в письменном виде! Отправят письмо! И тогда Чимину не нужно будет никуда идти, а кольцо мы спалим, и тогда вас точно ничего не разлучит, — воодушевленно говорит та, тряся Юнги за колени, пока тот раздумывал над их планом. Он тоже был в замешательстве, что трепом дело не закончится, и Пака никак не спасти от такой напасти, как брачные узы, если только не внедриться в бумаги и порубить все на корню. И это только его дело. — Меня хватит. Не надо беспокоить маму и тем более Хосока… Они и так уже натерпелись меня и всего этого, поэтому… я буду третьим лицом для показаний. Пойду прямо сейчас в кабинет, вдруг встретимся! — Юнги подскакивает с места и откладывает кулек со льдом и уже срывается к двери, как его неспешным шагом останавливает Джину, говоря: — Я с тобой. Азуми присмотрит за Чимином, если что, мы с ней свяжемся. Будь на трубке! — говорит он любимой и целует крепко, когда девушка подбегает, чтобы попрощаться, а затем они уходят, чтобы наладить дела. Юнги машет Чимину, выглядывающему из окна, а потом садится в машину зятя и укатывает, думая над тем, как бы побыстрее вернуться в теплые объятия. Намджун слишком много оставляет хлопот, отчего неспокойно на сердце. Хочется обычной любви, чтобы она была не запретной, а открытой, крепкой, безукоризненной. Чтобы ничто не мешало Юнги любить его дорогого возлюбленного, чтобы ничто не рушило их узы, преодолевшие саму судьбу. Опуская взгляд на метку, Юнги не скрывает довольной и счастливой улыбки, что его гиацинт сплетается с орхидеей, выглядя произведением искусства. Хотелось бы ему, чтобы цветы были еще насыщеннее, чтобы они чувствовали только запахи друг друга, видели только глаза напротив и свет счастливого будущего, чтобы лучи солнца не скрывала тяжелая ветвь дерева, у которого они встречались втайне ото всех. — Как думаешь, у нас всё получится? — спрашивает Юнги, смотря на сосредоточенное лицо Джина. Тот хмыкает и выдает: — Если любишь, то да. И этого ему достаточно, чтобы удостовериться в своей силе. Юнги намного сильнее хотя бы потому, что он правда любит, и Чимин его тоже. Он не просит этих чувств — он их получает, потому что достоин быть кем-то, кому позволено ощутить себя в раю. Пусть даже они и не истинные — их любовь тому подтверждение, что бывает по-всякому. Азуми тоже как никто другой знает, ведь их мама тоже была из таких. Вскоре они добираются до работы Юнги, и на пороге здания становится слегка некомфортно. Но если не прорваться, то ничего не получится, и воздух останется пыльным, а дыхание спертым. Поднимаясь вместе с Джину к себе в кабинет, Юнги тихо открывает дверь, ожидая увидеть что-то неожиданное. Но внутри оказывается очень тихо, почти заброшенно. Некоторые вещи пропали, какие-то не на своих местах. За столом в дальнем углу сидит Намджун, полностью погруженный в работу, а на лице живого места нет — только печаль да ссадины, заклеенные пластырями. Он даже не поднимает головы, когда заходят двое. Даже не обращает внимания, когда Юнги садится около него и выжидающе смотрит, пока тот соберется с духом на разговор. — Почему пришел? — спрашивает тот несколько грубо, и по его голосу ясно, что он не хочет с ним разговаривать. — Долг зовет, — отшучивается Юнги, горько усмехаясь, а потом говорит по существу: — Оставь Чимина. Оставь этот брак. — Не много ли хочешь? — Намджун поднимает взгляд и смотрит так, будто сейчас кинется и задушит его. — Ты забрал у меня мужа. Хочешь и брак забрать? Этому не бывать! — Даже после того, что услышал вчера? — интересуется Юнги, сжимая челюсти. Намджун слишком многое о себе напредставлял, раз думает, что никто с этим не будет разбираться. — Он к тебе не вернется, — вдруг говорит Джину, оставаясь стоять в дверях, наблюдая за тем, как глаза Кима перебегают на его возвышающуюся фигуру. Цокая, Нам отмахивается от них. — Если будете капать на мозги, то я сделаю так, что вас двоих тут не будет. Ты уволен, Мин. Больше не приходи сюда. А Чимин рано или поздно вернется. Я его у тебя отвоюю. — Посмотри сюда, — Юнги вытягивает руку, показывая ему их метку. — Разве этого мало? Она целая, и у тебя нет ничего, чтобы перекрыть эти чувства, — надавливая, Юнги почти ударяет по столу, пытаясь добиться хоть чего-то. Но все впустую. Намджун встает с места и уходит в другой угол кабинета, где стоят мольберты с чертежами. Он больше ничего не говорит, и по его сгорбленной фигуре видно, в каком он отчаянии из-за всего, что произошло. — Я понял, — говорит Юнги наконец, а потом встает, собирая себя по кусочкам. — Скоро тебе придет одна весточка. Жди и надейся, что это будет купонный выигрыш целого состояния, а не расторжение брака, и только попробуй приблизиться к семье Чимина даже на миллиметр, — шепнув ему в ухо, Юнги поспешно уходит, оставляя мужчину вянуть и тонуть в кошмарных мыслях. Это было ужасно. Джину тоже это сказал, но у них нет других вариантов хоть как-то с этим бороться. А Юнги ужасно хочется бороться за его чудо. За эту метку. Чтобы цветы на их с Чимином руках переливались яркими красками и пахли так, чтобы всем окружающим вскружило голову.***
— Ты хочешь, чтобы я подписал этот конверт? Зачем? — спрашивает Чимин, садясь рядом с Юнги, корпящим над печатной машинкой. Его должным образом так и не научили ею пользоваться, так что не первый лист вставлен в нее и потихоньку умирает от новых попыток разобраться в чем-то, пока его грамотная Азуми делает передышку. — Если твой суженый-ряженый не хочет писать письмо о прелюбодеянии в суд, это сделаем мы, — заявляет Юнги, поднимая сверкающий взгляд к любимому. — Ты знаешь, как пишет Намджун? Можешь подделать его почерк хотя бы на адресе? Чимин сначала удивленно ахает, а потом созерцает хитроумное выражение лица его мужчины и ничего поперек не говорит, не спрашивает. Наверное, это одно из лучших решений, к которому они пришли. Не сбегать ведь от проблем на край света? Хотя никто из них не против — только бы вместе. — Дай мне чернил, я напишу, — говорит Чимин, усаживаясь рядом, поближе к лампе. — Что ты там писать собрался… — спрашивает разъяренная Азуми, входя в комнату. — Может, раз он грамотный, то и письмо напишет сам? Юнги, как тебе не стыдно! Учился-учился, работаешь подмастерьем в чертежном бюро, а на машинке буквы не умеешь различать. — Между прочим, не везде в Корее печатными машинками пользуются. Это мой первый опыт! Что за англицизм! Всегда все от руки делали, и подавно! — Не ругайтесь, я справлюсь, — с усердием выводя корявые иероглифы, Чимин пресекает спор родных, а позже показывает Юнги свою работу. — Ну и почерк… фу, — закатывая глаза, Юнги забирает конверт и пару раз им взмахивает, чтобы высохло. — Садитесь на трон, господин, — и, величавым жестом подзывая ко столу, Юнги выходит и встает рядом с Азуми, позади Чимина, приступившего к замене листа и самой печати. С помощью Азуми он наконец смог напечатать вольную форму письма на расторжение брака из-за «прелюбодеяния», а потом Юнги с сестрой поставили печати в небольшом поле, как созидатели сего проступка. И в конце, подделав подпись, Чимин позволяет им забрать и свернуть письмо, запечатать сургучом и отправить почтальоном в дом правосудия. Может, все пройдет быстрее, чем кажется, и им не придется присутствовать лично. — Хорошо, когда хватает только согласия одной стороны… — Надо было подставить этого подонка, чтобы знал, как изменять подло, — подшучивает Юнги, предаваясь светской беседе с сестрой, пока Чимин это вполуха слушает и осуждает. — Ты меня не оскорбляй, родной, а то я тебе тоже зад надеру, я, думаешь, драться не умею? — фыркает младший, подходя к Юнги и стукая его в плечо. Но Юнги с благодарной улыбкой лишь целует его, прикрывая их сплетение губ ладонью от глаз впечатлительной особы, а потом говорит: — Давай поедем к морю? Отдохнем. — А может, навестим маму? — предлагает Азуми, утирая глаза от шока. Все еще не привыкла к нежным мужчинам, целующимся при ней без стыда и задней мысли. Даже она с мужем не позволяет себе такой дерзости! — Она очень скучает. — Чимин, хочешь приехать домой? В глазах Чимина загорается надежда. Он соскучился по семье и старым обычаям. Городская жизнь ему надоела, хотелось вернуться обратно, посидеть под деревом и просто побыть, как в старые добрые, беззаботным юнцом. Он разберется с учебой, закончит ее и сделает все, чтобы жизнь стала лучше. Все будет как на ладони. С Юнги все по плечу.
