Поцелуй соседа

      Юнги медленно выходит из автомобиля, кивком прощается с личным водителем отца, закрывает за собой дверь и не торопится зайти в дом, где он вырос. Семейная встреча не будет отличаться ничем от предыдущих — даже прислуга отреагирует теплее на визит младшего юного господина, чем члены его семьи. Остается надеяться, что домочадцы сегодня разъехались по делам. Шуга борется с желанием выкурить сигарету, хоть и бросил ровно в тот день, когда попрощался с тиранией отца над своей жизнью, согласившись на «малое зло» его влияния. Это было чем-то вроде протеста в прошлом? Может быть, но сейчас старые привычки не имеют отношения к настоящему Мин Юнги.       Он все же не спеша заходит в дом: долго опинывает ботинки об ступеньки подъема крыльца, отирает ладони друг о друга от прохлады, которой кажется пропитались перила лестницы, оглядывает массивные двери и нажимает на крупную ручку, не удосужившись позвонить в дверной звонок. Дом мало изменился с тех пор, как Шуга был здесь в последний раз: быть может некоторые предметы мебели оказались заменены на более новые и заметно дорогие по желанию его матери, предпочитающей сильно тратиться на пустые вещи в те моменты, когда отец случайно компрометировал свои романы на стороне. Парень хмыкает и целенаправленно поднимается на второй этаж к своей комнате; настолько быстро, что становится ясно как сильно он не хочет видеть прочих членов семьи, которые благодаря стечению обстоятельств были не в особняке.       В своей комнате Юнги не меняет ничего уже давно. Он редко бывает здесь, предпочитая не оставаться надолго, но этот антураж всегда по возвращению навевает приятные воспоминания и успокаивает сумасбродное сердце, терзающее разум своими амбициозными позывами. Парень проходит мимо книжной полки во всю стену, проводит пальцами по корешкам книг и коробкам дисков, расставленных ровно по алфавитному порядку, но боковым зрением неумолимо цепляется за музыкальный инструмент, который, Шуга знает, стоит поодаль за его спиной. Тягость и тоска всегда сопровождали предыдущие визиты, когда он засматривался на инструмент, ранее служившим способом передать то, что на сердце. Сейчас томление на кончиках пальцев тяжелеет, а рука, которая редко напоминает о себе после травмы, едва заметно подается спазму, но все отступает, когда       Юнги поворачивается лицом к фортепиано и подходит к скамье перед ним. Изящный добротный инструмент уже долгое время молчит, не даруя звуков тем, кто прикасается к нему лишь взглядом. Способный превратить касание в звук, последовательность в мелодию, а паузу в ожидание, он нуждается в том, кто извлечет из него отражение собственных страстей. И Шуга неосознанно для себя улыбается, понимая, что сейчас нашел отголосок мелодии, захватывающей его, в другом человеке, а не только в инструменте, тексте или сочетании тонов. Неужели так легко и непринужденно можно вдруг осознать, что человек и есть уникальное вместилище страданий и тревог, облекаемых такими разными формами, наполняющими этот мир чем-то невероятным? Это так странно и почему-то смешно, что Юнги сгибается едва ли не пополам в беззвучном смехе, плюхается на скамью и ерошит волосы на макушке. Осознание собственной глупости и воли случайности невозможно переоценить — кто бы мог подумать, что все в нем будет откликаться на такого непохожего, «чужого» человека, когда как он страстно искал подобное себе.       Шуга сидя поворачивается к инструменту, открывает его крышку и задерживает дыхание. Удерживая пальцы над клавишами, он в воздухе играет простую детскую мелодию, настолько увлекаясь, что забывает о тяжести в неповоротливых пальцах травмированной руки. Играть хочется сильнее, острее, громче, но пальцы пока только скользят над клавишами, держаться усилием навесу. Воспоминания о том дне, когда Юнги позволил разбить свои мечты и рвения чужими руками, окрашивались новым осознанием своих поступков и новым отношением. Резонансом внутри откликаются чужие слова, слова того, кого бы к своему обыкновению, Шуга и не стал бы слушать: «рано отказываться от своего будущего — это не отказ — этой твой путь». Забавно. Как просто этот чужак смог найти ключ к незнакомому циничному сердцу. И правда, самый настоящий взломщик.*       Телефон в кармане призывно вибрирует. Юнги отвлекается на входящий вызов, достает мобильный и с удивлением принимает звонок.       — Отец?       — Да, здравствуй, сын, — голос главы семьи как всегда строг и приглушен. — Я слышал от водителя, что ты приехал домой. Тебя давно не было.       — Да, все так.       — Тебе стоит чаще приезжать домой.       — Зачем? — Юнги не понимает к чему ведет отец и теряет интерес к разговору. — У меня нет на это времени.       — Твоя мать беспокоится за тебя.       — Она никогда не говорила мне об этом, не звонила последний месяц.       — Я беспокоюсь.       — Спасибо, но я в порядке. Я не доставлю неприятностей.       — Я понимаю, — отец Юнги непривычно долго поддерживает разговор. — Я хотел бы, чтобы ты чаще приезжал для семейных встреч.       — Я понял.       — Я слишком требователен к тебе. Я хочу лучшей жизни для тебя, но порой забываю, что мы разные люди, пусть ты и мой сын. Я хотел бы, чтобы ты знал, что я постараюсь быть рассудительнее. Я понял, что такой сын, как ты, с ценностями отличными от моих, дан мне для приобретения мудрости.       Юнги молчит и к своему стыду моделирует варианты причин, вынудивших сказать его отца подобное.       — Приезжай домой чаще.       — Хорошо, отец. До свидания.       Парень завершает звонок, пребывая в легкой растерянности. Шуга закрывает глаза, опускает пальцы на клавиши, наступает носком на педаль инструмента, и в тишине начинает играть знакомую детскую песенку, с которой начинал свое обучение игре на фортепиано. Незатейливая мелодия разливается под пальцами, переливается звуками, а затем незаметно даже для играющего подается импровизации. И Юнги просто следует за ней, на одном дыхании, наращивая собственными переживаниями сочетания клавиш и звуков, наполняя пустую комнату забытыми голосами инструмента-зеркала сердца играющего.       Почти осязаемый звук оседает на пальцах, стирая воспоминания о жестком отказе от желаемого, о боли и собственных метаниях, пьянит и манит за собой. Становится проще расправить плечи и сесть удобнее, ближе, прогоняя из головы лишние мысли. Все страхи, пока мы способны улыбаться мелочам, тают, не имея ни силы, ни власти.       Телефон снова подается вибрацией, обращая на себя внимание. Шуга отпускает клавиши, открывает глаза и тянется к телефону, попутно пробуя угадать написавшего. Хосок. Он открывает сообщение, и в первые секунды не понимает о чем идет речь.       «Ты где? Не уверен, нужна ли тебе эта информация, но мне показалось, что имя фамилия рыжика есть в списках на перевод. Сегодня их собеседуют в 15:00».       Юнги резко встает с места и хмурится, перечитывая сообщение. Сейчас 14:35. До университета добираться не менее получаса, но ситуация на дорогах может оказаться не на стороне спешащего. Он быстро набирает ответ, подрываясь с места и бегом спускаясь по лестнице вниз, чуть не сбивая с ног горничную.       — Я возьму машину из гаража.       Дверь захлопывается за его спиной.       «Узнай номер аудитории. Срочно.»       Шуга снимает ключи с крючка на стене гаража, садится в автомобиль и спешно выезжает на дорогу. Нет времени тошнить за осторожными водителями, нога настойчиво нажимает на газ, но плотное движение не дает большого разгона. Нетерпение нарастает, но Юнги некогда думать: почему вдруг он срывается бездумно, чтобы предотвратить действия другого свободного человека. Мысль о том, что если допустить этот шаг, ничего не получится исправить, назойливо точит нервы. Машина ревет от пережима педали газа, а время идет. Шуга сжимает руль крепче, нервно дергает ручку коробки передач, сжимает губы и ищет лазейку в потоке.       Его автомобиль оказывается на парковке университета в 14:58. Юнги берет в руку телефон с пассажирского сидения, но от Хосока больше не было сообщений. Морща нос и отирая переносицу, парень выходит из машины, закрывает на замок и бежит к ближайшему входу в учебные корпуса.       Скорее всего, аудитория для собеседования на перевод будет рядом с кафедрой — Шуга принимает решение добежать до корпуса хореографического, но без знания аудитории — поиск наугад обречен на провал.       Людей вне аудиторий так много, что протиснуться не задев никого удается с трудом. Шумные студенты неспешно бредут по своим делам, с ропотом расступаясь, когда Юнги торопливо расталкивает зевак, высматривая знакомых в толпе. Рыжая макушка? Шуга резко останавливается и вытягивается, пытаясь рассмотреть как можно точнее расположение знакомого рыжего цвета среди множества прочих. Это он, правда он! Юнги узнает небрежную укладку рыжих непослушных вихр, и громко окликает Пака.       — Пак Чимин!       Студенты вокруг замирают, как вкопанные, оглушенные криком, что мешает Шуге сорваться с места и догнать беглеца, не остановившегося ни на секунду. Парень случайно задевает плечом хрупкую студентку, выбивая из ее рук телефон, удачей не разбившийся после падения. Юнги торопливо подбирает его с пола и возвращает хозяйке, стараясь продвинуться между зевак силой.       — Чимин!       Беспокойство от того, что есть вероятность обознаться, или хуже — не успеть, быть отвергнутым, заставляет Шугу морщиться от случайных соприкосновений со студентами, от которых не успевает увернуться, но все же не сбавляет скорости, не умаляет слепой уверенности в своих действиях.       — Чимин-а!       Юнги замечает, ведь он уже почти догнал беглеца, как спина Пака замирает на месте. Его глаза следят за каждым движением младшего, ожидая отклика на свою собственную растущую тревогу. Шуга хочет, чтобы он повернулся и одновременно боится взгляда, который может увидеть. Чимин медленно поворачивается в тот момент, когда Юнги остается ровно в шаге от него, и по его взгляду видно, что он в смятении замирает всем телом, словно от макушки до пят замерзает, покрывается коркой льда, стискивающей все тело. Чимин видит перед собой оседающего на пол на колени Мин Юнги, плотно сжимающего губы и вглядывающегося упрямо и беспокойно в глаза младшего перед ним.       — Прости меня.       В голове Шуги смешивается все в невообразимый, неразборчивый комок переживаний, и только эти слова даются легко и естественно сейчас. Он смотрит на Пака, но видит последствия своих неверных шагов и жертву, которую приносит другой из-за его эгоизма и гордыни. Губы Чимина подаются дрожи, приоткрываются, но он ничего не произносит. Толпа начинает роптать, пытаясь не упустить ни момента, объяснения, о котором никто не мог и догадаться.       — Прости меня, Чимин.       Пак не слышит ничего, в голове шум, но не от звука, а кажется напряжения, взгляд сосредоточен только на стоящем перед ним Юнги, но тело не шевелится. Воздуха не хватает. Слабость в коленях и легкое головокружение. Все превращается в калейдоскоп, без возможности отвести взгляд от мелькающих цветов, раздражающих сетчатку. Кровь резко отливает от головы, Чимин чувствует, как его слегка ведет. Толпа становится беспокойнее, людей — больше, столпотворение усиливается и сдавливает тех, кто оказался внутри, в центре.       Шуга встает с пола, замечая, как младший резко бледнеет и подается корпусом вперед, словно сейчас упадет. Он подходит вплотную, похлопывает Пака по щекам, который фиксирует взгляд на нем, но продолжает шевелить губами, втягивая воздух сдавленно и слабо.       — Отойдите!       Крик Юнги отрезвляет обезумевшую от собственного любопытства толпу, не спешившую отказаться от порции хлеба и зрелищ. Шуга подхватывает младшего за талию и силой выводит из толпы по коридору. Ближайшая пустая аудитория оказывается в нескольких метрах. Старший резко, пинком открывает дверь шире, заводит Чимина за собой и усаживает у окна на подоконник. Открыв настежь окно, Юнги подхватывает лицо младшего ладонями, потирая большими пальцами пики скул до красноты, бессвязно часто что-то нашептывая и глядя в его карие глаза.       — Все хорошо, все хорошо. Дыши, — Шуга не разрывает зрительного контакта и стоит перед младшим вплотную. — У меня нет бумажного пакета, но ты просто дыши, ладно? Это обычный панический приступ, он пройдет. Я побуду с тобой.       Чимин размякает в руках старшего, жмурится, но даже не пытается вырваться, только вцепляется пальцами в полы куртки Юнги.       — Не задерживай дыхание, просто дыши.       Шепот мягко касается слуха, успокаивает, убаюкивает. Пак медленно выдыхает, фокусируясь на шумном, скорее всего сбитым беспокойством дыхании старшего, которое ощущает кожей. Шум за аудиторией и неотвеченные никем из двоих обращения из толпы не досягают, остаются где-то далеко.       — Все хорошо, сомбе, — тихо отзывается Чимин, утыкаясь носом в ладони Юнги. — Мне лучше, спасибо.       Шуга теряется, но не отпускает руки, находясь на близком расстоянии, провоцирующим приблизиться сильнее. Спокойное глубокое дыхание младшего успокаивает бурю и внутри Юнги.       — Прости меня, если сможешь, — выпаливает старший. — Я действительно сожалею о том, что заставил тебя прочувствовать на себе подобное.       У Пака нет сил что-либо ответить, он просто скользит взглядом по обеспокоенному и виноватому выражению лица Юнги-сомбе. Странное чувство видеть подобное после всего.       — Ты мне нравишься, — пользуясь молчанием, шепчет лицом к лицу старший, заглядывая в глаза Чимина. — Ты мне правда нравишься.       Младший хочет увести взгляд, но тепло обычно холодных ладоней Мин Юнги приятно греет кожу.       — А я тебе нравлюсь, Чимин-а?       Пак молчит, но смущение в его взгляде не заметить невозможно.       — Я пальцами чувствую, как горят твои уши, — со смехом добавляет Шуга, наблюдая как пунцовой вспышкой загораются щеки Пака. — Это ответ?       Чимин хмурится, отводит взгляд в сторону.       — Пользуясь тем, что ты слаб и не сможешь меня побить, хочу сказать, — Юнги утыкается носом в висок Пака и тихо, слышимо только для младшего, повторяет. — Что очень сильно хочу тебя сейчас поцеловать.       Младший вздрагивает всем телом и закусывает губы, встречаясь с упрямым взглядом Шуги и смущаясь только сильнее.       — Но не буду, — поддразнивает Юнги. — Попозже. Там, где никого кроме нас не будет. Ты только дыши, хорошо?       Чимин, слишком смущенный, чтобы что-то ответить, резко дергает правой рукой за полу куртки Шуги, толкая старшего кулаком в бок, неестественно слабо и заметно наигранно, что Юнги смеется.       — Вижу тебе лучше, значит, скоро без вреда здоровью сможешь целоваться. Ладно, пойдем, я провожу тебя отдохнуть в медпункт.       Младший не возражает, только наклоняет голову вперед, пряча горящее румянцем лицо.

***

      Чимин просыпается от дремы, не сразу понимая, где он находится. Медпункт, точно. Доктор разрешил полежать под его присмотром, чтобы придти в себя. Если верить часам на стене, он проспал всего пару часов. Рядом, за ширмой, отделяющей кушетку от видимой части кабинета, кто-то шевелится.       — Проснулся? — Юнги выглядывает из-за полотна ширмы, подходит и садится у ног Пака на краю кушетки. — Как себя чувствуешь?       — Я? Нормально, кажется, — Чимин приподнимается на локтях, но старший аккуратно надавливает на его плечо, призывая вернуться в горизонтальное положение. — Почему вы все еще здесь?       — Я сказал, что побуду с тобой, — добавляет через паузу Шуга, внимательно рассматривает лицо младшего. — Доктор уже закончил свою смену, поэтому оставил мне ключи, чтобы я присмотрел за тобой, пока ты отдыхаешь.       — Извините, — голос Пака тихий даже для пустой комнаты. — Мне не следовало засыпать.       — Не извиняйся, ты устал, поэтому тебе стоит лучше отдыхать.       Неловкое молчание. Когда взбунтовавшиеся переживания улеглись, становится слишком странно находиться рядом друг с другом и осознавать, что все, сделанное ранее в пылу, реально. Чимин комкает в руках край простыни, под которой заснул. Юнги замечает это и с улыбкой, продолжая сидеть вполоборота, аккуратно накрывает своей рукой руки Пака.       — Кстати, — нарушает тишину Шуга, продолжая держать руку на замерших пальцах Чимина, словно это самое естественное действие сейчас. — Доктор попросил посмотреть в твоем рюкзаке блистеры от таблеток или намеки на какие-либо хронические недомогания, чтобы понять причины твоего состояния… В общем, я прошу прощения, что вынужден был открыть твою рюкзак, но почему ты не рассказал мне об этом?       — О чем?       — О конверте с фотографией и угрозой, — Юнги смотрит на в секунды поменявшее выражение лица Чимина. — Это серьезные вещи. Как долго это уже продолжается.       — Не знаю, — отмахивается Пак через паузу. — Я уже не считал их.       — Значит, достаточно долго.       — Это касается только меня, — Чимин неожиданно для себя повышает голос, растерянно глядя в глаза Шуги. — Только меня.       — Это касается нас.       — Тогда это не имело смысла.       — Но сейчас — имеет, — подытоживает сопротивление младшего Юнги и крепче сжимает руку на руке Чимина. — Я улажу этот вопрос. Есть ли еще что-то, чего я не знаю? Пак отрицательно мотает головой.       — Вот и хорошо, — замирая лишь в паре сантиметров от губ, Шуга медленно и близко наклоняется к лицу Чимина, который буквально замирает и задерживает дыхание. — У тебя ресничка на щеке.       Младший возмущенно хватает ртом воздух, позорно краснея — он ожидал другого.       — Шучу.       Лукаво скалится Юнги и мягко целует Чимина в губы.       — Ты же не побьешь меня? Опять.       Пак хмурится и вновь ловит губами губы Шуги в целомудренном поцелуе. Юнги явно демонстрирует заинтересованность недовольством младшего, рассматривая его лицо и лохматые рыжие мягкие вихры.       — Ты будешь встречаться со мной.       Чимин резко садится на месте, сдергивая с себя простыню, заставляя Шугу отшатнуться назад.       — Это не вопрос! — возмущенно тянет младший.       — Верно, не вопрос, — констатирует Юнги и улыбается растерянности Пака. — Догадливый котенок.       Чимин шипит и хмурит брови.       — Почему вы позволяете себе со мной подобное?       — Потому что уверен, что ты мне не откажешь, — с улыбкой наблюдая, Юнги щурит и без того узкий лисий разрез глаз. — Еще вопросы?       Пак бурчит себе под нос, обнимая колени, теряясь от невозможности возразить.       — Мы правда будем встречаться?       Шуга взрывается смехом.       — Правда. Почему ты спрашиваешь?       Чимин утыкает нос в коленки, сидя на кушетке.       — Я еще никогда ни с кем не встречался.       Юнги резко встает и ерошит волосы на голове младшего, буквально на пружинах выскакивает за ширму.       — Ладно, я понял. Собирайся скорее, пойдем домой.       Чимин думает, что хорошо, что Юнги-сомбе так быстро вскочил с кровати, не заметив покрасневшего до кончиков ушей младшего, но он даже не догадывается, что Шуга стоит за ширмой и закрывает лицо ладонью, испытывая слишком неловкое для самого себя смущение.       Черт. Это как-то по-детски. Но очень приятно. * отсылка к гл.3 взломщик