Зеркальный ужас

      На жёсткой кушетке сидел мальчик. Он уставился на белую стену врачебного кабинета, что находилась прямо перед ним. На ней не было ничего: ни ярких плакатов, призывающих к соблюдению гигиены, ни картин, создающих уют. Стена была совсем голая, но юноша смотрел на неё со злобой, словно в ней было что-то раздражающее. Он нахмурил тонкие каштановые брови, которые и без того низко нависали над миндалевидными голубыми глазами и делали его выражение лица вечно недовольным. На широком, но аккуратном носу образовалась хорошо различимая складка, которую мальчик пытался разровнять тощими пальцами, но она словно разрасталась от его гримасы. Ещё совсем немного и она бы точно переместилась к его тонким губам, полностью покрыв их.       По правую сторону от мальчика сидел врач. Он был одет в бледно-голубую униформу, характерную для всего медицинского персонала Тлалока, и то и дело поправлял маску, которая так и норовила залезть на глаза. Мужчина сидел молча и растеряно заглядывал в экран ноутбука, переводил взгляд на мальчика, а затем снова в ноутбук. «Нет, ошибки быть не может», — прошептал себе под нос врач, снова взглянув на ребёнка.       — Харри! — неожиданно прокричал он.       — Ну чего? — раздался мужской голос из соседнего кабинета.       — Подойди сюда, пожалуйста.       — Что-то срочное? — и снова голос из соседнего кабинета.       — Очень! — серьёзным тоном ответил он.       Из соседнего кабинета быстрым шагом вышел мужчина.       — Ну, что там у тебя? Я вообще-то обедаю, — с недовольством сказал он, подходя к столу своего коллеги.       — Глянь, — врач ткнул пальцем в экран ноутбука. Его коллега недовольно в него взглянул. Затем перевёл взгляд на мальчика. Потом снова в экран.       — Ты уверен, что это не ошибка? — полушёпотом заговорил он.       — Я несколько раз проверил. Ошибки быть не может, — также полушёпотом ответил врач. — У этого парня признаки диссоциального расстройства, — теперь уже двое мужчин уставились на него. — Что делать-то?       — Ясное дело, сообщать Главнокомандующему, — уверенно ответил Харри. — А там уж пусть он сам решает, что с этим пареньком делать.       — А нас не заставят его лечить? — испуганно продолжил врач.       — С ума сошёл? — удивлённо уставился на него Харри. — Мы социопатами не занимаемся. Пусть с ним разбираются старшие доктора.       — А его сейчас куда? — спросил он, кивнув в сторону ребёнка.       — Да отпускай его. В остальном же у него нет проблем?       Мальчика в коридоре ожидали друзья. Облокотившись о стену, стоял высокий юноша, почёсывая рукой свою выбритую голову. Торчавшие на его голове волоски напоминали маленькие чёрные иголки, оставшиеся от некогда завидной шевелюры. Мальчишка любил вот так почёсывать голову – это успокаивало его и расслабляло, так что он совершенно не переживал из-за вынужденной потери волос. Да и чего переживать? Они ведь снова вырастут. А с такой причёской он выглядел более суровым. Но голову почёсывал. Расслабиться-то необходимо.       Рядом с ним кругами бродила маленькая девчушка одного возраста с этими двумя. Она задумчиво склонила голову, рассматривая пол и размышляя, куда же запропастился их друг. Они с Сэтом прошли медкомиссию гораздо быстрее и вот уже битый час ждали появления этого мелкого «демонёнка». Вот чего он там застрял? Наверняка запугал врачей одним выражением лица. Зуб даю, запугал! Такого лица кто угодно испугается. Девочка остановилась и принялась поправлять выбившиеся из хвоста белокурые волосы. Она простояла так буквально пару секунд, как перед ней словно из ниоткуда появился друг, которого они заждались.       — Чёрт возьми, Деймон! Почему ты так долго? — недовольным тоном выдала она. Стоящий возле стены юноша широко зевнул, прикрыв ладонью рот.       — Они решили, что я социопат, — проворчал в ответ парень.       — Это кто? — вновь зевая, лениво поинтересовался парень.       — Учитывая, как злится Дей, наверняка кто-то ненормальный, — предположила девочка.       — Я не злюсь, — нахмурив брови, ответил Деймон.       — Ну, да, конечно, — она закатила глаза. — Совершенно не злится.       Стояла пасмурная погода. Небо затягивало густыми облаками, которые темнели с каждой минутой, меняя свой цвет с молочного на грязно-серый. Солнце успело скрыться ещё с самого утра. Тёплый летний ветер неспешно прогуливался по макушкам зелёных деревьев, перебирая каждый их листочек, и мчался к водной глади молчаливого пруда. Сверчки начинали исполнять свои мелодии, но их выступление перебивали лягушки, недовольно ворчавшие неподалёку.       Маленького мальчика, играющего неподалёку, привлёк водоём. Он отбросил все свои детские дела, такие как выкапывание ямы в поисках клада, которого там никогда и не было. Но разве ребёнку это объяснишь? Раз решил, что именно там клад, значит, так оно и есть.       Мальчик мчался к пруду со всех ног. Ещё бы, прямо на поверхности воды выступали округлые камни, настолько невесомые, словно сама вода удерживала их. Он сделал несколько шагов назад. Затем сорвался с места и прыгнул на самый первый камень. На второй и на третий. Мальчик был так горд собой, своей ловкостью и мастерством в прыжках, что, недолго думая, прыгнул на следующий камень. Но нога предательски соскользнула, и мальчик рухнул в воду.       Невидимая пучина утаскивала вниз. С каждой секундой всё глубже и глубже. Лёгкие постепенно наполнялись водой, словно свинцом. А вслед за ними и всё тело, становясь тяжелее и тяжелее и опускаясь на самое дно. Руки перестали слушаться. Не подчинялись и ноги. Только где-то в голове тонким отголоском пронеслось: «Это конец. Я больше не увижу маму. Больше не увижу папу. Я больше никогда никого не увижу».       Под воду пробивались слабые лучи солнца, словно оно выглянуло только для того, чтобы посмеяться над мальчишкой. Только лучи и чья-то мертвецки-бледная рука, на которой было видно каждый кровеносный сосуд. Потянулась — и схватила мальчишку за воротник, стремительно вытягивая его из-под толщи воды. Снова свет и красно-фиолетовые глаза. «Сколько ещё раз мне придётся тебя спасать?», — громогласно пронёсся мужской голос.       Мужчина долго ворочался в кровати, прежде чем неожиданно вскочить. Он громко задышал ртом, слегка пошатываясь, и принялся ощупывать своё лицо, ставшее во время сна липким от пота. Он оглянулся. Увидел позади себя подушку, что приняла форму непонятного комка. На полу аккуратно лежало сваленное похожим комом одеяло. «Снова кошмар. Снова я не смог нормально поспать», — отчаянно проносилось в его голове. Кошмары преследовали его всю сознательную жизнь. Но они стали более яркими, более реалистичными только после достижения им двадцати лет.       «Почему это не даёт мне покоя? Я всё ещё помню те глаза. Почему-то тогда я решил, что это сам Великий Ум меня спас. Чтобы я принёс тлалокскому народу какую-то пользу. Почему я так решил? Ведь у людей не бывает таких глаз, — потирая затёкшую шею, размышлял он. — Только будучи подростком, я узнал о таких людях, как альбиносы. Только будучи подростком, я понял, что среди тлалоканцев никогда альбиносов не было. Быть спасённым вовсе не плохо, совершенно неважно, кто именно спас. Тогда почему меня мучают кошмары? — он печально посмотрел на пол. Недалеко от свалявшегося одеяла небрежно валялись и брюки. — Не от того ли, что я «отблагодарил» спасителя убийствами миктланцев? — мужчина неторопливо опустил на пол ноги. — Сколько мне тогда было лет? Пять. А сейчас? Тридцать четыре. Когда-нибудь это чувство вины оставит меня?».       — Доброе утро, Эрик, — прозвучал мужской голос, отдающий механическими нотками. — Снова терзали беспокойные сны?       — Снова, — вздохнув, ответил он.       Мужчина несколько минут смотрел на лежащие на полу брюки. Всё-таки надо встать и одеться. Как бы ни хотелось остаться в кровати.       Он лениво потянулся за одеждой. Помятая, но и чёрт с ней. Сегодня он будет ходить вот таким потрёпанным. Чтобы привести в порядок одежду - сил нет. Сил нет ни на что. Можно продолжать ныть сколько угодно. Но, для начала, необходимо умыться.       Стук. Стук. Шум разносился по всей комнате, словно кто-то старательно бил по стеклу. Стук. Стук. Не прекращался он. «Фредерик, — послышался чей-то голос, растягивая гласные. — Фредерик, ты снова разучился спать?». Мужчина стоял в ванной, рассматривая в зеркале своё лицо. Повернулся одним боком. Повернулся другим. «Фредерик», — снова тот же голос. Мужчина наклонился вперёд.       — Мда, — вздохнул он, глядя на себя. — В таких мешках скоро можно будет инструменты носить, — только успел сказать он, как неожиданно раздался звонок в дверь. — Ну кто там ещё с самого утра явился? — недовольно проворчал Вагнер, выходя из ванной комнаты. В зеркале на секунду мелькнул чей-то голубой глаз.       Мужчина нехотя отворил дверь. На пороге стоял Главнокомандующий.       — Доброе утро, Фредерик. Можно войти? — спокойным тоном начал тот.       — Конечно, — он жестом пригласил «бесконечного» человека войти. — Что тебя заставило прийти ко мне в такую рань?       — На медкомиссии сегодня выявили социопата, — он остановил свой взгляд на лежащем на полу одеяле. — Хотел бы тебя попросить с ним побеседовать.       — С кем? — удивлённо спрашивал Фредерик.       — С этим ребёнком, — Главнокомандующий поднял с пола одеяло, которое его, мягко говоря, раздражало. — Никто не понимает, что с ним делать, — он принялся аккуратно его складывать.       — И ты решил, будто я могу знать? — он неловко засмеялся. — Я специалист по роботам, а не по людям.       — На робота он похож гораздо больше, чем на человека.       — Всё же, я не думаю… — продолжил Фредерик, но был перебит своим гостем.       — Деймон Ди. Четырнадцать лет. Голубоглазый, — уверенно продолжал «бесконечный». — Поговори с ним и реши, подойдёт ли он в качестве пилота БЧР.       — Ты ведь понимаешь, что с социопатами крайне сложно работать? Я могу даже сейчас с большей уверенностью сказать, что пилотировать он вряд ли сможет.       — В таком случае, нам придётся от него избавиться, — серьёзным тоном ответил Главнокомандующий.       — От кого? — с недоумением спросил мужчина.       — От этого ребёнка, — тем же тоном отрезал тот. — Люди, не приносящие пользу Тлалоку, нам не нужны, — он уставился буквально в глаза Фредерика, на лице которого читался шок.       — Я поговорю с ним, — после минутного молчания вздохнул Вагнер. — Не принимай поспешных решений. Ладно?       — Я доверяю тебе, поэтому жду от тебя честной оценки, — он осторожно похлопал Фредерика по плечу. Вагнер с удивлением наблюдал за этим жестом, затем перевёл взгляд на лицо Главнокомандующего.       — Тебе от меня что-то ещё нужно? — приподняв бровь, поинтересовался Фредерик.       — Ты ведь ещё не использовал свои Пластины? — заинтересовано спросил Главнокомандующий.       — Хочешь у меня одну позаимствовать? — удивился мужчина. — Неужели ты решился обзавестись потомками?       Главнокомандующий молча смотрел на Фредерика, словно пытаясь подать ему мысленный сигнал. Изобретатель в этот момент вглядывался в глаза стоящего напротив высокого мужчины и словно понимал его ответ.       — Ты же понимаешь, что, если потратишь свою последнюю Пластину, я не смогу тебе помочь? Ты уверен, что с тобой ничего не случится?       Тлалоканцы не размножались естественным путём. Для этого были созданы Пластины и целый этаж в Тлалоке, который именовался Инкубатором. Это обуславливалось тем, что естественное размножение могло повлечь за собой рождение детей с генетическими заболеваниями, отклонениями, а также влияло на гормональный фон и выбивало из работы и могло подкосить здоровье женщин-тлалоканцев. Никто не хотел потерять как взрослого законопослушного человека, так и новорождённого тлалоканца. Именно поэтому Аароном Вагнером была разработана подобная система размножения.       По достижению двадцати пяти лет тлалоканцы проходили процедуру Сканирования для производства Пластин, сохраняющих в себе генетическую цепь. Эту процедуру тлалоканцы могли пройти лишь дважды за всю жизнь, так как, начиная с третьего сканирования, генетика становилась более хрупкой, неточной, и из таких Пластин могли родиться потомки с генетическими отклонениями. Поэтому в Тлалоке действовало ограничение на Сканирование, а именно: два. Только двух потомков за всю свою жизнь мог иметь каждый тлалоканец.       После получения Пластины перенаправляли в комнату Формирования – первоначальную комнату Инкубатора. Это было огромное тускло освещённое помещение с одинаковыми рядами капсул, буквально прилегавших друг к другу и доходивших до самого потолка. Эти капсулы представляли собой стеклянные цилиндры, заполненные бледно-зеленоватой жидкостью и имеющие впереди небольшую панель с отсеками для Пластин, рычагом для регулирования процентного соотношения и кнопками. Они использовались для выращивания плодов тлалоканцев. Для того, чтобы сформировался потомок, в капсулу загружали две Пластины, представляющие собой небольшие микросхемы, так как именно из двух Пластин мог сформироваться человек. Они могли принадлежать как одному тлалоканцу, так и двум разным. Совершенно не имели значения ни пол, ни возраст Родителей (в Тлалоке термин «Родитель» использовался только в профессиональной области работниками Инкубатора и означал «человека, предоставившего свою генетическую цепь»). Родителями могли быть как разнополые, так и однополые люди. После помещения Пластин в панель капсулы рычагом настраивалось процентное соотношение, т.е. в какой степени и чью генетику заберёт себе потомок. По умолчанию всегда устанавливалось соотношение 50% на 50%.       После комнаты Формирования, тлалокские младенцы попадали в Гнездо – вторую комнату Инкубатора. Здесь ими занимались опытные медики-воспитатели, которые обучали их базовым функциям: умениям говорить, ходить, вырабатывали привычку соблюдать личную гигиену. Когда дети достигали трёхлетнего возраста, их перенаправляли в следующую комнату Инкубатора – Сад. Там они получали начальное образование: знание букв, цифр, цветов, фигур, а также получали уход от воспитателей. Когда детям исполнялось шесть лет, их переводили на Жилой этаж и распределяли по классам на этаже Школы. Именно с шестилетнего возраста дети привыкали к самостоятельности. А помогала им в этом функция Умный Дом – Роланд.       Когда выявляли потомков с одинаковыми Родителями, их знакомили друг с другом, объясняя родственную связь. Родственные связи в Тлалоке ограничивались только братьями/сёстрами и никем больше. Считалось, что при большом количестве родственников тлалоканцы станут субъективно относиться друг другу, скрывать и покрывать правонарушения своих родственников. Только потому, они родственники.       По просторной аудитории между ровных рядов капсул бродили тлалоканцы в бледно-голубой униформе. Женщина лет тридцати пяти внимательно осматривала каждую капсулу и делала пометки в своём планшете. Её золотистые волосы то и дело выбивались из-под шапочки, заставляя женщину каждый раз отвлекаться на них. Она громко вздохнула, прикрыв свои зелёные, с опущенными уголками, глаза. Почесала узкий длинный нос. И вновь поправила свои волосы. Она неторопливой походкой прохаживалась между рядами капсул, осматривая состояние зародышей. «Всё в порядке», — мягко произносила женщина. Такой обход она проделывала ежедневно и испытывала настоящее умиротворение, когда понимала, что с детьми всё в порядке. Как и вчера, как и завтра. Как и всё ближайшее время. «Всё будет в порядке», — повторяла себе она.       Женщина остановилась возле одной из капсул. В ней она наблюдала маленькое существо, ещё совсем не похожее на человека, словно это что-то инопланетное, словно это что-то из другого мира. Она смотрела на его умиротворённый сон, поглаживая Пластину, висевшую на её шее. «Ещё не время, — повторяла она себе. — Ещё не время», — говорила она вот уже четырнадцать лет. Женщина сама не понимала, когда же «то» время наступит. Но оно должно наступить, она была в этом уверена.       — Мэлл, — раздался знакомый голос за её спиной. Женщина обернулась. Прямо перед ней возвышался Главнокомандующий, который крайне редко посещал Инкубатор. Раз он здесь, значит, что-то серьёзное. Раз он подошёл лично к ней, значит, именно её помощь нужна.       — Добрый день, — начала женщина.       — Соотношение стандартное, — суровым тоном произнёс Главнокомандующий. Он вложил ей в ладони две генетические Пластины. — И повышенное внимание к этому ребёнку.