Зеркальный ужас

      По длинным коридорам Тлалока разносился отчётливый топот. Кто-то бежал со всех ног, отстукивая ритм небольшими каблуками туфель. Это юная девушка мчалась прочь, едва удерживая руками белоснежную мантию, которая из-за длинных рукавов платья так и норовила выпасть и запутаться под ногами. А для девушки сейчас это было очень некстати. Её некогда бледное лицо залилось ярким румянцем, дыхание сбилось то ли от бега, то ли от волнения, а по телу пробегала дрожь, вынуждая сердце биться всё сильнее и сильнее с каждой секундой. И девушка думала только об одном: «Зачем я это сделала?». Её очень пугал и смущал совершённый буквально минуту назад поступок. И одновременно вызывал в душе непонятный, но крайне приятный трепет. Она понимала, что совершила что-то очень непростительное, и то и дело повторяла про себя: «Великий Ум, я сбилась с пути. Верни меня на ту дорогу, которой я должна идти. Великий Ум, прости меня, что я полюбила кого-то сильнее, чем тебя. Прости, что испытываю эти запрещённые чувства к человеку. Ведь я должна быть верна лишь тебе. Верно ведь, должна?».       Девушка продолжала бежать. Она хотела как можно быстрее попасть в храм, ведь именно там её мысли смогли бы вернуться в порядок. «Кайа всегда говорила, что любить я должна только Великого Ума. И ведь я люблю его. Правда ведь, люблю? Или же я люблю бога в учителе Иэне? Простите, учитель Иэн, — девушка зажмурилась, продолжая бежать не глядя. — Я вторглась в Ваше личное пространство. Я не должна была этого делать. Я обещаю, что сегодня после проповеди во всём признаюсь».       Девушка резко остановилась. Нет, не потому, что наконец смогла добежать до тлалокского храма, а из-за того, что лбом врезалась в юношу, который и не предполагал, что кто-то сможет так неожиданно появиться из-за угла. Молодой человек удивлённо уставился на светловолосую девушку, потирая своё плечо, что пару секунд назад было буквально атаковано её лбом. Парень смотрел на Нанну так, словно никогда в своей жизни не видел жрецов, словно не человек перед ним стоял, а самое настоящее привидение. Он не сводил с неё глаз, испепелял взглядом, точно заворожённый, и не давал ей пройти, преграждая путь.       — Прошу прощения! — громко воскликнула девушка. — Я не хотела причинять Вам неудобства!       — Неудобства? — удивился юноша.       — Да, неудобства, — она шумно дышала. Всё же такие пробежки были для неё непривычны, и организм никак не хотел приходить в норму. — Я совсем не смотрела, куда бегу.       — Ты опаздываешь? — с интересом спросил парень.       — Нет, — стараясь отдышаться, выдохнула Нанна. — Понимаете, я думала, что опаздываю на проповедь, а пока бежала, поняла, что успеваю. И вот из-за этих мыслей врезалась в Вас. Простите!       — Да всё в порядке, — с тем же удивлением ответил парень. Он не сдвигался с места и продолжал рассматривать девушку перед собой. «Какая странная», — на секунду возникло в его голове.       — Простите ещё раз! Но мне правда пора, — она легко поклонилась.       — Нам так-то тоже пора, — из-за спины юноши послышался мужской голос, отдающий механическими нотками, а спустя секунду за его плечом мелькнул красный глаз. Девушка вновь сделала небольшой поклон. Она обошла обоих ребят и помчалась прочь, желая как можно быстрее попасть в храм.       — Ты так и будешь стоять как вкопанный? — с недовольством фыркнул красноглазый.       — Кажется, у меня появилось очень важное дело, — мягко улыбнулся парень. — Ты ведь сможешь перевооружиться без меня? Я хочу посетить храм.       — С каких это пор ты стал религиозным?       — Только что, — закончив диалог, парень отправился вслед за девушкой.       — Кайа, скажите, Великий Ум знает обо всём? — с тревогой в голосе начала разговор Нанна. Девушка уже около двадцати минут сидела в зале храма с опущенной головой. Она изо всех сил старалась скрыть за длинными волосами расстроенное лицо, но, кажется, только сильнее привлекла этим внимание. Одна из старших жрецов, Кайа, заметила девушку, сидящую в этой странной задумчивой позе и поняла, что оставить её в одиночестве просто не может. Женщина присела рядом с юной девушкой и ласковым движением убрала за ухо локон её белоснежных волос.       — Да, Нанна, Великий Ум обо всём знает, — она настороженно вглядывалась в лицо девушки. — На то он и Великий, — женщина вновь убрала прядь волос, которая так и выбивалась из-за уха. — Тебя беспокоит что-то?       — Мне кажется, я совершаю непоправимые вещи, — девушка шмыгнула носом, словно готовая заплакать сию же секунду. — Мне кажется, я сбилась с пути. Великий Ум меня возненавидит.       — Нанна, Великий Ум любит нас всех, какие бы ошибки мы ни совершали, — женщина заботливо провела ладонью по волосам девушки. — Главное — признать свои ошибки. Он всё простит.       — Он правда всё простит? — потирая указательным пальцем нос, спросила Нанна.       — Конечно, — мягко ответила женщина. — Ты в любое время можешь исповедоваться. Но надо это делать искренне.       — Он поймёт, если я буду неискренней? — она наконец приподняла голову и взглянула на свою собеседницу.       — Конечно, — Кайа улыбнулась ей. — На то он и Великий Ум.       Зал храма постепенно заполнялся людьми. На каждую службу всегда приходили одни и те же тлалоканцы, чьи лица были хорошо знакомы Кайе. Хотя, не только лица — она знала каждого прихожанина по именам. Она действительно знала их всех, кроме одного темноволосого юноши, что сел на скамью прямо позади неё и Нанны. Женщина очень удивилась появлению нового человека, но одновременно обрадовалась, что проповеди архиепископа привлекают всё больше и больше тлалоканцев. Это означало лишь одно: всё больше молодых людей интересуются религией и принимают свою веру, от которой большая часть населения отказалась ещё до начала войны. В те времена вера в божество считалась дурным тоном и проявлением глупости. Многие тлалоканцы считали, что никаких богов не существует и не существовало никогда, а рассказы о Великом Уме, живущем в зеркалах и во всех отражающихся поверхностях, были ничем иным, как сказкой. Религия тогда постепенно сходила на нет, пока однажды бесследно не исчез единственный сын императора, Леонхард Вагнер, а Великий Ум не стал изредка подавать свой голос, называя исчезновение наследника самой настоящей трагедией. И вот сейчас всё больше и больше людей стало приходить, чтобы ознакомиться с их истинной историей, с тем, что пришлось пережить предкам. И всё благодаря прекрасным речам Иэна.       Двери зала распахнулись. На пороге появился архиепископ, на чьей голове возвышался серебряный головной убор, напоминающий ветви деревьев, сплетённые между собой. Головной убор выглядел безумно тяжёлым, но то, с какой лёгкостью нёс его на себе юноша, поражало и приводило в восторг.       По прозрачному полу волочилась серебристая мантия, полностью скрывавшая тело парня. Не было видно ни рук, ни ног, настолько длинным было одеяние. Иэна словно намерено укутывали подобным образом, чтобы всё внимание было сосредоточенно лишь на нём. Прихожане, уже привыкшие к появлению проповедника, покорно провожали его взглядом до самой кафедры. И только новый юноша без устали наблюдал за сидящей впереди юной жрицей.       — Рад приветствовать всех вас сегодня, — начал свою речь Иэн. Мужчина поднял вверх руки, отчего длинные рукава сползли вниз, обнажая изящные кисти. — Рад видеть тех, кто с нами уже давно. И также приятно увидеть среди вас новые лица, — он перевёл взгляд на мальчишку, что сидел позади Нанны. Парень заметно растерялся от такого внимания и уже было хотел сбежать из храма, как Иэн громко произнёс: «Sequere Deum!»(Следуй за Богом!) — И да огородит Он тебя от ошибок этого мира. Словно морское создание проложит дорогу, Взмахнув огромным хвостом по во́лнам. Тебе лишь нужно не сбиться с пути, И только тогда ты сможешь познать, истинный ли этот путь. Как тяжело бы ни было, но все мы однажды утонем. В пучину с головой упадём под влиянье пороков: Любви, свободы, воли, власти. Ведь только Он знает: Nemo sine vitiis est! (Никто не лишён пороков)       Нанна внимательно слушала начало проповеди Иэна. Но только начало. После последней фразы на странном для неё языке девушка принялась рассматривать руки учителя. Она прекрасно помнила, что на правом запястье он носил браслет. А сейчас его не было. Точно не было. Почему он не надел его сегодня? Забыл? Или того хуже: потерял! Может, он даже не заметил этого. Ему необходимо об этом сказать. Как только закончится проповедь. Как только закончится.       Нанна пришла в себя, когда больше половины прихожан уже разошлись. Учительница Кайа неподалёку общалась с новым юношей, а учитель Иэн неспешно спускался по ступенькам со сцены. К нему надо было подойти прямо сейчас, иначе он уйдёт, а потом ему точно будет не разговоров о браслете.       — Учитель Иэн! — вскакивая с места, громко прокричала Нанна. — Учитель Иэн, можно Вас на минуту? — она подхватила подол своей мантии и помчалась к проповеднику.       — Что стряслось, моя милая Нанна? — с доброй улыбкой на лице спросил Иэн.       — Учитель, Ваш браслет, — протараторила она. — Вы потеряли его?       — Браслет? — удивлённо переспросил мужчина, вытягивая правую руку из-под рукава. — И правда. Видимо, где-то обронил.       — Вы из-за этого такой расстроенный? — обеспокоенно спросила девушка.       — Тебе показалось, что я расстроен? — приподнял брови Иэн.       — Да, я заметила это, когда Вы начали свою проповедь. И когда спускались тоже.       — Ну да, — он продолжал улыбаться. — Никому не нравится терять свои вещи.       — Хотите, я подарю Вам свой? — с воодушевлением предложила девушка. — Он, конечно, не такой красивый, но всё-таки это тоже браслет.       — Какое же ты ещё глупое дитя, — он мягко посмеялся. — Иногда утерянные вещи не так просто чем-то заменить. Например, утерянный браслет, — он лёгким движением руки провёл по волосам девушки, — доверие или чью-то любовь.       — Доверие? Любовь? — с удивлением переспрашивала Нанна.       — Тебя ведь что-то тревожит? — он словно вглядывался в её белёсые глаза. — Ты ведь хотела получить Его ответ?       — Его ответ? — с непониманием повторила за ним Нанна.       — Ut ameris, amabilis esto. (Чтобы тебя любили, будь достоин любви).