Зеркальный ужас

      — Это происходило ещё до рождения Эона Плацки, во времена, когда у Миктлана ещё был свой правитель. Великий и справедливый император Эдер, заботящийся о благополучии своего народа, вёл мирное сосуществование бок о бок с императором Тлалока, Вагнером. В те времена миктланцы были сосредоточены на ведении сельского хозяйства, рыболовства, снабжали обе империи продовольствием и помогали в расширении и создании жилых комплексов, а тлалоканцы вовсю развивали науку и культуру, обучали всех жителей грамоте. Представляешь, в те времена многие миктланцы не умели читать и писать на собственном языке, им преподавали тлалоканцы, — ярко жестикулируя, вёл свой рассказ Уильям. Юноша сидел в комнате своего старшего брата и с воодушевлением рассказывал историю, которой поделилась с ним Мария. Мальчишка был уверен, что Генри как никто другой заинтересуется прошлым миктланцев. Конечно, сначала он хотел рассказать об этом Карине, но по непонятной для него причине не смог найти девушку, она словно где-то спряталась, настолько хорошо, что даже Уильям не смог её разыскать. Хотя он был немногим, кто знал об укромных местах Тлалока. — И было у того правителя дочери — двойняшки Ива и Ева. Младшая, Ива, была молчалива и нежна, как едва распустившийся после суровой зимы цветок. И, как первый весенний цветок, она была сильна духом, ведь только сильнейшие могли прорастать сквозь промёрзлую землю! — почти задыхаясь от эмоций, с трепетом говорил Уильям. Напротив сидел его брат, который выслушивал это с явной долей скептицизма, будто он оказался на одной из лекций по истории, где расхваливают тлалокский народ и его достижения. Это выглядело слишком похоже, только теперь его пытались убедить в величии миктланцев. И кто? Его родной брат! Генри размышлял, как бы донести до Уильяма, что уже даже начало его истории звучало как самая обыкновенная сказка, но в голове, как назло, не было ни одной идеи. Юноша перевёл умоляющий о помощи взгляд на своего напарника, который расположился возле стены, но тот лишь покачал головой. Он будто ответил ему: «Нет, друг, разбирайся с этим сам».       — Старшая, Ева, была полной противоположностью своей сестры. Она была шумной, бойкой, её звонкий голос было слышно в каждом уголке огромного миктланского дворца. В отличие от Ивы, Ева терпеть не могла балы и длинные платья, порой она намеренно портила наряды и украшения, предпочитала отбывать наказания за это, сидя в своей комнате, в то время как Ива была олицетворением изящества и женственности, принимала все восхищённые слова на каждом торжественном мероприятии. Она часто появлялась в сопровождении своего отца, из-за чего с ней был хорошо знаком император Тлалока. В качестве акта взаимоуважения и подтверждения мирных намерений в отношении друг друга, оба императора решили женить своих детей. На одном из таких балов Вагнер познакомил своего сына Леонхарда с Ивой Эдер. Оба молодых наследника быстро нашли общий язык и понравились друг другу, что не могло не радовать столь горделивых императоров. Всё шло благополучно, пока в один из дней Ева не обратила внимания на пропажу миктланцев. Она часто проводила своё время среди простолюдинов и обзавелась друзьями из их числа. Когда девушка заметила, что точно раз в неделю бесследно пропадает один человек, она забила тревогу. Первым человеком, которому она рассказала об этом, стала её младшая сестра. Девушки решили не тревожить своими подозрениями отца и самостоятельно во всём разобраться. И именно поэтому они вдвоём напросились в гости к новоиспечённому жениху Ивы - Леонхарду. Пока младшая сестра общалась с юношей, старшая разгуливала по владениям Тлалоканцев, подобно собаке-ищейке. И знаешь, что она обнаружила? — резким тоном спросил Уильям.       — Что? — неуверенно наклонил голову набок Генри.       — Целую лабораторию, где проводили опыты над миктланцами! — юноша резко встал с кресла. — Только представь себе, тлалоканцы втёрлись в доверие к этим людям, а сами похищали их ради экспериментов. Уму непостижимо.       — И что же в итоге эти девушки сделали?       — Естественно, они попытались спасти тех несчастных. Но стража тлалокского императора просто расстреляла их обеих, — разъярённо продолжал мальчишка.       — А император? — осторожно спросил Генри.       — Что император? — грубым тоном переспросил Уильям.       — Ну, император Эдер, — так же осторожно продолжил юноша. — Что он сделал в ответ на смерть своих дочерей?       — Я не знаю, — растерянно ответил Уильям. — Я даже не задавался этим вопросом. В этой истории не это главное.       — Уильям, — парень приподнялся с кровати, — тебе не кажется, что эта история похожа на те, что нам рассказывали?       — О чём ты? — мальчишка с недоумением смотрел на своего брата.       — У нас на лекциях выставляют плохими миктланцев, а в твоей истории, все беды точно от жителей Тлалока.       — Что? — он издал удивлённый смешок. — Хочешь сказать, что тлалоканцы хорошие ребята, да?       — Нет, я хочу сказать, что в твоей истории правды может быть столько же, сколько и в наших. И далеко не все миктланцы хорошие ребята.       — Знаешь, я всегда считал, что ты, как и я, против войны. Но чтобы ты поддерживал тлалоканцев... Я в шоке.       — Я не поддерживаю тлалоканцев, — уверенно ответил Генри.       — Ну, защищаешь. Разницы нет.       — Уильям, быть против войны — это значит не поддерживать ничью сторону. А ты сделал предпочтение в сторону Миктлана.       — Нет, — мальчишка покачал головой. — Быть против войны — это быть против агрессора. Это поддерживать того, кто от войны страдает больше.       — А почему ты решил, что агрессор — это Тлалок?       Уильям с недоумением смотрел на своего брата. Сейчас он думал о том, что Генри тронулся умом. Иначе почему он спрашивает о таких очевидных вещах? Ему точно мозги промыл Главнокомандующий со своей свитой, другого объяснения здесь нет.       — Я всего лишь хочу, чтобы ты понял: не доверяй так слепо миктланцам. Ты же не знаешь их, не знаешь, чего они добиваются.       — Эти люди ко мне относятся гораздо лучше, чем тлалоканцы все вместе взятые, — угрюмо ответил Уильям. — Порой даже лучше, чем ты. Никогда не понимал меня и точно не поймёшь, — проворчал себе под нос мальчишка, направляясь к выходу.       — Уильям, я хотел бы ещё кое-что сказать тебе, — точно опомнившись, проговорил Генри.       — Что? — чуть обернувшись, спросил Уильям.       — Не покидай в ближайшее время Тлалок, — немного дрожащим голосом выдохнул Генри.       — Я и не собирался, — разочаровано пробормотал Уильям.       В комнате повисла гнетущая тишина. Генри снова уселся на край кровати, мысленно укоряя самого себя. Не надо было говорить это Уильяму. «Надо было просто сделать вид, что ты тоже во всё это веришь, что ты поддерживаешь его. Ведь он пришёл к тебе за поддержкой. Он всегда приходит за поддержкой. А ты всегда лезешь к нему с нравоучениями. Он просто ребёнок, который ещё не до конца разобрался. Который не видит, что я за него очень сильно беспокоюсь», — упиравшись головой о руку, размышлял Генри.       — Тебе не кажется, что он истеричка? — присев рядом, спросил тринадцатый.       — Джи, не говори так. Он мой брат всё-таки.       — Ну и тебе надо принять, что твой брат - истеричка. Чуть с ним не согласись, губы надует, дверями захлопает. Как ты его терпишь? Я б уже давно пристрелил.       — Джи! — шокировано воскликнул Генри. — Ты что такое говоришь?       — Да шучу я, шучу. Шутки это, понимаешь?       — Дурацкие у тебя шутки, — прикусив нижнюю губу, буркнул Генри. — Не смешные и глупые.       — Ну, я хотя бы не переживаю из-за всяких дурачков, — гордо задрав нос, выдал Джи.       — А я из-за дураков и не переживаю, — возразил ему юноша.       — Переживаешь, — с ходу возразил робот.       — Так я и о тебе переживаю, — тихо засмеялся парень. — Следовательно, ты тоже дурак.       — А обо мне зачем переживать? — тринадцатый был крайне удивлён такому признанию.       — Когда ты выходишь в Миктлан, я каждый раз боюсь, что с тобой может что-то случиться.       — Серьёзно? — Джи удивился ещё сильнее. Он подвинулся ближе к своему пилоту и вдруг крепко обнял его. — Я тебя тоже люблю, приятель!       — Джи, ты не мог бы отпустить меня? — едва слышно спросил юноша.       — Тебе не нравится обниматься со мной? — смеясь, произнёс тринадцатый.       — Ты просто сейчас задушишь меня, — ещё менее слышно говорил парень.       — Извини, — Джи засмеялся, ослабляя хватку. — Я, конечно, ещё не умею рассчитывать силу. Кстати, давно хотел кое-что спросить у тебя.       — Что именно? — с шумом вдохнув воздух, поинтересовался Генри.       — Если бы у тебя была возможность дать мне полноценное имя, то как бы ты меня назвал?       — Ну, не знаю, — задумчиво протянул Генри. — Может быть Габриэль?       — Хм... Забавно.