Зеркальный ужас

      Карина бесцельно бродила по коридорам Тлалока. Мысленно она старалась привести себя в чувство, и девушке даже казалось, что у неё неплохо получается, но люди, удивлённые её шокированным видом, явно думали совершенно иначе. Что же до Карины, она никогда не умела скрывать своих чувств. Девушку тяготила произошедшая трагедия, в какой-то степени она ощущала себя виноватой, что позволила Уильяму снова отправиться в Миктлан и что не погибла там вместе с ним. Душевных страданий ей добавляла ещё и невыполнимая задача — рассказать о смерти Уильяма. По крайней мере, об этом должен знать Генри, да и Главнокомандующий наверняка заметит его отсутствие, ведь он по какой-то причине помнил все десятки тысяч тлалоканцев по именам, и долгое отсутствие младшего Робертсона наверняка приведёт «его величество» к дверям Карины — естественно, для многочасового допроса. А там она точно расколется за пару минут, или того хуже, после первого же вопроса, что, по сути, сделает многочасовой допрос невозможным, что для неё плюс. Но тогда можно будет не только показаться перед начальником бесхребетной, коей, по её мнению, она и являлась, но и вновь вернуться к тем же долгим допросам: «Почему не донесла сразу?». И правда, почему не сообщить о смерти товарища сразу? Главнокомандующий вряд ли похвалит её за такую честность, тогда ведь всплывёт тот факт, что она нарушила директиву номер девяносто три, что впоследствии приведёт к аресту и трибуналу, а уж там и непременно произойдёт казнь. Хотя, по отношению к Уильяму, её смерть будет вполне справедливой. И девушка уже была готова явиться к Главнокомандующему и рассказать ему обо всём, но умирать всё-таки было страшно. Поэтому она просто продолжала бродить по коридорам.       Такая её прогулка не могла не привлечь внимание, ведь девушка наматывала уже третий круг по жилому этажу и уже трижды прошла собственную комнату. Знакомые тлалоканцы, одноклассники и учителя, шедшие по своим делам в этот выходной, окрикивали её, но Карина настолько ушла в себя с представлением собственного суда, что очнуться ей помогли только парочка «тёмных» — тех самых, из свиты Главнокомандующего.       Их внезапное появление на жилом этаже ввело девушку в ступор. Это неловкое оцепенение постепенно сменялось нарастающим ужасом, так как надвигалась данная свита точно на неё. «Они всё знают, — мысленно говорила себе девушка. — А значит, и Главнокомандующий всё знает. И мне не придётся говорить о том, что Уильям умер», — её шок медленно, но уверенно сменялся успокоением, словно озвучить слова «Уильям» и «умер» в одном предложении для неё было гораздо страшнее предстоящего наказания.       К её удивлению, свита прошла мимо и тем же синхронным шагом заскочила в открывшуюся дверь лифта. Девушка лишь успела поморгать им вслед. «Видимо, не сегодня», — подумала она.       «Видимо, не сегодня», — убеждала себя Юлия, покидая кабину пилота. Теперь девушке предстояло не только сообщить о потери лёгкого БЧР на столь глупом задании, но ещё и придумать оправдание данной потери. Она была отлично осведомлена, что Главнокомандующий был занят командованием на западной линии фронта и точно не наблюдал за их тренировкой, иначе бы не отправил её вместе с этим заносчивым Генри, и что Системе он приказал только вести подсчёт устранённых робособак, ведь и сама Система была сконцентрирована на работе в Западном районе. Конечно, и Джи может доложить, что на него напала именно Ю, а это Юлии было только на руку — можно было свалить всю вину на вышедшего из строя робота, тем более, Ю уже всё равно, что про неё скажут. «Так и сделаю», — решила она, направляясь в сторону лифта.       Её вновь терзало непреодолимое раздражение в сторону Генри. В принципе, он не сделал ей ничего ужасного, да и воспринимал её как своего хорошего товарища, но у Юлии о нём было иное мнение. Ей не нравилось, что Роберт предпочитает больше проводить времени с ним и абсолютно не хочет контактировать с ней. Подобная ревность, слово для Юлии незнакомое, порождала в её голове всё больше и больше навязчивых мыслей. Например, что именно Генри отбирает у неё всё. Он отобрал и Роберта, который всю свою сознательную жизнь дружил с ним, а Юлию знал только потому, что учился с ней в одном классе; отобрал и Джи, который в принципе не был запрограммирован на работу с людьми, у которых был тяжёлый характер — он был настроен на мягкотелых людей вроде Фредерика Вагнера; отобрал и брата — правда сама девушка не понимала, для чего ей, собственно, брат. Просто сам факт того, что Генри досталось всё самое «лучшее», породил в ней такую ненависть к парню. Впервые встретив этого «заносчивого засранца», пилот решила: она, одиночка, во что бы то ни стало достигнет больших высот, чем этот человек, у которого есть всё.       Двери раскрылись перед самым носом Юлии. Оба «тёмных» синхронно схватили девушку за плечи и резким движением затащили в лифт. Со стороны могло и вовсе показаться, что она рухнула на пол и, скорее всего, разбила нос, но нет, прислужники ловко удерживали её и в этот раз даже решили обойтись без наручников. Они не отпускали девушку, даже когда вышли на нужном этаже, что очень не нравилось Юлии, ведь она не сопротивлялась, не пыталась сбежать, а наоборот, сама шла к Главнокомандующему с докладом. Но свиту это совершенно не интересовало. Они всегда действовали так, как им прикажет начальник, а от него прозвучало чёткое «Притащите её сюда». Вот «тёмные» и были этим заняты. Да и вообще, пусть лучше спасибо скажет, что её не взяли за шиворот и не поволокли по полу, потому что это тоже вполне подходит под описание действия «тащить».       В кабинете Главнокомандующего Юлия стояла уверенно ровно до тех пор, пока начальник не открыл рот. Его голос разразился, словно гром среди ясного неба, делая императора выше, чем он есть на самом деле, и от его речей девушка стала ощущать себя невероятно маленькой, точно ещё немного — и сама скала рухнет, оставляя от неё маленькую неказистую лужу.       — По какой причине была утеряна U-42? — мужчина сурово задал вопрос, только Юлия перешагнула порог.       — Она вышла из строя, — ответила девушка, но не настолько уверенно, как она себе представляла.       — Вот так ты пытаешься оправдать своё нападение на G-13? — с недоумением в голосе спросил он. — Ты отдала ей приказ.       — Я действовала по инструкции, — её уверенность таяла на глазах.       — По какой инструкции ты действовала? — он продолжал свой допрос.       — По инструкции, — ещё менее уверенно проговорила Юлия. — По инструкции, — её голос заметно дрожал.       — По какой инструкции, Юлия? — мужчина присел на корточки перед девушкой. — Так по какой инструкции ты действовала? — он принялся аккуратно поправлять её воротник. Главнокомандующий часто поступал так, изображая эту отеческую заботу, которую лишний раз можно было спутать с искренней, но искренности в ней не было. Тот, кто не единожды сталкивался с бесконечным человеком, понимал, что такое его желание успокоить обвиняемого всегда оканчивается моральной казнью. — Просто скажи мне номер этой инструкции, — не унимался он. — Назови мне номер этой проклятой инструкции! — звериным рыком разразился приказ.       Девушка молчала. Уверенности, которую она изображала в своей голове, не было с самого начала. Уверенность, с которой она зашла в этот кабинет, улетучилась за пару секунд. Юлия прикусила нижнюю губу. Она пыталась сдержать слёзы, но те невольно текли по её щекам.       — Уведите, — поднимаясь, приказал Главнокомандующий. — У меня нет времени разбираться с этим жалким зрелищем.       «Жалкое зрелище», — со скрипом закрепилось в голове Юлии. «Всё это время я была жалким зрелищем?» — спрашивала себя девушка. «И правда. Для чего я всё это делала?» — сейчас она не обращала внимание на происходящее вокруг. Свита бесконечного человека провожала девушку по коридору. Проходящие мимо тлалоканцы провожали её осуждающим взглядом. Всем хорошо было известно, что в той стороне находится трибунал. А ещё лучше люди понимали, что оттуда никто не возвращается. Раз уж девушку туда повели, то вполне заслуженно. Осуждающие взгляды для неё должны служить последним уроком. Только вот Юлии было глубоко наплевать на них.       Она вошла в комнату. Девушка слышала, что помещение пустое, за исключением кресла, которое стоит в самом центре, но не особо верила в это. Ей казалось странным, что суд могут проводить в такой обстановке, поэтому она представляла комнату немного иначе. По крайней мере, она ожидала увидеть не белые стены, что, собственно, странно, ведь белый цвет покрывал практически весь Тлалок.       Она устало присела в кресло. Теперь ей предстояло ожидать появление Великого Ума, который должен будет решить её судьбу. «Какая глупость», — проговорила она. «Казнили бы меня побыстрее, без этой клоунады», — она уставилась на пустую стену, что находилась напротив. Со змеиным шипением из кресла вырвались ремни. Они туго обхватили запястья, плечи, шею, талию и лодыжки девушки, полностью обездвиживая её. Вокруг, одно за другим, прямоугольными пластинами появлялись зеркала, образуя вокруг кресла с обвиняемым идеальное кольцо.       — Ты ведь знаешь, в чём тебя обвиняют? — послышался мужской голос. — У меня сегодня нет настроения перечислять твои проколы.       — Я всё знаю, — в её голосе звучало смирение. — Просто давай закончим быстрее. Ты же всё равно меня не отпустишь.       — Это факт, — голос издал смешок. — Напоследок хочу сказать, что ревность, подобная твоей, не только губительна, но и отвратительна. Если бы у меня был желудок, то меня бы уже давно стошнило. Вот насколько ты мне не нравишься.       — Ревность? — она усмехнулась. — Я даже не понимаю, о чём ты.       — Да всё ты понимаешь, — и вновь этот пугающий смех. — Ненавидеть Генри только из-за того, что Роберт с ним общается. Такому не каждый дурак научится.       — Роберт тут не при чём, — она попыталась возразить.       — Да кого ты обманываешь? — продолжал голос. — Обманываешь, обманываешь, — подхватило эхо. — Я вообще тебе в какой-то степени завидовал. Из-за этого ты мне тоже не нравишься.       — И чему же ты завидуешь? — она считала, что он пытается заговорить ей зубы.       — У тебя была возможность в любое время говорить с человеком, которого ты любишь. Но ты предпочла сосредоточить ненависть на его друге, чем любовь на нём. А человек, которого люблю я, только недавно научился меня слышать. Если бы ты знала, сколько лет я этого ждал, то точно пересмотрела бы своё отношение к собственным чувствам, — он откровенничал с ней только потому, что знал — она никогда не выйдет из этой комнаты.       — Вот как, — она впервые искренне улыбнулась. — Тогда я рада.       — И чему ты рада? — с удивлением спросил голос.       — Что тебе больнее, чем мне, — она закрыла глаза с улыбкой на лице.       — Интересно, — он снова пугающе засмеялся. — Тогда умри, — грозным басом закончил голос.