Зеркальный ужас

      «Просыпаясь утром, я молила бога о том, чтобы это был дурной сон. Но, открывая глаза, я продолжала видеть перед собой серые бетонные стены. И ощущать этот ледяной пол.       Кроватей у нас не было. Потому что в эту комнату площадью метров в двадцать пять было невозможно их поставить. Нас было двадцать человек, а на такое количество кроватей просто не хватит места. Спали мы на полу, прижимаясь друг к другу.       Первое время я пыталась отсчитывать дни, чтобы иметь хоть какое-то представление о том, сколько нахожусь здесь. Но моих сил хватило на неделю. Неделю! Вдуматься только. Неделя мне казалась тогда вечностью. Но сколько я уже здесь? Полгода? Год?       В нашей комнате были только женщины. Практически каждый день я видела, как появлялась одна и исчезала вторая. Кто-то умирал на моих глазах от истощения. Просто потому что они не могли есть те помои, которые нам давали. Даже не знаю, что хуже — умереть здесь от голода или попасть в неизвестность за этими стенами.       Страшных людей сначала было двое: первый был длинный, в медицинской маске. Ещё ни разу не видела его без неё. Когда он приходил, всегда забирал кого-то одного. Первого, кто попадётся ему на глаза. И этот несчастный человек больше никогда не возвращался сюда. Мы все понимали, что именно доктор делает, поэтому, стоило нам лишь заметить его появление, мы сразу вжимались в стену. Старались опустить взгляд и просто молились, чтобы он не положил глаз на кого-то из нас. Да чего уж лгать. Все мы думали: «Пусть будет кто угодно, лишь бы не я». И мы, правда, испытывали облегчение, когда утаскивали кого-то из толпы. «Главное, что сегодня не я», — мы все так считали.       Второй был немного ниже его ростом. Между собой мы называли его жабой или лягушачьей мордой. Первое время нам было смешно, пока мы не поняли, что он здесь главный. И выбирал он своих жертв не так, как первый. Он называл номера. И мог забрать за один раз человек десять. Поэтому мы и начали бояться его сильнее всего. Особенно после того случая.       Какой-то не особо умный солдат забыл запереть металлическую решётку после того, как доставил нам обед. Обнаружили мы это через несколько часов. Тогда по нашей крохотной комнатушке полетели мысли о побеге. Побег… утром мы даже думать о таком не могли. А теперь, словно во сне — открытая дверь. Я не решилась поддержать эту идею. То ли усталость взяла надо мной верх, то ли страх… то ли здравый смысл. Я понимала, что не пересеку границы этой западни и не покину лагерь. Но были и сумасшедшие, которые решились сбежать. Не сказать, что у них было много времени на раздумья. Они просто собрались с духом и выскочили наружу, а потом встретились за углом с жабой. Видели бы его лицо. Вряд ли он ожидал, что из его пыточных кто-то может сделать ноги. Нас на пару минут даже охватило злорадство, мол «Вот, смотри, рано или поздно мы все сбежим отсюда!». Но мы и подумать не могли, что он забьёт ногами насмерть двух людей… Видимо, именно для подобных случаев он носит сапоги с железными набойками. Тогда по его взгляду мы поняли, что это случится с любым, кто только подумает о побеге. А я ещё сильнее убедилась, что обречена.       Не так давно появился и третий страшный человек. Человек с лиловыми глазами и прозрачной кожей, похожий на призрака. Или на самую настоящую смерть. Но за всё время он не забрал отсюда ни одного человека. Он лишь смотрел на нас пронзающим взглядом. Будто ему приносило удовольствие само существование этих камер. И наши страдания. По крайней мере, так думало большинство из нас. А мне казалось, что он всех нас запоминает… Но возможно ли это сделать?       Я не знаю, сколько пленных в лагере было. Думаю, человек восемьдесят, а может, и того больше. Имён у нас не было, только номера. Порядковые номера. Так мы определяли, кто из нас оказался здесь раньше. Я же и вообще считалась «долгожителем». Меньшего, чем мой номер, ни у кого не было.       Я не знаю, что было более унизительным: то, что у нас забрали имена, или то, что нас каждую неделю всей толпой загоняли мыться. И мужчин, и женщин, всех в одну комнату. Поливали из шлангов прохладной водой. Никаких личных границ. Человеческое во мне всё сильнее стиралось.       Мой номер был двести девяносто три…»       —… Двести девяносто три, — нервно толкала ее в спину худощавая девушка, — проснись же! Там кто-то идёт, — она продолжала тормошить ее. — А если это доктор? Если он увидит тебя спящую, то точно заберёт, — она не переставала её будить. — Да проснись же!       — Боже… я снова здесь? — разочарованно пробормотала двести девяносто три, с трудом разлепляя глаза. — Мне снилось, что я даю интервью какому-то известному журналисту…       — Тоже мне, придумала. Интервью она даёт, когда там идёт кто-то! Вставай же!       — Да встаю, встаю, — с трудом поднимаясь, ответила девушка.       «Я даже не знаю, что хуже: то, что заберёт меня доктор, или то, что я останусь здесь?»       Вся комната замерла в гробовой тишине. Женщины одна за другой прижимались к стене. Несколько особо эгоистичных и сильнее всего напуганных толкали вперёд самых уставших и измождённых — «пусть этих больных забирают, а мы ещё полны жизни». Все ожидали прибытия длинного доктора — тот любил приходить в одиночестве. Жаба же всегда приводил с собой целую свиту. А сейчас были слышны только лишь одни шаги: ровные, уверенные. Словно шёл кто-то страшный. Но все молились про себя: пусть придут обычные солдаты-ублюдки. Они хоть уведут в лес, поиграются немного, да вернут их назад. Живыми. Хотя бы живыми. Но двести девяносто три предпочла бы умереть.       В коридоре появился силуэт. Он всё вырастал и вырастал в размерах, и все были уверены: доктор. Это доктор. Хоть он сегодня и рановато. Солдат, которого поставили сюда в качестве сторожа после той истории с побегом, подскочил со своего места и удивлённо-испуганным голосом заговорил:       — Сэр! — он поднял ладонь в качестве приветствия, — мне не сообщали, что Вы придёте!       Странное отношение к доктору. Его здесь ожидали чуть не каждый день.       «Кто это?» — подумала двести девяносто три, открыв глаза. Кого она не ожидала сейчас увидеть, так это господина «Смерть». Сегодня он снова был с этим отрешённым выражением лица, словно ему ещё в детстве удалили все эмоции. Он безразлично глядел на солдата, будто больше всего на свете ему хотелось остаться в одиночестве. Но эти люди точно должны были не уйти, а умереть. Другое не принималось.       Мужчина держал за пазухой маленькое тельце, которое со стороны казалось либо уже мёртвым, либо просто кукольным.       — Что это? — поинтересовался солдат, указывая пальцем на существо.       — Ребёнок, — монотонно ответил Бернард. — Ты ослеп сегодня?       — Простите! — он снова поднял ладонь. — Сэр, кто этот ребёнок?       — Это триста девяносто четыре.       — Как мне указать её в базе? — спросил солдат.       — Ребёнок, — коротко бросил Бернард.       — Вы не знаете имени?       — Она мне его не назвала, — казалось, что Винц вот-вот нахмурит брови, но лицо осталось таким же непоколебимым. — У нас много детей в лагере?       — Нет, сэр! Она будет первой.       — Тогда к чему нам её имя? — взглянув солдату в глаза, поинтересовался Бернард.       — Я… — юноша растерялся. — Я понял, сэр! Так и укажу!       — Открывай дверь, — он говорил так, словно более глупого человека, чем этот солдат, не встречал.       — Да, — запнувшись, ответил тот. — Да, секунду.       Бернард вошёл в комнату. Женщины, что хаотичной массой вжались в стену, старались не шевелиться. Все стояли с опущенными головами. Все, кроме двести девяносто третьей. Она с печалью смотрела на маленькое тельце, что сейчас висело тряпичной куклой в руке господина Смерти. Мужчина держал её за воротник платьица, которое готово было порваться в любой момент. Девушка вдруг дрогнула и стала осторожно подходить, медленно протягивая руки. Бернард же не двинулся с места. Стоило ей приблизиться, как мужчина разжал кулак, а девочка упала в руки тлалоканки.       — Вы теперь и детей сюда приносите? — с болью в голосе спросила девушка.       — Тебе никто не позволял задавать вопросы, двести девяносто три.              «В той стороне, — размышлял он, мчась вперёд. — Он где-то в той стороне».        Юноша бежал со всех ног, не останавливаясь ни на секунду. Дыхание давно сбилось, а ноги, казалось, вот-вот отвалятся. Святослав мог бы спокойно провести оставшийся день, но мысли о раненном друге не давали ему покоя.       «Он не дойдёт. Он один не дойдёт». Парень всё решил в тот момент, когда они покидали захваченную территорию. В ту самую секунду, когда он обернулся на Георга.       «Я приду за тобой. Только дождись».       Как только они прибыли в лагерь, юноша отправился в казарму. И первым же делом вытряхнул всю свою аптечку. Он не знал, что следует делать с пулевым ранением, поэтому забрал с собой всё. Разберётся на месте. Да и Георг ему точно подскажет. Главное сейчас — найти его. И не попасться на глаза Бернарду.       Он собрался за пару минут, проследил за тем, чтобы куратора не было поблизости, и помчался что есть силы. Пока ещё помнил весь путь.       «Где-то в этой стороне. Где-то в этой стороне», — он хаотично рассматривал местность. Вертел головой в разные стороны, чтобы, не дай бог, не пропустить Георга. И не наткнуться на военных. Святослав напряг все органы чувств. Он ощущал себя шпионом на важном задании: «не упустить ничего». Ветер лавировал вокруг деревьев. Под ногами ломались сухие ветки. И людей нигде не было видно.       — Георг! — закричал он. — Георг, отзовись! — ответа не последовало.       Глупая идея, вот так кричать и выдавать своё местоположение. Но выбора нет. Иначе он его не найдёт.       — Георг! — юноша продолжал усердно кричать. — Пожалуйста, отзовись! — он уже начинал терять надежду. Не так часто от него зависела чья-то жизнь. Не каждый день от него требовалась помощь. Хотя бы сегодня он хотел быть полезным человеком. — Пожалуйста… — проскулил он себе под нос.       — Святослав? — едва слышно раздался голос где-то справа от него. — Это ты, или у меня уже крыша едет?       — Георг! — радостно воскликнул парень. — Боже, ты живой! — он ринулся к нему. Раненый юноша, обессилев от потери крови, сидел на земле, прислонившись спиной к дереву. Сейчас он был похож на приведение — бледный, с остеклевшим взглядом. Но в то же время держался бодро. Насколько ему позволяла ситуация.       — Конечно, живой. От таких ран ещё никто не умирал! — возмутился солдат, но тут же стушевался. — Ну, так быстро, во всяком случае, — тихо добавил он.       — Я принёс бинты, антисептик, — Святослав принялся рыться в сумке. — Я собрал всё, что в аптечке было. Ты говори, что делать нужно. Я всё сделаю!       — Что ты здесь делаешь? — с непониманием спросил Георг.       — Как что? За тобой пришёл. Не оставлять же тебя здесь одного.       — Ты разве не слышал, что этот придурок сказал? — он был слишком удивлён таким поступком. — Узнает, что ты помог мне — принесёт сюда обоих. Так что давай, возвращайся назад. Я доберусь как-нибудь.       — Без тебя я никуда не пойду. Да и плевать я хотел, что он сказал, — парень на секунду почувствовал себя героем. — Уйдём отсюда вместе.       — Зачем ты вообще мне помогаешь?       — Не знаю, — он улыбался доброй, простой улыбкой. — Думаю, ты бы сделал для меня то же самое.       Георг промолчал.       «Не сделал бы», — подумал он. Ни за что не сделал. Он слишком труслив для такого геройства. Можно было и правду сказать. Но она была слишком постыдной.       — Спасибо, — почти шёпотом сказал Георг.       — Да не за что! — Святослав всё ещё улыбался, как наивный дурачок. — Давай уже, говори, что мне со всем этим делать? — он демонстративно приподнял бинты, которые уже начали вываливаться из его рук. Хорошо, что они были в упаковке.       Они шли так быстро, насколько это было возможно. Оба юноши молчали: Святослав был сосредоточен на спасении друга, а Георгу было нечего сказать. На протяжении всего пути его сжирало чувство стыда за собственную беспомощность, трусость. Он бы не рванул на помощь парню, которого едва знает. Ему были дороже своя жизнь, своё здоровье. Георг понял это ещё в свою первую службу. Но он же был здесь для того, чтобы меняться, чтобы самому себе доказать, что он не трус. Но ничего не поменялось. Он по-прежнему боялся. Боялся даже признаться в собственной трусости.       «Я бы не пришёл тебе на помощь», — тоскливые мысли пронзали его всё сильнее и сильнее. Поэтому ему отчаянно хотелось, чтобы Святослав его бросил.       — Почти пришли, — тяжёло дыша, проговорил юноша. И это неудивительно — ему пришлось пару километров буквально тащить на себе товарища. А тот всю дорогу молчит. Но это не страшно! Он берег свои силы. Ведь в лесу он почти потерял сознание. — Гляди, мы уже почти у входа.       — Давай хотя бы до входа я дойду сам? — обреченно предложил Георг. — Чтобы нас точно не заметили.       — Не говори ерунды, — Святослав усмехнулся. — Нам совсем немного осталось. Только пройти ворота и… — он резко замолчал, а улыбка медленно сползла с его лица.       Прямо перед ним из ниоткуда появился Бернард.       Ещё секунду назад здесь и следа его не было, а теперь он стоял собственной персоной. И непонятно было, что выражает его лицо: злость? Раздражение? Разочарование? Мужчина испепелял Святослава взглядом, будто мысленно посылая ему сообщение: «Я предупреждал» и нарочито неторопливо вытаскивал пистолет из кобуры. Юношу от такого спектакля постепенно начинало трясти.       «Поймали. Меня поймали. Значит, я всё же тот ещё неудачник».       Винц навёл оружие на его правую ногу, не сводя взгляда с лица юноши. Не выдержав этого напряжения, Святослав невольно зажмуривался, ожидая пронзительной боли.       Мужчина нажал на курок.       Но выстрела не произошло.       — Надо же, — Бернард с интересом рассматривал пистолет, — патроны закончились. Считай, что тебе очень повезло.       Святослав шокировано опустил голову и выдохнул.       — Оставайтесь здесь. Я позову медиков, — приказал мужчина, пряча оружие.       — Так-так, — неожиданно раздался голос из-за его спины, — я ищу тебя везде, а ты, оказывается, время с какими-то юнцами проводишь? И кто же вы такие? — улыбаясь во все акульи зубы, спросил Винсент.       Бернард замер на месте. Он пристально смотрел в глаза Святослава, вновь пытаясь передать ему телепатический сигнал. Но тот ничего не понимал.       «И что делать? Я должен был избавиться от него. Этот ублюдок просто так этого не оставит».       — Меня зовут Святослав, сэр, — как назло, заговорил юноша. — А это мой товарищ, Георг. Он ранен, и я… — он не успел договорить, как в диалог вмешался Бернард.       — Его ранили на вылазке. Мы не знаем, кто это был, возможно, тлалокские военные. Святослав самоотверженно ринулся спасать товарища и лично доставил его в лагерь.       — Похвально, — Винсент похрустел пальцами рук. — Мой адъютант уверял, что ты совсем неспособный малый. А ты, оказывается, герой!       Святослав сильно смутился от такой лжи, но не осмелился сказать правду.       — Я делал то, что должен был, — стыдливо ответил он.       — Самоотверженно бросился на помощь! Но я слышал, что ты и стрелять толком не умеешь. А сейчас и тлалокских военных не испугался.       — Я практикуюсь в стрельбе, — юноше сейчас хотелось спрятаться, само присутствие командира вызывало у него чувство тревоги.       — Очень хочу посмотреть, чего ты достиг за время практики, — Плацки щёлкнул пальцами, и к солдатам подбежали санитары, что принялись стаскивать с плеч Святослава раненного товарища. — Как раз оценю, какой из Бернарда учитель, — он перевёл взгляд на адъютанта, не убирая жуткой улыбки с лица. — Поиграем в игру? — он резко повернулся в сторону парня. — Назови любые три числа от двухсот девяносто трёх до трёхсот девяносто четырёх.       «Что это за игра такая? — задумался юноша. — И цифры странные выбрал. Может, это количество шагов?».       — Двести девяносто семь, триста сорок три и триста девяносто че… — он произносил цифры, не задумываясь, но на последней почему-то взглянул на куратора, что покачал ему головой. «Не брать последнее число? Не брать? Почему?» — Триста девяносто два, — поспешно исправился он.       — Отлично! — Винсент хлопнул в ладоши. — А теперь иди на полигон. Мы придём туда минут через двадцать. И соберись с духом! А ты, — он вновь пристально смотрел на Бернарда, — составишь мне компанию?              — Нервничаешь? — расхаживая по тюремным коридорам, спросил Винсент. — Я ощущаю от тебя тревогу. Или ошибаюсь?       — Вам кажется, сэр, — без эмоций ответил Бернард. — Возможно, это просто моя усталость. Я сегодня плохо спал.       — Правда? — с наигранным сожалением интересовался Плацки. — А что твой сон нарушило? Неужели мой приказ избавиться от этого мальчишки? Который ты, к слову, не выполнил! — последнее слово он буквально прорычал.       — Он проявил себя как настоящий солдат, я просто не мог позволить нашему гарнизону потерять столь верного товарища.       — Вот как, — Винсент захохотал. — За идиота меня держишь? Да этот сопляк испугался одного моего появления. А я даже не тлалоканец! Думаешь, я поверю в эти сказки про самоотверженность? Я уверен, — он наклонился и его взгляд был напротив глаз Бернарда, — этот парень даже в обычных людей выстрелить не сможет. А на солдат тем более не пошёл бы. — Двести девяносто семь! — мужчина быстро выпрямился и заголосил на все камеры. — Триста сорок три и триста девяносто два! Сегодня вам выпала прекраснейшая возможность поучаствовать в представлении! — Винсент развёл руки в стороны и неторопливо зашагал к камерам, где перепуганные заключённые уже сбились в комок.       — Что нам делать с этими тремя? — шёпотом поинтересовался сторож.       — Отправьте их на полигон. Только накройте головы. Нужно, чтобы они ничего не видели и не слышали.